# Экономика как политика

Василий Георгиевич Колташов

Василий Колташов:

Экономика как политика


Проведенная властью в последние годы зачистка политического информационного поля оказалась бессмысленной. Экономическая пресса в России стремительно превращается в политическую. Виноват в этом экономический кризис, приносящий только дурные для сырьевой России вести.


Цены на нефть, как и сырье в целом, вели себя хорошо слишком долго. Российские корпорации и дальше надеялись на их благосклонность. Как всегда бывает накануне больших кризисов, деловой мир и власти уверовали в то, что кризисов больше нет. Расчеты сырьевых монополий строились на "профессионально просчитанном" будущем: нефти пророчили 200 долларов за баррель всего только к концу 2008 года. Реальность сурово сбросила экспортную экономику России с розовых небес.


Политические расчеты правительства накануне нефтяных разочарований были просты. Страна продолжала ориентироваться на сырьевой экспорт, выстраивая в этом деле исключительно нужные институты и отношения. Все остальное объявлялось малоценным, в лучшем случае - декоративным, чуждым "экономике процветания". Особенно малополезными считались фундаментальные науки, многостороннее образование, технологические перемены в экономике и, конечно, политическая мысль. Для страны культурно превосходящей свое положение в мировом хозяйстве политика крайне опасна. Она подрывает спокойствие сырьевого сна. Под влиянием рассуждением слишком далеко заглядывающих вперед лиц общество может открыть глаза и понять свое истинное положение.


Правительство благоразумно устранило политическую прессу из социальной жизни. Нефть дорожала. Экспорт возрастал. Возмущение немногих политически активных лиц легко было подавить практически незаметно. После сокрушительных 1990-х годов люди кое-как налаживали свою жизнь. Наверху решили: политическая пресса тут ни к чему. Ее исчезновение, вместе с навеянной разделом богатств политической жизнью мало кого в народе огорчило. Повседневные заботы не оставляли массам времени обращать внимание на происходящие перемены. Это были не их перемены. Отмена выборов губернаторов ничего не давала народу, но ничего и не отнимала у него.


Когда власти убрали камень политической прессы со светлой дороги нефтегазового будущего корпоративной России, политические новости вернулись сами собой. Их принес непрерывный ветер экономической информации. Экономика неожиданно вновь стала острейшей частью политики. Произошло это не само собой. Положение изменил мировой кризис.


Деловой мир не может жить без экономической прессы. Она объективно необходима как источник информации, так и анализа. Благодаря ней менеджмент всех звеньев получает обширные сведения, может сопоставлять их и оценивать хозяйственные перспективы. Даже сырьевому хозяйству, ориентирующемуся почти исключительно на экспорт, экономическая пресса необходима, как необходима компаниям всех сфер самая широкая экономическая информация. При всем желании навести полнейший порядок в умах россиян, устранить экономическую прессу власть не могла. Более того, она без всяких опасений говорила с этой прессой, предоставляла ей информацию. В почти целиком очищенной от политических новостей России экономическая пресса росла и процветала все последние годы. Политические обозреватели оставались без работы, как ненужный элемент системы. Заработки в деловой журналистике возрастали.


Экономическая пресса всегда была корректна к персоналиям власти. Она обходила острые темы государственного переустройства, оценивая их нейтральным "экономическим" языком. Деловые издания не делали резких выпадов. Они могли лишь благожелательно дать совет. Нацеленность экономических изданий была совсем не политической. Кто бы мог подумать, что именно здесь таился троянский конь крамолы?


Совершенно неосознанно экономические издания всего за несколько месяцев превратились в самых суровых обличителей власти. Не в одной статье деловые газеты и журналы, или рубрики хозяйственных обзоров в обычных подконтрольных чиновникам СМИ не бросили фразы о "кровавом режиме" или "задушенной демократии". Они продолжали делать то, что делали прежде: давать сухую, большей частью объективную экономическую информацию. Беда в том, что из нейтральной или благоприятной для политических верхов страны эта информация превратилась в совершенно неподходящую.


Разразился глобальный кризис. Сводки роста продаж превратились в сводки увольнений, сокращений производства, рыночных обвалов. Падала биржа, нефть, сталь, цемент. Падал авторитет властей экономического роста, слишком много и слишком безграмотно обещавших. Падал он самым сокрушительным и неприкрытым образом. Падал в цифрах. Если речь заходила об анализе, то числовые орнаменты и змейки графиков превращались в тенденции, просчитанные пусть недалеко, но сурово. Черных красок перспективе добавляла беспомощность высших сановников, то не замечавших кризиса, то говоривших что его уже давно нет. Чем глубже погружалась страна в кризис, тем глупее и бесполезней делались оптимистические прогнозы и обещания. Все что не объявлялось в 2008 году бюрократией с громовым авторитетом в голосе, разбивалось событиями в пыль почти мгновенно. Экономика рушилась вопреки магическим заклинаниям "всевластных" чиновников.


Ближайшие "виновники" нашлись неубедительно быстро. Ими оказались отнюдь не авторитетные управленцы Кремля, а авторы "истерично нагнетавшие" страхи в "здоровой экономической ситуации России".


На аналитиков стали клеить ярлыки "паникеров" и "провокаторов". Недалекие обыватели радостно подвизгивали в тон подобным "разоблачениям", не желая задумываться о собственном завтрашнем дне. Начало казаться, что если негативный поток информации остановить, то фондовый рынок вновь пойдет вверх, а нефть опять подпрыгнет до 147 долларов за баррель. Осенью "нехорошие хозяйственные новости" были почти устранены с официальных телевизионных каналов. О кризисе говорили, но это был далекий, чужой кризис. Он существовал только на затерянном в океане острове Исландия, которому щедрая Россия протянула финансовую руку помощи или в США, где просто лопались банки. Заклинания и замалчивания не действовали: все рушилось на глазах в самой "благополучной России". Быстрее всего рушились иллюзии общества.


Чиновники поняли, что если кризис нельзя победить, то его можно замолчать. Но замолчать не узко (в рамках ТВ), а широко: прочесав всю прессу, прежде всего экономическую. В дело по всей стране пошли прокурорские проверки.


Первой нашумевшей жертвой экономической опричнины стала газета "Ведомости". В анализе одной из статей издания нашлись "признаки экстремизма". Состояли они в прогнозе сделанном автором материала. Он предположил, что если в небольшом городке уволят половину рабочих основного предприятия, то социальных неурядиц не избежать. Зоркие прокуроры немедленно почуяли в таком предвидении политическую крамолу. Газета шумно возражала. Прокуроры от своих оценок не отказались. В поисках дурных новостей они уже пролистывали одно издание за другим.


Наивность чиновников может поразить всякого, кто не поверил в последние годы, будто Россия действительно вышла на путь неуклонного роста экономики. На деле примитивность борьбы с дурными новостями посредством прокурорской цензуры проистекает из примитивности ожиданий минувших лет. Беда российской бюрократии состоит в том, что она сама верила в то, что объявляла национальной экономической доктриной. Реальность вынесла сырьевой экономике приговор тяжелого кризиса. Будущее страны не будет таким, как виделось верхам прежде. Для миллионов россиян экономика вновь делается неотделимой от собственной жизни основой политики.


Надежда победить дурные вести ножницами прокуратуры примитивна. Даже с если экономическую прессу удастся лишить свободы оценок, новости о кризисе не перестанут существовать. Они у населения не просто под носом. Они - в самой его жизни. И это важнейший фактор общественных перемен, устранить который нельзя.


Rabkor.ru