# Трубач с Магнит-горы

Нина Георгиевна Кондратковская

ТРУБАЧ С МАГНИТ-ГОРЫ


Памяти поэта — первостроителя Магнитки

Александра Ворошилова


Старая кинолента


На экране лопаты мелькают.


Стройка — в штурме ударных атак.


— Это техника съемки такая,-


Поясняет какой-то чудак.


Да вглядитесь вы зорче в эпоху,


Что легенды живые таит,


У грабарки побудьте немного —


Та телега в музее стоит.


Отскребли с нее глину и деготь,


Натянули на стойках канат,


Под табличкой «Руками не трогать!»


Уникальный застыл экспонат.


Нет, не все они глухи и немы —


Вещи, снимки, да грамот листы,


Да на блеклых страничках поэмы —


К нашим дням голубые мосты.


Вот один. Протянулся в полвека.


Он надежен, пройдем по нему


К той площадке, к началу разбега,


К первым факелам, срезавшим тьму.


Каждый пламень особенным светом


Человека труда одарил —


Землекоп становился поэтом,


Потому что он чудо творил.


И сквозь ленту из Госфильмофонда


К нам горячие тянут лучи


Чудотворцы великого фронта —


Запевалы, бойцы, трубачи.


Проводы


Туча грозовая


Над Магнит-горой


Саньку вызывает


На веселый бой.


Шлет бригаду ладную


К майской той грозе


Сталинградский тракторный


С маркой СТЗ.


Батька — цех кузнечный —


Обнялся с сынком,


Машет мать Донетчина


Издали платком.


— До свиданья, тракторный! —


Парень говорит. —


Сварим сталь с ребятами,


Коль башка сварит,


И тебя, как родича,


Наградим металлом,


Только вот заводище


Выстроим сначала.


У моста над Волгой


Свистнул паровоз,


Сто ребят бедовых


Далеко повез.


Жмет он до Урала,


Чубом шевеля.


Поминай как звали


Саньку-коваля!


«Пятьсот веселый»


То станции, то села,


То степь, то городьба.


Стоит «пятьсот веселый»


У каждого столба.


Трясись на третьей полке —


Куда тебе спешить!


Успеешь память толком


До дна разворошить:


Сиротство и подвалы,


Трущобы и вокзал.


Лохмотья и облавы,


Объедки и базар.


Шпанята, как волчата,


Но Санька, хоть и мал,


Задумывался чаще,


Побольше понимал.


Ему бы в руку шашку,


Ему бы скакуна —


Тогда б узнала Саньку


Родная сторона!


Он справа бы — по Ангелу,


А слева — по Махно,


Деникина и Врангеля


С Петлюрой заодно —


Всю сволочь порешил бы,


А сам бы жил да жил...


И лично б Ворошилов


Трубу ему вручил


И дал еще в награду


За мужество в бою,


Как названному брату,


Фамилию свою...


И скачут, скачут кони


За поездом вослед.


Опять, как на ладони,


Легли странички лет...


Где ночи беспризорные,


Вокзальные торцы?


Пророс он травкой сорною,


А вышел в кузнецы.


Не мчался с эскадроном


В атаку, в полный мах —


Всех белых да зеленых


Давно разбили в прах,


А выпало мальчишке


Ученье, детский дом


Да книжки, только книжки


О времени крутом.


А может, будет круто


И там, в степи другой,


Где ждут тебя редуты,


Товарищ дорогой,


Неистовые схватки


Невиданной поры,


Холодные палатки


И жаркие костры!..


Стучит «пятьсот веселый»,


Ведет минутам счет,


Трясется в изголовье


Фанерный сундучок,


А в нем все те же книжки,


Да шапка, да порты,


Да трубачи на крышке


С картины, как с мечты.


Пора была другая!


Другая? Ну и что ж?


Трубач, который с краю,


На Саньку так похож!


...То кручи, то озера,


То елок хоровод.


Стучит «пятьсот веселый»,


Труба в поход зовет.


Шапка


В тамбуре шатко,


И холод, и мгла.


Вспомнил про шапку,


Проверил — цела.


Жаль потерять —


Не ценой дорога:


В ней землячок


Уходил на врага.


Как-то с получки


Забрался коваль


В гущу толкучки,


Где злыдни да шваль.


Санька глядит


На развалку с тоской —


Хоть бы бушлат


Продавался морской!


Хоть бы тельняшка


Да пара сапог!..


— Добрую шапку


Не надо ль, сынок?


— Панскую?


— Что ты! — Старуха скорбит. —


Сын, партизан,


В этой шапке убит.


В память о сыне


Досталась она,


Только в дому


Ни муки, ни пшена.


Отдал червонцы,


Обновку прижал.


Вешнее солнце


Раздуло пожар.


В шапке до ночи


За книжкой сидит,


Сны боевые


Под шапкой глядит.


Утром


Глаза в стенгазету


Скосил:


Хлопцы Магнитку


Берут на буксир!


Саньке поручен


Листок боевой.


Пишет:


«Построим


гигант мировой!»


Магнит-гора


Полозит поезд полозом,


На степь метет пары,


Обматывает поясом


Безлюдные бугры.


У станции Буранная —


Не вьюги белизна,


А в жаворонках ранняя


Уральская весна.


Вагончики качает


Раскатное «ура!»


Рабочих привечает


Магнитная гора.


Двумя горбами круто


Вдавилась в облака,


И распирают руды


Ковыльные бока.


Шипит «пятьсот веселый»,


Придерживает ход.


— Ну, вот вам, новоселы,


И город, и завод!


Завод уже размечен


Квадратами траншей,


А город засекречен


В рулонах чертежей.


Сегодня, комсомолия,


Иди на штурм реки,


Пускай взыграет море


Природе вопреки.


Стяни покрепче жилы,


Минут не растеряй.


Вот, Саня Ворошилов,


И твой передний край!


Мартыны


Чайки серые — мартыны


Летом небо стригли,


Да у будущей плотины


Их ветра настигли.


Поглядели из-под крыльев —


Нет внизу покоя!


Люди землю перерыли


За Урал-рекою.


Где качался между веток


Белорогий месяц,


Что-то крутят, что-то вертят


Да машиной месят,


Да бегом, как по канату,


Возят по настилам,


И гремят ковши-лопаты


По каменьям стылым.


Растревожились мартыны,


Разметали тучи,


Улетели на чужбину


От нежданной бучи.


Даже сердцу вольной птицы


Без отчизны больно —


Потянуло воротиться


На родную пойму.


Берег левый дыбит горы,


Правый степи гладит,


Между ними сине море


Тихо волны катит.


У плотины вьют мартыны


На бетоне гнезда,


Белый город у плотины


Зажигает звезды.


Песня


В окошко рокот ломится,


Гремит гора Атач.


Вдоль бараков — конница,


Впереди — трубач.


Ребята сном подкошены,


Один из них не спит:


И песня растревожила,


И цоканье копыт.


Тетрадь на подоконнике,


На строчках лунный свет...


Запевают конники,


А припева нет.


А ну, проснись, Володин,


Бери мой карандаш,


Расписывай по нотам


Комсомольский марш!


С гудками у бригады


На губах вскипел


Яростный, крылатый


Боевой припев:


«Пролетим мы с песней


Пыла и побед


Конницей Буденного


В битвах лет!»


Батальон энтузиастов


Берег схвачен первым настом,


Хоть бы черт его побрал!


Батальон энтузиастов


Вызван снова на аврал.


За два дня четыре смены:


Две авральных, две свои.


Все сраженья, как поэмы,


Все поэмы, как бои.


Что тут голову морочить,


Дергать рифмы из ума?


Поспевай бетон ворочать —


Песня сложится сама.


— Говорите, до морозов


Не закончить водосброс?


Так ведь нет еще заносов!


— А мороз?


— Какой мороз!


От работы небу жарко.


Есть плотина! Вся видна,


И стоят за аркой арка,


Как литые, сто одна.


Эта первая победа


Велика, да не легка.


Если выстроили с лета


То, что строить бы века,


Если в численнике числа


Спрессовали до минут,


Если мост к социализму


Сообща возводим тут.


Ночь ноябрьская глазаста,


Звезды колют первый лед.


Батальон энтузиастов


Ворошилов в бой ведет.


Страница о любви


А был он поэт. И рожден как поэт


Под самой счастливой звездой.


И жизнью дышал его ранний расцвет,


И строгой мужской красотой.


Казалось, когда из-под черных бровей


Горячие вспыхнут глаза,


Вот-вот на леса залетит соловей,


И ветви раскинут леса.


Он девичьи вздохи невольно ловил,


В их сны заходил не стучась,


И самую тихую вдруг полюбил,


Как любят единственный раз.


Он рядом с любимой в атаки ходил


И ночью и днем на флютбет,


Но ей хоть бы строчку одну посвятил,


Хотел бы, да времени нет!


И не было в тысяче яростных дней


Такой передышки в бою,


Чтоб смог прошептать он единственной, ей,


Заветное слово «люблю"...


Не смел перебраться к рябинушке дуб,


К другому спешил рубежу.


«Уложим в плотину последний куб, —


Решил он, — тогда скажу».


От берега к берегу — встречный путь.


Поэт, как всегда, в строю.


Европу и Азию первым сомкнуть


Он в этом хотел бою.


То стерлинг водил, то щебень дробил,


Как в том беготливом кино.


Любил! Но и думать о том, что любил,


Минуты ему не дано.


И тихая девушка все поняла,


Глазами просила: взгляни!


Гремели атаки, пороша мела,


И счастливы были они.


Поэму, как песню, слагал на бегу,


А ночью записывал он.


Алела звезда на одном берегу —


К другому летел батальон.


О первой победе читала страна


Во славу строителей гимн,


А с новой площадки ушла тишина —


Народ поднимал Коксохим.


Штурмуя и ночи и дни напролет


И вытряхнув лунные сны,


Поэт поднимал за рекордом рекорд


На песенный гребень волны.


Литбригада


Не время с гитарой


По улице шастать,


Когда ни гитары,


Ни улицы нет.


В тесовый барак


На четвертом участке


Магнитом вечерний


Притягивал свет.


И здесь, под крылом


Комсомольской газеты,


На первом горячем


Ее рубеже,


Рождались, росли


И мужали поэты


С рабочей Магниткой


В судьбе и в душе.


Сегодня ребята


Отмыты, побриты,


Стихи переписаны


Трижды в тетрадь.


Их будет не кто-нибудь —


Критик маститый


Читать


И строку за строкой


Разбирать.


Вот это — поддержка


Талантам рабочим.


(Ударный призыв —


От станка, не от книг!)


В барак стихотворцев


Набилось, как в бочку,


И критик,


Слегка ошарашенный, сник.


Он слышал легенды


О Магнитострое,


Где люди растут


Не по дням — по часам,


Но к пробе пера


Тяготенье такое?!


Невиданно,


Трудно поверить глазам!


С волнением начал.


Давал разъясненья,


Вскрывал волшебство


Поэтических строк.


Повеяло грустью,


Дохнуло сиренью.


Но взрыв динамита


Качнул потолок —


И парни легонько


Своих подтолкнули


Поближе к столу,


На огонь кумача.


Взлетали слова,


Как горячие пули,


Обоймами строчек


По сердцу стуча.


Люгарин, бетонщик,


На вид простоватый,


Ручьев, синеглазый,


С душой огневой,


Василий Макаров,


Вожак литбригады, —


Настроили голос


На марш боевой.


Потом объявили:


— Поэт Ворошилов.


(С приметным нажимом


На слове поэт).


И встал Ворошилов.


И время прошил он


С вершины своих


Девятнадцати лет.


Читал он уверенно,


Радостно, броско,


Как будто на площадь


Выбрасывал клич...


— Простите, товарищ,


На вас Маяковский


Влияет, — заметил


С укором москвич.


— А что — Маяковский?


— Да это же — глыба!


— Но я иногда


И его... браковал.


— И зря!


Литбригада


На критика — дыбом


И в споре сразила


Его наповал.


Гость кверху ладони:


— Сдаюсь. Убедили.


Да, трудно с Магниткой


Не быть заодно!


Сквозь щели барака


Цигарки чадили,


И звездами сыпала


Сварка в окно.


Рождение поэмы


— Нет тебе покоя, —


Бригадир ворчал. —


Что ты там такое


Пишешь по ночам?


Письма, что ли, мамке?


Так ведь мамки нет...


— Письма эти, Майков,


В честь твоих побед.


С песней ты, как витязь


В сказке наяву,


А без песни сытость


Чавкает в хлеву.


Без нее не слепим,


Как мы ни спешим


На пластах столетий


Солнечных вершин.


— Ладно, Саша, ладно,


Пишешь, так пиши,


Если это надо


Людям для души...


Вплыл барачный город


В мартовские сны,


Месяцем проколот


Холодок весны.


Всхрапывает Майков,


За окном — серо,


Бьет в непроливайку


Школьное перо.


На стекляшку донца


В капельку чернил


Первый Город Солнца


Искру заронил.


Опахнул весною


Летописный свод.


Март, двадцать восьмое,


Тридцать первый год.


* * *


От работы жарко,


Снова прет зима.


Бетономешалка


Спятила с ума.


Стужа зубы скалит,


Куролесит норд.


Галиуллин ставит


Мировой рекорд.


Стужа в душу лезет,


В медный зев трубы —


Норовит отрезать


Песню от судьбы.


Последняя атака


Опять рукопашный...


Два года атак!


Ну что же ты, Саша!


Ну что же ты так?


Потоками пота,


Как в бане, облит...


— Такая работа —


Дохнуть не велит.


Индустрия стала


На кромку беды:


Зима! А металлу


Нельзя без воды...


По скальному грунту,


Хоть по лбу, хоть в лоб,


Гранитную груду


Гвоздит землекоп.


Грохочет кувалда,


Скрежещет кирка,


И дня не хватает,


И ночь коротка.


Распахнуты плечи,


Отброшен бушлат.


Ну, вот и полегче


Работа пошла.


Железо с размаху


Врубается в пласт,


Кольчугой рубаха


В лопатки впилась.


Долой и рубашку —


Такие дела!


Душа нараспашку


И — наша взяла!


Он сталь в рукавицы,


Как в зубы, зажал.


Ползет под ключицы


Предательский жар.


На воздухе сорок,


И сорок в груди.


Проклятый термометр!


Постой, погоди!


Железная койка,


Больничный барак.


— Ребята! На стройку


Прорвался беляк!


По коням, братишки!


Вперед, батальон!


Термометр под мышкой,


Как штык, накален,


Багряною мальвой


Расцвечен платок...


— Вот, в Крым тебе дали


Путевку, браток.


Над Ялтою горы,


Да только не те.


Уральское море


Синеет в мечте,


И манит, и снится


У моря завод,


И сварок зарницы


Над зеркалом вод.


— Сестричка!


Труба накреняется


Вниз!


— Не бойся,


То ветер


Качнул кипарис...


— Тревога! Тревога!


В плотине пробой!


— То плещет на пляже


Вечерний прибой...


— Пусти!


На Магнитной


Взрывают руду!


— Усни,


То лебедки


Грохочут в порту.


Сестричка страдает,


С больным говоря,


Как будто листает


«Лесного царя»:


«Кто едет, кто мчится...»


Нет-нет, не враги!


Сестричка страшится


Последней строки.


Поэт уходит в легенду


Туча грозовая


Над Магнит-горой


Сашу вызывает


На последний бой.


Тишина палаты


Память бередит,


Ночь вторую кряду


Он свое твердит:


— Мне стоять на старте


В боевом строю,


Мне папаху дайте


Серую мою!


Мне трубить под флаги


Конников лихих!..


— Может, телеграфом


Вызовем родных?


— У меня их тысяча,


Долго вызывать.


Ночь глухая тычется


Звездами в кровать.


— «Нас бросала молодость


На Кронштадтский лед...»


— Уберите волосы.


Положите лед.


— Это — из Багрицкого,


Это — не в бреду...


Ничего, я выстою,


Я домой приду...


Первая плотина


На глубоком дне.


А трубач поныне


На лихом коне.


К полю первой битвы


Улица сошла.


Трубача не видно,


А труба слышна.


Ты от моря синя


Сколько отмахал


Поперек России,


Через весь Урал!


С песней недопетой


Первым принял бой.


Первая победа


Вечно за тобой.


* * *


Медью солнечной не блещет


На заре твоя труба,


Но несет багряный светоч


Беспокойная судьба.


Путь ее не укорочен,


Не обрезан в двадцать лет,


Не потерян, не просрочен


Комсомольский твой билет.


Ты идешь Магнитоградом


Мимо доменных печей


С нестареющим отрядом


Самых первых трубачей.


С новым племенем на марше


У огней горы Магнит


Ты, как прежде, поднимаешь


Слово жаркое в зенит:


«Завеса дымовая,


Гудков пальба,


Вторая Трудовая Военная Борьба!»*


* Из поэмы А. Ворошилова «Первая победа»