# Из книги "Языческая ночь"

Юрий Николаевич Костарев

ИЗ КНИГИ «ЯЗЫЧЕСКАЯ НОЧЬ»


Порадуемся утру


Простим успех друг другу,


Везение простим,


Приняв душой науку


Быть честным и простым


Перед чужой удачей,


Перед бедой своей,


Когда душа исплачет


Всё, что дышало в ней.


Поистине, лишь мудрый


Всё заключил в себе —


И свет святого утра,


И прах былых любвей.


Порадуемся утру,


Его голубизне,


И ласковому чуду —


Родной своей жене.


У бабки в гостях


Ну, экой боярин,


Шмелина какой!


А шляпу с полями


Напялил на кой?


И галстук — в жару-то! —


Ну, чисто ахтёр!


И нос шибко круто


Над миром простёр.


А мир наш — забыл, чать? —


Земля да навоз.


Нам пир — не в обычай,


Когда сенокос.


Родню-то не скличешь


Середь бела дня:


С литовкой поищешь —


Найдется родня.


Поди-ко, родимой! —


Весь мир на лугу...


А мне, неходимой, —


Пасти мелюзгу.


Потом отоспишься,


С покоса пришед,


И в толк будет пища,


И к сердцу — привет.


А пир — уж не я ли! —


Сряжу никакой...


Ух, экой боярин,


Шмелина какой!


* * *


Нет ни весточки


От невесточки,


Ни посылочки


Нет от сыночки,


Ни малюсенькой


Закорючинки


Ни от внученька,


Ни от внученьки...


И повестушки


Нет от смертушки.


Ветка в окне


О чём поёшь ты,


Зяблик на ветке,


Охваченной белым огнем?


О чём поешь ты, о чём,


Зяблик на ветке?


О чём скрипишь ты,


Белая ветка,


Изредка-редко скрипишь?


Зяблику что говоришь


Изредка-редко?


Ветка


Во сне вспоминает весну


И снова отходит ко сну.


Зяблик


Скликает розовых зяблих


Рябину клевать в палисадник.


* * *


— Где же пределы у этой зимы?! —


И негодуем, и сердимся мы, —


Сколько же можно без тёплого света


Жить среди этой слепой кутерьмы?!


— Долго, — вещают нам твёрдо приметы, —


Долго не выйти из этой тюрьмы.


— Сколько, — юродствуем, — длится весна!


Солнце невнятно, сосулька пресна.


Вечно распутица будет тянуться,


Словно распутница в одури сна?


— Долго, — ручьи, как мальчишки, смеются, —


Ведь к океану дорога длинна.


Как же занудлива эта жара! —


Знойно сегодня и душно вчера,


И напёред угрожают теплынью —


Лютою самою, прямо с утра...


Вяжет оскоминой, словно полынью


Рот — бесконечного лета пора.


А в октябре не найти даже слов


Для описанья длины вечеров —


Их протяжённость и вымерять нечем.


Ты и не болен, и не здоров...


Длится сплошной нескончаемый вечер,


Тянется осень, как жвачка коров.


Можно терпеть эти муки и вечно —


Жаль, не продлятся они бесконечно.


Другому


Ты перебьёшься, мне — нужней.


Пусть у тебя душа нежнее,


Но у меня — болит о ней.


И между мною и меж нею


Столь много общих бед и слёз,


Я столько горя ей принёс,


И столько было в ней участья


К моей расхристанной судьбе...


Не понимаю, сколько счастья


Здесь причитается тебе.


* * *


Миром правят прагматики.


А за что их любить? —


Что ни дров, ни грамматики


Не умеют сложить?


То есть правильно — могут,


А красиво — никак!..


Облака в небе мокнут,


Словно стаи собак.


Рвутся почки, чреваты


Чудом яблока, и


Шепчут мне виновато


Тайну губы твои.


А кругом — человеки:


Словно ты, будто — я.


Мы различны навеки —


И навеки семья.


И хотя от праматери


В нас единая кровь,


Миром правят прагматики,


Человеком — Любовь.


Пушкин


Нет, весь я не умру...

А. С. Пушкин


На гениев не учат


За партами судьбы,


Их азбукой не мучат


Ученые рабы


Неколебимых истин


И старых новостей...


Но, как метель и выстрел,


Внезапно на листе


То слово проступает,


Что им Господь внушил,


И Вечность озаряет


Чертоги их души.


Кто гению учитель


И кто ему судья,


Когда он вечный житель


Иного бытия!


И Пушкин сердце мает


И кудри ворошит... —


И сквозь века снимает


Тоску с моей души.


* * *


...И даже в горький час, когда


Ты сир и наг, и всё потеряно,


Ты смело можешь быть уверенным,


Что есть и на тебя беда.


И у тебя есть что отнять,


Есть тот,


Кто и тебе завидовал...


Дай Бог мне счастья безобидного:


Того, кому везёт, понять,


Врага вчерашнего обнять


И устыдиться за бесстыдного.


До конца времен


Юрию Ильясову


Я брат всем остальным


На этом свете:


И сирым, и больным,


И малым детям.


Хозяину в дому —


И кто без крова,


И вору, и тому,


Кто обворован.


Красавцам-силачам,


Их юным жёнам,


Несчастным палачам


И прокажённым.


Заклятым двум врагам —


Обоим вместе:


Я между ними сам


На поле чести.


Тому, кого вчера


Убил подонок,


И кто убил — мне брат


И твой потомок.


Иуде — и Тому,


Кто был им предан;


Я свой в его дому —


Он был наш предок.


И каждый раз, когда


Дитя родится,


Лучит моя звезда,


Мне свищет птица.


И в час, когда опять


Гроб опускаю,


Я обращаюсь вспять —


Я умираю...


К любви приговорён


До самой смерти,


Я до конца времён —


Брат всем на свете.