# Это странное занятье

Юрий Николаевич Костарев

ЭТО СТРАННОЕ ЗАНЯТЬЕ

1993


У черты


Я чувствую, что это не к добру:


Зачем ты, Боже, обнажил мне сердце?


Пусть не на что мне было опереться,


И я был втянут в чуждую игру.


Но нынче...


Все пошло, как у больших,


И отвечать придется за себя мне.


Конечно, новая игра забавней —


Но пишут правила опять-таки у них.


Они, Большие, могут на бегу


Менять наряды, взгляды и обличья,


А я привык во всем блюсти приличья


От них я отказаться не могу.


Я вдоль реки не стану строить мост.


Не поведу я свадьбу на погост.


От Родины не стану отрекаться —


Пусть у нее и не в чести я был.


Люблю сейчас, что и вчера любил,


Кого любил.


Могу в том зарекаться,


Что и назавтра буду сам собой...


Как это будет завтра называться:


То, что сейчас — разруха и разбой?


Не по плечу


Врать не хочу — поэтому


Подолгу и молчу:


Ведь естеству поэтову


Солгать не по плечу.


То есть он врать умеет,


Чтоб девок обольщать,


Но — никогда не смеет


Вещать и верещать.


Грех звонкий пустобайства —


Тягчайший из грехов...


Молчи и улыбайся


Под лязг своих оков.


Монолог запустения


Опять в мой дом пришла беда,


Опять Россию лихорадит —


И торжествует лебеда


В моей пустующей ограде.


Как все мы чтим красивый слог,


Как нечувствительны к насилью.


Нам ежели скажи красиво —


Так мы и мордою в сапог!


Кто был вчера еще в опале,


Тот нынче в бешеном запале


Открытую корежит дверь.


Ни лучше мы, ни хуже стали —


Мы от самих себя устали,


Но все рычит в нас дикий зверь.


Дух Родины


Мы — нация без Завтра, без Вчера.


Мы — вроде как бумажные колготки.


И то, что умиляло нас с утра,


Мы вечером хулим, сжигая глотки.


Дух Родины — неясный витамин,


Без коего неотвратимо чахнешь:


Не ухнешь гневно, горестно не ахнешь,


Неведомою болестью томим.


Как это просто — стихотворцем быть,


И как невыносимо жить поэту...


Ведь, правда, проще Родину любить.


Чем быть готовым за нее к ответу —


Когда она пьяна и голодна.


Когда в стыде и горести она?


В свой час


Это не вина и не заслуга.


Это фактов непреложных власть:


Да, тебя покинула подруга,


Что прекрасной Юностью звалась.


Навсегда уже тебя отринув,


Всякому она назначит час,


Завтра и других она предаст...


Но молчи — пока ни слова сыну!


«Дано взлететь...»


Как будто в двух реальностях живу:


В одной — с кровавым потом на ладонях,


В другой — крылом пронзая синеву,


И опускаюсь в юную траву,


Принявшую стопу моей Мадонны.


Так долго не сиял мне Вышний свет,


Так я устал быть в жизни посторонним...


О Боже, освети мне светом горним


Всю глубину углубленных мной лет!


Сумею выпрямиться? Не успею?


Дано взлететь душою в синеву


Или опять очнуться не сумею?


Внизу невмочь, но и наверх — не смею...


Как будто в двух реальностях живу.


В пятьдесят пять


Что с малых лет цвело и пело,


Тому всю жизнь утехой быть.


Ты, сердце, в ласке не успело


И доли сил своих избыть.


Не приучила в детстве мама


Обнять, прижаться, приласкать.


В пятнадцать — это мелодрама,


Трагедия — в пятьдесят пять.


Без пряток


Я счастлив без денег и тряпок:


Мне лишь бы — на сердце покой,


Да чтоб обойтись мне без пряток


Меж прежним и нынешним мной.


Мне стыдно за многое в жизни —


Я многое делал не так.


И то, что у жизни я вызнал,


То ведает каждый простак.


Давно упустил я жар-птицу —


И душу мне тешат вполне


Синички, слетаясь кормиться


В январскую стужу ко мне.


Зачем же просчетом и болью


За каждый свой шаг я плачу,


Измене изменой не мщу


И жду, что ответят любовью?


Всегда — к добру


1. Когда в беде


Когда в беде настынет сердце,


И боль чем дальше, тем лютей,


И больше не на что надеяться.


О, как тепло среди людей!


О, как тепло средь них, поверь,


Когда в полшаге от безумья


Ты вдруг толкнешься без раздумья


В первопопавшуюся дверь.


И отзовутся, и откроют,


Твоих не устыдятся слез,


И что один в бессилье нес,


Разделят поровну с тобою —


И ткнется в лоб тебе с любовью


Прохладным носом добрый пес.


2. Плач по колбасе


Мои собачки — гордость и краса —


Кило сарделек утащили сразу,


И не умея скрыть свою проказу,


Хвостом виляют и глядят в глаза.


Ну что же, мне за это их убить,


Или достаточно политбеседы?


Вот если бы стащили у соседа —


Я был бы их обязан застрелить.


Собачки, стыдно как!


Нехорошо


Лишать хозяев скромненького ужина!..


Ругаю через силу их, натужно:


Всем голодно,


Я тем же сокрушен,


А пуще — что возможности лишен


Великодушным быть, хотя б наружно.


3. Монолог собаколюба


Не может не воспитывать жена:


Опять щенка сажаю на колени!


И мягкотелый я, и лишь из лени


Не вытряхну собачку из окна.


Жена, ты не права,


И вот резон:


Тебе собачка охраняет сон,


А мне глаза в глаза она сияет


И душу живу мне оберегает.


4. Монолог собаки


Будто хочется — на мороз.


Где опять — бессобачье, безлюдье,


Где лишь я — неприкаянный пес —


Ночь встречаю один стылой грудью.


Будто кто-то вас любит, как я,


Будто так же, как я, вас жалеет


И от ласки малейшей шалеет,


Даже тени обид не тая.


Вам, конечно, теперь тяжело:


Вы устали, двуногие звери...


Я жалею вас — сквозь стекло:


Вы же заперли на ночь все двери.


5. Щенки


Давайте поливайте — уберу,


И снова на здоровье поливайте!


Я знаю, что щенок — всегда к добру.


И вы, друзья мои, про это знайте.


Когда вокруг студёно от забот


И движет жизнью


Разве только выгода,


Пусть он тебя заботливо куснет


И спросит:


— Полегчало, горемыка ты?


Моя тропа


В глубь осени холодной


Торю тропу свою


И шлягер новомодный


В пути я не пою.


Пусть эти волны ора


Гремят, покой круша...


Укромного простора


Изжаждалась душа.


Свободы мирно думать


И без синкоп дыша,


Оставить юным сумять,


Где бьется в кровь душа


О вечные устои,


О нынешний бедлам.


А знание простое


Доступно только нам —


Кто душу поизранил,


Кто отболел сто раз...


От менторства и брани


Избави, Боже, нас!


Пред вечностью равны мы,


К чему напрасный пыл?


Мы станем все родными


В конце тропы.


«Снег сыплет...»


Что суетиться, если снегопад


Опять валы свергает за валами,


И листья на березах не горят —


Веселое отклокотало пламя.


И пусть мне больно, что уходишь ты,


И кажется печаль такой безмерной,


Все ж здесь — моих соотчичей кресты


И первый дом любви моей неверной.


Что суетиться, если снегопад


Заставил замолчать и птичьи стаи,


И листья с кленов замерших шуршат,


Что опустели гнезда в отчем крае?


Деревья — в летаргии, ты ушла,


Со мною — грусть по говорливым веснам.


Молчит, молчит декабрьская мгла,


Снег сыплет, как остывшая зола,


И стылый воздух попусту бьют весла.


На солнечном юру


Как живу, так и помру,


Как помру — так и схоронят:


Ладно, с маху не уронят,


Похмелившись поутру.


А уронят сдуру вдруг —


Мне уже не будет больно...


Так покойно и привольно


Спать на солнечном юру,


Где лишь ветер и покой,


Где лишь камня постоянство:


Не ударит больше боль,


Не поманит окаянство.


Будет пресная любовь


Посетителей нечастых.


Станет облако качаться.


Колыхаться трав прибой...


Только вот уж нам с тобой


В той траве не целоваться.


Вдвоем у одного костра


А то, что жизнь кончается, — ну что ж:


Когда-то ей положено прощаться,


Нельзя ни долюбить, ни допрощаться,


А можно только верить в эту ложь.


А то, что ты вчера ушла, решив,


Что навсегда уже и без ответа —


То это не причина, чтоб лишил


Себя надежд я на возможность света.


И мне она дороже всяких правд —


Святая ложь во благо и в спасенье:


Что выпадут подряд два воскресенья,


Что росту мне прибавит костоправ.


Что ты подашь призыв мне к вознесенью —


К тебе единственной, к теплу костра...


Неужто все же прав я был вчера —


И через миг случится воскресенье?


«И не снилось мне...»


Не хочу, не могу, не умею


Эту жизнь доживать, не любя.


Жить не смею и сгинуть не смею,


Не услышав хоть вздох от тебя.


И не снилось мне — как это любят.


Только думал, что знал,


Только мнил.


Что мне прежние жаркие губы.


Что мне шквалом пронесшийся пыл!


Только трижды угоднейший Богу


Мог такую тебя заслужить...


Дай всмотреться в тебя на дорогу —


И забыть. И без памяти жить.


Ледолом


Любовь, едва успев родиться,


Кричит, весь мир заполонив,


Стремясь безудержно разлиться,


И неуёмен тот разлив.


А после остывает чувство


И обретает берега,


И настает пора очнуться,


Узрев под крыльями снега.


Но только вопреки рассудку


Вновь зреет в сердце ледолом,


И сотрясает сердце гром


В ответ на девочкину шутку.


Наших ладоней касанье


Робких ладоней касанье.


Тихого шепота гром...


Словно зарницы мерцанье


Стерто грозовым огнем.


Будет всегда без ответа,


Тщетной надеждой дыша,


В поисках вечного света


Рваться из тела душа.


Истина высшего знанья


Непостижима умом...


Этих ладоней касанье!


Этого шепота гром!