# Из книги "По правилам любви"

Юрий Николаевич Костарев

ИЗ КНИГИ «ПО ПРАВИЛАМ ЛЮБВИ»


Листопад


Листья падают, листья падают...

С. Есенин


Выхватили из сутолоки,


Поместили в уют —


В диваны, в подушки, в портьеры,


Под розовые торшеры,


Алиллуйю поют — и ждут,


И руку усердно руками жмут —


Аж задыхаются от усердия.


В награду за милосердие


Ждут новой песни.


А он — хоть тресни! —


Рвётся из липких объятий


На грязь мостовых —


К лошадям, к фонарям,


В прокуренные каморки приятелей,


И на неприбранные столы, как счёт,


Бросает кленовые листья


И ошалело звенит: — Ах, чёрт,


У вас еще не прокисли мысли?!


И — тихо:


— А там упадают листья.


Пойдемте, послушаем листопад... —


И улыбается невпопад.


А они удивляются:


— Листопад? В такую-то рань?


Что ты, милый! — пойдём в ресторан!


Чистенький, овесененный,


Шёпотом говорит:


— Смотрите, дымятся яблони —


Это весна горит.


А девушка в белом: — Что вы!


То прошлогодние листья


Жгут на дорожках садовых...


И он неловко прощается.


Он еще не отчаялся —


Просто сумятица в мыслях,


А оглянуться назад —


Всё о желтые листья


Спотыкается взгляд.


Он идёт —


И оглядывается на кленят.


А листья падают и звенят,


Листья глядят


Тысячеглазой стылой улыбкой,


А меж листьев качаются зыбко


Ресторан, слепоглазый фонарь...


И выступает из утра декабрь.


Направо нельзя — справа друзья,


И слева друзья — тоже нельзя:


Опять будут грязными башмаками


Наступать на кленовые листья.


А может,


К девушке с ласковыми руками —


Повиниться?


Напроситься на ёлку, на юные лица,


К желтоволосым смешным комсомолкам:


Ах, как хочется повеселиться


Без приятелей — самоволкой!


Клен-то весь, дочерна облетел,


Пора бы и снегу высыпаться...


Нет! — еще надо зайти в «Англетер» —


Хорошенько выспаться.


* * *


В белорусском городе Бобруйске


Я преподавал однажды русский.


Ученице — восемнадцать лет,


Ну а я — на целый год постарше.


В целом мире не было и нет


И не может быть дивчины краше.


В день, когда учёба началась,


Говорил учитель безумолчно;


Если б можно было время красть,


Тот урок тянулся бы бессрочно.


Я по-белорусски ей сперва


Осторожней, чем иной политик,


Говорил сердечные слова,


Чтоб потом по-русски повторить их.


Бил я собеседнице челом:


Поцелуй — встречаясь, два — прощаясь...


Обучая так и обучаясь,


Стал я помаленьку молчуном.


Я её приветствовал полвстречи


Да полвстречи я прощался с ней.


Мы на поцелуевом наречье


Говорили в месяц тридцать дней.


В белорусском городе Бобруйске


Лишь три слова я сказал по-русски.


В гостях


На высшую точку любви


И на гибель


Приходим нагими —


Томимы мечтами благими,


Твердящими гимны.


Такими уж мы родились


И сгинем такими:


Под рванью, под сканью,


Под высшей «фирмой» —


Мы ходим нагими.


Все болести мира


Я чувствую кожей самой —


Господь, помоги мне!


Приходим мы в гости,


Уходим — навеки — домой,


Оставив лишь имя:


Кто «фирменный»,


Кто с побирушьей сумой —


Уходим нагими.


У нового начала


Когда уже о прошлом


Жалеть невмочь


И от себя так тошно —


Себя бы прочь! —


И жизнь сама обрыдла,


Просвета нет:


Сочувствие обидно,


Постыл привет


И заплутался между


Случайных вех —


Впадаешь вдруг в надежду,


Как в тяжкий грех.


И тайное предзнанье


Судьбы своей


Смиряет, как мерцанье


Святых свечей.


Февраль


Синица в звон пошла —


Февраль в исходе:


Трещит зима по швам,


Мороз не в моде!


А если и блажит


Порою вьюга —


Так и она бежит


Оттуда, с юга.


Синица в звон пошла,


Сосульки плачут,


Но и слезу душа


Переиначит:


Пурга — к большим снегам,


А слёзы — к счастью...


И грех с тобою нам


Не повстречаться.


Когда рожден...


Если ты настолько бестолков,


Что родился второпях поэтом,


То зачем и толковать об этом:


Видно, суд небесный был таков.


Если ж при рождении своём


Был в чело ты Богом поцелован —


Майся над нагим и горьким словом


И, немотствуя, томись о нём.


И с алкающим вина и хлеба


Поделись своим наделом Неба.


А повергнет бомж отказом в стыд —


Вас Господь обоих и простит.


Сад бомжей


Ничего придумывать не надо:


Сердце бьется? — то-то и отрада.


Незачем изобретать слова,


Если ночью слышишь вздохи сада —


И от них кружится голова.


Но в саду-то — пьянь, да рвань, да шлюхи,


Жизнь для них — лишь сон, пустые слухи:


Так, — позавчерашнее кино...


Мент прошёл, раздал пинки да плюхи,


Доглотил трофейное вино.


Чуть не плачу, вас жалею честно,


Но не лезу: знаю — неуместно...


Брат! Мою наглаженность прости:


Там, под галстуком, — тебе известно —


Всё мое богатство: голый стих.


Разве я средь вас не убивался,


Честным горем вдрызг не упивался,


Не орал, что тоже — человек?..


Только вот такой нам век достался —


Недостойный человека век.


...Ничего придумывать не надо,


Незачем разменивать слова:


Темь и хлад в пустых аллеях сада,


В небесах — ни стройности, ни лада,


И трезва седая голова.


Предзимье


Лес облетел. Вздохнули вольно грядки.


Вторые рамы вставлены вчера.


В отхлопотавшем мире всё в порядке:


Неспешны утра, долги вечера.


По выходным капусту бабы рубят


И сеновал трамбуют мужики.


И снова по ночам друг дружку любят,


Остуде и привычке вопреки.


И плоть — сквозь рай, минуя муки ада —


Душе несёт покой и благодать.


Так человекам и дано. Так надо.


И осень стоит просто принимать


Со всем, чем одарила, озарила


И что, отняв, другим передала...


Тихонько осень двери притворила —


Недальнюю сестру встречать пошла.


Трали-вали


Хорошо писать — потом —


Биографию поэта:


Как томился жаждой света,


Как был Господом ведом;


Как ходил в штанах одних


И зимою он, и летом:


Мол, ему-то был неведом


Стыд за штопочку на них;


Мол, постом морил себя,


Чтобы мысль была яснее,


Отрешённую идею


Пуще жизни возлюбя;


Мол, скрывался от людей —


Дескать, думать не давали...


И другие трали-вали


Про его святой удел.


А на самом деле что?


А по жизни было вот как:


Был поэт объят мечтой?


Был. Покушать вдоволь водки,


Закусить не рукавом,


Не плодом своих сомнений,


А срубать полста пельменей,


Не стесняясь никого;


Да надеть хоть раз штаны,


В коих можно выйти в люди,


Чтоб не ёжится средь судий, —


Быть, где все во всём равны.


Но зачем мечтать о том,


Что нелепей всех мечтаний?..


А и грезил он, бесштанный,


Как войдёт под старость в дом,


Где родная ждёт жена,


Всё понявшая под старость,


И любовь не расплескалась:


Вновь подхватит их волна.


Вот такой смешной поэт.


Было ведомо поэту:


Полной правды в жизни нету,


И за жизнью — тоже нет.


Только разве же о том


Надо знать нам про поэта?


Просто стало меньше света


В мире, где мы все — потом.


По правилам любви


Ничто нас так не радует, как

падение праведника и позор его...

Ф. Достоевский


У нас в народе сдохнуть не дадут:


И хлебца отщипнут, коль есть в наличье,


А уж винища — от души нальют...


И в том народа русского величье.


Нет, вовсе сгинуть с нашими людьми,


Пожалуй что, довольно-таки сложно.


Но жизнь прожить по правилам любви


С моим народом — точно невозможно.


Пока среди ничтожных самых ты —


Приветят лаской — щедрою, утешной.


Но чуть достиг хоть малой высоты,


Осадят вмиг — и в землю мордой грешной!


И жди, пока вразнос пойдет жена,


А лучше — сдохнет дойная корова...


Тогда ты станешь мил народу снова,


И вновь тебе — любовь его сполна!


Душа


Отчего душа болит


На закате дня?


Ведь неплохо день прожит


Нынче у меня.


Отчего болит душа


В мягкой тьме ночной?


Жизнь не очень хороша,


Да ведь нет другой.


Утром душу что томит


В ожиданьи дня?


Вот — жена спокойно спит,


Приобняв меня.


Днём придут ко мне друзья,


Душу отведём:


По ступеням лет скользя,


Речи поведём.


Нет, не больше, чем других,


Бьёт меня судьба,


И не злобствуют враги


С пеной на губах.


Жизнь вином любви поит,


Где там смерть — Бог весть!..


Отчего душа болит?


Оттого что есть.


На сквозняке


Ко мне пришёл мой самый горький друг,


Но долго я держал его у двери:


Я сделал вид, что не услышал стук...


И в это сам почти уже поверил.


А он последний отдавал кусок


Мне, сам живя единственной рыбалкой.


Он на ветру, как жёлтый лист, усох,


Со мной делясь последнею рубахой.


Нет, не могу — какие тут слова! —


Чем я отличен от бесплодной смоквы?


Я дверь открыл, но отчитал сперва...


И не сожглась душа, и не отсохла.


И всё простивший, поклонился друг...


И, для приличья отломивши хлеба,


Из-под моей он крыши поутру


Ушёл. А у него-то кров — лишь небо.


Когда же мне выплачивать долги?


Кому? Я всех порастерял в дороге...


Стою, стою на ветреном пороге —


А никого. А дни — долги, долги...


За полночь


Откуда в доме женщина чужая,


Зачем она мне накрывает стол?


Зачем, моей свободе угрожая,


Моих бровей касается перстом?


Как смеет отирать со лба морщины,


В лицо наивной свежестью дыша?


Нельзя же одиночеству мужчины


Такой жестокой нежностью мешать!


Я так привык, что в доме только эхо,


Так свыкся я с седым в окошке льдом.


Какое дело мне теперь до смеха,


Что согревает мой остылый дом!


Уже почти утихла в сердце замять.


Зачем всё снова поднимать со дна?..


О Господи, да где же моя память! —


Да это ж просто вновь пришла Она.


Вот почему она и знает это —


Где у меня болит больней всего...


Слепому притерпелось жить без света,


Как зрячему — не можно без него!


...Мигнули окна зряче под луною.


От обморока отошла душа...


Почти что снова ставшая родною —


Зачем? куда? к кому она ушла?


За миг до рассвета


Я живу беспечально

В одиноком дому.

Пусто, зыбко, прощально...

Хорошо одному.

Ю. Ильясов


Господи, как хорошо одному:


Чтобы ответ не давать никому,


Чтоб не смеяться, когда не смеётся,


Чтобы не прятать восторг и испуг,


Чтоб не воспрянуть — нечаянно, вдруг —


Если нечаянно кто прикоснётся.


Чтобы не слышать, не знать, не хотеть.


Чтоб не втащило опять в круговерть


Новых надежд, и знакомств, и объятий.


Чтобы осилить сердечную дрожь,


Зная: всё новое — старая ложь


Прежних несбывшихся вероятий.


Господи, а хорошо одному?..


Разве что нищему — прятать суму.


Или в сердцах отвернуться от счастья.


Или истёршимся медным грошом


Выпасть из пальцев Твоих — и пошёл! —


В тёмные воды забвенья умчаться...


Отче, а как же Тебе самому —


В этом Тебя позабывшем дому?


Арифметика


Умножаю себя на тебя,


Одиноко тебя любя.


И себя на тебя делю:


За двоих я один люблю.


Отнимаю тебя от себя,


Безнадёжно тебя любя...


Вот, три действия одолел,


А четвертое — не сумел.


Было дело


Душе какое дело


До стынущего тела! —


Она и знать не знает


Про злую боль в костях:


Летит, как встарь летела,


Поёт, что не допела,


Не зная, что не дома,


Не веря, что в гостях.


А телу эти штуки —


Ну просто вяжут руки,


А телу бы улечься,


Поныть да постонать...


Но им не жить в разлуке


До финишной излуки,


И что душа — на небе,


Не будет тело знать.


Неужто было дело,


Что тело тоже пело?