# Предание о Соленом озере

Нина Георгиевна Кондратковская

ПРЕДАНИЕ О СОЛЕНОМ ОЗЕРЕ


Среди «голубых жемчужин» Южного Урала

есть целебное соленое озеро Мулдак.

По утверждению геологов, было оно когда-то пресным.


Предание древнее это


Поведал мне старый солдат.


Над озером жаркое лето


Лучистый раскинуло плат.


Мы берегом вышли к ложбине.


В заросшем овражке, в пыли,


Валялись, торчали, как бивни,


Поломанные костыли.


— И я на таких же подпорках


Домой воротился с войны.


Вон видите ровную горку,


Зеленую, вроде волны?..


И сказку повел он, как песню.


Слыхал или выдумать смог,


А озеро вторило плеском


И пену стелило у ног.


Мне так захотелось поверить


В рожденье целебной воды,


Что сказка ступила на берег,


В песке оставляя следы...


В степном приуральском предгорье,


Незнамо в какие года,


То озеро не было горьким —


Плескалась вода как вода,


Как будто трехверстное блюдо


На скатерть легло, в ковыли,


Вдали — караваном верблюдов


Горбатые горы брели.


А степи до самого кряжа


Волнились такой муравой,


Что кони и вершники даже


Тонули в траве с головой.


И людям бы жить на просторе,


Но в тон же безвестной поры


На мирные хижины горе


Слетело с Змеиной горы.


Чуть зорька над нею забрезжит,


Глаза золотые открыв,


Зубовный доносится скрежет


И шорох драконовых крыл.


И тяжко от черной напасти,


И страшен злодейский налет,


Когда из разинутой пасти


Он бешеной пеной плюет:


То ноги ломотою стянет,


То тряской вконец сокрушит,


То язвой лицо испоганит,


То силы, то жизни лишит.


Джигиты, и старцы, и дети,


И жены, недолю кляня,


Страшились небесного света,


Как волки боятся огня.


Не то чтобы поле засеять


Да выездить резвых коней, —


Жилища покинуть не смели,


Пока не натешится змей.


И только из крайней саманки,


Едва рассветет синева,


За травами шла спозаранку


К далеким урманам вдова.


И снадобья слабых спасали,


И смерть отгоняло питье,


И матерью люди прозвали


За щедрое сердце ее.


Невесть по какому закону


Весь в матушку, ласковый сын


Один не боялся дракона


И вырос могуч и красив.


Однажды в годину печали


На женский отчаянный крик


Забрел по дороге случайно


В селение дервиш-старик.


И люди, стеная и плача,


Спросили того мудреца:


— Неужто погибнем мы, старче,


А бедам не будет конца?


Воздел он иссохшие руки,


Как ветки сухой карагач:


— Не даст избавленья от муки


Ни гнев, ни покорность, ни плач.


Одна лишь великая жертва


Спасет от проклятья село,


Одно лишь великое сердце


Осилит великое зло.


Найдите его — и злодея


Сотрет оно с вашей земли!..


...И люди на мать поглядели


И молча глаза отвели.


Она ничего не сказала —


Ответить ей было невмочь,


Смотрела сухими глазами


Она в непроглядную ночь


И видела сына родного,


Забитый бедою аул...


А сын ее понял без слова


И к поясу нож пристегнул.


И конь его нес ураганом


К Змеиной горе, на восток,


И долго под черным шиханом


Белел материнский платок.


Заря подрумянила небо


Над синими стрелами крон,


И выметнул в небо свирепо


Когтистые крылья дракон.


И снова к печальному краю


Коварная тень поползла,


И кто-то кричал, умирая...


А мать у дороги ждала.


Прошли по степи суховеи,


А ночью бесилась гроза.


Когда же заря, багровея,


Опять приоткрыла глаза,


То рваная тень заметалась,


Истошный послышался стон,


Подбитые крылья пластались


И вихрем трясли небосклон.


Но третье спокойное утро


Легко поднялось из ночи


И нежно, светло, златокудро


Рассыпало в небе лучи,


Как будто на лебеде белом


Заря молодая плыла,


И черная мгла не задела


Ее золотого крыла.


Приветному солнцу навстречу,


Ликуя, народ выбегал.


Звенели веселые речи,


Дымился кизячный мангал,


Готовили женщины пищу,


Седлали джигиты коней,


И людям свое пепелище


Казалось милей и родней.


А девушки пели, как птицы,


И тешили дети аул,


И ветер в открытые лица


Емшаном и донником дул.


И в праздничном, вольном веселье


Счастливцы забыли о том,


Как дорого стоит спасенье,


Чей сын не воротится в дом...


Нет, мать о каменья не билась.


Сыновий потрогала след,


Родимой земле поклонилась,


И сыну, которого нет.


Брела по зеленому склону,


Смотрела, как степь расцвела,


Услышала радостный гомон


Спасенного сыном села.


Тот шум ее душу и тело


Как острой косой подкосил:


Для горя ей силы хватило —


Для радости не было сил.


Головушку думы качали,


Усталые ноги не шли,


Печальные чайки кричали


И к озеру стоном вели.


Осока, плакун да купавы


Шептали, ложась под ступни:


— Приляг на пахучие травы,


У тихой воды отдохни!


Упала. Ударилась оземь,


И кровь застучала в висок,


И хлынули горькие слезы


На мокрый прибрежный песок.


У горла огнем полыхали,


Тоской обжигали зрачки,


От каждой слезинки сбегали


К озерному дну роднички.


Кипели соленые брызги,


Струился горючий ручей,


Пока не истаяли искры


На дне материнских очей...


А дома старейшина рода


За пиршеством вспомнил о ней:


— Подайте для матери меда


И мяса кусок пожирней!


Но старая мать не сидела


Хозяйкой в почетном кругу.


Нашли ее хладное тело


На мокром от слез берегу.


Печальный обряд совершили


И в память на веки веков


На холм положить порешили


Земли от родных очагов.


Тяжелые горные камни,


Огромные комья земли


Всю ночь поднимали руками,


Все выше несли и несли.


Забыли про боль и усталость,


Дымились ладони от ран,


И снова брели, спотыкаясь,


Пока не вознесся курган.


Еще петухи не пропели,


Лучи облаков не зажгли,


А люди к озерной купели


Помыться — напиться пришли.


И — чудо! Как нежные крылья,


Вода их тела обвила,


Смахнула и боль, и бессилье,


А новые силы влила.


Тут диву бы им подивиться,


Испить от души, да нельзя:


Светлее слезинки водица,


Но вот солона, как слеза.


А солнце над степью смеется:


— Вода солона — не беда,


Зато в родниковых колодцах


Свежа питьевая вода!


С тех пор над лазурью озерной


Лишь зори да чайки парят,


Да люди к воде чудотворной


Пути издалека торят.