# Лети, воробушек!

Юрий Николаевич Костарев

ЛЕТИ, ВОРОБУШЕК!

1996


Метель


Всё, что нужно мне от жизни, —


Это чистый лист бумаги,


На которой солнце брызнет


В юной радостной отваге,


Да когда глядишь вокруг —


Был бы рядом старый друг.


А вокруг — метель да вьюга,


А среди дороги стылой


Не видать и тени друга,


Не слыхать и эха милой:


Только юная метель


Манит в белую постель.


Сердцу не за что держаться,


Сердцу незачем терзаться,


Если некого любить.


Если не с кем расставаться


И от горя убиваться,


Не умея позабыть.


Словно рваная бумага,


В клочьях, в кочках жизни поле:


Было — юности отвага,


Будет — старости неволя


В заколдованном кругу


На растерзанном снегу.


Под уютной луной


Как мне поперву мнилось:


Что ни день — то и милость,


Что ни ночь — то и радость,


Непременная сладость.


Будет мир мне в отраду,


И я людям — ответно:


Да всего-то и надо —


Улыбаться приветно.


Но у всякой избушки —


Свои поскрипушки,


И у кажной-то девки,


У любой-то у пташки —


И заветны припевки,


И особы замашки.


Всё, что мнилось,


Что снилось, —


Улеглось, позабылось...


Но на позднюю радость


И потребна-то малость:


Вспомнить детство в избушке


Под уютной луной,


Да сверчка поскрипушки,


Да медовы веснушки


Королевны одной.


Ну и что — отоснилось?


Ну и что — не сбылось?..


Лишь бы сердце забылось


Да к тебе не стремилось —


Лишь бы крепко спалось.


Право на долю


Памяти Б. Попова


Не спешите судить его, судьи,


И друзья, не корите за грех:


Не беспутство ведет, а беспутье


Нас на ласковый утренний снег.


Если с ядом — медовые взоры,


Если врет в рукожатье рука.


Если учат нас доброму воры —


Затворяет аорту строка!


И не терпит насилия совесть,


И задушенная душа


От земли отрывается — в поиск:


Чтоб без тела любить и дышать.


Не беспутство поэтово, судьи,


Бичевать бы вам надо сейчас,


Но твое бессудебье, беспутье,


Наша горькая Родина-мать,


Где в законе — двуногие звери,


Где лишь силе — почет и привет,


Где, стучась в равнодушные двери,


Бесприютником ходит поэт.


Вне суда его право на долю —


На безбрежнюю волю из воль...


И приют его — снежное поле,


И покров ему — наша любовь.


Лети, воробушек!


Ну что, воробушек — перемоглись.


Перетерпели, перезимовали:


Ты — в «люксе» на уютном сеновале,


Я — в общих номерах отеля «Жизнь»?


Теперь-то нам вольготнее уже


Петь песни, омывая в небе крылья:


До осени дышать не будем пылью —


Какой простор измаянной душе!


Она, домой влекущаяся — к небу.


Но телом пригнетенная к земле,


Стремится с паром тающего снега


Взлететь — и реять, ангелам вослед,


И с горней вышины прозреть траву


Сквозь этот снег и завтрашнюю слякоть,


Упасть — и у груди земли исплакать


Наполнившую сердце синеву.


Лети один, воробушек, друг мой:


Мое с душою свыкшееся тело


Хотя дуэтом с нею и запело,


Все ж не лишилось тяжести земной.


Вот так и станем мы ступать след в след:


Вместилище святой любви и гнева —


Душа, принадлежащая земле,


И тело, вожделеющее неба.


В грозу


Так эти дни жара томила


В объятьях тягостных своих,


Что стали ласки нам не милы


В каморке, тесной для двоих.


И словно не молодожены,


А ветераны брачных уз,


Лишь трапезою совмещенной


Мы подтверждали наш союз.


И не яви нам небо милость


И не пошли Господь дожди,


Мы так бы и влекли унылость,


Как будто вечность впереди.


Но прорвало небесный невод


Напором неподъемных туч! —


И вдруг с улыбкою, без гнева


Сверкнул прощально солнца луч —


И с облегчением разверзлись


Над сонным миром небеса:


Сошла на страждущую местность


Животворящая гроза.


И теснота стемневшей кельи


Нам сразу по сердцу пришлась...


Как прежде грозы петь умели!


Как неприветливы сейчас!


Счастье


Что счастье! Без обузы этой легче:


По крайней мере, нечего терять.


Быть несчастливым — это не увечье,


Хотя и не Господня благодать.


Ведь счастье — это просто тень везенья,


Когда везет подряд помногу раз:


Тут не нужны и не твое уменье,


И ни старанье честных рук и глаз.


Что счастье? А на это вам ответит


Лишь тот, кто начисто его лишен, —


Кому оно и вдалеке не светит,


Кто бесконечным горем сокрушен.


О счастье сердцем знает лишь бездольный,


Как о любви — утративший любовь,


Как о свободе — вечный подневольный,


Чья жизнь подвластна прихоти любой.


Пока душа для жатвы не созрела,


Покуда соки жизни бродят в ней,


Дай мне, Судьба, не счастья без предела —


Избави от пустых, бесплодных дней.


И станет утешеньем за участье


В страданьях человеков и зверей


Последний выдох нежности и счастья


У растворенных вечностью дверей.


Поздний разговор


Зажги средь бела дня повсюду свет —


Пусть будет праздник!


Ты столько отжил неприметных лет,


Спокойно-зряшных.


А если сквозь потемки иногда


Что и светило —


Гасила пламя трезвая вода


Разумной силы,


Повелевавшей неуклонно быть


Как все, как надо:


Ведь не утонешь, не пустившись плыть, —


В том и отрада.


Не пить, не драться: всё — смертельный риск,


Цена веселья.


И на пиру, где счастливы все вдрызг,


Лишь ты — в похмелье.


Мой собеседник робкий, мой двойник,


Еще полшага —


И досягнешь, дотянешься до них,


Грядет пощада.


Скорее прочь из темного угла!..


Но что с тобою?


Зачем крушить напрасно зеркала


Башкой седою?