# Весенняя сказка

Андрей Вячеславович Козырев

ВЕСЕННЯЯ СКАЗКА


1


Не пора ли нам, о братья,

повесть вешнюю поведать,

сказ чудесный, сказ волшебный

о земной любви старинной,

и о крови соколиной,

и об облачном народе,

и о каменном народе,

про деву, про Березу,

про глухие слёзы вдовьи,

про рождение второе -

дело славное в столетьях.


Так начнём же мы, о братья,

петь, играть и веселиться -

не на гусельных на струнах,

а на ветрах быстролётных,

и не звоном колокольным,

а сердечным чистым звоном,

из глубин души идущим,

ладом старым, ладом вечным,

новой кровью оживлённом.


Запевай же, сердце, песню,

подпоём тебе мы славно.

Запевай, земля родная,

запевай, большое небо,

мы же - вешним подголоскам

в песню дивную проникнем,

и войдём, и прозвучим в ней,

и вовеки не исчезнем

из звучания былины.


Было это в жизни нашей,

не давно и не недавно,

не далёко и не близко -

на земле великой русской,

что живёт в веках и в песнях;

мы в себе всё это зрели

внутренним проросшим зреньем,

да не все постигли сразу,

да не все прочли на память, -

мы для них и запеваем.


2


В граде Берестене древнем,

посреди земли стоящем,

поживала с верным мужем

дивная княжна-царевна,

белая коса до полу,

красоты неимоверной.

И во всём ей было счастье:

муж её любил и нежил,

почитал народ хрестьянский,

да детей она не знала,

не имела сына в браке

и рыдала, и томилась,

и родить дитя мечтала.

Плакала она ночами,

Слёз её никто не видел,

только сквозь покровы в землю

слёзы капали глухие,

и копилась в почве влага,

слёзы горькой доли женской,

чтобы прорасти - позднее.


Как-то раз, не утром буйным -

вечером простым и ясным,

не зимою белоснежной -

нежною весной зелёной

у окна княжна сидела

в тереме своём высоком

да на небо всё смотрела,

и любимый ловчий сокол

мужа верного - Ивана -

бросил ей перо в ладони,

соколиное, большое.

Под подушку положила

то перо княжна-царевна

и невинным сном уснула,

крепко, долго, снов не видя,

а наутро пробудилась -

с нею рядом, на подушке

новорожденный младенец

спит, сквозь сон ей улыбаясь,

в кулачке перо сжимает.

"Да, сие дитя от неба", -

так княгиня рассудила.

Прозвала дитя Илюшей,

в семью приняла родную

и растила, и любила,

да и муж с ней был согласен:


"Повторяемся мы, люди,

коли от любви плодимся,

а от неба непорочно

новизна в наш мир приходит.

Пусть растёт наш сын небесный

в доме царском, в доме светлом,

только рад тому я буду, -

лучше, чем под белым небом

одному всю жизнь томиться".


3


Дни тянулись, годы мчались,

вырос сын, стал сильным, гордым

звонкой кровью соколиной,

помнящей о звоне неба.

Богатырь Илья Соколик

И женою обзавелся,

Несравненною Настасьей,

И дитя родил - сыночка,

Львом прозвал его, по-царски.

От родителей в удел он

получил село - Соколье -

и с семьей своею мирно

жил там в славе и веселье.


Но душа копилась грозно

в теле юном, богатырском;

морем грозным волновалась,

валом тёмным нависала,

требовала телу - Дела,

подвига, свершенья, битвы.

И однажды приключилось

чудо дивное в краю том:

над селом в вечернем небе

город светлый появился,

город, как у нас, такой же,

но на облаке плывущий-

облачный Царьград чудесный,

над большой землей стоящий.

Жили там большие люди,

что на землю опускались

и беседовали с нами,

как лебяжьи трубы, звучно.


И узнал от них Илюша,

что плывет их славный город

в чужедальнюю отчизну,

где луна и солнце вместе

сходятся ежевечерне.

"Дивно, братья, там и чудно, -

две зари горят на небе,

два окраины вселенной

вместе сходятся в сиянье!"-

говорили цареградцы.

И мечтал Илья, и верил,

и хотел попасть в те страны,

где заря с зарёю вместе

по небу кругами ходит.


"Жизнь в нечаянье влачу я,

Но хочу, чтоб был в ней подвиг", -

говорил Илья-Соколик.

Дни и ночи проводил он

в мыслях о краях далёких

и делах великих, славных.

Тосковал три дня, три ночи,

Три недели и три года,

а потом ушёл из дому,

снарядившись, как для битвы, -

ту страну искать земную,

где луна встречает солнце.

Сын с женой погоревали,

но его пустили всё же -

поперёк себя не встанешь.

"В людях сам себя забудешь

и людей во всем увидишь", -

так в напутствие сказали

и пустили в путь далёкий.


Шёл в пути с Ильею вместе

друг его, гусляр старинный,

Златословом наречённый

быстрою молвой летучей:

словом мудрым, делом храбрым

охранять от бед Илюшу.

Как звучали его гусли, -

дивно, плавно, лебедино

плыли звуки-побратимы

песенной стезёй своею,

соколино подымались

к облакам стоячим в небе

и грозой с небес на землю

падали, смеясь и плача.

Привязалось по дороге

к ним само Злосчастье-Горе:

тенью бледною мелькает

вслед за Сыном соколиным,

вкруг него скользит и пляшет,

смертным духом в лица дышит,

тенями дорогу метит,

смело под ноги кидаясь,

не даёт идти по свету.


Выстрелил в него Илюша -

не убил, а в ногу ранил,

и растаяло Злосчастье,

тени облачной подобно,

только с той поры Илюша

чей-то топот вечно слышал,

будто кто-то рыщет следом,

на ногу одну хромая.


4


Долго шёл Илья-Соколик

тропами земли и неба

и пришёл в великий город,

город Каменец могучий,

город стольный, город славный,

чернокаменный, гранитный.

Правил им тогда Егорий -

волчий вождь, гроза народов:

взглядом зоркий, слухом чуткий,

хваткой хищный, нравом алчный.


И предстал сын соколиный

перед грозными очами

государя молодого.

"Кто ты, богатырь заезжий,

и с какой такою целью

в наши ты края явился?" -

у Ильи спросил царь волчий.

"Путник я, иду по людям,

человека собираю

из осколков человечьих.

Человек я безначальный,

стать хочу самим собою.

Правды я ищу по свету," -

говорит ему Соколик.

"Ложь длинна, короче правда.

Ложь иль правда - что нам ближе?" -

Вождь с улыбкой вопрошает.

"Правда не короче жизни,

В жизни уместиться может,

Ну, а ложь, коль в жизнь проникнет, -

нам и места не оставит!" -

прямо богатырь вещает,

а слова его кривятся

у вождя в ушах широких.


"Ну, а смерти не боишься?" -

Князь Полкан спросил Илюшу,

младший брат царя, вельможа,

вдвое злее, вдвое гаже

против брата-исполина.

"Не боюсь. Без смерти скучно

жить на свете человеку,

как без дому, без приюту:

отдохнуть от жизни негде,

жизнь судить и мерить нечем..." -

произнёс Илья печально.

"Вот он, богатырь великий! -

Царь Егорий восклицает. -

Мне и надобны такие,

С каменным народом драться

За свет солнечный и лунный,

За сияние ночное!

Поступай ко мне на службу,

Награжу тебя я щедро!"


"По рукам, мой царь Егорий! -

Говорит ему Соколик.

- Воин к подвигу стремится,

подвиг к воину взывает.

Быть им вместе, нераздельно!"


5


А мечтал Егорий волчий

у своих соседей давних -

у мехесков, лунных старцев,

их сокровище похитить.

Царь-сосуд они хранили,

полный лунного сиянья.

Все желанья исполнял он,

мудрость им дарил и смелость,

проникающую всюду,

словно свет луны вечерней.

Жили далеко мехески -

в том лесу у края света,

где луна встречает солнце,

и любого убивали,

кто в их край попасть пытался.

Вот туда и шёл Илюша

по прозванию Соколик,

чтобы поразить мехесков,

солнце повстречать с луною

и сосуд добыть волшебный.

Отпустил Илью Егорий.

Златоуст с царём остался -

сказки баять, песни бряцать,

звоном гусельным, волшебным,

слух монарший услаждая:

царь велел так Златоусту.


А Илья пошёл на битву,

в край далёкий и суровый.

Позади остались стены,

что построены из камня,

позади остались стены,

созданные из берёзы:

так далёко, что не вспомнить,

не почуешь, не заметишь

ни одни и ни вторые.

Далека дорога славы

да извилиста к тому же,

сам себя сто раз утратишь

в том пути неповторимом

и сто раз потом отыщешь.

Стереги себя в дороге,

богатырь, идущий к бою!

Подвига не оброни ты

в сорную траву случайно!


По дороге к злому лесу,

в поле чистом и просторном,

отдохнуть прилёг Илюша

по прозванию Соколик.

Лег он у струны-берёзы,

что дрожала над рекою.

Лишь закрыл глаза он сладко,

как берёза превратилась

в деву красоты великой,

голову Ильи-красавца

на колени положила,

песни колдовские пела,

волосы перебирала.


И Илья заворожённый

полюбил берёзу-деву,

позабыл жену родную,

свет-Настасьюшку Петровну.

Что же делать, что вздыхать нам?

Человеку мало мира,

и уюта, и покоя -

человеку нужно чудо.


6


Вот уж близко поле боя,

где луна встречает солнце.

Вот надел Илья доспехи,

с девой дивною простился,

меч из старых ножен вынул,

ждёт мехесков, жаждет боя.

А пред боем тем великим

Чудом тишина настала

По-над всей большой землею -

Тишина, большая, злая

И, как молоко, густая,

Белая, подземья глубже,

Выше облака и солнца,

Тишина - предвестье смерти.


Вот плывут над полем тучи...

Ноги вязнут в мокрой глине...

Отложи клинок, послушай:

в поле, где сегодня пахнет

вещей сыростью и тленом,

слышен топот, ропот, шорох...

То земля родная плачет.

То земля родная стонет

По всем тем, кто жизни сложит

В несказанной, злобной битве,

И по нам, и по мехескам...

Под ногами, под землею,

Как под тонкой кожурою,

стонет бездна, воет, плачет,

пламя злое шевелится...


А виденья протекают

перед глазами у Илюши:

тени носятся над полем,

спотыкаясь, через небо

переходят и стенают...

И распятые берёзы,

словно девы, в небе стонут,

и горят, и проклинают

нас за нашу кровожадность...

И кровавый глаз светила

Сквозь туман едва сияет,

И сквозь небо птица-вьюга

Прямиком на нас несётся,

Крыльями маша над нами,

И курлычет, и клокочет...

Злая мельница метели

переламывает судьбы

в крошево воспоминаний...

И под грубыми слоями

Боли, смерти и обиды -

Русская земля рыдает,

Русская земля стенает...


Будет буря. Бойня будет.

Воин, бейся! Клич, взметайся!

Плачь, жена! Монах, молися!

Расстилайся пеленою

перед будущим, туман!

Вот уже летят мехески -

лунное лихое племя -

на конях Илье навстречу.

С ними - ветер, пыльный ветер,

как союзник, как предатель...

Суховий, дух ветра пыльный,

за своё дерётся племя!


Ветер! Ветер! Битва! Крики!

Тишина. И кровь. И стоны.

Копья рубят, стрелы мчатся,

сабли прорубают латы,

кровь с ножей жестоких брызжет.

Только зубы сжаты твёрдо,

словно смерть и жизнь, без звука,

только кони бьются грудью,

мёртвые летят на землю,

только брани нет и крика.

Нет. Все звуки истощились.

Умерли слова и песни.

Нету больше в мире звуков.

Есть лишь бой, и боль, и подвиг -

Молчаливый подвиг смерти.


Страшно, страшно видеть это...

Как безмолвие увидеть?

Воин с рассечённым саблей

надвое лицом кровавым,

падающий в травы- молча,

со всех сил сжимая челюсть,

потому что - нету жизни

ни для стона, ни для крика...

Есть одна лишь жизнь - для битвы.

Есть лишь битва - ради жизни.

Жизни, в тишине стоящей-

В тишине, что расстелилась

И стоит с тех дней доныне

над раздорами людскими,

дымке-мареву подобно,

бело-розовому чуду.


Бой идёт! Назад - ни шагу!

Как блестят мечи под солнцем!

Как звенят щиты под ветром!

Суховий летает в небе,

воет дико, смотрит зорко

и ресницами своими

тучу пыли наметает...


Ослепила пыль мехесков,

Ослепила пыль Илюшу.

Свет тоскует, не находит

никого, кто мог бы видеть

и вместить его в глазницы.

Бьются воины слепые,

думают - врага сражают,

а друзей своих калечат.

За слепых слепые бьются,

За слепых слепые рубят...

И Илье вдруг показалось,

что он не врага пронзает,

а родного сына рубит -

пред глазами пред слепыми

детское лицо сияет,

где бы он не повернулся...


Сын мой, кровь моя и небо!

Ты прости меня, безумца,

сабля мною управляет,

руку подымает к бою.

Над собою я не властен...

Тяжела судьба солдата!


7


Длилась битва трое суток.

Три восхода, три заката

Над сраженьем пролетело

До тех пор, пока мехески

в ярости своей безумной

все друг друга не убили.

И Илья на третьи сутки,

От борьбы изнемогая,

На землю упал без силы...

...Как страшны бои людские,

все усобицы земные!

После них во все столетья

победитель кровью плачет

над доставшейся победой,

побеждённые - слезами

очищают пораженье.


И лежит Илья на поле,

богатырь лежит в полыни,

во полыни шелестящей,

и трава ползёт по ранам,

кровь живую испивает,

раны злые залепляет.

От звезды к звезде на небе

пылевым столбом проходит

Дева, прозвана Полынью, -

над бойцом над неразумным,

над Ильёю причитает,

крыльями волнует время,

вихри боевые мутит,

гонит день и вечер манит.

Горько ей за кровь родную,

за полынную, соколью,

зря на поле пролитую...

Ну а вечером над полем

Солнце встретилось с Луною, -

сила им дана большая

к исцеленью и спасенью.

Лунною водой живою

раны окропило небо,

светом звёздным повязало,

исцелило исполина.

Да, героя любит небо,

но сильнее любит - подвиг.


Солнце и луна вручили

исцелённому Илюше

Царь-Сосуд, что света полон,

света лунного, живого.

И отнёс Илья подарок

по живым и мёртвым тропам

в город Каменец престольный,

в город чёрный и лукавый.

Увидал сосуд Егорий

и глазами разгорелся.

Волчий вождь припал к сосуду -

и растаял, чуть коснувшись,

светом стал, умчался в небо.

"Слишком светел был Егорий,

не ему бы Камнем править",

- так бояре порешили,

как проведали об этом.

А по смерти по царёвой

Вся родня на пир собралась

в честь победы и свободы.

За осиновый стол сели,

на осиновые лавки,

в каменном своём жилище,

стали пировать и править.


А Илье царь новый волчий,

Сам Полкан, лукавый трижды,

подал за труды честные

хлеба каменного кроху

да воды гнилой в сосуде

и кнутом погнал из града...

Вышел в поле свет-Илюша -

видит, как Берёза-дева

в горьком облаке из дыма

на костре горит и плачет

по Настасьюшке-царевне,

что Илья оставил в горе.

Суждено сгореть за это

Деве, что виновна в блуде.

Молния её спалила,

ветер изломал ей ветви,

а огонь пожёг ей корни.


Горько стало исполину.

Лёг Илья во чистом поле

на свою родную землю,

снял повязки с ран глубоких

и истёк горячей кровью.

Капля падала за каплей,

за струёй струя бежала -

родилась река большая

Из его пречистой крови,

Из горячей, богатырской.

Потекла она широко

по земле по нашей русской,

от окраины до края,

от восхода до заката,

в город, где Илья родился.


8


А Настасьюшка-царевна

вместе с сыном, Львом подросшим,

от седого Златоуста

о конце Ильи прознали,

и так холодно им стало

в старом доме богатырском!

Из щелей в дощатых стенах

по ночам сквозила бездна,

и берёза побледнела

от вестей и мыслей горьких.

Долго плакала Настасья,

день и ночь рыдала горько, -

плачет, плачет неутешно,

только каждая слезинка

оком маленьким взирает

на огромный мир Господень...

Мало видят бабьи очи,

Много видят бабьи слёзы,

землю будят, пламя гасят,

что таится под землёю,

в небо, к Господу доходят, -

всюду ищут свет-Илюшу,

соколиной чистой крови,

мёртвого или живого,

ищут, ждут - и не находят...


Но пришёл однажды ночью

старичок во сне к Настасье,

говорит ей еле слышно:

"Коль вернуть ты хочешь мужа,

откажись от снов полночных,

и до гроба не увидишь

ни мечты, ни сновиденья,

только в горькой вдовьей жизни

из весенних сновидений

снова муж тебе соткётся,

как ковёр из пёстрых нитей".

Согласилась свет-Настасья

и с тех пор спала спокойно,

снов не видя, беспробудно,

только с каждым новым утром

под подушкой находила

новое перо соколье,

пёрышки те собирала

в спрятанный ларец зелёный,

самоцветный-самородный.

Иногда она ласкала

эти перышки живые,

у окна присевши тихо,

прижимала перья к сердцу,

словно весточки от мужа.


И однажды, и однажды,

как она к окну присела,

ворвался в окошко ветер,

вырвал перья, в речку бросил.

А река была той самой,

что текла из мужней крови,

и стояла над рекою

каждый день, и в дождь, и в вёдро

радуга - надежды символ.

И, до радуги домчавшись,

выстроились перья птичьи,

приняв образ человека,

и мгновенно просияли...


Смотрит грустная Настасья, -

с неба к ней Илья нисходит,

дважды на земле рождённый,

сходит, ласково взирает,

улыбается любовно:

"Ты меня спасла, Настасья,

и теперь с тобой вовеки

я на свете этом буду!

Не под Богом мы отныне

Проживаем, - прямо в Боге,

у очей Его летаем,

словно птахи, распеваем".

И с тех пор они по свету

Много тысяч лет ходили,

царства многие видали,

людям чудеса дарили,

Да и вам, дай только Боже,

люди добрые, родные,

чудо сотворят когда-то.


9


Воспоем же, братья, снова

славу той любви старинной,

чистой крови соколиной,

граду облачному в небе,

граду каменному в скалах,

грустной девице - Березе,

грозной девице - Полыни,

а слезам, что жизни горше

и великой смерти крепче, -

трижды пропоём мы славу,

а рождению второму

славу пропоём - без меры.

Песня эта ведь - от правды,

что в сердцах ручьём таится,

чистой влагою любовной,

родником, текущим в небо.

Так теки, живая песня,

правда русская соколья,

и неси нам жизнь и славу,

славу воинам могучим,

славу жёнам нашим верным,

христианскому народу-

славу громкую вовеки!