# "Там, где кончается арена"

Владимир Александрович Кулаков

Остросюжетный роман о цирке и людях цирка.

В цирке есть поверье -

переступившему барьер манежа назад пути нет.

Почему?

Цирк - великий вор. Он крадёт наши сердца. Навсегда.

Прячет их в опилках своего тринадцатиметрового кольца.

А как жить без сердца?

Поэтому из цирка редко кто уходит.

А если и уходит - то очень страдает.

А если не страдает - то у него никогда и не было сердца...


ТАМ, ГДЕ КОНЧАЕТСЯ АРЕНА...


Глава первая.


Володька Никонов колесил по слякотной Москве на своём раздолбанном "Опеле" с неработающими омывателем и печкой. Было холодно, изо рта шёл пар. Вроде конец марта, а весной в Москве и не пахло. Обильно посыпанные на столицу реагенты развезли на дорогах месиво, что водителей больше бесило, нежели радовало. Щётки размазывали грязь по лобовому стеклу и через какое-то время ни черта не было видно. На светофорах, пользуясь остановкой, Никонов виртуозно вытягивался из приоткрытого окна и поливал лобовое стекло водой из бутылки. Иногда он ухитрялся это проделывать на ходу. "Дворники" в мгновение ока делали перспективу светлой и ясной. Но ненадолго. Он тихо матерился. Вот уже третья пустая бутылка валялась на коврике под пассажирским сиденьем. Оставалась вот эта, финальная...

Никонов был в отчаянии. Сегодня, все как сговорились. Приезжаешь по адресу: "Я - такой-то, по объявлению". Короткий взгляд, беглый осмотр снизу верх, пауза, ответ: "Место занято, опоздали, только что взяли...". По лицам было видно, что врут, но поди проверь. Володька разворачивал свой уставший от жизни и прожитых лет "Опель" и ехал по следующему адресу, догадываясь, что ситуация будет такой же.

Он мыкался с дочкой в Москве один. Крутился как мог, чтобы оплачивать её недешёвые занятия бальными танцами и спецшколу с углублённым знанием английского языка. Его Ирка моталась по свету, дорабатывая в известном воздушном полёте, понимая, что её песня тоже на последнем куплете - возраст! Высылала им какие-то деньги, сама летая "на парý". Володька работал то чоповцем в какой-то там фирме, где его быстро сократили, то грузчиком в мебельном магазине, то сторожем на складе строительных материалов, то в гипермаркете катал тележки. Одно время повезло - мыл машины. Не брезговал ничем - не до жиру и сантиментов! Везде платили копейки, а требовали, как с министра! На работу каждый раз принимали с трудом - мужик крепкий, но, увы, "с пробегом"... Как-то так само получалось, что нигде долго не задерживался. Правдолюб, привыкший к честной работе, не терпевший халтуры и наплевательства - вечно попадал в какие-то ненужные скандалы и разборки. Кому такой нужен!..

Единственное, что давало хоть какую-то стабильность и защиту - это их жильё, которое он когда-то на заре своей карьеры купил после гастролей в Японии. Хорошая двушка в престижном районе на юго-западе Москвы. Тогда это можно было сделать на раз, если повезло побывать в стране самураев! В то время многие стали москвичами...

Осенью пришлось сдать свой подземный гараж в бессрочную аренду до лучших времён. А когда они настанут эти "лучшие времена", он даже себе и представить не мог - настолько всё казалось беспросветным, как сегодняшнее небо в грязных облаках.

Стрелка уровня бензина стремилась к красной зоне, время к полудню, жизнь к закату и тупику.

Никонов пошарил в кармане куртки. Вытащил несколько смятых купюр, бегло взглянул. "Да-а!.. На полбака хватит и всё...". Денег от аренды гаража хватало только на оплату школы для дочери. Хорошо хоть так...

Бедро защекотал виброзвонок телефона. Его трели едва слышались под курткой. Там бодро звучал выходной марш Дунаевского из кинофильма "Цирк".

"Кто-то из наших!". Никонов нашарил телефон и прижался к тротуару. Стекло было заляпано до предела, вода кончилась. Вовремя...

- Фил! Привет! Это я, Сарелли! Ты где?

- Привет, Саня! Я? Я в ж-ж... - Никонов не стал уточнять где он по состоянию дел на сегодня. - В машине!

- Слушай! С Ангарой совсем беда! Витька опускается с каждым днём! Никак не могу забрать его к себе - не едет, собака! Никак не уговорю! Бухает! В тоске совсем зачах! Это ещё его Танька, сука!.. Что будем делать?

- Откуда я знаю! У самого, как у проктолога...

- В смысле?

- Куда ни ткни - задница!.. С работой - ноль! Сегодня три адреса объехал, вот ещё один остался. Решаю, ехать не ехать.

- В униформу на Вернадского пробовал?

- Пробовал. Разговаривал с Костюком. Лёня - он директор нормальный, сам знаешь - из цирковых. Обещал перезвонить. Пока у него всё занято. И в Старый цирк на Цветной заезжал. Везде - аншлаг, штат забит. Опять же обещали позвонить, если что.

- Может к Шаху заедешь в Главк? Он там теперь начальник. Последнее время не звонит, отдалился.

- Заеду. Трубку и правда не берёт. Странно...

- Ладно, давай, будь!

- Буду...

Никонов, он же Фил, хлопнул дверью, пошёл к киоску купить минералки, которую собирался пролить на лобовое стекло машины, как свет на свою сегодняшнюю жизнь...


...Вовка Никонов приехал поступать в цирковое училище из Воронежа. Родился он там на улице местного поэта Ивана Саввича Никитина, там и вырос. Уродился романтиком, с поэтической душой. Мечтал о странствиях и путешествиях. Так что - ему прямая дорога была в цирк. Однажды, случайно, увидел в городе объявление, стал заниматься в цирковой студии. Попробовал себя в нескольких жанрах, но не определился какому из них отдать предпочтение. Парень рослый, для подростка хорошо сложённый. Отличался статью и крепким торсом. Но поступить в ГУЦЭИ с первого раза не удалось. На физкультурно-акробатическое отделение брали тридцать пять парней и пятнадцать девушек. Всего пятьдесят человек! Включая "посланников братских республик", места которым были гарантированы. Конкурс был невероятным! Ни одно учебное заведение страны не могло похвастаться таким количеством желающих поступить! Ну, разве что ВГИК... Около ста человек на одно место! Шансов - практически никаких! Но Никонов добился своего, хоть и со второго раза. Он заметно выделялся среди абитуриентов. У педагогов циркового училища глаз был намётан...

С прозвищем Никонова всё обстояло сложней. Вначале, естественно, он был "Никоном". Потом у кого-то выскочило - "отец Аввакум". Позже от местных остряков прилипло - "Филарет". Потом ленивцы сократили и стали звать на иностранный манер - "Фил". Так и осталось навеки. При необходимости официально представлялся: "Никонов! И через паузу, с удовольствием - Фил!..".

С Сарелли они подружились молниеносно. Никонов узнал, что тот тоже родился в Воронеже, когда его родители были там на гастролях. Так или иначе - земляк! Это обстоятельство и стало решающим.

Сашка Сарелли, несмотря на все конкурсы, поступил в училище циркового и эстрадного искусства играючи! Путь его был предопределён раз и навсегда. В цирке род Сарелли был известен давно, ещё до революции. Другой жизни Сашка не ведал и не желал знать! Родился, как принято говорить, "в опилках" - так обычно характеризуют всех потомственных цирковых. Но о нём это можно было сказать практически в прямом смысле. Цирк вошёл в него с первым вздохом и криком, который возвестил о его рождении прямо в фанерной гримёрке летнего цирка во время представления. Мама тянула до конца, вот и случилось то, что случилось! Хоть записывай в паспорте, в графе "место рождения": Воронеж. Государственный цирк. Гримуборная ?13. Что Сарелли с удовольствием, ради хохмы, и делал, когда нужно было писать автобиографию...

Он с детства избрал себе жонглирование, хотя мать была воздушной гимнасткой, а отец акробатом.

По жизни часто приходилось объяснять происхождение своей фамилии. "Итальянец что ли?.. Да какое там! Это ещё мои прадед с прабабкой, полуграмотные сермяжники, придумали псевдоним на иностранный манер. Настоящая фамилия - Елины. Сами родом из-под Саратова. Соединили всё вместе по первым слогам, вот и стали - Сарелли. Так раньше многие делали. Манеж требовал звучных имён. Многие косили под иностранцев. Какие-нибудь Сидоровы обязательно становились - Сидорини. Придумывали себе новые фамилии типа: Манжелли, Келанс, Флорено, Польди, Бартар, Эсве, Буше и так далее. Настоящих иностранцев тоже хватало. Женились, оставались в России, давали потомство. Тут тебе и Кисс, и Лапиадо, и Труцци, и Чинизелли со всеми остальными. Итальянцев было пруд пруди в России. Отсюда и мы, Сарелли - итальянцы, правда - доморощенные...".

Сашку Сарелли в училище тоже пытались как-то обозвать. То он был Челентано, то - Марчелло, то - Мастрояни. Но как-то не прижилось. Его собственная экзотическая фамилия уже сама была красивым прозвищем. Так всё и осталось без изменений.


Никонов сидел в машине и вдруг решил, что никуда больше не поедет. "Не хочу! Надо будет, работа сама меня найдёт! Устал...". Он расслабился, откупорил купленную бутылку, сделал шипящий глоток. Газ приятно защекотал ноздри. У "Белорусской" толкался народ. Вокзал!.. Людям везёт - по поездам и в дорогу!.. Защемило... Сейчас бы к окну и смотреть, смотреть, как меняются пейзажи!.. Ирка обычно спрашивала, когда он уходил из купе в вагонный коридор: "Опять телевизор смотреть?". Сколько он насмотрелся за свою жизнь в этот "телевизор"...

Никонов отпил очередной глоток. Огляделся, словно видел это место впервые. Здесь столько хожено-перехожено, прожито-пережито!..

На четыре года он тогда стал москвичом, пока учился в Государственном Училище Циркового и Эстрадного Искусства. Гордился этим несказанно!

Отсюда на восемьдесят втором автобусе до училища минут десять. Пешком, дворами, немногим больше... Студенчество, общага на Расковой, пацаны...

Ещё один его друг, Витька Ангарский, в цирковое училище поступил тоже без проблем. С первого тура на экзаменах стало ясно - быть ему студентом ГУЦЭИ. Подготовка профессиональная. С детства в цирке. Можно было и не поступать - родители цирковые. Но нужен был диплом и среднее образование. "Без бумажки ты - букашка, а с бумажкой - человек!" - так любил говаривать Витькин отец, первоклассный эквилибрист в групповом номере.

Не мудрствуя лукаво, в студенческих кругах его тут же стали звать - Ангара. И первым это сделал он, Володька Никонов - его друг и партнёр. Будучи студентами, они частенько "халтурили" на каких-нибудь концертах, работали силовую пару. Вовка нижним, Витька на руках вверху. К скудной стипендии приработок был...

"Ангарой" он стал в момент! Оно и понятно! Витька не сопротивлялся. А что - звучно! Не обидно! Корни фамилии наверняка шли от названия этой могучей реки. Он ерепенился только, если слышал в свой адрес - "Вангара". Это была фамилия одиозной и единственной в нашем цирке женщины - силового жонглёра! Тут уж Витька спуску обидчикам не давал!..

Потом к их троице присоединился "Шах". Владислав Шацкий...

В ГУЦЭИ тот появился неожиданно, по мнению большинства - случайно. Все ждали, когда пройдёт эта мимолётная блажь, и он заберёт свои манатки назад к папе с мамой. Шли месяц за месяцем, а он и не думал освобождать место на репетиционном манеже. Мало того, репетировал с какой-то остервенелой жадностью и целеустремлённостью. Так припадает к источнику уставший путник, не пивший много дней...

Единственный сын работника Торгпредства и учительницы музыки какое-то время был белой вороной среди своих сокурсников, пока к нему не привыкли.

Жили они в центре Москвы в старом доме на улице Марии Ермоловой в четырёхкомнатной квартире с высокими потолками. Там же проживала и его бабушка Роза Марковна. Все, кто потом приходили сюда в гости, отмечали достаток, чистоту, порядок, уют и какой-то церемониальный покой, соблюдавшийся бабушкой незаметно, но неукоснительно. Отец был в постоянных заграничных командировках. Мать, как верный Санчо Панса, была при нём. Воспитывала подрастающего Шацкого в основном бабушка, некогда преподаватель французского языка Московского университета. С раннего детства Влад играл на фортепьяно, свободно говорил на английском и французском, чем наповал сражал своих сверстников. Ему бы быть по всем приметам дипломатом или известным музыкантом! Ан, нет! Он связал свою судьбу с цирком хоть и случайно, но всерьёз и надолго. Дело обстояло так. Когда однажды на семейном совете встал вопрос о его будущем, энергичный и подвижный, как ртуть, Шацкий с порога отверг все навязчивые и предсказуемые предложения родителей! На вопрос чего же он хочет, юный отрок пожал плечами. Родителей и бабушку тревожила компания подросших пацанов, собиравшихся во дворах, куда с невероятной силой тянуло ещё сопливого Влада. То он придёт с подбитым глазом, то от него вдруг пахнёт табачным дымом. По мнению родных он катился по наклонной в пропасть! Семья пребывала в унынии и отчаянии!..

Цирк располагался рядом, внизу у рынка. Как-то сидя на представлении, бабушка обронила в сердцах: "Будешь продолжать так себя вести, отдадим в цирк!". Сказано было вскользь, но идея засела в мозгу Влада - словно кто-то шепнул ему: "Это твоё!..". Через месяц, после долгих уговоров и слёз, отец привёз-таки его на экзамены в цирковое училище. Влада неожиданно приняли в младшую группу. Стала бабушка ежедневно возить внука на пятую улицу Ямского поля в круглый дом под номером двадцать четыре, пока внук не стал это делать самостоятельно, быстро повзрослев.

Кто-то однажды назвал его Шахом. Так и стали его звать с училищных времён. Когда Шацкий окончил восьмой класс, все они и встретились на одном курсе... Выпускались тоже вместе. Каждый со своим номером. Влад Шацкий - эквилибрист на катушках. Сашка Сарелли - соло-жонглёр. Витька Ангарский - эквилибрист на пьедестале, блистательный стоечник, которого тут же взяли на программу в Старый цирк! Володька Никонов - руководитель группового номера акробатов-вольтижёров...

Дальнейшая судьба связала их на всю оставшуюся жизнь, хоть и работали они в разных городах необъятного тогда Союза. Друзья частенько упрашивали Главк соединить их в одной программе. И тогда!.. Как в том анекдоте: "На третий день в город N въехал поручик Ржевский и тут такое началось!..".

Лидером и заводилой всегда был Влад Шацкий. Черноволосый красавец с холёными усиками и загадочной полуулыбкой голливудского киногероя. С выразительными, чуть навыкате, глазами-маслинами, полыхающими каким-то завораживающим огнём. На этот огонь бабы летели, как мотыльки на пламень свечи. В этом пожаре погибла не одна крылатая красавица-однодневка!.. Хорошо сложён, обходителен, эрудирован - идеальный образчик классического сердцееда. Однажды какая-та пассия с восторгом и придыханием обронила: "Он такой сладкий! Мм-м!.. Как мармелад!..". Шурка Сарелли тут же переделал: "Мармевлад". Так и осталось...

Сладкий Влад через какое-то время встретил свою Аллу. Девочка семитских кровей. Черноволосая, улыбчивая красавица, лёгкая, как баттерфляй! Заботливая, хозяйственная, компанейская! Она охомутала Влада в несколько месяцев. Он вдруг остепенился и оказался первым из них по-настоящему женатым человеком. Она стала ассистенткой в его номере... Теперь у них двое дочерей. У одной из них уже маленькая дочурка. Шацкий - дед! Хм... Вот жизнь! Пролетела, как метеорит в августовском небе ночью...

Сколько его помнили, Шацкий постоянно учился. И это невзирая на то, что он был отцом двух очаровательных близняшек, которые катались на нём, как на цирковом пони. То он ломал извилины в Высшей Партийной Школе - было такое в прошлой жизни. То окончил курсы инспекторов манежа и стал носить фрак. То ходил на какие-то бухгалтерские курсы на стороне, чтобы разбираться в финансовых хитросплетениях цирковой системы. Когда он успевал готовиться к сессиям и экзаменам в этом цирковом круговороте ежедневных выступлений, репетиций, молодых загулов и всевозможных конкурсов, никто понять не мог! Не успели моргнуть глазом, как тот окончил ГИТИС с "красным дипломом" и стал иметь ещё и профессию режиссёра. Ставил тематические цирковые спектакли к разным датам, детские новогодние представления-сказки. Делал он это талантливо, легко и с удовольствием. Шацкий был прирождённым лидером! Люди к нему тянулись, полностью доверяли. Много позже, уже в зрелом возрасте, он понял, что его век эквилибриста на катушках подходит к концу, а профессия режиссёра цирка весьма эфемерна - нужно иметь ещё что-то, чтобы выживать. Он снова оказался в родных стенах альма-матер, но уже на продюсерском факультете. Самое смешное, что в это же время на параллельных факультетах учились и его подросшие дочери. При случайной встрече с ними где-нибудь на лестничных маршах этого старинного учебного заведения, великовозрастный студент-отец неизменно прикладывал палец к губам и нарочито строго грозил им пальцем. Дочери прыскали от пикантной ситуации и жестом клялись: "Папочка! Мы - могила!..".

Пришло время, и Шацкий получил свой очередной "красный диплом". Но это радостное обстоятельство, по-прежнему, хорошо оплачиваемой работы не прибавляло. Он тоже мыкался...

Никонов сделал очередной глоток. Вода до дрожи освежала, бодрила в нетопленном салоне автомобиля. В боковое окно постучали. Гаишник деревянным жезлом махнул: "На выход!..".

...Володька ехал, задыхаясь от возмущения и унижения! Этот флибустьер московских дорог, махнув своей волшебной палочкой, очистил его карманы в мгновение ока! Никакие аргументы Никонова его не удовлетворили, наоборот: "А-а! Так у тебя ещё и стеклоочистители не работают!..". Взял последнее, взамен отдав сомнительную честь...

- Всё! Надо ехать к Шаху! Может он чем поможет!..


Глава вторая


"Что такое - ЦИРК?..

Это, конечно, манежный Круг. По нему лошади несутся, наклонясь к центру. Словно там лежит ответ...

Цирк - Полусфера. К ней с арены взлетают под купол. Там до Бога рукой подать...

Это - Плоскость, когда лежат не в силах подняться от усталости. И жёсткая Плоскость - когда однажды не поднимаются вовсе...

Цирк - это Квадрат детской колыбели. С первыми круглыми игрушками - мячами и кольцами жонглёра...

Для некоторых начинающих - Ярмарка Тщеславия, заканчивающаяся Тщетой. Улыбка и седина старого артиста, вкусившего горечь цирковых опилок. Познавшего простоту "Vanitas vanitatum...".

Это - Мир в миниатюре. Вселенная! Начало Мироздания и конец Бытия.

Бесконечная Прямая, замкнутая на самою себя. Спираль в спирали. Параллельные прямые, которые пересекаются. Это Парадокс в Логике и логика в парадоксах.

Цирк это - Ты, растворённый в вертикалях надежд и огорчений...

Это - восходящая горизонталь Удачи, летящей к тебе на крыльях аплодисментов.

И - Любовь, долгожданная, Безграничная, однажды приходящая к тебе.

ЦИРК - это Круглая Многогрань...".

- ...Много - грань... - Сашка Сарелли на какое-то мгновение завис над тем, что только что написал, повторил несколько раз финальное слово и отложил листок бумаги. Очередная его новелла родилась как-то сама собой, почти без единой правки. Их накопилось достаточно за долгие годы - две-три книги уже можно было издать, да всё как-то недосуг...

- Ладно, всё на сегодня! Хватит душу рвать!..

Он глянул в окно. Над Москвой занимался серый мартовский рассвет. Впереди ждал очередной длинный день, как сдвоенный состав товарняка на переезде, который надо было переждать, пережить...

...Он лежал, прижавшись к рёбрам старой чугунной батареи. От неё шел нестерпимый жар! Топили в этом сезоне не жалея ресурсов и не щадя налогоплательщиков.

Сашка Сарелли валялся вот уже второй день, редко вставая по малой нужде, и только чтобы попить воды прямо из-под крана. Силы его иссякли и все надежды рухнули. Накануне он походил по Москве в поисках хоть какой-нибудь работы. В цирковом училище ему были рады, но все места педагогов были заняты, а сверх штата никто никого набирать не собирался. Поискал в интернете самодеятельные цирковые студии, созвонился. Там тоже в нём нужды не было, если только на общественных началах. Из любви, так сказать, к цирку. Проще говоря - за так! Он дал несколько объявлений на частные уроки по жонглированию. Один раз отозвались. Заплатили за два часа занятий и всё, продолжения не случилось - поняли, что дело это нелёгкое, не такое уж и развлечение... Однажды попросили провести несколько уроков жонглирования в ГИТИСе для студентов-первокурсников, и на этом тоже всё закончилось. Больше никаких предложений не было, идей тоже. Работать свой номер по кабакам-ресторанам или в детских садах, как это теперь делали многие, он не мог - было противно, унизительно! Физически он тоже едва тянул - его время, как профессионала, кончилось. Нет, конечно, собраться, "выдать на гора", он всё ещё мог, но...

Всё чаще одолевала мысль продать квартиру, которую когда-то приобрели его родители. Эта была хоть и небольшая, но уютная трёшка в цирковом кооперативе "Арена" на Фестивальной и углу Онежской. Тут жил почти весь цвет Советского цирка! Ну, или, во вском случае - какая-то его часть. Не самая худшая...

Если "трёху" продать, купить однокомнатную, то можно какое-то время прожить безбедно. Но делать этого, ох, как не хотелось! Это было не только жильё, но и невидимая связь, ностальгия по ушедшим родителям и временам своей юности. Именно здесь он когда-то потерял девственность. Отсюда уходил в армию - вот тут валялись его лохмы, когда стригли "под ноль". Сюда привёл первую жену. Здесь были бесконечные застолья, когда возвращались с гастролей! То он с приятелями, то родители со своими друзьями, а иногда и общими компаниями гремели на весь подъезд! Как здесь было хорошо и радостно! Знали бы они...".

Жизнь остановилась, замерла, потеряла всякий смысл. Земля вращалась во вселенной вместе с бренным телом бывшего жонглёра. Цирк во всех его ипостасях остался в прошлом. К этому нужно было привыкать. Точнее отвыкать. По ночам, во сне, он всё ещё работал. Снились, в основном, кошмары: вот он выскакивает на манеж, а реквизита нет! Ему подают мячики! Зачем? Это не его реквизит! Он всегда ими плохо жонглировал! Где кольца? Но выкручиваться надо - зрители вокруг! Позор!.. На другой день: объявляют его номер. Он спешит по каким-то запутанным лестницам к манежу! Звучит его музыка! Он не успевает, опаздывает!.. Следующий сон не лучше предыдущих: он второпях надевает костюм, но никак не может закончить! Руки действуют как-то замедленно, словно нарочно! А тут снова звучит объявление его номера! Музыка! Он опять не на манеже!.. Очередное просыпание в холодном поту и трепещущим сердцем. Только один раз, летая в эфирах, он получил от работы наслаждение. Снился Париж, международный конкурс! Всё, что он тогда пережил наяву в ранге триумфатора, сейчас вернулось во сне! Зал аплодировал стоя! Крики браво! Члены жюри рукоплещут! А он кланяется, кланяется. И плачет, от счастья!.. Проснулся - лицо мокрое...

Сашка Сарелли жил и занимался этим делом сколько себя осознавал. В последнее время вспоминалось, как выносили деда с манежа под аплодисменты артистов и униформы. Столько пришло тогда народу проститься со старым Мастером! Теперь он на Кунцевском, рядом с бабушкой. Позже там оказалась мама, которая так нелепо разбилась, сорвавшись из-под купола. Отец сгорел после этого как-то быстро и незаметно - спился, не выдержал такого поворота судьбы. Сашка о ту пору был уже вовсю самостоятельным, взрослым. Ездил по гастролям отдельно от родителей. У него всё получалось, он был на взлёте! В молодом угаре пережил это, казалось, относительно легко. Ан, нет! Рубцы на сердце оказались незаживающими! Правда саднить они стали по-настоящему только сейчас, когда Сашка Сарелли вдруг остро осознал, что он один-одинёшенек на этом свете. Ну, не считая, разве что, его друзей: Шаха, Фила и Ангары.

Цирковая молодость промчалась, отзвучала, как увертюра в оркестре перед представлением... Жизнь резко изменилась! Теперь никуда не надо было спешить, собираться в дорогу. Не было шумных компаний в привычных цирковых гостиницах, как не было и самих гостиниц. Не было аплодисментов, того адреналина, который ежедневно подпитывал кровь. Не было переездов, поездов, самолётов - не было ничего, что полвека наполняло его жизнь смыслом и стремлением. Всё неожиданно закончилось. "У вас льготная пенсия есть? Есть. Ну и отдыхайте! Пора! Спасибо Вам за работу! Компания Росгосцирк в ваших услугах больше не нуждается...".

Теперь он чувстовал себя бомжом, которого выбросили из собственной квартиры на улицу, где было холодно, страшно и непривычно. Он не знал как жить, совладать с ситуацией! С чего начать это новое для него существование? Не было ни финансовых накоплений, ни семьи, ни иной профессии. От прошлой жизни остался лишь его любимый "Мерседес", ещё крепкий и такой надёжный! Это были его крылья, которые столько раз уносили в странствия-путешествия, без которых он себя не мыслил! Сашка был влюблён в эту машину, как в женщину! Сколько всяких амурных приключений знавал салон его автомобиля! Сколько раз он ночевал в нём, когда некуда было деться! Этот дом на колёсах оставался связующим звеном с его прошлой жизнью. Этакая невидимая ниточка, за которую цепляется такое эфемерное понятие как - память. Но на бензин в последнее время не хватало, и "Мерседес" всё чаще пылился в гараже.

Зацепиться душой было не за что. Никаких вариантов и надежд! Тупик! Чёрный засасывающий квадрат - после солнечного круга манежа!..

В этой ситуации, которая с каждым днём усугублялась, нужно было думать, как жить дальше. Но, именно Жить не особо и хотелось...

Он много спал. Блуждал в тяжёлых беспросветных закоулках забытья, пытаясь найти там спасение. Точнее, ничего он не искал. Просто лежал в состоянии глубочайшей депрессии, выраженной в бесконечном равнодушии к себе и окружающему миру. Он не чувствовал ровным счётом ничего. На вопрос, жив ли он в эту секунду, утвердительного ответа он бы не дал. Единственной точкой опоры и жизненного тепла сейчас была шершавая, много раз крашенная батарея центрального отопления. Именно она, хоть как-то, сейчас подтверждала, что жизнь его ещё не покинула.

Энергии не было. Желаний тоже. Никаких. Он просто прижимался ягодицами к обжигающему металлу и лежал без движений.

Иногда ему казалось, что сердце переставало биться и дыхание останавливалось. Он ждал. Но проходили секунды и грудь начинала вздыматься против его желания и воли. Тело, привыкшее к бесконечным нагрузкам и испытаниям, теперь хоть и нещадно болело, но продолжало самостоятельно жить и функционировать. Оно боролось! За двоих!..

В мозгу вдруг чётко, как команда "Ап!", прозвучало: "Жизнь никто не отменял! Осим хаим!..".

-- Что за "осим хаим"? Это ещё что за иностранщина? - мозг вяло начал свою жизнедеятельность. В голове многократно, словно заевшая пластинка, повторялось: "Осим хаим! Осим хаим!..".

"Надо посмотреть в интернете, как переводится эта абракадабра. Никогда раньше ничего подобного не слышал... Да пошло оно всё!" - устало промелькнуло в мозгу и он вновь устремился вверх-вниз по скользким тонеллям сновидений...

...За ним гналась свора бешенных собак! Они брызгали рыжей слюной. Их горячие капли летели ему на ноги, плечи, спину. Он задыхался! Но бежал, бежал, что было сил! Понимал, если укусят - всё!.. И его укусили!.. В самое незащищённое место, что пониже спины! Он проснулся с колотящимся сердцем и пульсирующими висками. Присел на кровати, приходя в себя и вырываясь из липкой паутины сна. Простыня была мятой и влажной. Он изрядно пропотел, как при тяжкой хвори.

Сил не было. Остатками воли он всё-таки сделал над собой усилие! Хрустнул коленями, пошатываясь, встал. Потёр обожжённое батареей место. Одеяло валялось на полу. "Вот, собака!" - недобро покосился он на раскалённый радиатор, одновременно вспомнив свой сон. Слава богу, бешенство ему не грозило, но волдырь обещал быть знатным. И где!..

Прихрамывая, пошлёпал босыми ногами на кухню. Попил воды, привычно потянулся, охнул! Выковырял из блестящего пластика таблетку мелоксикама, ещё раз хлебнул воды. Проклятый артрит с каждым днём прогрессировал, уродуя пальцы рук, плечи и сгибы локтей. Натренированное за долгие годы тело, из-за отсутствия привычных нагрузок, разваливалось на глазах. Никакие утренние зарядки не могли компенсировать оставшиеся в прошлом ежедневные репетиции и выходы на манеж. Среди дня он ещё выглядел молодцом! Всегда щеголевато одетый, длинноволосый, без заметной седины, лёгкий, энергичный -- он поражал собеседников, когда те узнавали, что ему почти пятьдесят! Выглядел он лет на десять-пятнадцать моложе. Последнее время лишь утро напоминало ему о том, что ничего нет вечного под этой луной, да и под солнцем тоже. Сарелли с удивлением узнал, что его любимое жонглирование может мстить за прошлые многочасовые репетиции. Здоровье вдруг начало исчезать, как купюры из кошелька, которые он раньше особо не считал. Всё казалось прочным и незыблемым! Но молодость вдруг скрылась за поворотом, как автобус, на который ты опоздал...

"Ладно, через полчаса боль чуть утихнет. Часа через два-три уймётся совсем. Мелоксикам своё дело сделает!" - утешил он себя.

Сашка кое-как расходился. Насколько мог помахал руками, осторожно, психуя на свою неожиданную беспомощность, с закушенной губой, через силу, поприседал. Посмотрел на свои руки, покачал головой и включил компьютер.

В голове тяжестью пудовой гири висела серая пелена, запорошенная обрывками разрозненных фраз, мыслей без начала и конца, вопросов, на которые у него не было ответов. Всё это, словно с глубочайшего похмелья, копошилось, кувыркалось резвыми акробатами, гудело какофонией и не отпускало ни на секунду. Сарелли сделал очередное усилие, открыл крышку ноутбука.

-- Та-ак! Смотрим, ищем... "Лехаим"... Нет, не то! Это слово я знаю, сто раз у Шацкого орали на его днях рождения, желая здоровья. Ёлы-палы! Не могу вспомнить! Да как же его? Заспал, блин!..

Вдруг ударом в висок: "Осим хаим!..". Сердце радостно заколотилось и любопытство погнало застоявшуюся кровь по аортам, а ожившее сознание по закоулкам интернета...

...Он сидел ошарашенный и одновременно какой-то просветлённый и торжественный. То, что это словосочетание никогда ранее в своей жизни он не слышал и не встречал, Сарелли мог поклясться чем угодно! Значит, это "оттуда"! Специально для него! С ним говорят! Поддерживают! Он не один! Мир, оказывается, бесконечно шире, глубже, многогранней его представлений о Вселенной!..

Сашка рассмеялся громко и счастливо, открыв для себя эту простую и одновременно Великую истину, вспомнив болезненную точку отсчёта своего открытия - обожжённую задницу о чугунную батарею. "Как всё лихо закручено! Утро явно задалось!..".

На экране монитора компьютера светилась неоново-белым с чёрными литерами статья из Израильского журнала, которая называлась: "Осим хаим". Сие означало - "Наслаждайся Жизнью!".

Сашка взбодрился: "Надо съездить к Ангаре. Что-то он в последнее время на звонки не отвечает. Не нравится мне это...".


Глава третья


Депрессия наваливается тогда, когда жизнь скукоживается, как мошонка в ледяной воде, схлопывается пружиной мышеловки, и ты лежишь беспомощный, приплюснутый обстоятельствами, которые тебе совсем не по душе...

На этой самой душе сегодня было пусто и бессмысленно. Одиноко и печально. Словно чего-то было бесконечно жаль... Чего-то такого, в определении которого, не подобрать нужных слов. Именно в такие времена приходит беспробудное пьянство, заполняющее ту самую брешь в сознании, которой нет определения, кроме нелепого, но абсолютно точного слова - "пустота".

Эти затяжные глубокие запои свойственны русскому человеку. Они свойственны в неменьшей степени и другим народам, но общим мнением - особенно русской Душе! Видимо, остальной мир пьёт просто ради опьянения, ради хмельного метаболизма, как процесса. Русский же человек пьёт исключительно из-за бесконечных поисков хоть какого-то смысла жизни! Или пытается заглушить парами Бахуса отсутствие оного...

Самый невзрачный серый день, в котором, казалось бы, нет никаких событий и особого смысла, имеет свою биографию, индивидуальность и значимость. Он, так или иначе, является точкой отсчёта дня следующего. Как бы мы не прожили день сегодняшний: ярко, насыщенно, незабываемо или бездарно сожгли двадцать четыре часа своей бесценной жизни лёжа в постели -- мы проложили путь из точки "А" в пункт "Б". Где-то там, в облаках, или здесь на Земле, кто-то что-то решает за нас, а может и не решает, но оно, тем не менее, происходит...


-- Осим Хаим! - Сарелли толкнул обшарпанную дверь, которая на его звонки и настойчивые стуки долго не открывалась.

-- И тебе не хворать!..

-- Витя! Хватит бухать! Жалуешься денег нет, а на бухло находишь! - Сашка Сарелли с яростью, но с ещё большим скрытым состраданием, смотрел на Витьку Ангарского.

-- Не гунди, я в форме...

-- В какой ты, на хрен, форме, посмотри на себя в зеркало! Так даже в самой заштатной униформе в провинции не выглядят! Побрился бы! Голову причесал!..

-- Оставь мою голову в покое! Я на ней уже не стою! И униформу не трогай, там все ребята классные! Других в цирке не бывает...

Сарелли с прискорбием обвёл взглядом холостяцкую конуру друга. Она имела вид запущенный, сиротский. Тут давно не мели, а полы, было такое ощущение, не мыли никогда. С тех времён, как ушла Татьяна, в его жилище женщиной и не пахло. Зато, до тошноты, разило перегаром, остатками еды и большой человеческой бедой. Сашкино сердце вновь сжалось... Он отдёрнул штору и распахнул форточку. По глазам полоснул солнечный свет, в лёгкие ударила струя свежего воздуха.

Ещё недавно у Витьки Ангарского было неплохое жильё. В своё время родители решились и продали всё, что было у них в Ярославле: отличную квартиру, дачу, японскую машину. Прибавили сюда всё, что заработали за эти годы в цирке и купили жилплощадь в Москве...

Родителей больше не было. Ушли один за другим не старыми. Ушла и любимая женщина, с которой столько лет было прожито! Рак... Они так и не расписались. Жили просто так. Любили друг друга. По-настоящему! Взахлёб! Сгорела его Любушка меньше чем за полгода...

Он долго не смотрел в сторону женщин. Через семь лет встретилась Татьяна. Заботливая, решительная, бережливая. Она взяла хозяйство Ангарского и его самого в крепкие женские руки. Он не сопротивлялся. Ему это даже в какой-то степени нравилось. До того момента, пока его не уволили из цирка... Он растерялся. Как жить он не знал и не понимал! Привычные координаты и ориентиры в жизни сместились. Так иногда смещаются полюса планет и тогда... Это как, если выпустить на свободу заключённого, который отсидел полжизни в застенках, а теперь оказался на свободе, где ему никто не рад и ему ничего не знакомо. Ангарского неудержимо тянуло назад на манеж, в привычную обстановку! В иллюзию ощущения, что он по-прежнему нужен цирку, а его детище - номер-шедевр нужен зрителю! Он жаждал дела, которому посвятил жизнь, и которого теперь не было. И, самое главное, он понимал - больше никогда не будет!.. Это - конец! Конец всему!..

Навалилась тоска. Руки опустились. Он поплыл...

Татьяна какое-то время его теребила, гнала на какие-то там работы, которые она для него находила. Надо, мол, зарабатывать деньги, а не проедать их, и не сидеть на шее у жены. Сама она устроилась в этой жизни быстро и без проблем. Виктор пытался ей что-то там объяснять о своём внутреннем психологическом состоянии, о том, что он артист, заслуженный артист!.. Татьяна достаточно грубо каждый раз ему говорила - забудь кем был, важно - кто сейчас! Потом, однажды, напрямую сказала, кто он сейчас... А тут ещё начались проблемы в интимной жизни. Осечка за осечкой. Витька совсем скис. Татьяна вошла в раж! Последними её словами были: "Я выходила замуж за мужика! Я не мамочка - сопли утирать не буду!..". С тем и ушла. Тут же подала на развод. Разменяла квартиру, вывезла мебель. Витьке досталась крохотная однушка на окраине Москвы. Он не сопротивлялся. На суде спокойно подтвердил аргументы жены, что он "законченный алкоголик и импотент". Судья, которая в своей жизни видела-перевидела, женским чутьём для себя определила: "Собака бывает кусачей только от жизни собачей...". Внимательно посмотрела на Ангарского и на его пассию. "Мужик, как мужик! Симпатичный, не старый! Хорошо сложён! Побрить, отутюжить...". Глянула на Татьяну, вскинула бровь: "Дура баба! Но хваткая...".

При разделе имущества Ангарский так же безучастно стоял в стороне, когда грузчики выносили когда-то приобретённое им добро. Верховодила всем этим Татьяна. Он стоял, закрыв глаза. Его не было. Он умер...

Сарелли читал проповедь, пытаясь достучаться до сознания Ангарского и хоть как-то подкуражить себя самого. В своём психологическом состоянии он недалеко ушёл от своего друга. Разница была лишь в том, что он кое-что понял сегодняшним утром...

-- Нашёл по ком страдать! Баба с возу...

-- Дурак! Я не по ней! Я... в принципе... А-а, тебе не понять!..

-- Где уж нам уж выйти замуж! Эквилибрист хренов! Ты ж на ногах уже не стоишь!

-- Эквилибрист он стоит на руках! Да чё с тобой разговаривать -- жонглёр он и есть жонглёр! Смотри! - Витька метнулся на руки. Его тело чуть качнулось, но тут же привычно нашло точку баланса. На тренированных руках прорисовались трицепсы и натруженные вены. Одна его рука вот уже полгода не выключалась в локтевом суставе. Старая травма и дикие нагрузки согнули эту руку в локте и не позволяли теперь той до конца разгибаться. По ночам Витька завывал от боли. Недуг прогрессировал...

Он отвёл больную руку в сторону, прижал её к бедру. Стойка была безукоризненной. Вот и скажи, что ему "полтос"! Красава!..

От стоял, как вкопанный. Потом кокетливо согнул ногу в колене, выпрямил, хлопнул вытянутую ногу о другую и резко, курбетом, встал обратно на ноги. Тут его повело, и он, размахивая руками, с грохотом полетел к стене, заставленной пустыми бутылками. Сидя на полу, потирая ушибленную голову и больную руку, закончил:

-- Ну, как-то так, Санёк!.. Отец меня ставил в стойку, когда я ещё не ходил. На руках я держусь сегодня лучше потому, что простоял на них в жизни дольше, чем на ногах. Так что мастерство не пропьёшь!

-- Пропить можно всё, что угодно! Ты просто не пробовал.

-- Ну почему же, уже начал, как видишь! Пока не получается. Но я над этим работаю... - Пьяная улыбка Витьки, размазывая чёткие контуры всё ещё красивого лица, кривилась на запёкшихся губах. Не улыбались только ввалившиеся глаза.

-- Запомни, Саня! Убивают артиста не хвори и запредельные нагрузки! И даже не водка с вином. Убивает - невостребованность! Забвение...

-- Ладно, Витя, оставим эту тему... Ну, а теперь, Ангара, слушай меня внимательно! Только о-очень внимательно! Я тебе расскажу Что со мной произошло сегодня утром! Думаю, это интересно будет всем...


Глава четвёртая


-- Ты чего не звонишь? Трубку не берёшь! Пропал совсем! - Никонов с Шацким обнялись. Но в этих объятиях, как показалось Володьке, не было прежнего тепла. На его друге красовался хорошего кроя тёмный пиджак, галстук в цвет. Он был гладко выбрит, от него хорошо пахло. Весь какой-то правильный, благополучный, подогнанный под общепринятый стандарт чиновника. После объятий он смахнул с плеча невидимую соринку, поправил узел галстука.

-- Да когда тут! Сумасшедший дом! Перекусить некогда!

-- Что ж мы так хреново живём, если вы тут так трудитесь, не щадя живота своего?

-- Долгая песня... - Шацкий обречённо махнул рукой и почему-то не посмотрел в глаза.

"Что-то в нём круто изменилось! И за какие-то несколько месяцев!" - с сожалением подумал Никонов. -- "Такого раньше за ним не водилось...".

-- Ну, и чего до тебя не дозвониться?

-- У нас тут корпоративные номера на мобилах. Пользуюсь этим, чтоб зря деньги не тратить - всё равно целый день на работе! Запиши...

Никонов поведал Шацкому обо всех невзгодах друзей за последнее время, с надеждой, что Влад хоть чем-то сможет им помочь - начальство всё же! Всё в их власти! Особенно он просил помочь Витьке Ангарскому - гибнет парень! Остальные ещё как-то держатся. Шацкий, когда Никонов рассказывал ему эту печальную сагу, всё время огдядывался по сторонам, словно совершал должностное преступление. Создавалось впечатление, что он просто деликатно ждёт, когда Никонов заткнётся и исчезнет из его новой жизни. Свидание тяготило обоих. Шацкий неопределённо пообещал что-то сделать, на том они и расстались с тяжёлыми сердцами.

Никонов отмерял ступеньки пустующего Главка, глядел по сторонам и не мог понять, как же это всё так быстро случилось, что жизнь разделилась на "до" и "после"! Ещё недавно тут и вправду был сумасшедший дом! Народу - тьма! Прямо с вокзалов те, кто проездом - сюда! Москвичи, свободные от гастролей тоже здесь. А где ещё встретишься! Объятия, смех! Накурено -- хоть самому виси, не то, что тот топор! Никакого иллюзиониста Кио не надо! Гул, как в Гуме! Вот это была жизнь!.. Потом, словно по мановению руки того же Кио, в Главк артистов перестали пускать. Только по высочайшему повелению того или иного чиновника. Поставили турникеты, посадили охрану, которой до фонаря заслуженный ты артист или народный!

Главк обрёл покой и тишину, проведя демаркационную линию, разделив на "Мы" и "они". "Они" оказались за чертой. За краем арены...

Доехав до дому, Никонов бросил машину за квартал от своего двора, везде было не приткнуться. "Жалуются, все в нищете, а машин развелось!..".

На кухне он поковырял холодную картошку, отложил вилку - не елось... Сегодня день прошёл впустую. Работу он так и не нашёл. Может завтра... Думать не хотелось. Включил телевизор. Там что-то мелькало на экране, он не вглядывался и не вслушивался - так, для компании, заполнить пустоту...

Достал из холодильника залежавшуюся бутылку пива. Откупорил. Напиток со змеиным шипением ударил в дно стакана. Глотнул... Из головы не шла встреча с Шацким... Что насторожило? Показалось, что он какой-то фальшивый, не родной! Столько лет дружбы! Да, нет -- чушь! Показалось! Ну, мало ли!..

Его взгляд упал на стену. Там в лакированной рамке, среди прочих фотографий его цирковой молодости, висела фотография их четвёрки! Вот они стоят обнявшись, сияющие молодостью, уверенностью, белозубым счастьем! Это они фотографировались на свадьбе Шацкого. Рядом -- армейская. Они в комбезах, шлемофонах, рядом с их шестьдесят двойкой! А вот и то историческое фото, из-за которого тогда было столько шума в дивиззии! Они сидят вчетвером на стволе танка, свесив ноги и подняв руки в цирковом комплименте!.. Память крутанула Землю вспять...


- ...Ря-айсь! Отстаить! Ря-айсь! Отстаить! Ря-айсь! Си-ира-а! - прапорщик Терешко, пропуская согласные, манерно подавал команды, общий смысл которых был всем понятен. Он открыл журнал личного состава и начал утреннюю поверку. В его роту прибыло пополнение в лице рядовых Ангарского и Сарелли, которых по многочисленным ходатайствам сержанта Шацкого и ефрейтора Никонова, наконец-то перевели в тот же полк и даже в одно подразделение. Вырисовывалась перспектива создания танкового экипажа из цирковых. На собеседовании комроты определил дальнейшую судьбу Ангарского и Сарелли.

- На гражданке кем был?

- Жонглёром.

- Та-ак! Значит с глазомером всё в порядке. Будешь наводчиком! Не подведи!..

- Ну, а ты, боец? Вижу - малый крепкий!

- Эквилибристом, товарищ старший лейтенант!

- Это что за хрень?

- На руках стоял!

- А-а! Так бы сразу и сказал! Отлично! Будешь - закидным!

- Это что за хрень? - Витька в точности повторил манеру и вопрос своего старшего командира, незаметно отомстив за "эквилибриста".

- Отставить! Закидной - это заряжающий! Так говорят. Будешь из боеукладки хватать снаряды и засылать их в казённую часть. Тут, как раз, сила и ловкость нужны. Короче - заряжать башенное орудие. Служба - не бей лежачего! Тебе понравится! Опять же - комфорт: отдельный люк, просторно, зимой - печка! Служи - не хочу!..

...Терешко зачитывал фамилии, из строя разноголосо раздавалось короткое: "Я!".

Наконец очередь дошла до Сарелли.

- Са... Сар... Ёк-макарёк! Чёй-то не пойму, то ли фамилия, то ли кликуха? Са-рел-ли! - по слогам осилил прапорщик возникшую непонятность, двигая крючковытым пальцем по строчке в журнале.

- Я! - бодро и озорно выкрикнул из строя Сашка.

- Это что - фамилия у тебя такая?

- Так точно! Фамилия! Итальянская!

- Италья-а-анская! - с немалым удивлением протянул прапор. - Занесло-о!.. "Сапожок", значит! - продемонстрировал он свою осведомлённость в области географии. - Ну, ну! Теперь у тебя будет наш сапожок - русский кирзач, на два ближайших года! Так что, с прибытием! Велкам! - Прапорщик Терешко, старшина танковой роты тринадцатого полка заржал, оценив собственную шутку. Внимательно посмотрел на Сарелли и криво усмехнулся:

- Кхе, итальянец!.. Чёй-то не похож! Морда - русопятая, белёсый, глаза голубые! Те вроде - чёрные, как армяне!

Старослужащий механик-водитель Сурен Айвазян ворчливо отозвался:

- Настоящие армяне - блондины с голубыми глазами! Ара, это мы после турок почернели...

- А после меня - поседели! Гы-ы-ы!.. - прапорщик снова самодовольно заржал. Его тупые солдафонские изуверства были притчей во языцех среди личного состава первого батальона. Терешко расплылся в очередной кривобокой улыбке, обнажив такие же зубы, которые расселились по его дёснам, как овощи на грядках, посаженные по пьяни. Вид у прапорщика был своеобразный и запоминающийся. Небесная творческая мастерская слепила эту "скульптуру", явно не мудрствуя лукаво, из остаточного материала, что валялся под руками. Перед строем стоял долговязый нескладный детина, с узкими плечами и непропорционально маленькой головой, которая напоминала наспех сварганенный колобок - подгоревший и приплюснутый. Венчала все это фуражка с офицерской кокардой, сдвинутая на затылок. Из-под неё выглядывал прямой реденький чуб цвета прелой соломы и оттопыренные уши-локаторы. Выцветшие брови и такие же ресницы обрамляли суетливые глазки-пуговки неопределённого цвета, сдвинутые к конопатой переносице. Отслужив срочную в танковом полку, в танк он так ни разу и не залез, даже ради любопытства. "Чё я там не видел? Трактор он и есть трактор, только с дулом!" "Со стволом!" - поправляли его бывалые. Так или иначе Терешко "отшланговал" все два года сначала на дивизионном хоздворе среди свиней и прочей живности, а закончил "в тепле и чистом обмундировании" в каптёрке, заведуя нехитрым солдатским хозяйством танковой роты. Восседал он там этаким Гобсеком, у которого даже положенное выпросить было сложнее сложного... Сейчас его манера ходить, общаться, отдавать честь старшим по званию и прочее - весь его странноватый внешний вид напоминал помесь этакого законченного дембеля, ни в грош не ставившего начальство, и, одновременно, представителя младшего комсостава, которому в школе прапорщиков всё-таки объяснили, как надо соответствовать армейской действительности, коли уж навесил погоны на плечи и сам себе подписал судьбу на ближайшие несколько лет. Последнее его явно тяготило и он периодически отрывался на солдатах, лютовал, поощряя дедовщину во всех её проявлениях...

- Ну, и откуда ты, "Сардэлли", сынок? - прапор нарочно исказил фамилию Сашки и снова разулыбался. Постоянно злой и вечно всем недовольный, прапорщик Терешко сегодня непривычно сиял, как начищенная солдатская бляха после асидола. Секрет был прост: после многомесячных обхаживаний, тактических выкрутасов и осады прыщеватая медсестричка Танька из гарнизонного госпиталя вчера наконец-то сдалась и провела ночь в его холостяцкой конуре офицерской общаги...

- Боец! Вопрос понятен?

- Никак нет! - Санька со скрытой улыбкой "включил дурака", выпятил грудь и ел глазами "главнокомандующего", памятуя о знаменитом указе Петра: "Подчинённый должен иметь вид лихой и придурковатый. Дабы не смущать начальство разумением своим!". Сарелли с детских лет с удовольствием участвовал в репризах клоунов, когда это было нужно, и, будучи весьма неплохим жонглёром, всерьёз подумывал о карьере ковёрного, которым когда-то был его дед - знаменитый Николь Сарелли. Так что с юмором и мастерством актёра у Сашки было всё в порядке.

- Тупим?.. Я спрашиваю, ты откуда такой... бравый?

- Из цирка!

- Эт-т я знаю, что ты циркач! Вас тут полбатальона нагнали! Родился где?

Сашка продолжал "не смущать" начальство:

- В опилках!

Рота грохнула смехом, словно танковое соединение одновременно решило поразить противника синхронным выстрелом из мощных бронестволов.

- Ты что, лошадь? Причём тут опилки?

- Так принято говорить о тех, кто родился в цирке! У кого родители - цирковые! - Сашка звонко и чётко отрапортовал, расчленив эту длинную фразу на отдельные слова. Затем, без спросу, разрешив себе "вольно", совсем по-граждански, добавил:

- Вообще-то, я появился на свет в Воронеже, прямо в цирке, когда там были на гастролях.

- Ёк-макарёк! Ещё один земеля!.. - прапорщик сдвинул фуражку ещё дальше на затылок. На чём она там теперь держалась, было ведомо только одному армейскому богу! Старшина из любопытства невольно сделал шаг вперёд.

- Тот-то я смотрю мне всё знакомо до боли, до слёз! А он оказывается - ещё один "жлоб" воронежский! Вы там все на одно лицо! Морды у вас с Никоновым, как братья-близнецы!..

- Только у них матери разные... - подал реплику Шацкий. Строй хохотнул.

- Отстаи-ить! - свирепо рявкнул Терешко. Он только собирался развить эту тему, а тут ему этакое препятствие! Сегодня на армейском манеже премьером был он!.. Терешко где-то услышал, что всех воронежцев называли именно так. Вроде, как в словаре какого-то там Даля "жлоб" - переводилось, как житель воронежской губернии. Ну, типа, как всех рязанских раньше дразнили "косопузыми" из-за топоров, которые они в плотницких артелях носили за кушаками на животе. Так оно было на самом деле или нет - поди теперь проверь! А прозвища остались в веках...

- Так точно, Вашбродь - "жлоб"! Ещё чуть-чуть и был бы как Вы - "Курский соловей!" Немного не долетел!.. - Сарелли продолжал гнуть своё, дуркуя...

Солдаты за глаза звали Терешко "соловьём" за его манеру вечно что-нибудь фальшиво насвистывать, так же зная, что тот родился где-то в небольшой деревушке в медвежьем углу Курской области, куда он по дембелю дальновидно возвращаться не захотел: "Навоз топтать?..". Сообразил и остался на сверхсрочную...

Терешко вмиг посуровел! "Вашбродь" он не расслышал. А вот про известную птицу певчую!.. Неслыханная дерзость от салаги-первогодка!.. Его глаза забегали по кругу, как дрессированные пуделя по манежу! Враз посиневшие тонкие губы зашевелились, то ли отражая глубинный мыслительный процесс, то ли сотворяя неслышимые пока матерные слова! Конопушки на переносице вспыхнули. Строй замер - сейчас начнётся!..

Прапорщик немного помароковал над услышанным. Потом кажется понял, что это скорее был комплимент, нежели оскорбление. Дёрнул плечами. Обмяк, оттаял. А чё? Курский - он и есть курский - факт. Соловей - тоже не обидно! Не-е - нормально...

- Ладно! Служи!.. Хм, итальянец-засранец! - снова заржал, обрадованный подвернувшейся вовремя рифме. Строй с облегчением выдохнул!..

Первая, после прибытия в новое расположение, утренняя поверка продолжилась. Служба рядовых Ангарского и Сарелли в танковой роте тринадцатого полка началась...


Глава пятая


Расположение готовилось к очередному отбою. Все сидели, подшивали подворотнички. Ангарский, поигрывая ниткой в зубах, решил размять язык на сон грядущий.

-- Влад! А у тебя родственники... - Шацкий не дал Витьку закончить:

-- Да! Из "одесситов", а что?

-- Да так, ничего. Смотрю, откуда умище!..

-- Ну, Ангарский - тоже не Иванов, скажу тебе.

-- Не-е, мои предки из шляхтичей и белоруссов.

-- Ну, да! Где Ангара и где поляки с белорусами! Судя по твоим залётам, Витёк, ты -- здесь, а ум около Байкала так и остался... -- Влад белозубо улыбнулся, как мог это делать только он. - Уж лучше бы и твои предки были "одесситами"!

Хочешь я тебе расскажу, откуда у тебя такая фамилия на самом деле?

-- Ну? Интересно! Давай трави, знаток!

-- Ты говорил, что твой дед из беспризорников?

-- Было дело. Так дед рассказывал.

-- Так вот! Когда малые детишки, как твой предок, попадали в детдома и не знали своих фамилий, им давали их или месту рождения, или местности, где они проживали, или где их отлавливали. Вот так твой дед и стал Ангарским. Таких было полно, пол Россим - Ярославских, Владимирских, Астраханских, Орловских и так далее. Позже, чтобы не смущать "бдительных" граждан и некоторые специальные ведомства, тот же Ярославский превратился в Ярославцева, Владимирский во Владимирцева. Окончания значили многое. С "й" можно было далеко не уехать, только пойти... Евреям запрещено было жить в больших городах, если ты в курсе. Они влачили своё существлвание в, так называемых, "местечках".

-- Откуда мне знать! Я же, этот... бурят с Байкала! - Ангарский растянул свои глаза по сторонам.

-- Хватит вам, побочные дети дядьки Моисея! - Сарелли влил свою долю сарказма в дружескую беседу. - Цирковые вы! Вот и вся ваша корневая система!

-- Слушай! А смотри, как интересно! Все национальности - имена существительные. Ну, там: американец, немец, грузин, француз. Русский - это прилагательное. Я бы даже сказал -- определение. Цирковой - тоже.

-- Рядовой - тоже определение. А вот старшина - это мировозрение, определяющее твоё место где-нибудь в районе толчка, который нужно почистить, чтобы служба мёдом не казалась!

-- Дотрынделись! Вон, Терешко топает... - Никонов напрягся.

-- Вспомни солнце - вот и лучик!.. - Ангарский помрачнел. - Правду дембеля говорят: "Бог создал отбой и тишину, чёрт создал подъём и старшину". Ща начнётся "отбой-подъём!..".


Командир танка Шацкий, наводчик Сарелли, заряжающий Ангарский и механник-водитель Никонов составили гвардейский экипаж и влились в боевую жизнь не менее гвардейского тринадцатого танкового полка.

О, это был известный полк! С боевой, так сказать, биографией, историей! Ох, и дали фрицам жару во время Великой Отечественной!..

В современной, мирной жизни дивизии, этот полк опять же постоянно был на слуху, как в положительном смысле, так и в том, за что получают взыскания и понижают в звании. "Что ни экипаж, то клоуны!" - то ли с гордостью, то ли с тихим ужасом резюмировал командир того самого полка. И на полигоне первые, и в повседневной армейской жизни не последние! А уж ежедневных всяких самоволок, залётов-происшествий -- и не сосчитаешь! И все какие-то с вывертом, с фантазией! Одно слово - тринадцатый! Только и разговоров в дивизии об этом полку! Притча, так сказать, во языцех! Это одновременно и гарантированная благодарность от проверяющих, и непрекращающаяся головная боль, и не заживающий прыщ на командирских жопах...

С первого же дня продолжили эту славную традицию воины-гвардейцы Владик Шацкий, Витька Ангарский, Володька Никонов и Сашка Сарелли, как только соединились в единый боевой экипаж, так сказать, бронированный гвардейский кулак...

Первое, что они сделали через неделю, так это погоняли "дедов", которые решили было их повоспитывать, припахать. Четверо - сила! Особенно, если сила эта манежная, цирковая!.. С первой же попытки у десятка старослужащих пропала охота даже смотреть в сторону "чёкнутого" экипажа...

Вызвали как-то "деды" молодых в курилку после отбоя. Сидят, кольца дыма в потолок пускают, тапочками на ногах поигрывают. Лениво так, через губу, сержант Шломин вещает:

-- Ну, что, клоуны, страх потеряли? Вам ещё гнуться, как медным котелкам, портянки дедушкам стирать, а вы борзеть! Куда ты, Шацкий, меня там послал сегодня? Ну? В глаза смотреть! Смирно-о!

Влад повёл плечами, глаза его сверкнули то ли растерянностью, то ли наоборот - он их отвёл в сторону.

-- Могу повторить! Пошёл на ...

Сарелли, Ангарский и Никонов одобрительно хмыкнули. Деды напряглись. Кульминация сегодняшней ночи обозначилась.

-- Сучё-онок! - Шломин, как-то неуклюже размахнулся, но достал по лицу Влада. Тот слегка покачнулся. Шацкий помедлил, видимо оценивая шансы, а может прикидывая: чем ему, младшему сержанту, может грозить разборка с рядовыми, хотя и дембелями. Его рассуждения были недолгими. Второй удар Шломина внёс коррективы в эти размышления. Ответ был мгновенным и разящим. Шломин осел у двери с каким-то удивлённо-блаженным взглядом в потолок, словно он там увидел хоровод ангелов, кружащихся под хрустальный звон, звучащий в его барабанных перепонках. Четверо старослужащих вскочили, как по тревоге со словами: "Вы чё, бля?..". Через несколько мгновений они, уже лёжа на потрескавшемся от времени кафеле, выполняли команду "отбой". Рядом дымились их бычки. Это Вовка Никонов смачно и с большим удовольствием вложился в несколько своих ударов. Ангарский и Сарелли стояли, сжав кулаки. В курилку вбежали ещё двое цирковых из соседней роты Шурка Васенков и Сабит Бигеев - их кровати стояли в десяти метрах, в соседнем отсеке. Им тоже оставалось служить, как в мае петь соловью.

-- Вы чего переполошились? - Сашка Сарелли нервно выдохнул.

-- Чего, чего! Наших бьют!.. - те оглядели поле сражения, став наизготовку.

-- Ну, это скорее наоборот - "ваших"! - Витька Ангарский кивнул на притихших дембелей. Один из них, сипя злобой и страхом, жизнеутверждающе пообещал:

-- Ну, салаги, ждите! Поднимем всех дембелей батальона - затопчем!

-- А мы уже здесь! - Сабит, прищуря монголовидные глаза, угрожающе набычился. На гражданке в группе акробатов он хоть и не был нижним, держащим на себе колонны, но его, сына кавыльных степей, силёнкой и отвагой бог не обидел. А потом - цирковое братство!..

-- Рыпнитесь, поднимем всех цирковых из соседних полков, на стволы натянем! Так и будете до дембеля на броне кататься, как пупсы на машинах молодожёнов! А наших в дивизии, вы знаете - на программу хватит!..

С тем и разошлись в ночи. Тихо так, тенями...

Через месяц, однажды, когда прапорщику Терешко не спалось - его Танька дежурила, да и вообще она в последнее время как-то редко стала допускать его к телу, прапорщик решил отыграться, полютовать. Для начала он с десяток раз погонял свою роту на "отбой-подъём". Дембеля, сидели на кроватях и самодовольно, с улыбками Джоконды, подавали реплики, видимо вспоминая свою прошлую "боевую молодость"...

Терешко спичкой о коробок чиркнет, пока та горит - надо успеть раздеться и лечь в кровать. Другой спичкой чирк! Надо по-сумасшедшему вскочить, одеться и построиться...

У "Курского соловья" под ногами горка обугленных солдатских проклятий, а на физиономии кровожадная улыбка...

Может так бы эта ночь и закончилась - все нормативы, уставшие за день танкисты перевыполнили, и теперь полумёртвыми затихли под суконными одеялами. Но Терешко, как того Остапа, несло! Решил он докопаться "по-взрослому" до невзлюбившихся ему с первых дней "циркачей". Так, на всякий случай, чтоб "служба мёдом не казалась"! А то всем на строевую или на обслуживание машин, а этим, видите ли, в ГДО - Гарнизонный Дом офицеров! Шарашиться там без дела, балду бить! "Знаем, как вы там репетируете! Если б не приказ комдива!..".

Как водится, прицепился за какую-то мелочь к нашим парням, те огрызнулись, а тому только того и надо -- объявил всем разом наряд вне очереди! Объект наказания самый что ни на есть знаменитый, самый "почётный" - сортир! Не просто его драить-чистить, а зубными щётками!..

"Вперёд! Время пошло! Отобъётесь за пять минут до подъёма! Я вас научу родину любить!.."

...Туалет наши надраили... Головой прапорщика. Взяли того, перевернули и как шомполом почистили солдатское очко...

Больше Терешко не лютовал. Как-то враз изменился. Придёт, проведёт поверку и шмыг к себе в общагу. Потерял прапорщик вкус к службе, скис...

Потянулись для наших дни похожие один на другой, как бесчисленные близнецы в аттракционе Кио. Ежедневно вечером, они по очереди, мелом, оставляли отметину на кирпичной кладке казармы, которую строили ещё пленные немцы. Очередной день сгорел. На один шаг стало ближе к родному манежу...

Молодость бесшабашна! Кажется, что ей не будет конца!. Это дни тянутся, а годы летят...

Закрутилось, завертелось всё в круговороте событий! Сплотила суровая солдатская жизнь наших парней! Да так, что и дружбой это теперь не назовёшь - что-то большее! Братство!.. В Дом офицеров на выступления, в самоволку или ещё куда -- всегда вместе! Как мушкетёры! На учениях, стрельбах - лучшие из лучших! Образцово-показательные, так сказать, отличники боевой и политической! На них вся надежда, если что. Эти в любой ситуации не подведут! Гордость подразделения! Один недостаток -- не живётся им спокойно! Дай что-нибудь вытворить этакое! Артисты - одним словом!

Сами ещё года не отслужили, но молодых бойцов - "салаг", уже уму-разуму учат! То к зампотеху полка пошлют попросить клиренс (для непосвящённых - это расстояние от днища танка до земли). Зампотех, бывалый майор, матерясь и одновременно удивляясь безудержной фантазии "этих чертей", нагружает новобранцев старыми чугунными батареями. Те пыхтят, тащат в ангары, где танки стоят. То тех же салаг пошлют к нему за ключом 72 на 80. Назад они возвращаются с ломами и кувалдами. И так изо дня в день...

Однажды, когда цирковому экипажу командующий округом за отличную стрельбу на дивизионных учениях объявил по десять суток отпуска домой, а комдив не отпустил, те заставили молодняк прикатить двухсотлитровую бочку с солярой к штабу дивизии и доложить самому комдиву, что "его" приказ выполнен! От экипажа, в составе таких-то и таких-то, бочка для личных нужд командира дивизии доставлена! Как он, мол, и просил - "очищенная, на меду!..".

Их, конечно, много раз собирались посадить на "губу", объявляли бесчисленное количество суток ареста, но как их посадишь - экипаж! Пару раз попробовали - зареклись! Они и там вытворяли такое, что комендант гарнизонной гауптвахты взмолился на вторые сутки: "Что хотите сделаю, только заберите!..".

Комдиву то и дело докладывают об очередных "выступлениях циркачей"! Он их фамилии уже слышать не может - выучил наизусть! То им за несомненные заслуги присвоят очередные звания, то за не менее несомненное, разжалуют до рядовых, то снова вернут лычки на погоны, чтобы через короткое время снова срезать. И так бесконечно!.. Их командир полка то имеет благодарности от высшего командования за воспитание такого выдающегося экипажа, то получает выговор за выговором! Из-за этой бравой четвёрки погоны самого комдива, мечтающего об одной большой генеральской звезде, не раз были на грани потери того, что имелось на плечах!..

На башне их боевой машины два скрещённых дубовых листа -- эмблема Гвардейской Кантемировской танковой дивизии. Они над листьями присобачили эмблему Советского цирка с летящей голой гимнасткой. Из-за этого выговоры от проверяющих. Не уставное! Порнография! Цирк развели!..

Те гимнастку заклеивают бумажкой, закрашивают её в цвет танка. После учений и проверок отдирают. Начальство глаза закрывает - пёс с ними! Экипаж отличный по всем показателям, везде первый: на сцене цирковые номера показать, пострелять по мишеням или в морду кому дать...

О них неоднократно рассказывали на страницах всесоюзной "Красной Звезды", ещё чаще в "Красном воине" - газете Московского военного округа. В дивизионной многотиражке "Кантемировец" они популярнее звёзд экрана!..

Решили о них написать очередную статью. Наши уговорили фотографа снять их в неформальной обстановке. Сами выбрали место и ракурс. Сидят, прижавшись друг за другом, ствол танка между ног пропустили, ножки свесили, ручки подняли в приветственном цирковом комплименте. Улыбаются, дуркуют...

Может тайный смысл нашей четвёрки никто бы и не расшифровал, если бы редакция по просьбе танкистов не озаглавила статью: "Один на всех!..". Конечно, имелся в виду -- танк, как в прошлом и цирковой манеж. Об этом в статье и говорилось.

Главного редактора дивизионной газеты по тревоге на ковёр! Комдив от гнева белее госпитальных стен! Орёт иерихонской трубой:

-- Какой придурок это фотографировал? И какой мудила-мученник придумал этот заголовок? Вы что, не видите -- это никакой не ствол! Нет, это конечно ствол, я бы даже сказал - стволище! Но никакой, ни хрена, не танковый! И ваш долбаный заголовок ни о каком не о танке! Вы прочтите в своей сраной статье финальные строки: "И дорогая не узнает какой танкиста был конец!.." Эта песня о чём? Вся дивизия ржёт, как кони в кавполку!..

Выяснилось - идея полностью принадлежит героическому экипажу...

У комдива долго копилось! Накипело! Вызывает их как-то после очередного залёта на свой гвардейский ковёр!

Наши стоят по стойке смирно, накачанные груди вперёд выставили. Орлы! Комдив всё это видит, про себя отмечает, любуется. Экипаж уникальный, что говорить...

Ярится для порядку! Кроет неуставными словами для доходчивости. Армия - не институт благородных девиц - нечего церемониться!

Напоследок выдаёт свой исторический перл, который этим же днём соколом разлетелся по дивизии:

-- Вот вы у меня где сидите! - хлопает себе по загривку. -- Вы меня то радуете, то расстрелять вас хочется к едрени матери! Это как, если, выражаясь суровым армейским языком, тебе одновременно без наркоза сверлят зуб и делают минет!..

-- Ух, ты! - негромко удивляется один из экипажа. - Надо будет как-нибудь попробовать в нашем медпункте!

У комдива багровет лицо, и вылезают глаза из орбит. Такого громогласия не слышала ни одна армия от сотворения мира!

-- Во-о-о-он!!!..

Экипаж покидал штаб дивизии быстрее норматива по эвакуации из подбитого танка!

-- Чё это было?

-- Ну, ты даёшь! В нашем медпункте работает его жена. Как раз стоматологом!..

-- А я знал? Слушай, это та старая крашенная мымра с копной на голове?

-- Ну, для нас она может и старая...


Глава шестая


Никонов, летая в своих армейских воспоминаниях, впервые за сегодняшний день улыбнулся... Чудили они тогда много! Куража и молодой дури было в избытке!..

Володька встал, открыл шкаф, протянул руку к заветной полке, где лежал его шлемофон, прослуживший с ним всю срочную от начала до конца. Надевал он его исключительно в день танкиста, чтобы, как говорила его бабка Степаниха -- "пофорсить" перед всеми.

Шлемофон наделся с трудом - то ли усох за эти годы, то ли в последнее время было слишком много забот и мыслей, от которых голова распухла...

Он плеснул себе в стакан остатки пива и снова улетел в эфирные облака воспоминаний...


...Гороховецкий полигон. Дивизионные учения. До дембеля рукой подать. Они уже ветераны! Известные персонажи на всю дивизию! Предмет подражания и зависти остальных.

Учения закончились. Отвоевались, отстрелялись, сдали оставшиеся снаряды, отчитались, ждут погрузки по эшелонам. Всякий командир знает: солдат без дела - опасная штука для окружающих, потому что в нём начинает просыпаться самостоятельность, безудержная фантазия и неутолимая жажда действия. Поэтому кто-то что-то копает, разбирает-собирает, чистит вверенное ему оружие или ещё что-то делает "отсюда и до обеда"...

Танкистам тоже дана команда почистить стволы. А это значит гигантским шомполом-банником, с помощью специального раствора-смазки РЧС или по-простому "сала", елозить внутри орудия туда-сюда до зеркального блеска в восемь рук. Занятие муторное и не самое лёгкое. Танки рассредоточены в лесу, близ опушки, на приличном расстоянии друг от друга. Команда передана по рации: "Приступить!.."

Цирковые рассуждают: всё равно, мол, по прибытию в расположение тут же начнутся парко-хозяйственные дни - наелозишься этим самым банником по самую... башню! После учений танки грязнее грязного, номеров даже не видно! Тоже отмывать неделю! Чего тут в лесу выдрючиваться!..

Не только голь на выдумки хитра, но и лень тоже не в стороне стояла. Одного из экипажа осеняет гениальная идея:

-- Зря что ли мы после учений заныкали один холостой заряд! Чё мы, ствол без банника не почистим? Значит так, слушай сюда, как говорят в Одессе. В заряд вставляем буханку чёрного хлеба, стреляем и всё сияет, как котовые... глаза в ночи!

Сказано - сделано. Парни рискованные! Ствол с казённой частью точно не разорвёт - не с чего, а остальное - даже интересно...

Повозились, зарядили! На всякий случай ствол приподняли. Прикинули: буханка должна пролететь метров триста-четыреста. Никого не должно зацепить. Впереди между деревьями виднеется поле. Там пусто. Рядом тоже. Если что - пойди разберись кто стрелял?..

Экипаж слаженный, лишних слов нет.

-- Внимание! Выстрел!..

В это же самое время из-за лесочка, аккурат под траекторию огня нашего доблестного экипажа, выезжает "Урал" с фанерной будкой во весь кузов. Это батальонный ПХД -- пункт хозяйствнного довольствия, машина с продуктами для личного состава. Верховодит, то есть, по-армейски говоря, командует всем этим хозяйством небезызвестный прапорщик Терешко. У того железный принцип: подальше от начальства, поближе к кухне... И надо же такому случиться - приспичило ему вдруг по малой нужде! Отдаёт водителю грозный приказ остановиться.

Только Терешко расчехлил галифе, зажурчал, слышит, что-то с воем летит прямёхонько в его сторону. Бабах!.. Грохот! Треск! Дыра в будке такая, что из неё можно выдавать продукты, не открывая дверей!..

Прапорщик собирался по малой нужде, пришлось экстренно присесть по большой...

Оклемался, залез в кузов. Остро пахнет жжёным хлебом! Банки с тушёнкой и прочая снедь разбросаны по полу. Среди них лежит нечто, отдалённо напоминающее обугленную буханку. Прапор чешет чахлую, но мужественную грудь:

-- Ёк-макарёк! Чё это было? Метеорит?..

Танкисты оценивают результаты эксперимента, заглядывая в ствол:

-- М-да-а... Не вышло! Не блестит. Засрали ещё больше...

Через полчаса по рассредоточенной в лесу дивизии вселенский шухер! ЧП! Кто-то где-то после учений стрелял! Неслыханно! Боекомплекта ни у кого не должно быть! Комдив на газик и прямёхонько к нашим. Ему адрес ясен!

-- Опять эти герои, мать их! Больше некому...


До погрузки ещё сутки. Вечереет. Скучно...

-- Выпить бы!

-- Да ладно, тоже мне пивун. С бутылки пива косеешь!..

-- Я бы сейчас тоже тяпнул с устатку граммов сто пятьдесят!

-- Ну, и какая проблема - вон деревень вокруг, пруд пруди! В каждой избе самогон!

-- Так денег нету!

-- Давай танк загоним!

-- Ты чего, серьёзно?

-- А чё! Какой-нибудь дурак найдётся - купит!

-- Ну поехали, прокатимся...

-- "Арфы нет! Возьмите бубен! От винта!" По местам! - Шацкий нацелился в люк.

- В бой идут одни старики! Сержант! Люк закройте - дует! - послышался ироничный голос Сарелли, юркнувшего на своё место заряжающего. Шацкий нырнул в чрево боевой машины со своей стороны.

- Шах! С-сука! Каблуком! По горбу! - И далее, сдавленным от возмущения и неожиданной боли голосом - тирада крепкого мата от Ангарского.

- Подкаблу-учник!.. - резюмировал Никонов.

- Гвардеец! Занимайте своё боевое место стремительно, согласно нормативам! У нас с вами один люк на двоих! Не сушите... - тут Шацкий выдал одно из определений лица товарища, в данный момент обрамлённого шлемофоном и изрядно закопчённого. - Лучше крутите им по сторонам, как я по тримплексам!

- Фил! Обратите внимание - интеллигентные люди! Знакомьтесь! Весь вечер на манеже клоуны: Шах и Мат!.. - Сарелли, показал рукой сначала на одного, потом на другого. - Ефрейтор Никонов! Запускайте!

- Есть, товарищ генерал!

- Раскомандовался! Я тут что, для мебели? - Шацкий попытался восстановить свой командирский статус-кво. - По-оехали!..

Крутой разворот через одну гусеницу. На земле чёрный полукруг. Газу! Синий дым из выхлопных! Четыре молодые задницы устремились на поиски новых незабываемых приключений!..

Зашли в один дом, в другой. Везде нормальные люди -- не ведутся. Наши откровенно уже намекают, мол, для служивых хотят "горючего" привезти -- устали. В деревне люди бывалые, учения рядом ежегодно - понимают. Но тоже в ответ намекают, мол, негласный запрет на время учений. Вплоть до тюрьмы, если что. Потом, сжалившись, шепчут:

-- Есть тут один, Семёнычем кличут. Тракторист бывший. Вон его дом. Тот втихую продаёт. Токмо он дюжа прижимистый - куркуль!..

Едут по указанному адресу. Траками звякают, моторами ревут. Подъезжают. Стучат. Ведут серьёзные речи:

-- Семёныч! Ты, говорят, бывший танкист!

-- Не-е, бульдозерист.

-- Ну, всё равно родная кровь -- мазута, так сказать - болтогрыз! В понимании значит. Купи танк, всё равно он списан, днями пойдёт на металлолом. Мотор нормальный - только соляру подливай! Ты огород себе и людям будешь пахать - деньгу зашибать!

У мужика глаза забегали, загорелись, даже в зарождающихся сумерках видно.

-- Сколько, хлопцы?

-- Пятьсот рэ!

-- Да ну, дорого! Этакие деньжищи! Где я возьму!

-- А сколько есть? - наши поняли - клюнул!

-- Ну, рублей сто, сто двадцать наскребу, не больше! - сам глаза прячет, явно врёт.

-- Ладно, не пропадать же добру! Остальное магарычём!

Семёныч чуть не вприсядку!

-- Я мигом, служивые! Вы пока в огород машину загоните! - отодвигает заборчик с колючей проволокой.

Через несколько минут выскакиват весь сияющий - вот два литра первача! На здоровье!..

Стемнело. Луна выкатилась. Собаки брешут, переговариваясь в ночи. Селяне спят - у них подъём с первыми петухами.

Пешие танкисты, крадучись, в огород к Семёнычу. Никонов тихонько к себе в люк на место механника-водителя за рычаги-фрикционы, остальные -- на трансмиссию и за выступы руками. Мотор взревел. Башенный прожектор ночь разорвал в клочья. Лихой Т-62 в сорок тонн весом колючую проволоку под себя, как детские прыгалки под ноги. Через полчаса всё стихло. Танк на месте -- в капонире, где и был. Хмельной экипаж в спячку, как сурки...

Утром общее построение! Ищут танкистов, обидевших честного труженника Семёныча. Командир полка выстроил всех своих бойцов.

-- Давай, папаша, только укажи, накажем по полной, под гусеницы положим! Мы люди военные!

Папаша идёт вдоль строя и с каждой секундой сереет лицом. Все в чёрных шлемах, в чёрных робах, с чёрными закопчёными лицами - братья близнецы!

-- Да как тут угадаешь! Как в инкубаторе!..

-- Ты, папаша, поаккуратней с выражениями - это бойцы нашей армии, защитники, так сказать, Отечества!..

Подходит зампотех полка, майор. Мужик - тоже не промах, с юмором. Семёныча за рукав и в сторону. Хмурит брови, представляется начальником особого отдела - контрразведка, мол, дивизии! У Семёныча -- полные штаны!..

Строгим голосом начинает пытать бывшего тракториста:

-- При каких обстоятельствах вы купили государственное имущество?

-- При тёмных. В смысле, когда свечерело - уже коров подоили...

-- А вы знаете о том, что в этом танке секретный прицел, за которым охотятся американцы. Кому вы его показывали?

-- Никому. Я туда и не лазил!

-- А где гарантия, что вы не продали за это время секретную информацию представителям вражеского НАТО, а? В глаза смотреть, отвечать, не задумываясь! - зампотех вошёл в роль - ну, прям, смершевец на допросе с пойманным диверсантом!

У Семёныча скрутило живот, о чём он и поведал "контрразведчику".

-- Сколько отравленного самогона продал? Говори! Армию хотел погубить?

У Семёныча ноги подкосились. Одна картина рисуется страшнее другой! Срок, видимо, светит пожизненный! А может и того хуже - расстрел! У них это на раз! Ведь предупреждала жена: "Доиграишьси-и!..".

-- Ни в жисть больше, гражданин начальник!

-- Самогон сейчас поедем изымем, отправим на экспертизу. Если что... Ну ты понял, не маленький. А сейчас - кру-гом! К вон той машине - бего-ом марш!..

...Экспертизу офицеры 13-го танкового полка провели прямо на месте, в лесу. Утром некоторые из них утверждали, что самогон и в самом деле был отравленным...

Комдиву доложили - нашлись доброхоты. Он не поленился, отыскал в лесу наших героев. Парни стоят плечом к плечу. Сверкают зубной эмалью - слышали, что комдив за эти учения таки стал генералом! Наконец-то присвоили! В этом есть и их заслуга...

-- Хотел вас наказать -- отправить на дембель позже всех! Понял -- нет, отправлю первой партией. Иначе, боюсь, мы с вашим комполка до пенсии не доживём... Равняйсь! Смирр-а!! - Новоиспечённый генерал, но пока ещё в полковничьих погонах, берёт под козырёк. - За находчивость и отличную стрельбу на учениях передаю благодарность от командующего Московского военного округа, и от себя лично! По возращении в дивизию будете представлены к следующим воинским званиям!..

По его волевому лицу вдруг пробежала тень, голос дрогнул:

-- Благодарю за службу, цирковые! Буду помнить!..

-- Служим Советскому Союзу!..


Глава седьмая


Володька Никонов каждое лето проводил у своей бабки Степанихи в деревне. Там раздолье! Знакомые деревенские пацаны, рыбалка, лазания в чужие сады, походы в Долгий лес, где можно было накопать патронов и извлечь дымный порох. В войну бои там шли памятные! Потом -- поджигные пистолеты, взрывпакеты и прочая шумная дребедень, через которую проходили многие поколения будущих защитников отечества. Но больше всего ему нравилось работать на подхвате у своего родного дядьки - знатного комбайнёра и тракториста в одном лице. Дёргать рычаги гусеничного ДТ-54, чувствовать, как эта пятитонная махина, рыкая и обдавая сизыми выхлопами солярки, послушна тебе, как лохматый кобелёк Шарик! В этот момент он ощущал себя великаном в стране лилипутов! Особенно Володька прочувствовал всю сельскую романтику, когда впервые в жизни прошёлся до горизонта плугом, оставляя за собой отвалы чернозёма. Дядька сидел рядом, иногда давал советы, чуть трогал ручки, подправляя прямолинейность борозды и своих мыслей. Смотрел, смотрел, щурясь, вдаль... Что он там видел, Володька не ведал. Но глаз у дядьки был влажным, то ли от донского ветра, то ли от солнца, то ли от горьковато-сладкого духа отработанной соляры... Домой он приходил чумазым и с удовольствием вместе с дядькой, невольно подражая тому движениями и покрякиванием, мылся в пожарной бочке с дождевой водой. Детство как-то быстро и незаметно скрылось за горизонтом, как та первая чёрная борозда за косогором...

Когда пришёл призывной возраст, военком поинтересовался, что он в этой жизни умеет делать? Цирк на него не произвёл ни малейшего впечатления, даже, скорее, наоборот. А вот то, что Никонов умел управлять сельскохозяйственными машинами, он оценил по достоинству! Даже похвалил и... отправил его в Ковров, в учебку, где готовили механников-водителей бронетехники. Недалеко уехал и Шацкий. Оказался рядом под боком во Владимире в учебке сержантской. Полгода переписывались, пока потом не попали в один полк и даже в одну роту. Хотелось подтянуть к себе своих пацанов Витьку Ангарского и Сашку Сарелли, которые служили в этой же дивизии, но в разных полках. Много они тогда потратили сил, побегали по армейскому начальству. Но цирк - волшебное слово! Этим ключиком они открыли и эту дверь...

...Никонов после армии приехал в деревню отдохнуть, да чуть было там и не остался. Закружилась голова у парня от навалившейся свободы, молодости и бушующего тестостерона. Лето, солнце, душистая нега сеновала и жаркое тело соседки Нинки, которая неожиданно превратилась из голенастого невзрачного утёнка в грудастую лебёдушку! Ей было всего шестнадцать, но знала и умела она много больше поживших сельских баб! Что она вытворяла!.. Вовка, до этого никогда не имевший близости с противоположныи полом, каждый день открывал для себя сразу обе Америки, Европу, Азию, Африку и даже заснеженную антарктиду, испробовав позу "пингвина"!.. Колумбом, Ваской да Гамой, Марко Поло, Джеймском Куком, Америко Веспучи и Фернаном Магелланом в одном лице, для него была та самая Нинка Громова. Про неё ходили разные слухи, мол, по ней полдеревни прошлось, с мужиками "шарашится" с четырнадцати лет! Не зря её тут зовут - "Гром-баба"! Вовка тут же ласково назвал её "ром-бабой" - сладенькая... А если что и было до него - так это ж до него! При нём ничего такого больше не будет - переделает он её, перевоспитает...

Его родная бабка Степаниха, которая всё это время была в эпицентре событий и никак не могла повлиять на любовный гипноз, наконец решилась на "крутой" разговор. Речь её была неторопливой - куда в таком возрасте торопиться! А вот по душам поговорить надо -- может больше и не придётся... Мысль свою она излагала с неподражаемым деревенским говором, который можно услышать разве что в центральной чернозёмной полосе.

- Оух-х, унучек! Золотой ты мой! Ты меня звиняй старую, что встряваю, токма послухай - чай ни чужия! Долго уже живу, многое повидала! Кой-чё знаю-ведаю - дурного не присоветую. - Бабка загремела какими-то длинными приспособлениями, стала их доставать по одному снизу из-под печи.

- Кажнаму человеку в этой жизни своё! - Она стала демонстрировать cвою наглядную агитацию. - Вот - чапля! - Степаниха взяла в руки "инструмент" с деревянной ручкой метра полтора длиной и с каким-то металлическим приспособлением на конце. - Ею можна токма сковороды из печи таскать. Чугунок не выташишь - ухват нужён. - Она показала другую палку с круглыми металлическими рогами на конце. - Вот он какой! На чёрта похож - прости, господи! И энтим, и тем, канешна, можно поленья пошурудить в печи, чтоб огонь пожарче! Токмо золу ими не выгребишь - замаишьси! Тута кочерга нужна!.. Так что, унучек, ничаго ты не исправишь и никаго не переделаешь! Нету для неё у тебя струмента! Опоздал ты ровно на стока, скокма она живёт! Скажу грубо, по-деревенски, а ты запомни: с чем её высрали, с тем она и засохня!.. Яжжай в свой цирк! Тама ишши своё счастье! Зачем табе деревня? Ты - городской! Как и твой отец...

Но младший Никонов, как говорится, закусил удила! Через месяц бессоных угарных ночей совсем ошалевший Володька потребовал от родных свадьбы! Те слетелись, как потревоженные мухи на мёд, хором утверждая, что это вовсе не мёд, а самый, что ни на есть банальный - навоз!..

Отрезвил его, и то не сразу, поход в венерический диспансер...

Нинка предусмотрительно исчезла из села, как будто тут никогда и не жила! Поговаривали, что она рванула куда-то к нефтянникам, мол, у ней там хахаль был - приглашал. Вовка Никонов послушался своей бабки Степанихи и подобру-поздорову рванул в свой цирк...


Глава восьмая


- Ну, хорошо, понимаю, этим людям мы не можем помочь! Но с Ангарским можно что-то придумать? - Шацкий вкрадчиво, почтительно, но настойчиво гнул свою линию перед Генеральным Росгосцирка.

- У него высшее образование! Заслуженный артист России! Был очень хорошим эквилибристом, весьма уважаемым среди своих цирковых коллег. Ангарский -- это имя! Он принесёт много пользы!

-- Хороший эквилибрист, к тому же в прошлом -- не показатель и не аргумент! И заслуженностью не козыряйте! Совсем не обязательно, что он будет таким же успешным управленцем! Это другая профессия. Нам нужен работник! Слышите! Ра-бот-ник!.. Думаю, лучше взять человека со сторны. Безопаснее и не так хлопотно! Какие гарантии, что этот ваш протеже не станет мерить всё своим цирковым аршином? Нам нужна корпоративная этика! Команда! Где нет анархии и иных мнений - всё подчинено общему делу! Понимаете меня?

-- А я о чём? Он знает цирк изнутри, его специфику! Дисциплинирован, обязателен, пунктуален!

-- А он сможет принимать непопулярные решения, которые зачастую не в пользу артистов? Не взбрыкнёт, не упрётся, так сказать, рогом? Таких решений придётся принимать не один десяток. Времена сейчас сами знаете какие! Не до церемоний - выжить бы! У нас ведь цели высшие, и масштабы не чета размерам вашей арены! У нас арена, так сказать, мировая!

-- А жизнь простых людей: артистов, служащих, разве не высшие цели? Простите за патетику, но глядя на землю из космоса, людей не увидишь. А они там живут! Для чего же тогда мы все? Ради чего и кого мы тут работаем?

-- Жаль, что вы не понимаете до сей поры элементарных вещей! Мы -- государственные люди! Цели и масштабы у нас государственные! Не всегда чаяния одного человека, совпадают с проблемами всего народа в масштабах страны!

-- Ещё раз меня извините! Но народ состоит из отдельных людей -- вас, меня, наших родных! Жизнь и состоит из наших проблем и желаний! Разве не так?

-- Вы меня сейчас несколько разочаровываете! Я в сомнениях -- верное ли я принял решение по вашей кандидатуре, когда принимал на работу? Вы, исходя из ваших слов и позиций, оказывается -- романтик и идеалист! Государственный чиновник должен быть нейтрален и малоэмоционален в принятии своих решений. Он обязан исходить из высших соображений и целей! Для него важен конечный результат общего блага, а не некой абстрактной единицы. Нельзя никоим образом распылять усилия, поддаваться сиюминутным эмоциям и демагогии! Государственные интересы превыше всего, слышите - государственные! В вашем сознании должны представляться истиные цели и государственные масштабы! Сюда требуется направлять свою энергию! Именно этим отличается настоящий чиновник от простого человека!.. Да-а, Шацкий, озадачили вы меня! Я буду думать...


Никонов через несколько недель заглянул в Главк к Шацкому. Позвонил ему в отдел снизу от охраны, тот дал распоряжение пропустить. Сделал он это с явной неохотой...

...Володька внутри звенел, как натянутая струна.

- У нас, у вольтижёров, чтобы бросить партнёршу вверх, надо крепко держать друг друга за руки - крест накрест. Если руки сцепить некрепко, она при приземлении их разорвёт, пробьёт сцепку, упадёт на манеж. А это - травма! Так и мы. Нельзя нам расцеплять наших рук - погибнем!..

Все подозрения насчёт Влада подтверждались всем его видом, каждым его словом и даже тем, что он не договаривал! Он был странным, скользким, отдалившимся! Совершенно не тем парнем, мужиком, которым его знали все эти годы!.. А ведь они тогда, в армии, на первом году службы, набили себе татуировки с текстом из заповедей Христа: "Нет больше той любви, аще кто положит душу свою за други своя"...

-- ...Здравствуйте, Владислав Борисович! - кто-то из проходящих артистов подобострастно заглянул в глаза новоиспечённому чиновнику, заискивающе улыбнулся и тут же серой мышкой проскочил мимо. Влад успел вежливо и величественно кивнуть, артистично улыбнуться своей фирменной "мармевладной" улыбкой, которая всегда впечатляла, особенно слабый пол. Тяготивший друг друга разговор через паузу продолжился.

- Можешь понять, ты, Владислав Борисович, что парень гибнет? - Никонов уже почти перешёл на крик, глядя в карие глаза Шацкого, которые были завешены какой-то непроницаемой ширмой. - Ему помощь нужна! Наша с тобой помощь!

- Ничем не могу помочь! Понимаешь? Ну, ни-чем!.. - Шацкий это не сказал, а словно плюнул болью! И тут же снова замкнулся, отвёл глаза, по-дурацки улыбаясь. Никонов расценил это всё по-своему, завёлся и сдерживался из последних сил.

Шацкий, вдруг, словно дико устав, опустил плечи, сказал холодно и остранённо:

-- Как говорится -- ничего личного, друг! Только бизнес! Такая работа...

-- Надпись покажи! - приказным тоном потребовал Никонов.

-- Что?.. Какую ещё надпись?

-- Нашу! Армейскую!

-- А-а, эту... Долго растёгивать, запонки снимать...

-- А мне не впадлу! - Никонов мгновенно скинул с одного плеча куртку, задрал рубашку, оголив внушительный бицепс. Там в несколько синих строчек был наколот их девиз. Никонов ткнул пальцем в плоть!

-- "...аще кто положит душу свою за други своя"! Освежи дырявую память, паскуда! - Никонов, сам того не осознавая, коротко, без замаха ударил Шацкого в челюсть. Того повело в сторону.

-- Никакого бизнеса, "друг"! Только личное!..

-- Ты, что, сдурел? По лицу! Фил! Совсем с ума сошёл?

-- Тебе на манеж не выходить! А в кабинете можешь и с разбитой рожей сидеть. По крайней мере, цирковые будут видеть, с какой сволочью им приходится иметь дело! Иди, работай! Служи, Иуда!..

Никонов круто развернулся и, одеваясь на ходу, пошагал вниз по помпезным ступенькам главковской лестницы, по которым многие шагали до него и будут шагать ещё. Сколько же здесь людских судеб стремительно взлетело вверх и устремилось вниз за эти годы! Все ступеньки, отполированные временем и подошвами цирковых, были своеобразными вехами прожитых ими лет, с судьбами состоявшимися, или с незаметными биографиями простых труженников манежа. Чрево Главка -- старинного доходного дома в центре Москвы, где некогда был элитный бордель, привычно глотало приходящих сюда людей, переваривало и через какое-то время выплёвывало изжёванными и выпотрошенными на льготную пенсию. Цирковая молодость, а вместе с ней и жизнь пролетали, как утренние представления. Никто не успевал опомниться, как надо было уже выходить в прощальном эпилоге...

Он шёл, ничего не замечая вокруг, играя желваками и стирая зубную эмаль. В нём бушевала ярость: "Как он мог! Продался за три копейки! Начальником стал! Предал всех! И когда? Когда больше всего нуждались в его помощи! Иуда - он и есть Иуда!..".


Глава девятая


Ребята сидели у Ангарского, отпаивали того крепким чаем на травах. В последнее время Витька стал приходить в себя - побрился, привёл квартиру в порядок. Он был ещё слаб, с соловелым взором, но явно шёл на поправку. Главное, что в его речах стали сквозить нотки уверенности, и он даже стал строить кое-какие планы. В студии, где создавались от Главка новые номера и аттракционы, пытались возродить номер, который когда-то работал сам Ангарский. С ним созвонились, пригласили поработать консультантом. Деньги, которые они назначили за работу, едва покрывали затраты на метро туда и обратно. Студия, некогда процветавшая, теперь влачила жалкое существование. В Росгосцирке всё никак не могли решить - нужна ли она вообще?..

Это был звонок с того света!.. Пусть хоть и условная, но это была - работа! Знакомая! По душе и по сердцу! Витька дал согласие не задумываясь, и днями был готов приступить...

Никонов тоже поделился радостью. Леонид Леонидович Костюк, директор цирка на проспекте Вернадского, не обманул! Позвонил старому мастеру вольтижа и воздуха. На его манеже готовился номер молодой перспективной воздушной гимнастки. Нужен был опытный пассировщик-репетитор, которому можно было бы без всякого риска для жизни доверить страховочную лонжу. В этом Никонову не было равных. Он и своей Ирке сколько раз ассистировал! А там вообще - воздушный полёт! Платили тоже не густо, но платили! К тому же, цирк в двух остановках на метро от дома. Вечером даже оставалось время потаксовать по Москве или, как сейчас было модно говорить - "побомбить"! На вечно хворающем "Опеле" иногда удавалось что-то заработать, если только его ремонт не съедал всё и сразу...

Сашка Сарелли о своих достижениях скромно умалчивал. Все его успехи складывались в стопочки исписанных листов бумаги с лирическими новеллами о цирке. Он, законченный романтик, писал много и самозабвенно. Тут выпускал свой пар... "Пусть наша плоть недужна! Пусть безысходна тьма! Но что-то делать нужно - чтоб не сойти с ума..." - увещевал он себя и своих друзей строками поэта Бориса Чичибабина.

Вот и в этот раз он взял гитару Ангарского, доставшуюся тому от отца, покрутил колки, поковырял струны. Старенькая, но надёжная "Шиховская" отозвалась мелодичными переборами. Сашка тёплым тенором запел:


Покамест есть охота,

Покуда есть друзья,

Давайте делать что-то,

Иначе жить нельзя.

Ни смысла и ни лада,

И дни как решето, -

Но что-то делать надо,

Хоть неизвестно что.


Ведь срок летуч и краток,

Вся жизнь - в одной горсти, -

Так надобно ж в порядок

Хоть душу привести.

Давайте что-то делать,

Чтоб духу не пропасть,

Чтоб не глумилась челядь

И не кичилась власть...


Гитара откликалась мелодичным серебром. Что не договаривалось - было золотом. Сегодняшняя жизнь - бесценным бриллиантом, который не украсть, не продать! Его можно было только потерять, профукать, разменять на мелочовку...

Никто из нас не рыцарь,

Не праведник челом,

Но можно ли мириться

С неправдою и злом?

Давайте делать что-то

И, черт нас подери,

Поставим Дон-Кихота

Уму в поводыри...


...Пришла глубокая осень. Вовка Никонов репетировал в цирке на Вернадского. Названивал, взахлёб хвалился успехами дочери на танцполе и своей молодой подопечной, которая покоряла цирковое поднебесье.

Витька Ангарский заканчивал выпуск своего дублёра в студии. Парень хоть и не был похож на Витьку в молодости, но как эквилибрист подавал надежды тоже - "будьте-нате!".

Сашка Сарелли перебивался случайными заработками и писал, писал...

Душа его то разворачивалась, глядя на бушующее великолепие осени, то скукоживалась от безысходности грядущей зимы и утреннего холода в холостяцкой квартире...

...Тогда, после армии, он как-то быстро женился и так же быстро развёлся. Свадьба была шумной и многолюдной! Женился он на потомственной артистке из крупного аттракциона. Девочка - что надо! Стройная, артистичная, женственная - обложка глянцевого журнала! Но, как вскоре выяснилось - это все её достоинства. После свадьбы оказалось, что она невероятно капризна, властолюбива и надменна - этакая Королева манежа! "Тебя приняли в семью - цени!" Сашка не оценил! Он сам был из потомственных! Не захотел ходить в придворных... Развод был не менее шумным и скандальным. Могущественная бывшая тёща включила все свои связи и Сарелли на долгий срок поехал "в ссылку", по манежам на окраины необъятного Союза, в ранге "зауральской звезды". Досталось и родителям...

Второй его брак был не менее экзотическим. В одном из городов он встретил длинноногую красавицу Лайму. Сразил его наповал милый прибалтийский акцент, голубые глаза, широта её души и форма стюардессы международных линий! Её же сразили - мастерство жонглёра, необычная фамилия, изысканная обходительность и прочие мужские достоинства. Сражённые наповал, не давшие себе труда одуматься и поразмыслить, они оказались в ЗАГСе, и уже оттуда, на законных основаниях - на сладкомедовом, теперь уже семейном, ложе.

Папашка Лаймы, какой-то там крупный чиновник на просторах Балтии, потакавший во всём своей красавице-дочке, тут же подарил Сашке почти новенький "Мерс". Сарелли был в восторге сразу от двух подарков судьбы! Счастью, казалось, не будет конца. Но трудно всё время жить на седьмом небе, особенно, когда один из них там, по сути, прописан. Встречи были короткими, расставания такими же, ожидания исчислялись тысячами метров в длину и высоту. Сашка отказался работать стюардом: "Я не воздушный гимнаст! Воздух - не моя стихия! Прости..." Лайма не поддержала идею Сашки чем-то заняться в цирке. На её вопрос: "Чем?.. Кем?.." - Сашка не нашёлся что ответить.

Расстались они без скандалов. Как-то буднично, словно он проводил её в очередной рейс, а она его на гастроли в дальние дали. По инерции ещё какое-то время встречались, перезванивались, но все Love story подобного рода имеют свой логический конец. Лайма осталась с итальянской фамилией и своими самолётами, Сашка с "Мерседесом" и очередным штампом в паспорте...

С тех пор в разговоре с заинтересованными барышнями вечно отшучивался: "У нас у танкистов так: недолёт - перелёт - в точку! Вот, прицеливаюсь...".

Виду Сашка не подавал - продолжал гусарить, как в молодости. Но где-то в глубине его глаз и голосе всё чаще мелькали неуверенность и грусть - личная жизнь не складывалась. Видимо сбился прицел у когда-то блистательного наводчика. Все последующие выстрелы были холостыми, как и он сам. Не встречалась та единственная, с которой хотелось бы спать и с радостью просыпаться. "Все нормальные - при деле! Осталась выбраковка. А это - лотерея! Настоящую жену надо вырастить..." - объяснял он своим друзьям положение дел...


Сашка смотрел на очередной исписанный листок. Задумался над смыслом написанного. Он попытался описать то, что его последнее время угнетало, мучило, что висело на плечах пудовой гирей, хотя речь шла о пустоте...

"Пустота - это место без помещённых туда тел" - шутил когда-то Аристотель...

Сколько весит Пустота?.. Серьёзные учёные станут рассказывать про веса атомов, ртутные столбы Торричелли, векторы пустоты, наполненные энергией.

Обыватель скажет: "Пустота - она и есть пустота. Ничего она не весит!.."

Как им объяснить, что самое страшное состояние - когда тело, как раз, помещено в Пустоту? Когда музыка Души не заполняет внутреннюю Суть, а портреты Любимой - пустые стены дома. Когда бессонница давит всем мирозданием, а память выжигает сигаретами остатки ночи...

Как рассказать, что мегатонны пустых мгновений, прожитых тобой, спрессовываются в серую глыбу Жизни?

Однажды она навалится на тебя... И ты так ничего и не расскажешь...

Раздавленный пустотой...".

Иногда Сашка садился в свой "Мерседес" и проезжал МКАД по кругу. Создавал себе иллюзию кругосветного путешествия в осени. Это ему хоть как-то заменяло те поездки между гастрольными городам, которые он обожал и которых с нетерпением ждал, торопя время. Может он слишком торопил это самое время, вот оно и обиделось?..

Бумага стала его исповедальней, письменный стол -- алтарём, осеннее небо - храмом.

"Ноябрь занедужил. Ледяной дождь и первые снежные заносы превратили дороги в грязно-серую кашу. Стрелки часов замерли. В который раз открываю глаза и вижу, что они продвинулись всего лишь на четверть часа. Это странное, незнакомое чувство, к которому так и не привыкнуть: никуда не надо спешить. Время принадлежит теперь только мне. Хм, человеку хоть что-нибудь принадлежит в его жизни? Тем более - Время! Которое не пощупать, не спрятать в шкаф до лучшей судьбы... Время можно лишь услышать, когда оно, рассекая снежные лужи, шелестит мокрыми колёсами проезжающих машин. Его можно даже замерить гулкими ударами сердца, лёжа без сна в постели. Но не остановить, не повернуть вспять. Река времени медленно протекает мимо твоих окон, оставляя тебя в забвении...

В минуте 60 секунд. В часе - 3 600. В сутках - 86 400. В месяце - 2 592 000. В високосном году - 31 190 400 секунд. Приблизительно столько же ударов сердца. Тридцать один миллион сто девяносто тысяч четыреста мгновений прожитых в этом году. Без цирка...".


Глава десятая


Шацкий долго топтался, прислушивался к голосам за дверью. Там слышались бессвязный галдёж, смех! Периодически раздавался ни с чем не сравнимый звук гранёных стаканов, сталкивающихся в пространстве бытия. Они были наполненны смыслом, веселящей жидкостью и желанием жить!

Загремел голос Никонова:

-- Витька, друг! Ангара! Как говорится: не пьянства ради, здоровья для!

-- Не бля, а для! Ты же интеллигентный человек! - Сарелли нарочито поправил Никонова.

-- А я что сказал? - возмущённо возопил тот. Я и сказал - для! Слушай ушми, а ... свой зажми! Ох, уж эти жонглёры!

Зная вечные Сашкины подколы, наигранно свирепо рявкнул:

-- Сарелли больше не наливать!

Сашка отчаянно громко по собачьи заверещал, словно той кто-то наступил на лапу.

-- Ему лишь для запаху! Дури у него своей всегда было выше крыши! - Ангарский поставил диагноз Сарелли.

-- Давайте, давайте! Гнобите всем кагалом чистую жонглёрскую душу, друзья неприятели!

За дверью снова загомонили.

Шацкий наконец решился и вдавил кнопку звонка. Зазвучала знакомая птичья трель...

Открыл Витька Ангарский. От удивления он присвистнул. Тут же весело запричитал, подражая главной героине из фильма "Любовь и голуби":

-- Ой! Глякось, что деется! Это откудава к нам такого красивого дяденьку замело?!..

Шацкий приготовился к экзекуции. Он понимал и внутренне был готов, что новая встреча бывших друзей будет непростой. Стоял виновато опустив голову, изредка поглядывая изподлобья.

Не менее удивлённый Сашка Сарелли привстал, принял эстафету от Ангарского, и в той же манере, по-бабьи, тоненьким голоском продолжил:

-- Ой, гляньте-ка! В глаза не смотрит - наверное двойку получил!..

Никонов набычился и двинулся было к двери.

-- Один раз уже получил! Теперь, видимо, хочет с доставкой на дом!

-- Фил! Угомонись! - Сарелли усадил того на место. - Если человек сам пришёл, значит мы ему всё-таки нужны! Просто так не пришёл бы. Давай, мармевладный ты наш, проходи. Теперь все в сборе. Собаки только не хватает.

-- Какой собаки? - не понял Шацкий, который сделал первый, может самый трудный в своей жизни, шаг. Он вошёл в крохотную квартирку Ангарского и теперь настороженнно осматривал чуть подогретую спиртным компанию невероятно близких, родных за столько лет людей.

-- Ну, как же! Мы же - четыре танкиста! Не хватает только собаки -- как в том польском фильме нашего детства.

-- Хорошо, когда собака друг, а не когда друг - собака! - Никонов хмуро заёрзал на своём месте. Он по-настоящему серчал, сопя от душившего его гнева и обиды.

-- Ладно, всё! Закончили! - Ангарский повелительно посмотрел на Никонова. Тот под его взглядом как-то вдруг затих и успокоился. Атмосфера немного разрядилась и потеплела.

-- Что привело тебя к нам, "бывший лучший, но опальный стрелок?" -Ангарский процитировал строчку из известной песни Высоцкого. Заодно напомнил армейские времена, где старший сержант Шацкий, их командир танка Т-62, действительно был одним из лучших стрелков в полку из СГМБ и ДШК - пулемётов, установленных на башне танка. Далее игриво, беззлобно добавил другую строчку, из не менее известной арии: "Что в имени тебе моём?".

-- В вымяни тебе моём! - скаламбурил всё ещё хмурый, но в душе ликующий Никонов.

-- Вот и мамочка пришла, молока нам принесла! Принесла? - Сашка Сарелли разулыбался.

Шацкий чуть расслабился, понял - морду не набили, сразу не выгнали, значит шанс есть... Сожжённый мост всё ещё дымился, но до тла, видимо, так и не сгорел.

-- С молоком проблема - коза не доится...

Ангарский уступил дорогу, широко раскинул руки и с кавказским акцентом продолжил:

-- Проходи, дорогой! Гостэм будешь! Поллитру принэсёшь - хозяином будэшь!

-- Я тебя за язык не тянул! - Шацкий вытащил из сумки две бутылки коньяка. - Завтра перепишешь квартиру на меня - хозяином стану. С днюхой!

-- Да забирай мои хоромы так! Какие там документы! Дарю! Мне для друга ничего не жалко!

-- Бойся данайцев, дары приносящих... - Сарелли не приминул подколоть.

-- Я, скорее - самаритянин...

Шацкий с Ангарским постояли с минуту, разглядывая друг друга, словно никогда ранее не виделись. Потом, не сговариваясь, вдруг, резко и крепко, по-мужски, обнялись.

Объятия затянулись. Плечи Шацкого как-то странно задёргались. Ладони Ангарского, похлопывая, гладили трепещущую спину Влада.

Повисла неожиданная, хрупкая тишина, такая прозрачная, как вода высокогорного ледника, и тонкая, как сентябрьская паутина...

-- Я кофейку сварю... - неожиданно охрипшим голосом предложил Сарелли.

-- Да-да! И мне!.. - голос Ангарского тоже зазвучал фальшиво, как если бы ему, привыкшему стоять на руках, неожиданно пришлось стоять на подмостках театра и играть в компании профессиональных трагиков.

Все сделали вид, что ничего такого не произошло.

-- Тапочки?

- Нет, спасибо, я так.

- Штрафную! За здоровье новорождённого! - Никонов наконец-то обрёл почву под ногами, словно тоже вернулся с подмостков загадочной для акробата Мельпомены в привычную атмосферу застолья.

Выпили, немного помолчали. Потом разом заговорили, пытаясь как-то нащупать тему разговора, которая никого бы не тяготила и ни к чему бы не обязывала. Серьёзных вопросов-распросов все старались избегать. Каждый в душе был несказанно рад, что они снова были вместе одной компанией, как много лет до этого. Все почувствовали себя в тех самых уютных домашних тапочках, хоть и сидели кто в чём. Витька Ангарский взял гитару, начал трогать струны, пока остальные трепались ни о чём. Вдруг он уверенно ударил аккордом. Все замолчали. Ангарский крепким красивым голосом, с лёгкой хрипотцой запел:

Если я заболею,

К врачам обращаться не стану.

Обращусь я к друзьям, -

Не сочтите, что это в бреду:

Постелите...

Тут Витька переиначил слова поэта Смелякова - автора песни.

...Манеж!

Занавесьте мне окна туманом,

В изголовье поставьте

Упавшую с неба звезду!..

Компания мысленно перенеслась в самый конец семидесятых, когда эту песню Ангарский исполнял на сцене Дома офицеров. Тогда многие мужчины в офицерских погонах, смахивая с ресниц скупые слёзы, даже не подозревали, что через каких-то пару-тройку лет их накроет свинцовый дождь Афганистана, и у многих из них у кого в изголовье, а у кого в ногах будет стоять "упавшая с неба звезда"...

Я шагал напролом,

Никогда я не слыл недотрогой.

Если ранят меня

В справедливых жестоких боях,

Забинтуйте мне голову

Русской лесною дорогой

И укройте меня

Одеялом в осенних цветах.

Взрослые дядьки, насквозь пропитанные манежным духом и многолетней пылью дорог, как-то разом завспоминали свою прошлую кочевую жизнь, затосковали, утонули, нырнув в глубины своих душ...

От морей и от гор

Веет вечностью, веет простором.

Раз посмотришь - почувствуешь:

Вечно, ребята, живём!

Не больничным от вас

Ухожу я, друзья, коридором.

Ухожу я, товарищи,

Сказочным Млечным Путём...


Витька поставил на пол всё ещё звучащую гитару. Из-за проникновенности строк неожиданно возникла очередная неловкость и тишина. Все блуждали в прошлом. Каждый в своём...

Ангарский первым вынырнул на поверхность дня сегодняшнего:

- Что притихли? Наливайте пока я не ушёл, товарищи мои дорогие! Давайте - за наш Цирк!

Снова все разом загалдели, пряча друг от друга повлажневшие глаза. Сдвинули стаканы, выпили.

- Снится, зараза, всё чаще и чаще. Города какие-то странные, манежи с залами, в которых никогда не был. Чушь всякая..

- О! Это да-а! Задолбало...

- Хм, пацаны! А со стороны зрителей форганг пахнет... светом!..

-- А, если прищуриться, то можно увидеть солнце...

- Романтики хреновы! Яйца уже седые, а они всё туда же!

- Циник! Все акробаты - циники!..

- Нельзя цирковых выкидывать за край манежа. Там им пи... - Сарелли сжал губы, чтобы не заканчивать рвавшееся с уст. Яростно выдохнул: -- Не хочу материться в приличной компании, интеллигентное нутро, мать его, не позволяет!

Вдруг ожил Шацкий. Голос его был серьёзен, даже несколько официален.

- Я, парни, к вам не с пустыми руками. Есть идея. Надо обговорить. Жить как-то дальше надо!.. Предлагаю заняться бизнесом.

Помолчали, пожевали небогатые и необильные закуски. Первым отозвался Ангарский.

- Цирковым навозом торговать? И того скоро не останется, если так дело дальше пойдёт!

-- Тогда надо торговать Родиной! - Сарелли хитро прищурил глаз.

-- Много ты её секретов знаешь! Единственный -- по сколько часов нужно репетировать, чтобы стать таким жонглёром, как ты! Так это, приятель, никто не купит - дорого обойдётся для здоровья. Продавец! Хм! Ты свою копеечную зарплату без Лаймы никогда не мог посчитать, бизнесмен хренов! Да-а, компания у нас собралась...

- Твои мысли, Шах? - все посмотрели на Шацкого. Тот загадочно улыбался.

- Предлагаю открыть международное артистическое агенство! Цирковым поможем, сами заработаем.

-- А что, идея неплохая, зарубежные связи у нас у каждого остались. Надо подумать...

- Опыта в этом деле - ноль! Бизнес-план и прочее! Кто возглавит? - Ангарский неуверенно повёл плечами.

- Если не против, руководство возьму на себя. - Шацкий засверкал глазами, словно уже выпил достаточно, хотя только пригубил. - Работы хватит на всех! Каждый займётся конкретным делом и направлением, что ему ближе. Я время зря не терял. Зарубежные связи были и до этого, это верно! Теперь, поработав в Главке, пообтёрся, присмотрелся. Узнал новых агентов, расценки, сроки и маршруты гастролей. Выписал все контакты работающих сейчас артистов. Для старта нашего дела всего этого пока хватит, дальше наработаем. Немного деньжат подкопил. Всё-таки что-то платили бывшему начальнику зарубежного отдела. Да и от прошлых запасов кое-что осталось...

- Почему бывшему? - Ангарский непонимающе уставился на Шацкого. Остальные тоже.

- Ушёл я оттуда, ребята, ещё две недели назад. Не для меня это! Понял сразу, в первый же день, но пришлось задержаться... Надо слишком не любить людей, чтобы там работать! Нужно иметь железобетонную совесть, или не иметь её совсем, чтобы ежедневно смотреть цирковым в лицо, отказывая им в элементарном.

- А как же "ничего личного - только бизнес"? - Никонов напомнил Шацкому их "задушевный" разговор в коридоре Главка.

- А что бы я тебе тогда объяснил, когда в душе была сумятица и полная непонятка? Когда сам толком не понимал, как жить! На мне двое стариков, жена, дочери, внучка! Да! У моих родителей неплохая пенсия, но пойди раздели её на всех!.. Да и чем бы я Витьке, тебе и всем вам помог, работая в этом гадюшнике? Вернул бы нас всех на манеж? В нашем-то возрасте, да ещё на нищенских условиях! Жить в доведённых до полного обнищания ночлежках, зовущихся гостиницами цирка! Получать объедки с барского главковского стола! Продолжать терпеть унижения, за копейки, торгуя остатками здоровья! Жить только ради цирковой романтики! Так жизнь уже не та!.. Теперь пришло время продюсеров, прокатчиков, капиталистов - людей с деньгами и их умением на нас зарабатывать. Теперь, увы, эпоха: "Ничего личного! Только - бизнес!" Забудьте мои дорогие, друзья-товарищи, кем вы были! Советского цирка нет и никогда больше не будет! Не вернётся та страна, наша молодость и ушедшее мастерство... - Шацкий на какое-то время замолчал, опустив голову. Видимо он долго копил в себе эти эмоции, которые сейчас выплёскивались, словно кипящая вода из забытого на огне переполненного чайника.

Парни хмуро молчали. Все готовы был подписаться под всеми его словами, пережив каждый свою личную трагедию отлучения от манежа. Расставанием с цирком против воли. Одним росчерком пера какого-то безликого чиновника на приказе об увольнении, они все оказались без гроша в кармане и права на прежнюю жизнь. Так некоторые хозяева выкидывают из тёплых квартир своих постаревших собак...

Шацкий неожиданно налил себе коньяку и залпом выпил один.

- Вы - уважаемые люди среди цирковых! Вас знают, помнят, вами гордятся! На нас с надеждой смотрят молодые! Им жить дальше. Весь вопрос - как?

- У нас вопрос тот же... - Никонов потянулся к бутылке с янтарной жидкостью.

- Наливайте, расскажу свою идею! - Шацкий первым подставил стакан.

Тихо, минорно, звякнуло гранённое стекло.

- Нам всем надо дать шанс! Я и говорю - открыть агентство! Всё что нужно - это телефоны, факсы, принтеры и прочие причиндалы для связи с зарубежными импресарио, местными директорами цирков и дворцов спорта. Артисты - есть! Мы - есть! В головах тоже - не опилки! Кураж и опыт - в наличии. Надо просто организовывать гастроли параллельно Росгосцирку, давать работу цирковым и зарабатывать самим!

- Только платить людям по совести, а не как шкуродёры! - Никонов заиграл желваками, хрястнул тяжёлым кулаком по столу, словно разговаривал сейчас не с Шацким, а с самим Генеральным приснопамятного Главка.

- Да! Согласен! Людям и нам с вами надо дать шанс! - Ангарский загорелся и разулыбался. Идея ему понравилась. Всё, конечно, немного ошарашивало своей неожиданностью, новизной. Масштаб заставлял ёжиться и пугал своими открывающимися возможностями. Прозябание в нищете и безвестности, в которых неожиданно оказались некогда обеспеченные мастера манежа, бередило сознание и вызывало негодование и протест! Выпитый алкоголь и фантазии гнали горячую кровь по венам, порождая забытый кураж. План казался не таким уж и не сбыточным. Трудно и страшно одному, а вчетвером - можно любую гору свернуть!

- Как назовём наше агентство? - Шацкий сейчас выглядел этаким главнокомандующим перед решающей битвой. Он уже видел будущие победы на стезях циркового шоубиза.

- А так и назовём - "Шанс"! - Ангарский тоже подбоченился - хоть сейчас на манеж: спина прямая, грудь впереди, подбородок выше плеч - орёл! Таким его и помнили многие цирковые - красавец эквилибрист экстра-класса!..

- Пацаны! А ведь это знамение!

- В смысле? - компания посмотрела на Сарелли.

- Объясняю для непонятливых. "Шанс" - это не только смысл нашей затеи, но и первые буквы наших фамилий: Шацкий, Ангарский, Никонов, Сарелли! Ну, что, парни! Там, где кончается арена - начинается новая жизнь!..

- Давайте, мужики, за нас с вами и за... хрен с ними! - Шацкий махнул головой куда-то в сторону, где, надо понимать, располагался Главк со всем его содержимым. - Прорвёмся! Мы ещё покувыркаемся!..

На этот раз мажорный и громкий звук гранёного стекла закрепил оформившуюся мысль нового зарождающегося дела...

- Надо для начала позвонить Петровичу...


Глава одиннадцатая


-- Предлагаю поработать со мной по Казахстану! - перед Сарелли стоял гигант двухметрового роста. Улыбался во всю ширь своего колоритного загорелого лица. Глаза его источали иронию, лукавство и нескрываемую хитринку. Короткая гладкая причёска ухоженных волос чёрного глянца с безукоризненным пробором, знатный нос с небольшой горбинкой, выразительные губы и... Голос! О-о! Этот незабываемый Голос, о котором можно было писать только с большой буквы! "Шаляпин" -- мелькнуло в голове Сарелли.

-- Валентин Петрович Булавский! Прокатчик, администратор, организатор гастролей! - представился гость. - Я закурю?

Он сел на диван. Нет, не сел! Вальяжно полулёг, закинув ногу на ногу.

"Ну, точно - Шаляпин! " -- утвердился в своей мысли Сашка, вспомнив памятник Фёдору Ивановичу на Новинском бульваре. "Хм, даже голос...".

Об этом голосе слагали легенды! Когда Булавский говорил, все замирали, завороженные обертонами глубокого баса, мягкого, как майский ветер Крыма и соблазнительного, как красавицы Бахчисарайского дворца из гарема Хана-Гирея. Он никогда не повышал голоса, ни при каких обстоятельствах, коих при его профессии было бесконечное множество. Ну, если только, когда пел что-нибудь проникновенное, аккомпанируя себе на концертном баяне. В своё время он закончил музыкальное училище и отдал концертмейстерству не один год. Женщины, слушая вибрирующие связки доминантного самца, млели и заглядывали в глаза, немо обещая райские кущи в небесных садах любвеобильной Семирамиды. Валентин отвечал нектарным взглядом на медовый взор очередной соблазнительницы и... шёл звонить своей "курочке", с которой говорил по телефону ежедневно и подолгу...

Одно время Валентин крепко пил. Когда однажды кровь пошла горлом, встал гамлетовский вопрос: "Пить или не пить?". Он выбрал второе. С тех пор вот уже пятнадцать лет не прикасался к рюмке. Нет, прикасался, но не заглядывал, наливая туда минералку. Булавский всегда был сметлив, невероятно обаятелен, щедр и это тянуло к нему людей разного толка, как магнитом. В один, как говорят в таких случаях, прекрасный день, его заметил хваткий администратор - официальный миллионер. Все его звали Гордей. Он стал обучать будущего уважаемого Валентина Петровича, а пока просто Валькá Булавского, всяким премудростям зарабатывания денег на искусстве. Настоящих денег!..

В скором времени они расстались. Гордей никого не терпел рядом даже приблизительно равного себе. А тут!.. Вырастил на свою голову!..

К тому же у них были разные взгляды на отношение к артистам. Надо уточнить - кардинально разные!.. "Давай, давай, Валёк! Меценатствуй! Чем больше совести, тем меньше денег!..".

Валентин долгое время работал на эстраде, затем в его жизнь вошёл цирк! Гордей тоже потел на этой золотоностной ниве...

Булавский бывал периодически богат. Так же, многократно -- на грани полного краха и тюрьмы за долги. Последнего в его жизни было больше. Но - азарт!..

Все администраторы, по большому счёту -- игроки! "Спереди - манеж, сзади - решётка! Однова живём!..". У каждого их них был свой лозунг! Никто не хотел клевать, как курочка по зёрнышку. Всем хотелось сорвать вожделенный джекпот! И срывали - кто банк, кто неудавшиеся гастроли, скрываясь потом от брошенных на произвол судьбы облапошенных артистов, пополняя сводки министерства внутренних дел...

Петрович, которого в цирке уже давно звали именно так, селил ведущих артистов по-царски: в гостиницы и в фешенебельные квартиры. Остальных тоже не обижал. Часто закатывал банкеты, как бы не шли дела. Варил свою знатную уху из ценных пород рыб в огромной кастрюле, угощал артистов и служащих программы. Он был кормильцем в прямом и во множестве других смыслах этого слова! Булавский продолжал "меценатствовать", часто повторяя свою знаменитую фразу: "Я не ем один!..". Ему прощали провалы в гастролях, когда приходилось работать в долг. Были рады, когда тот был на коне! Его жизнь была разноцветной и полосатой, как вращающаяся рулетка! Вот в такой момент они и встретились -- Булавский и Сарелли. Валентин только что погасил все свои долги, со всеми расчитался. Надо было начинать всё сначала...

-- Поедешь со мной в Казахстан? Плачу в три раза больше...

Сашка Сарелли отработал с Валентином Булавским несколько лет подряд. Подтянул сначала Шацкого, потом Витьку Ангарского. С Володькой Никоновым, у которого был групповой номер "акробатов-вольтижёров", оказалось сложнее. Он ещё был связан со своей Иркой и её полётчиками, у которых тоже где-то по городам работали их жёны. Объединить всю эту гоп-компанию не представлялось возможным. Лишь в одном городе им удалось отработать всем вместе и то без воздушного полёта.

Булавский, Шацкий, Сарелли и Ангарский объездили всю Сибирь и Среднюю Азию. Влад приглядывался к работе администратора, к которой Сарелли был абсолютно равнодушен. Ангарский тоже не горел желанием связать свою судьбу с организацией гастролей. Знали бы они...

Все вместе, по мере сил, за отдельную плату помогали Петровичу с рекламой, с распространением билетов, с компоновкой программ. Крепко сдружились. Тот доверял им некоторые тайны своего сложного и временами рискованного ремесла. Объяснял, как грамотно уходить от налогов, дробя некоторые позиции. Вполне легально, без криминала. Сколько вкладывать в рекламу, в спецэффекты, сколько в программу. Что такое раскрутка, как она делается. Как, по каким канонам изготавливать афиши, банеры, билборды и прочую "наглядную агитацию". За немалое количество времени Петрович, по сути, подготовил себе крепких помощников. Ангарский и Сарелли, не заглядывая в будущее, пропускали всё мимо ушей. Шацкий наматывал однажды услышанное на свой щеголеватый гусарский ус...


Глава двенадцатая


"Шанс" выкатил свой первый пробный шар в роли прокатчиков. Немного было мандражно, но "глаза боятся - руки делают!..".

-- ...Куда вы лезете! Тут все места заняты! Вас сожрут, как пирожки с котятами, переварят и... сходят вами по-большому - Гордей хищно улыбнулся. Ему понравился его собственный перл - вышло неожиданно интеллигентно и без его фирменного мата. Но ослепительная улыбка скорее напоминала оскал...

-- Вы влезли на мою кухню! Смотрите! Я не бог, я не прощаю! Ничего личного - бизнес! - и многозначительно засмеялся...

Гордей не боялся никого! Он, приземистый, плотный, с породистым широким лицом, смоляными пышными волосами, зачёсанными назад, говорящий хрипловатым баритоном, широко расставив ноги, одинаково раскованно-непринуждённо общался с высоким начальством, и с авторитетами из мира криминала. Разговаривал на их языках и диалектах. Он, никогда не сидевший, если надо, легко переходил на "феню", но не увлекался. Держался с достоинством, без показного выпендрёжа! В нём чувствовалась внутренняя сила! К тому же, в беседах, он умело, не назойливо, давал понять, и все это чувствовали -- за ним кто-то стоит. И этот кто-то - Гулливер!..

В цирке Гордиенко знал многих. Под его руководством и патронажем отработала не одна программа. Он зарабатывал сам и давал зарабатывать другим. Временами он был сказочно богат, как падишах! Но бывало, что приходилось занимать на еду у своих же артистов, пролетев с гастролями. Много раз кидали его! Столько же раз кидал он! Но ему прощали и к нему возвращались, знали - вернёт сполна!.. Он был игрок, как все люди его профессии. Играл на запредельных ставках! Не мелочился ни в чём! Он любил, уважал и всячески выделял, в том числе и финансово, настоящих мастеров манежа! Эта четвёрка, что сейчас сидела перед ним, была в их числе. В разное время Гордей их видел на манеже. Многоопытный, битый-перебитый судьбою и людьми Гордей теперь смотрел на них с любопытством, невольным уважением и нескрываемым сочувствием. Эти пацаны, чурающиеся взяток, приглашений на деловой ужин нужных людей и прочих необходимых уловок этой работы, отправились в бушующее море шоубизнеса на своей прогулочной лодочке под розовыми зонтиками в рюшечку и с розовыми очками на глазах. Они собирались осчастливить весь мир! Булавского школа!.. Гордей понимал -- плыть им недолго...

-- Сынки! Не вздумайте когда-нибудь встать у меня на пути! - Гордей угрожающе посмотрел по очереди на каждого, пытаясь "задавить авторитетом". - Я - танк!

Сидящие перед ним с улыбкой, многозначительно переглянулись.

-- Да и мы - не пехота!..

-- Ну-ну!.. - Гордей с деланной яростью в глазах хмыкнул. Всем показалось, что в его ухмылке скорее прозвучала не столько угроза, сколько скрытое уважение. Актёр он был знатный...

О его авантюрах ходили легенды! Он любил шагать по лезвию ножа! Гордей не мелочился. Любил масштабы, равные его широкой натуре! Остап Бендер по сравненю с Гордиенко был первоклашка с рюкзачком за спиной.

Однажды, когда фуры с цирковыми животными застряли на Российско-Украинской границе и шансов пройти таможню были нулевые, Гордей прилетел туда... на вертолёте. Где он его взял, как и с кем договорился, остаётся тайной до сего дня. Он мог договориться с кем угодно и поймать рыбу в пруду, даже если её там не было! В этом был весь Геннадий Григорьевич Гордиенко - король администраторов!..

Тогда что-то было не в порядке с оформлением краснокнижных животных, просрочены какие-то там ветеринарные документы, анализы и прочее. Нарушения были серьёзные! Наши российские погранцы, из-за любви к цирку, закрыли глаза и пропустили колонну на усмотрение украинской стороны, а те упёрлись! Ни в какую! Вопрос можно было решить "традиционным" путём, но решать было некому. Фуры стояли второй день на солнцепёке, животные и люди страдали. Созвонились. Вот тебе вертолёт летит! Приземляется чуть ли не на крышу контрольно-пропускного пункта. Винты работют, грохот стоит! Все высыпали посмотреть - что за чудо такое, откуда борт? Распахивается кабина. Оттуда с развивающимися чёрными волосами и полами такого же пиджака Гордей. За ним его охранник с кобурой под пиджаком. Тот нанял телохранителя ещё год назад, после разборки в одном городишке с местными "быками". Разрешение на ношение оружия имелось вполне официальное. Кто такому откажет!..

Гордей влетает в служебные помещения. От него веет заграничным парфюмом! Дорогой галстук на безукоризненно белоснежной сорочке полураспущен! Глаза на выкате, горят! На мощной шее жилы вздулись! Требует построить всю смену, а от начальника - доклад по всей форме.

-- Я, помощник Президента Кучмы, должен бросать государственные дела и лететь сюда, что бы с вами, засранцами, проводить политбеседу! Вы что, не знаете, мать вашу растакую, что сейчас год Российско-Украинской дружбы, и у нас организованы межгосударственные программы культурного обмена - они у нас, а наши у них? Вы что, саботируете решения нашего Президента?..

Как водится, в лучших традициях Гордея, вся его тронная речь обильно сдабривается виртуозным матом! Рядом стоит мордоворот, руку за полой пиджака держит, всех глазами сверлит! Такой выстрелит только дёрнись! Охрана государственного лица - не хухры-мухры!.. У орущего акцент что ни на есть самый украинский -- явно свой, без всяких подозрений. А чего ему - он тут родился и вырос! А уж как носит пиджак, как выглядит и как орёт - помощник президента это самое малое! А как матерится! Какие этажи и образные средства! Те, кто слушают, не знают то ли валяться от смеха, то ли трепетать! Попробуй тут не затрепещи, когда погоны того гляди полетят с плеч сизыми голубями! В основном, построенные перед очами "высокого гостя", делали оба дела сразу! Хорошо, что хоть не оба дела...лись...

Гордей даёт команду пропустить! Под его, естественно, ответственность! Все бумаги оформятся, как надо, потом, сейчас надо навёрстывать график. Как только пройдут границу, тут же ему доложить по такому вот телефону! Доложить и номер тут же забыть! Почему, объяснять излишне! Напоследок ещё раз пугает всех страшными карами небесными и вполне земным матом! На глазах у всех садится в винтокрылую машину и, как волшебник в голубом вертолёте, исчезает словно его и не было. На границе суета, как в потревоженном муравейнике...

Вот так состоялось знакомство Влада Шацкого, Сашки Сарелли, Витьки Ангарского и Володьки Никонова с Гордеем. Они тоже стали прокатчиками. Стали коллегами и конкурентами. Всё только начиналось. Всё ещё было впереди...


Глава тринадцатая


Друзья рапределили обязанности.

Шацкий в Москве занимался общим руководством, всей зарубежной и внутренней работой, организацией гастролей как таковых. Это был мозг их предприятия, фундамент, столп!

Никонов иногда выезжал из столицы, но в основном тоже работал здесь. Он взял на себя всю логистику, транспорт, встречу-проводы артистов, размещение их в гостиницах и по квартирам. Обеспечивал кормами животных перед отправкой на гастроли и исполнял ещё сотни всяких нужностей, которые возникают при такой работе. Его телефон не умолкал ни на секунду. Самые короткие разговоры у него были с женой и дочерью: "Мне сейчас некогда, перезвоню!..".

Ангарский - как свободный от семейной жизни человек, и у которого ещё не выветрился дух кочевника, занимался непосредственной заделкой гастролей на местах по стране. Работал с директорами цирков, дворцов спорта, местными администраторами, налоговой. На местах организовывал службу БОРЗ (бюро по организации зрителей), встречал артистов, организовывал репетиции, заведовал билетным хозяйством, банковскими операциями и прочее. Это были ноги "Шанса", его сердце и голова, мозг которой находился частично в Москве, а частично здесь, на местах, где без мозгов делать было нечего. Все фирменные печати, доверенности и право подписи были у него.

Сарелли - как неисправимый романтик и холостяк, тут же согласился работать в паре с Ангарским, хоть и числился в цирке когда-то солистом. Его всё ещё обуревала не проходящая жажда поездок и путешествий! Теперь на нём лежала ответственность за рекламу: изготовление афиш, билбордов, баннеров, стикеров, флаеров, буклетов, программок, организацию пресс-конференций, роликов на телевидении, интервью на радио и всего того, что ему было близко, как человеку, имеющему отношение к бумаге, то есть - подпольному писателю.

По началу их дела резко пошли в гору. Всё казалось лёгкой прогулкой. Они стали работать с Булавским. Тот, как опытный командир, повёл их за собой на поля сражений, в битвы за место под солнцем на просторах, так называемого, шоубизнеса. Булавский брал всё на себя, руководил всем и всеми, как всегда. Им оставалось только исполнять, кивая, как болванчики. Петрович ни на секунду не выпускал бразды правления из рук. Доходы распределялись соответственно... Так они проработали год с небольшим. Кое-какой опыт появился ещё...

На собрании "Шанса" было принято решение, что пора начинать самостоятельное плавание, иначе так на побегушках и останемся - для чего тогда всё это затевалось?..

Булавский, конечно, был несколько расстроен - работать было удобно - столько классных надёжных помощников! Но тоже понимал - парни выросли из "коротких штанишек"! Благословил и отпустил со словами: "Я рядом, если что!..". Это был тот самый редкий случай, когда люди расстались друзьями...

Первый год самостоятельной работы прошёл, как в игре "чёт-нечет". Деньги то зарабатывались, то улетали, когда расходов было больше, чем доходов. Одно они соблюдали неукоснительно! То, что когда-то на дне рождения Ангарского порешили для себя раз и навсегда - артистам платить по максимуму, даже если это будет в ущерб себе! Мы тоже "не кушаем одни" - это был теперь и их лозунг!

"Шанс" ждал шанса, прорыва. Каждый раз они себя утешали, что, мол, вот-вот, ещё немного, надо просто потерпеть! И - верить!..


Глава четырнадцатая


...Витька Ангарский смахнул с мраморных надгробий нападавшую листву, протёр памятники и положил цветы. Лавка в ограде требовала ремонта и покраски. Тут давно никого не было. Некому...

-- Прости, любимая! Давно у тебя не был! Сама знаешь... - Ангарский подавил подкативший к горлу ком. Открыл бутылку "Каберне", плеснул несколько капель на могилу, неверными руками поставил пластиковый стаканчик на выступ памятника. От неловкого движения стакан опрокинулся. Душистая виноградная жидкость, благоухая, потекла струйкой на землю в жёлтые осенние листья, словно пролитая кровь. Виктор налил ещё раз.

-- Твоё любимое вино, Любушка! Наше любимое...

Он смотрел на фотографию своей Женщины. Она была очень похожа на свою мать, которая покоилась рядом. Светлана Михайловна ненадолго пережила свою единственную дочь. Видимо - не было смысла. Ни мужа, ни дочери! Зачем?..

Он поставил памятники сразу обеим, сделал всё честь по чести. И больше сюда ни ногой, чтобы не рвать душу. Не приезжал долго, как ему теперь казалось -- полжизни. Вот, наконец, свидились...


...Ангарский сидел на галёрке и полной грудью вдыхал знакомый цирковой запах. Настроение было странным - вроде живи и радуйся! Все билеты распроданы до конца гастролей. Несколько представлений даже добавили, как раньше говорили - "по просьбе трудящихся". В следующем городе у местной администрации и нанятых "борзовиков" билеты расходились тоже, как горячие пирожки. Но что-то давило, заставляло грустить. Это "что-то" звало куда-то, заставляло сердце трепетать каким-то светлым предчувствием. Как тогда... Когда он встретил свою Любушку... "Это - осень. Витя! Её рук дело...".

Он усилием воли отогнал все мысли, переключился на реалии дня сегодняшнего. Сердце радостно сделало толчок по аортам. "А ведь дела-то у нас что надо! Наконец-то мы на коне!" - подумал Витька и хмыкнул. Внизу на манеже репетировал номер "свобода". Восьмёрка белоснежных красавцев с распущенными гривами выписывали замысловатые перестроения. Нет-нет, разадавался резкий щелчок шамберьера, напоминающий пистолетный выстрел. Лошади реагировали, прядали ушами, скашивали глаза на дрессировщика, в руках которого был длинный гибкий хлыст, держали дистанцию и темп. Всё как всегда, как много лет назад...

Этот город для Ангарского был памятен до боли...

Работал он в нём четыре раза за свою жизнь. Первый раз приехал сюда ещё студентом циркового училища на практику. После третьего курса летом отправляли поработать кого в шапито, кого в стационар. У него уже был готовый номер, который выделялся неплохими трюками и мастерством. Не случайно через год, сразу после окончания ГУЦЭИ, его забрали на программу в цирк на Цветном бульваре. Это было редким событием!..

Второй раз он здесь формировался на Японию. Третий... А что было в третий? Хм, он не помнил! Как-то всё стёрлось - значит никаких особых событий не было, кроме обычной гастрольной жизни. А вот четвёртый раз - ему не забыть! Тут он встретил свою Любушку...

В программе Ангарский имел заметный успех. Он уже был зрелым мастером. Недавно получил заслуженного. Зал рукоплескал ежедневно! Перед его номером танцевал местный кордебалет, создавая яркую картинку. Выходил Он! Весь номер стройные красавицы ему ассистировали, подавая реквизит. Режиссёр тогда неплохо постарался. Это было зрелищно!..

Среди девиц-танцовщиц, пожиравших его глазами, а часто, без стеснения откровенно клеившихся, выделялась одна малозаметная девушка. Она выделялась именно своей малозаметностью. Стройная, симпатичная, с огромными глазищами, она выполняла положенную ей работу и тихо отходила в сторону. Остальные пёрли напролом, как лососи через пороги на нерест. Это Ангарского раздражало и отталкивало. Он не был по природе Дон Жуаном. Вот тогда они и встретились глазами. Прямо во время представления. Виктора как-то проняло, обожгло, что ли! Во всяком случае, он теперь ежедневно с ней встречался глазами и улыбался. Она отвечала ему тем же... Пришло время, Ангарский с ней заговорил. А дальше - снежный ком! Как там оно было, какие события произвели на него неизгладимые впечатления, но крепко запала ему в душу его Любушка! Через несколько месяцев переписки, он вернулся в этот город. Попросил у матери своей избранницы, Светланы Михайловны, благословения. Та их перекрестила. В свою очередь попросила беречь дочь - "единственная, ненаглядная, для неё живу!..". Скрепили союз красным вином "Каберне", которое отныне стало их семейным, и отбыли по месту гастролей Виктора.

Прожили они шесть лет в любви и согласии. Он ни разу на неё не повысил голос, даже когда она ошибалась в работе. Цирковые дивились! Ссоры после выступлений, разборки кто прав, кто виноват -- дело обычное. А тут!..

Любушка ассистировала Ангарскому в его номере. Подавала реквизит, красиво "продавала" его, грациозно поднимая руку в сторону партнёра. Двигалась по манежу, слегка подтанцовывая, как профессиональная балерина высокого ранга. А она и была профессиональной танцовщицей, закончившей хореографическое училище. Тут всё совпало...

У Ангарского был такой трюк. В конце номера он вставлял в центр двухметрового пьедестала тоненькую стальную трость-подставку с небольшой круглой площадкой. Ну, что-то сантиметров десять в диаметре, не больше. Ему бросали ещё одну такую же трость. Он её вставлял в предыдущую. Забирался, опираясь на едва видимые края плошадки и ловил следующую. Так он взбирался по этим тростям на верхотуру в четыре метра, где в полной тишине делал стойку на одной руке. Трюк - невероятный по своей сложности и зрелищности! Зал свистел, рукоплескал!.. Но надо ещё рассказать об одной вещи. В цирке есть, так называемая, "продажа" трюка. То есть, что-то делается для того, чтобы подчеркнуть всю сложность исполняемого. Тут вариантов много. Ангарский делал следущее. Когда он забирался на самый верх, то его Любушка, в силу свое хрупкости, уже "не могла" добросить трость до рук своего партнёра. Она старательно подбрасывала, но трость, не долетала, падала на манеж. Так несколько раз. Она растерянно поворачивалась к инспектору манежа, как бы ища помощи. Тот, хмыкнув, с лёгкостью запускал трость в сторону исполнителя и... чуть того не сбивал. Ангарский, усиленно балансируя, "едва" оставался на месте. В этот момент пьедестал со всей этой шаткой конструцией едва не заваливался. Ножки отрывались от земли, зал ахал, люди привставали с мест, но эквилибрист "чудом" оставался на вершине этой пирамиды. Вздох облегчения не только в зале, но и у перепуганной асситентки. Она многозначительно смотрела на инспектора манежа, тот разводил руки в стороны, мол, виноват, не расчитал. Ассистентка напрягала все свои силёнки и... добрасывала до рук эквилибриста. Тут всегда были аплодисменты, на которые Люба скромно опускала взгляд, мол, ну что вы!.. Обыгрывала она это так профессионально и артистично, что никто не мог заподозрить, что это всё хорошо отрепетировано. В одном городе инспектор манежа, солидный дядька, отказался принимать участие в этом "шоу", после того, когда с ним случился казус, стоивший ему репутации. Он, как положено, в нужный момент, бросил трость, Ангарский "еле устоял", из зала на полной тишине, в сердцах, кто-то крикнул шпрехшталмейстеру: "Оле-ень!..".

Долго пришлось уговаривать инспектора продолжить работу в этом номере. За кулисами между собой артисты программы так и стали его звать. Уж очень он был не по делу пафосным и надменным...

"Как же ты хорошо играешь, родная моя!" - Виктор при всех расцеловал свою Любушку. Та зарделась. А когда пришли в гримёрку, бросилась ему на шею со словами: "Я не играю! Я и правда каждый раз переживаю за тебя! Очень! А этого, во фраке, готова убить!..".

Они так и не расписались. Вышло повсеместное дурацкое распоряжение - "только по месту жительства!" А где оно жительство? Когда там будешь? Люба прописана в Сибири, Витька в Москве. Всё время на гастролях. Дома только проездом - да и то на два-три дня. Так время и шло, год за годом...

Потом у Любы всё чаще стал болеть живот. Иногда прихватывало так, что она не могла выйти на манеж. Ангарский обошёл всех специалистов, которых только мог найти. Использовал весь свой арсенал знакомств. Куча анализов, осмотров. Все пожимали плечами - может панкреатит, может внематочная беременность, может ещё тысяча "может", и... ничего конкретного. Стала болеть спина. "Что вы хотите! Она на такую высоту бросает вам эти штуки, вот и сорвала спину!". Опытные врачи строили предположения, отсылали делать МРТ, КТ, УЗИ и никто ничего не находил... Время шло... Любе было всё хуже и хуже. Ангарский разрывался между больницами и работой, между своей любовью и беспомощностью! Любушка держалась молодцом. Вот только худела. Остались лишь её вечно улыбающиеся, излучающие нежность и любовь огромные глаза. "Как ты там без меня? Покушал? Ты ешь! Тебе работать! Обо мне не думай, я в порядке...".

Рак обнаружили на самой последней стадии. Никто уже ничего сделать не мог. Вот такая сволочная скрытая форма оказалась. Далее - ураган, который унёс Любушку в недосягаемость...

Он привёз её забальзамированную к ней на родину, к Светлане Михайловне. Там впервые в жизни запил. Пил только "Каберне". Мама Любушки еле его выходила. Потом купила билет. "Езжай, сынок, с богом! Ей уже ничем не поможешь... Помни её только... Езжай! Цирк излечит твою беду...".

С тех пор он "Каберне" не пил...


Глава пятнадцатая


"Шанс" долго копил деньги. Наконец они собрали грандиозную программу ведущих мастеров, с блистательным аттракционом тигров во главе. Вбухали в рекламу небывалую сумму! По сибирскому региону телевидение на всех каналах ежедневно вещало о небывалых по своему масштабу гастрольному турне звёзд Московского цирка! Они триумфально начали в первом городе, закончили, перебирались в другой, где их уже ждали! Народ валил валом! Представления шли с переаншлагами! Билеты были распроданы по всему маршруту! Городов предполагалось отработать шесть. Они уже начали работать в третьем! Впереди ещё столько же! О! Да! Это был тот самый долгожданный шанс! Их шанс!..

Они не щадили денег ни на ежедневную рекламу, ни на оформление цирков! На входе перед представлениями играли духовые оркестры, зрительные залы украшали гирлянды из разноцветных шаров. В фойе публике поднимали настроение джаз бэнды и фольклорные ансамбли. В буфетах продавались редкие продукты, напитки и цирковые сувениры. В конце представления, в эпилоге, сотни шаров летели из-под купола! За ними резанные блёстки! Фонтаны холодного огня били фейерверками с барьеров! На выходе из цирка зрителей встречал разноцветный салют из многочисленных стволов пиротехники! Это было зрелище! Да, билеты были не дешёвыми, но не такими уж и дорогими! Люди писали восторженные письма в местные газеты! При встрече жали руки! Подобного периферия не видела! От Булавского Сарелли и Ангарский взяли самое лучшее! Это была его школа, его задумки... Они не ходили! Они летали! Это был их звёздный час!..

Для Ангарского это был особенный город! Город его молодости. Город его Любви. Город его Любушки...


Всё произошло в воскресенье на дневном представлении. Он, как и положено ему, стоял у центрального входа и наблюдал за заходом зрителей в зал. На площади перед цирком бравурной медью гремел оркестр. Разряженная, праздничная, улыбающаяся толпа гудела, с великим ожиданием входила в цирк. Все пребывали в волнении!..

Неожиданно на площадь въехало с десяток автобусов. Из них с возбуждённым гомоном посыпались школьники, громко покрикивали на своих непоседливых учеников ответственные педагоги.

"Странно!" - подумал Ангарский. - "У нас вроде школьников не должно быть сегодня! Целевые представления через неделю, когда должна приехать область. Хм, странно!..".

- Саня! Сарелли! Да отвлекись ты!

Сашка кокетничал с молоденькой билетёршей. С неохотой подошёл.

- Ну?..

- Это что?

- Что, что, зрители!

- Я о школьниках веду речь! Они откуда взялись, или я что-то не понимаю?

- Ну, тебе видней, билетами занимаешься ты, я по рекламе. Сейчас местных администраторов найду. Что-то мне это тоже не нравится, фигня какая-то...

Дальше начался кошмар, дурдом, Вавилонское столпотворение! Билетёры разводили руками, стояли растерянные. Им протягивали билеты, требуя посадить на места, которые уже были заняты! Ангарский, Сарелли и два местных администратора метались по зрительному залу пытаясь навести хоть какой-то порядок! Шум стоял невообразимый! Все говорили на повышенных тонах! А самое страшное, что люди в зал всё пребывали и пребывали. И среди них - дети! Сотни детей!.. До Ходынки оставались минуты... Ангарский это понял сразу. "Что-то не так! Что-то не так!" - стучало в его мозгу. Надо было что-то предпринимать - брать на себя! И он взял... в руки мегафон, с которым столько раз рекламировал программу в людных местах и на цирковых кавалькадах. Объявил, что представление немного задерживается, причину он объяснит позже. Ровным, спокойным, но не терпящим возражений голосом, начал давать команды по эвакуации людей из цирка. Сначала выходят те, кто стояли перед центральным входом и ещё не вошли в зрительный зал, затем остальные, конкретно, по секторам. Делал Ангарский это уверенно, сдерживал особо спешащих, заставлял оставаться на местах тех, чья очередь ещё не подошла..

Как же он был сейчас хорош в этой критической ситуации! Сарелли и билетёры им невольно залюбовались! Он отдавал команды, хвалил, настаивал, напускал металла и в без того металлический голос мегафона, но методично делал своё дело - выводил людей из здания цирка на площадь. Стоя в центре манежа, он сейчас напоминал Наполеона в битве при Ватерлоо.

Людей он вывел...

На площади перед цирком стояла гудящая толпа тысячи в три, требующая объяснений. Надо было что-то предпринимать ещё. Что?..

Тут подошли крепкие люди. Предъявили серьёзные удостоверения. Отобрали мегафон. Без всяких объяснений объявили людям, что представление сегодня не состоится, пусть все расходятся по домам. С завтрашнего дня цирк начнёт возвращать деньги за неиспользованные билеты.

Толпа взревела! Раздался плач детей. Кто-то из духового оркестра, решил пошутить, наиграв на трубе первые такты известного произведения Шопена "На смерть героя". Тут же суетились фотожурналисты и люди с телевизионными камерами. "Эти-то откуда тут?" - успел подумать Ангарский. Больше он ничего не помнил, лишь отдельные фрагменты: как его скрутили, как завели в цирк в администраторскую, как сунули под нос какую-то бумагу, разрешающую обыск! Как открывали сейф, как вытащили оттуда пачку странных билетов, которых там не должно было быть. Отобрали все средства связи, паспорт. Душная машина с плотными операми по бокам. Больше он ничего не помнил. Всё закрутилось, смешалось! Он опять умер...


Глава шестнадцатая


- Что у вас тут за засада? - Гордей влетел в администраторскую, как пушечное ядро в редуты - с грохотом, сметая всё на своём пути! - Валёк звонил! Панику развёл! Он сможет прилететь не раньше, чем через три дня! У него там тоже - не разгребёшь! Ваш долбанный главк постарался! К тому же ему ещё добираться из Хабаровска. Надо тут самим рулить! Ну?..

Кого-кого, а Гордея здесь никак не ожидали увидеть! Он появился сам! Шацкий прилетел на сутки раньше, успел походить по инстанциям, поговорить с кем мог. Завтра обещал вернуться из отпуска местный директор цирка и тут же подключиться. Труба судьбы проиграла "большой сбор"!..

Шацкий немного помедлил, но потом решился рассказать всё, как есть о состоянии дел на сегодняшний день. Поведал о неучтённой напечатанной кем-то билетной книжке. О продаже двойных билетов в области из этой самой книжки. Билеты отличались краской и качеством бумаги - печатали явно в другой типографии. Проштампованы билеты вроде их печатью, но экспертиза наверняка покажет, что это - липа! В сейф подложил это кто-то свой, из местных, у кого был дубликат ключа. "Мы сейф не опечатывали, от кого закрываться - все свои!".

- Короче - подстава! - закончил Шацкий упавшим голосом. - Ангарский в следственном изоляторе, Сашка Сарелли под подпиской о невыезде. Я тоже пока в непонятках - на мне всё, как на руководителе, но пока не трогают...

У Гордея заиграли желваки.

- Сучёнок!.. - прошипел он в неизвестный адрес. - Ладно! С кем говорили? Что сказали? Сколько? Тухесом не виляйте, а то я не знаю, как это всё делается!

- ...Сколько? - у Гордея глаза полезли на лоб! - Ну да, чего удивляться - статья-то "в особо крупных...". Аппетиты!.. Что в кассе?

- Пусто. Счета арестованы. Гастроли остановлены.

Гордей выругался без привычных выкрутасов - просто, ёмко, по-мужски! Покрутил плечом, распустил галстук.

- Ну, ладно, Валёк привезёт пару тысяч зелёных! Больше у вашего благодетеля вряд ли будет. Он от церковной мыши отличается только ростом! - Гордей не преминул царапнуть некогда своего близкого друга и ученика, а теперь прямого конкурента. В его голосе прозвучала плохо скрытая ревность: "И чего они в нём нашли?..".

- У меня с собой тоже немногим больше - всё на заделке. Надо срочно где-то брать бабло! - Он пристально, словно бывалый рэкетир, посмотрел на своих растерянных коллег. - Что молчим? Где лавэ будем брать, спрашиваю? Моя Люда такие бабки переводом не вышлет - светиться не будет! Да и не под подушкой они у меня!..

Отозвался Сашка Сарелли.

- Надо лететь в Москву. Сосед давно к моему "Мерину" приценивался. Достал уже! Что ж... Пришла пора...

- У тебя же подписка!

- А я быстро, мухой! Если что, доставят сюда же, только бесплатно! Алле-Ап!..


...Сашка обернулся туда-обратно действительно быстро. Накануне созвонился с обрадованным соседом, обговорили... Тот с радостью купил и гараж. Цена была на всё максимальной, но всё равно чуть не хватало для вызволения Ангарского...

Сарелли бросил небольшой свёрток на постель.

- Вот...

Друзья обнялись. Сашка вздохнул, немного наигранно улыбнулся.

- С прошлым надо расставаться легко...

Всем стало ясно, что он расстался не только с любимой вещью, гревшей его романтическую душу все эти годы, но и со своим прошлым...

- Заработаю, куплю лучше...

Подсчитали-прослезились...

- Ладно, думаю хватит. Тыщу я ещё перехватил. - Гордей прикинул в уме весь расклад. - Булавский прилетит, вернёт. Давайте, я поехал. А то там у вашего парня "в темнице сырой", как на севере - год за два идёт!..

Гордей знал все ходы и выходы. Система взаимоотношений между людьми в этом мире для него была не нова. Она была цинична, как и он сам. Опытный администратор был хорошим психологом, реалистом, иллюзий не строил, поэтому знал как и куда идти, с кем и как разговаривать...

Часа через три он вернулся уставший, но довольный. Гордей светился, сиял, как кубок олимпийского чемпиона! Рядом с ним молчаливой тенью стоял измочаленный и исхудавший Ангарский.

- Принимайте невольника!..

Ангарского отправили принять душ и сменить пропахшую тюрьмой одежду. Он её без сожаления выбросил на помойку, словно хотел тем самым стереть из памяти всё, что с ним приключилось! Такого пережить он никому не желал!..

- Всем пятьсек на сборы! "Мотор" ждёт за углом. Я в кабаке стол заказал. Там водка стынет!.. - Гордей расправил крылья! Он был в своей стихии или, коли уж речь шла о ресторане - в тарелке тоже. Он демонстративно показывал этим "не оперившимся" кто есть кто!..

Компания новоиспечённых администраторов, под руководством Мэтра, пребывала одновременно и в приподнятом настроении - выручили товарища! И в тоже время - в гнетущем напряжении! С одной стороны - вот он, Ангарский, живой и здоровый, хоть и изрядно потрёпанный. С другой - они дружно подозревали своего сегодняшнего спасителя в том, что именно он организовал всю эту подставу! Его рук дело, кто ещё! Теперь вот - развёл театр одного актёра! Но, как говорится - "не пойман - не вор!". Все пребывали в смятении и толком не знали, как ко всему этому относиться...

..."Банковал" Гордей! На остатки денег угощал, как мог только он - широко, богато, напоказ, с купеческим размахом, словно в последний раз!..

Он, как матёрый зверь, всем своим существом ощущал исходящие флюиды от своих невольных подопечных Надо было, наконец, объясниться и он не заставил себя долго ждать...

- Я, конечно, полное "Г"! Я бы даже сказал, что я трижды "Г" - Геннадий Григорьевич Гордиенко. Но я не сволочь и не подлец! Своих не сдаю и не подставляю! Я знаю кто это!.. Его манера. Меня он тоже вот так когда-то уделал! Пожалел, правда, потом... Заплатить пришлось. Да и морду лечил долго! Натолкал я ему тот раз полный рот цитрусовых!.. Вы на его территорию залезли. Это его куст. Уже много лет. Вот он и возбухнул! Правда можно было договориться, как это все делают. Но вы ребята новые, целая компания! Дела у вас - не чета ему! Вот он и обделался! Здесь истина проста - в шоубизнесе не тот крут, кто выше ноту возьмёт, а тот кто её дольше протянет...

- А что, верхнюю ноту можно взять вот так просто - по глупости, не по таланту? - Сарелли выразил недоумение.

- Ну, почему же! Можно, скажем, с испугу! Или когда тебе наступят на... бейцы! - Гордей нервно опрокинул стопку, словно вспомнил что-то из своей бурной жизни.

- На что наступят?

- На гениталии, Саша, на гениталии! Фигура речи такая - расшифровал Шацкий.

- На какие талии? - не уловил мысль, поплывший от небольшой дозы выпитого Витька Ангарский - сказалось нервное напряжение последних дней.

- На гениальные...

- А-а! Ну, если на гениальные, то тогда - да!.. - осоловело кивнул недавний арестант.

Гордей гнул своё.

- Если честно, мне ваши успехи тоже не очень... Но, если что, а это "если что" в любой момент может со всеми произойти - кто выручать будет? Тут дела такие, что лучше не зарекаться... И лишних конкурентов не хочется, но и лишние враги ни к чему. Дружить надо! Из одной тарелки кушаем! Ложек, правда, много стало, но и жратвы по-прежнему хватит на всех! Даже когда карманы полны "зелени", надо оставаться людьми! В последнее время среди нашего брата администратора появилась всякая шушера, босота подзаборная! Теплотрассники! Грамотейки - ноль! В слове х... пять ошибок делают! Но гонору и жадности! Совесть и не ночевала! Эти с родной матери шкуру сдерут, продадут и спасибо ей не скажут! Рынок сбивают! После них невозможно работать! Приезжаю тут как-то в Тюмень на заделку, а со мной и говорить не хотят, указывают на дверь! "Знаем мы ваш цирк! Приезжали тут одни!..".

Эти заезжие архаровцы разрекламировали трёхметрового медведя! Борьба косолапого с человеком! Животные там всякие. Народ валом! А это - ряженный в шкуре медведя и другие такие же! Театр оказывается! Вы, мол, нас неправильно поняли, на афише же написано - "Цирк-театр"... Другие привезли ансамбль цыган! Тоже скандал! Получилось всё, как в том анекдоте: "Встречаются два еврея. Один другого спрашивает:

- Изя! Где вы сейчас работаете?

Тот отвечает:

- В джазе негров.

- И много у вас там негров?

- Нет, я и Лёва! Остальные - евреи...".

Гордей все свои перлы всегда и всюду сопровождал обильным густым матом, словно намазывал икру на хлеб слоем в два пальца! Он никогда никого не стеснялся! Это была его фишка. Незнакомых он шокировал, но к его манере тут же привыкали. В его мате почти никогда не было скабрёзности. Это не был мат ради мата. Скорее - для красного словца, для какого-то гусарского флёра...

Сегодня Гордей, отдавший своей профессии жизнь и здоровье, разоткровенничался:

- Работать всё труднее и труднее, как детей рожать в восемьдесят лет! Времена пришли - кругом ворьё, дилетантство, сплошь паскудство! Купеческое слово не в чести! Всякие договоры - бумажки для подтирки! Друг у друга маршруты перебивают, афиши переклеивают, всякие слухи распространяют, лишь бы выбить конкурента! Вот и с вами!.. Ни совести, ни чести! Однодневки!.. Тут и так проблем!.. - Гордей полоснул себе ладонью горло. - Налоговая душит! Госпожнадзор, санэпидем, менты, бандиты! Тому - дай, этому - дай, этому сунь - или не будет маршрута! С любым директором - в доле, иначе кислород перекроет! Все хотят кушать! У каждого свой интерес! Чего я вам объясняю - вы теперь сами во всём этом по самые жабры! Но жить и работать как-то надо. В голову часто всякое лезет... На киче не хочется жизнь закончить. Иногда ночами не спишь! Как там у Газманова: "Мои мысли - мои ссыкуны!..".

Гордей наконец выдохся. Его раскатистый хрипловатый голос с манерами пахана утих. Повисла гнетущая тишина...

- Еврей родился...

- У нас уже один есть!

- Тогда - мент!

- Нет, уж лучше тогда - еврей!.. - Вечер закончился общим хохотом и очередными возлияниями.


Глава семнадцатая


Неожиданный скандал, который прогремел на весь город, был замят. Деньги за неиспользованные билеты возвратили зрителям. Жителям близлежащих городов с помощью прессы, радио и телевидения были объяснены обстоятельства данного происшествия. Иными словами, всячески было дано опровержение на первоначально обоснованный арест "залётных предпринимателей". Все подозрения были сняты. Имя фирмы и невольно пострадавшие, были реабилитированы. Представители следственного отдела, занимавшиеся этим делом, ходили в героях - именно они во всём разобрались! Видите - мы на страже! Невиновные на свободе! Сначала арестовали, потом отпустили! Настоящих виновных ищем! И поверьте - найдём! Фемида, она хоть и с завязанными глазами, но всё и всех видит насквозь!..

Наступил мир, покой и всеобщее благоденствие. Гордей и тут постарался по полной! Поднял всех, как говорится, "на уши"! Опровержение стоило, опять же, не дёшево...

Следствие на самом деле показало отсутствие вины подозреваемых. Подстава была на лицо. Подстава - профессиональная, со знанием дела...

Увы, пока был не найден и не наказан главный злодей. Гастроли, которые так триумфально начинались у "Шанса", были сорваны, убытки колоссальные - он своего добился...

Но Геннадий Григорьевич Гордиенко оставлять эту историю просто так не собирался: "За такое мочат в сортире! Надо наказывать!..". Перед отъездом шепнул кому надо, где искать концы. Искомый объект, как раз, собирался проводить гастроли по освободившемуся маршруту. Хоть Гордею это было и "в падлу", но он поведал обо всех "ахиллесовых грязных пятках" своего давнего врага. Нужные люди взяли на карандаш и приготовились встретиться "фэйс ту фэйс" с этим самым инкогнито, рыло которого было в многолетнем мохнатом пуху. Пообещали, что тому самому "фэйсу" мало не покажется! Зная аппетиты этих людей, Гордей на все сто был уверен, что теперь его старому визави мало точно не будет! Будет много, очень много!..

Приехавшие по тревоге Валентин Булавский и Влад Шацкий попытались было возобновить гастроли, но народ не пошёл - время было упущено, да и, видимо, у людей, как в том анекдоте - осадочек остался...

Пора было расплачиваться с артистами и отправлять всех по домам до следующих гастролей. Убытки были невероятными, а денег не было - всё вложили в прогоревшее дело. Да-а! Прав был Гордей: "Нельзя класть все яйца в одну корзину! Если только они не твои собственные, родные и тёпленькие!..".


Директор местного цирка, сам в прошлом из цирковых, составил документы на долги, которые обещал при возможности списать. Взял на себя отправку животных, траты на корма, расходы на проездные билеты - всё, что смог сделать в этой ситуации, хотя его цирк тоже оказался в приличном минусе. Денег Булавского, которые он привёз, хватило на расчёт с артистами лишь на треть. Люди прекрасно понимали ситуацию, без лишних слов соглашались подождать "лучших времён". Лишь один громко настаивал на расчёте с ним "полным рублём". Что ж, сбросились, оплатили, проводили и... забыли! Точнее - забили... Люди бывают разными. Даже в цирке...

Отгремела суета проводов. Все разъехались. Уставшие, издёрганные, без вины виноватые, опозоренные, совершенно опустошённые, они решили организовать прощальный ужин прямо на манеже осиротевшего цирка. Пригласили директора, его зама - этих ребят, с которыми когда-то столько лет отработали бок о бок в центре "волшебного кольца". Теперь они все хоть и сидели внутри родного манежа, но в силу разных обстоятельств пребывали сейчас за краем арены...

Свет в зрительном зале был выключен - чего зря жечь! Ни репетиций тебе, ни представлений! Всё отгрохотало, отзвучало...

В оркестровке горел ночник. Из-под купола светил единственный дежурный фонарь, едва освещавший центр манежа.

-- А чего один? Раньше было не меньше четырёх!

- Экономим...

Купол устало поскрипывал - тоже пенсионер! Постройка семьдесят второго года прошлого столетия... Сколько за эти годы под его полусферой летало воздушных гимнастов, сколько канатоходцев здесь пронесли на своих плечах партнёров, балансируя над пропастью, испытывая свою цирковую судьбу! Манеж когда-то был опилочным, стал каучуковым - современность! Запах здесь немного изменился. Но цирк остался цирком во всех его проявлениях. Люди те же, кочевая романтика, преданность делу, кураж, заботы...

- Давайте, мужики, выпьем за наш цирк, за манеж!..

В плохо освещённом круге тринадцатиметрового кольца, возмужавшие цирковые пацаны грустно сдвинули рюмки, сидя прямо на пыльном ковре. Нехитрая снедь и пара бутылок "горькой" - вот и всё! А раньше так обильно и радостно отмечали в гримуборных завершение гастролей! Ушла традиция. Почти ушла...

- С окончанием, парни!

- С окончанием...

- Может ко мне в кабинет?

- Да нет! Лучше здесь! Когда ещё побываешь на манеже...

Витька потянулся к гитаре. В куполе отозвалось медными переборами. Там, в цирковом поднебесье, зашевелились троса воздушного полёта, который тут находился на репетиционном периоде. Качнулся хромированный мостик, сверкнули стальные нити подвески, словно и там кто-то тронул струны цирковой души...

Витька тихо запел любимую всеми цирковыми песню Никулина:


Серебрятся лунным светом облака,

Поздней ночью опустевший цирк затих.

Хоть была у нас работа нелегка,

Как приятно посидеть среди своих.

Поболтать и пошутить, затеять спор,

А потом, подсевши к другу своему,

Повести неторопливый разговор,

Вспоминая и Париж, и Кострому.

И до утра нам не заснуть,

Среди друзей всегда приятно отдохнуть.

И до утра нам не заснуть,

Среди друзей всегда приятно отдохнуть.


Витька блеснул глазами, с уважением и нескрываемой теплотой посмотрел на своих приятелей: на бывшего известного дрессировщика медведей, а теперь местного директора цирка и его зама, классного когда-то воздушного гимнаста. Они тоже немало потрудились для того, чтобы он сейчас сидел с ними рядом. Ангарский словно обращался к ним.


В каждом цирке много есть друзей у нас.

Жаль, недолго нам придётся здесь пробыть.

Расставаясь и встречаясь каждый раз,

Успеваем и смеяться, и грустить.

Куда бросит нас, не знаю я, судьба.

Знаю только - впереди работа ждёт.

Замелькают полустанки, города,

Пассажирский поезд вдаль нас повезёт...


Поседевшие дети манежа тихо подпевали:


Опять вагон, опять нам в путь,

Но как приятно хоть немного отдохнуть.

Опять вагон. Опять нам в путь,

Среди друзей всегда приятно отдохнуть...


Глава восемнадцатая


...Колёса скорого поезда, выстукивая на стыках однообразную азбуку Морзе, уносили Сашку Сарелли и Витьку Ангарского из саднящей болевой точки "А" в пункт "Б". Точнее в "М" - Москву. Шацкий накануне вылетел туда самолётом. Надо было спешить, помогать оставшемуся на хозяйстве Никонову, который откровенно зашивался. Дела "Шанса" не терпели отлагательств. Сфера их деятельности заметно расширилась. Надо было крутиться. Ежедневно приходилось составлять много контрактов, отвечать на международные и внутренние телефонные звонки по заделке гастролей, общаться со многими людьми, влияющими на дела их фирмы. Встречать артистов на вокзалах, размещать по местам проживания, оформлять таможенные документы, растамаживать реквизит и животных, и ещё сотни всяких дел, не терпящих ни минутного простоя. Взялись за гуж...


Гастроли в городе, из которого Ангарский с Сарелли теперь, по сути, бежали, сгорающие от стыда, оклеветанные, пусть даже позже оправданные, обещали им первый в жизни настоящий триумф!.. И вдруг -- "кровавое воскресенье"! Словно выстрел в лицо!

Когда Ангарскому сунули удостоверение под нос и объявили об аресте, он сначала было рассмеялся - понятно, Гордей хохмит, его обычные шуточки! А когда, не церемонясь, ему заломали руки, накинули наручники, а по пути пару раз сунули кулаком в печень, да так, что в глазах померкло и остановилось дыхание, он понял - не шутят! Оставалось дождаться, когда опера поймут, что ошиблись...

Ангарский почти не помнил эту неделю в следственном изоляторе. Все дни и ночи, проведённые там, слились в одну чёрную дыру, дурно пахнущую людскими потными телами, смрадным духом параши и спёртым воздухом камеры, крепко перенаселённой сидельцами. Это было сосредоточение неволи, безысходности и беспросветного унижения. Ангарский был на грани помешательства и непреодолимого желания покончить с собой. Плющили сознание ежедневные ночные допросы, с вопросами, на которые он не знал ответов! Угрозы, психологическое давление, обещание подселить к опытным уркам, где из него, такого красивого, быстро сделают, отнюдь, не мальчика для битья... Всё происходящее было непрекращающимся кошмаром, вынести который было выше его человеческих возможностей! Главное, что не было точки опоры для души, для силы духа - не было понимания в чём его вина? И ещё не было связи с волей! Её просто отсекли! Время остановилось...


...Поезд убаюкивал. Витька то спал, то бодрствовал, отвернувшись к полированной стене. Он бесконечно прокручивал тюремные картины, вспоминал людей, которые ему там повстречались. Среди них было немало ему подобных, с человеческими лицами, искорёженных бедой...

Сашка Сарелли друга не трогал. Они ехали в СВ. Директор цирка на прощание одарил своих товарищей хорошими местами, понимая, что им сейчас не до соседей по купе. Сашка бродил по вагону, общался. Приносил Ангарскому поесть из ресторана, да периодически наливал коньяку себе и ему. Сибирь удалялась, с каждым километром оставаясь в прошлом. Впереди была Москва...


Глава девятнадцатая


Для первого в их жизни офиса "Шанса" они сняли небольшую полуподвальную комнату в бывшей когда-то коммунальной квартире, где располагалось несколько разных фирм. Тут тебе был и интернет-магазин всякого барахла, и турфирма, которая только набирала обороты, и аптечный перевалочный пункт, и ещё что-то. Последняя дверь -- они. Духан тут стоял густой и специфический. Пахло одновременно какими-то резкими лекарствами, подвалом, старым московским жильём, из которого можно выбить запах прожитых лет только ковшом экскаватора или порцией динамита. Открытые форточки примешивали к этому букету выхлопы бензина проезжающих автомобилей.

Выбор пал на этот адрес только потому, что аренда была доступной и расположились они практически в центре.

Начиналось всё в квартире Сарелли. Проработали они там месяц с небольшим и поняли - это не жизнь! Ни у Сашки не было жизни, ни у остальных, которым приходилось добираться из разных концов Москвы на "Речной Вокзал", а вечером оттуда толкаться в электричках обратно по домам. На это уходило прорва времени, на дела оставалось несколько часов. Поднатужились, собрались с силами и нашли компромисс - центр!

В их единственной комнате стояли стулья для посетителей. Вдоль стен два полированных канцелярских стола. На них компьютеры, факс, стопки бумаг, степлеры, сканер-принтер. На журнальном столике, убранном салфеткой, самовар, печенье, чай, кофе - опять же всё для клиетов! Сами, если что, открывали шкаф - там электрический чайник и прочая снедь. В другом отделе шкафа -- гроссбухи разных наименований и толщины, рассказывающие о фирме "Шанс", пока ещё не процветающей, но имеющей такое намерение.

На стенах висели многочисленные цветные, и не очень, фотографии Шацкого, Сарели, Ангарского, где их запечатлел фотограф во время исполнения трюков. Здесь же Никонов со своими партнёрами, которым вручают золотой кубок победителей на международном цирковом фестиваля. Они молодые, красивые, в ярких цирковых костюмах! Эти фотографии лучше всяких слов рассказывали о творческом пути неординарных людей, находящихся в этой комнате! Это первое, что бросалось в глаза посетителю. Отдельное место на стене выделили забранному в рамочку документу, который официально разрешал заниматься этой фирме концертной деятельностью. Рядом с ним, в золочёной рамке, располагалась тысячная купюра, которая была по кругу испещрена чьими-то автографами. Посетителям было невдомёк, что это - те самые первые деньги, которые начинающие предприниматели заработали на проведении одной корпоративной вечеринки, где участвовали их цирковые. С этого всё и началось. В рамочку они обрядили эту купюру на "удачу", как когда-то подобное сделал незабвенный Альберт Саламонский, продав свой первый билет в только что открытый им цирк на Цветном бульваре.

На стенах доминировали два плаката-лозунга, принципами которых неизменно руководствовался "Шанс". На одном из них красным по белому было написано: "Спешите делать добрые дела, чтоб не хватило времени на злые!". На другом, видимо в утешение приходящим сюда неудачникам, значилось: "Лучшее начинается тогда, когда уже хуже некуда...". Люди, нуждающиеся в работе и добром слове, даже не подозревали, что среди записных многолетних неудачников пока находится и сам "Шанс". Но - Время! Его Величество - Время!..

Прошло несколько сезонов. Теперь офис "Шанса" состоял из двух комнат, оборудованных всем необходимым, плюс отдельной комнатой, где обговаривались и подписывались контракты. Это был рабочий кабинет Шацкого, который вёл всю зарубежную работу. Здесь стояла мягкая мебель, которая способствовала к неторопливым взвешенным решениям и придавала солидности всему предприятию. Работали кондиционеры.

Все прежние фотографии, плакаты остались в неизменности. Вот только к рамочкам со "счастливой" купюрой и разрешением на деятельность прибавлись грамоты и дипломы, свидетельствующие о творческих успехах этой фирмы. Улыбки работников со временем не потускнели, скорее они стали ещё более искренними и уверенными при встрече с посетителями. Над входом царил новый плакат с призывом: "Улыбнись всяк сюда входящий!". И люди улыбались. Особенно, когда отсюда выходили. У всех появлялась надежда. Всем давался в этой жизни Шанс...

-- ...Ну всё, раны зализали, отдохнули, пора и честь знать! Завтра обрабатываем один о-очень интересный контракт! Готовы? Ангара! Ты как?

Ангарский не совсем уверенно кивнул. После сибирких событий он немного пришёл в себя, но всё ещё был потрясён, хотя и прошло больше месяца. По приезду в Москву его насильно отправили в цирковой пансионат "Кабардинка", где он бродил по морскому пляжу, вдыхал воздух свободы и даже один раз искупался - всё ж таки конец октября! Но он там от тоски чуть не взвыл и вернулся спустя две недели назад в Москву. Его тут же отправили в Чехословакию под надуманным предлогом доставки документов. Потом, таким же образом, он слетал в Южную Америку. Путешествие через полмира и океан, кое-как вернули его на грешную землю и в прежнюю психологическую форму.

-- Та-ак! Ангарский готов - молодец, Витя! - Шацкий продолжал вести опрос-перекличку своих компаньонов. - Фил?

Володька широко улыбнулся:

- А то! Механик-водитель первого класса Никонов к бою готов!

- Санёк?

Сарелли очень похоже спародировал Папанова из "Бриллиантовой руки".

- Усегда готов!..

- Отлично! Тогда объявляю царскую волю! Сегодня идём в театр, и никаких но! Человек достал билеты в ложу, не пойдём - обидится! Он в этом спектакле играет! Надо уважить! Так что - встреча в шесть часов вечера.

- После войны... - добавил Сашка Сарелли, вспомнив название старого Советского фильма. Ангарский при этих словах невольно дёрнулся - отголоски его личной войны в Сибири всё ещё, нет-нет, да озаряли память всполохами отшумевшей канонады...


Парни приоделись - театр! Давно вместе не собирались одной компанией, вот так, без рабочих дел. Это был неплохой повод. Их разместили в уютной золочёной ложе бельетажа...

...Она появилась неожиданно, как ангел, спустившийся с небес, как скорая помощь, приехавшая по вызову вовремя. Просто открылась дверь ложи за минуту до начала спектакля и...

Она стояла перед Ангарским с обескураживающей улыбкой ребёнка, с протянутой рукой и распахнутой ладошкой, на которой лежала горсточка конфет "батончиков". Невысокого роста, круглолицая, с открытым лицом, короткой стрижкой и какими-то трогательно грустными, но невероятно добрыми глазами! На вид лет сорока. Не красавица , но и не дурнушка.

-- Это вам...

-- Спасибо!.. - почему-то шёпотом поблагодарил её Витька. По его лицу неожиданно пробежала эмоция, которую тут же отметили его друзья. Все деликатно отвернулись. Ангарский стоял перед ней растерянный и почему-то, вдруг, счастливый! Бывают такие люди, повстречав которых, можешь клясться, что знаешь их всю жизнь, хоть и в первый раз видишь! Это был тот самый случай.

-- Юля!.. - глаза её улыбнулись и она чуть наклонила голову к плечу, явно смущаясь.

-- Ангара! Мм... Виктор! Ангарский!.. - Он вдруг засуетился. Решил чем-то поразить. Свернул бумажку от конфеты и... она исчезла самым волшебным образом. Потом так же появилась. Раздался колокольчик смеха Юли.

-- Как вы это делаете?

-- Не знаю, как-то так...

Из театра они шли вдвоём. Пешком. Шли долго, несколько часов. О чём они говорили в этот аномально тёплый ноябрьский вечер знала только ночь и старые московские переулки. Как оно там обстояло дело, никто из друзей не знал и не спрашивал. Но через какую-то неделю сияющая Юля уже жила в квартире невероятно счастливого Ангарского и было ясно, что этот союз всерьёз и надолго. В Великую реку влился не менее Великий приток и теперь это был, как шутили друзья - "Ниангарский водопад"!..


Глава двадцатая


-- Сань! Ну ты бы хоть на прессконференцию оделся во что-нибудь приличное! Телевидение будет, весь цвет журналистики города! Не солидно! Что ты, как пацан, честное слово, всё в джинсé и джинсé! - Ангарский стоял перед ним в пиджачной паре хорошего кроя и фасона. Галстук по всем законам классики нижним кончиком касался красивого брючного ремня.

"Юлька постаралась!" - подумал Сарелли. "До этого ходил, как чмо в чём попало. И без комплексов! Вот что с нами бабы делают!..".

-- Ангара! Это твоё "неприличное" почти штуку баксов стоит!

На Сарелли были фирменные потёртые джинсы, такая же, в цвет, рубашка на выпуск из плотного котона - любимый его голубой "Wrangler". Под рубашкой виднелся вырез майки цвета бордо. На ногах новенькие кроссовки одной из популярных фирм.

-- Ну, нравится мне джинсá! Что я могу поделать! Я в ней, как птица в небе! А потом, я всего лишь спец по рекламе. У телевизионщиков, на радио, в редакциях, в типографиях - я свой! Там пацаны тоже, в основном, не в галстуках пашут! Бреются тоже не каждый день! - сделал он экивок на гладковыбритый подбородок Ангарского. - Это тебе нужно перед артистами и твоими земляками фасонить, производить впечатление приличного человека! А я так, как в том анекдоте - пописать вышел...

Они начали свои гастроли в Ярославле, которые по всем признакам обещали быть успешными после того приснопамятного триумфального провала в Сибири. Это была родина Витьки Ангарского. Ему было непросто! Каждый день в директорской ложе сидели его многочисленные родственники, как правило дальние и даже дальнее дальних. Как сельдь в путину, шли косяком друзья друзей, товарищи товарищей и все те, кого в народе величают любителями шáры! Сразу нашлись школьные товарищи тех далёких дней, однокашники параллельных классов и ещё десятки "детей лейтенанта Шмидта". Витька - добрая душа, никому не мог отказать. Такого развития событий он не ожидал и ему всё чаще приходилось прятаться от желающих посетить цирковое представление "по блату". Дело было в том, что на афишах красовалась завлекающая надпись, мол, гастроли проводит ваш земляк заслуженный артист России Виктор Ангарский. Ход был рискованный, но оправданный. В случае фиаско в Ярославль дорога была бы ему закрыта надолго. На этот счёт он особо не расстраивался - настоящих близких родственников и друзей детства у него здесь почти не осталось, так что позор невелик. А вот расчёт на желание увидеть именитого земляка, хотя бы даже в таком качестве, имело решающее значение - аншлаги вполне могли быть! В этом плане у администраторов, как говорится, все средства хороши, кроме плохих...

Юлька, как чудодейственный бальзам, достаточно скоро вернула Ангарского в счастливую земную жизнь таким, каким он был прежде. Он похорошел, заметно помолодел. Появился блеск в глазах, уверенность в движениях и поступках. Это был мужчина средних лет, на которого снова стали обращать внимание женщины. Юлька в свою очередь расцвела, была жизнерадостной и, без сомнения, счастливой! Это красивая пара привлекала внимание, и в их обществе было приятно находиться.

Все только возрадовались, когда узнали, что Юлька будет новым членом команды. В Москве её ничего не держало, лёгкая на подъём, она мгновенно согласилась путешествовать и работать со своим избранником. Она так же, как и Ангарский, стала заниматься билетным хозяйством. В этом Юлька приуспела очень быстро. До встречи с Виктором она работала в воскресной школе при Храме Христа Спасителя. С детьми и прихожанами находила контакт мгновенный, так как всегда имела чистые помыслы и ангельскую душу. В Москве у неё были знакомые администраторы почти во всех театрах города, куда она водила своих подопечных, приобщая их к миру искусства. Она входила в контакт необыкновенно легко, словно все вокруг неё были давними приятелями. Это ей пригодилось и в новой профессии. На Юльку легла задача распространения билетов в школах, остальных учебных заведениях, на заводах, фабриках, в воинских частях и прочих учреждениях, где появлялось желание приобщиться к культуре. С её появлением это желание у всех появлялось мгновенно! Юлька оказалась бесценным кадром. Она сияла, а Ангарский ходил гордым от успехов своей женщины - знай наших!..

Перед отъездом в Ярославль встал вопрос, где брать деньги на заделку гастролей? Всё ранее заработанное безвозратно осталось в Сибири. Остатки были благополучно потрачены на физическое существование в этом бренном мире - то есть просто проедены.

Надо было всё начинать с чистого листа. И они начали.

Взяли ссуду в банке под залог квартиры Ангарского. Виктор с Юлей это сами предложили. Холостяцкая халупа на окраине Москвы особой ценности для них не представляла. Так что в случае очередного краха - не жалко! У Юли в Помосковье была крохотная квартирка. Перекантоваться в ней двоим любящим сердцам до лучших времён можно было спокойно. А перспективы рано или поздно заработать на добротное жильё для "молодых" были. Вся команда нацелилась именно на это! Позже собирались компенсировать потерю гаража и "Мерседеса" Сашке Сарелли. У Шацкого и Никонова с этими вопросами было всё в порядке. Наполеоновские планы были выстроены, осталось их реализовать...

Сашке Сарелли вспомнилось, как он уговаривал Ангарских сдать свою квартиру и перехать к нему, когда все дружно оказались на абсолютном нуле.

-- ...У меня на Фестивальной три комнаты! Все раздельные! Никто никому не помешает! Свою здесь сдадите - какие никакие деньги будут, и ко мне! В троём продержимся. И мне не готовить!.. Опять же - Речной вокзал! Парк! Возду-ух! До метро рукой подать! - Сарелли словно опытный риэлтор продолжал расхваливать свои хоромы.

-- Ну, это, если мерить жонглёрскими руками - они у вас длинные...

-- Да ладно тебе! Всего-то две остановки на автобусе!

-- Врёт! Четыре!

-- О-о!.. Мелочный! -- Сашка скривился. -- И чего ты, Юлька, в нём нашла? Бросай его! Мы, жонглёры - твёрдо стоим на земле! А эти - всю жизнь кверху... тапочками! - Сарелли пошевелил раздвинутыми пальцами, изображая ноги эквилибристов, стоечников на руках.

-- Ю-уль! - Сашка сладко пропел. - Ну, ка-ак?

Юлька солнечно улыбнулась, покосилась на Витьку снизу вверх, прижалась к нему.

- Подумаем...

Так началось их турне по "Золотому кольцу России". В маршрут были включены города, где стояли стационарные цирки: Ярославль, Кострома, Иваново. Предполагались и выездные группы, так называемый "Цирк на сцене". Планировалось провезти их по более мелким городам, где были хорошие дворцы культуры и спорта. Начали с Ярославля...


Глава двадцать первая


В администраторскую постучали резко и уверенно.

-- Пронто! Вламывайтесь! - он был уверен, что это кто-то из своих. Сарелли закрыл свой ежедневник. На сегодня все пункты необходимых дел были зачёркнуты. Он сладко потянулся. В плечах хрустнуло, он невольно охнул. Стал массировать некогда перетруженное плечо.

На пороге стояла привлекательная женщина лет тридцатипяти-сорока в сером облегающем деловом костюме, который подчёркивал все её женские достоинста. А там было на что посмотреть!.. Ухоженные волосы цвета "блонд" ниспадали на плечи. Кокетливая сумочка прижималась к округлому бедру. В комнате запахло тонкими духами. Вошедшая тряхнула головой в сторону плеча. Волосы отозвались мягкой волной. Посетительница была явно возбуждена.

-- О-очень гостеприимно и вежливо! - Она с порога воткнула шпильку хозяину кабинета, бросив на него мимолётный взгляд. Оценила его внешний вид и сразу всё для себя решила! Церемониться она явно не собиралась.

-- Ромашина! - представилась дама. На симпатичном моложавом лице был лёгкий макияж. Юбка в пределах разумного, но с призывом, открывала стройные ножки, которые были забраны в тёмные полупрозрачные чулки. Всё в ней было подчёркнуто ухоженным, опрятным, подогнанным со вкусом и даже шиком. Но для опытного глаза во всём этом чувствовалось сквозящее одиночество. Это был молчаливый "SOS", невидимый белый флаг на неприступной крепости. Так обычно выглядят или разведёнки, или "синие чулки". Сашка подобных женщин на своём веку перевидел немало. Ему стало интересно! Вот только он пока не понимал цели визита. "Вроде недовольных программой нет. А эта!.. Ладно, узнаем!".

-- Сарелли! - в тон визитёрши представился он.

-- Грузин? - насторожилась дама и ещё пристальней вгляделась в Сашку. Она словно нейрохирург хотела проникнуть во все закоулки его мозга, с непременным желанием узнать все скрываемые им тайны и порочные помыслы. Она его уже ненавидела!

-- Почему грузин?

-- Ну, как же! Софико Чиаурели, Тамара Гвердцители... - начала она перечислять известные личности. Сашка решил продолжить.

-- Сандро Ботичелли!

-- Что-то знакомое! Тоже артист?

-- Не совсем. Великий итальянский живописец эпохи Возрождения, представитель флорентийской школы. - Сашка это поведал буднично, словно вот уже тридцать лет водил экскурсии по Эрмитажу.

- Ах, да, конечно! Вылетело из головы! "Хм, а этот циркач неглуп!" - в Ромашиной тоже шевельнулось любопытство, перемешанное с очередной порцией неприязни.

- Откуда такие познания?

- Лекции кандидата искусствоведения Или Яковлевны Новодворской.

- Институт искусств?

- Почти. Государственное училище циркового и эстрадного искусства. Чем могу помочь? Звать-то вас как, госпожа Ромашина? - Сашку тронула мысль, что этой "колючке", как нельзя подходило определение - госпожа. Уж очень вид у неё был пафосный! Сарелли был в прекрасном расположении духа. Он расплылся в ироничной улыбке плейбоя. Глаза "госпожи" в ответ пыхнули испепеляющим огнём.

- Лариса Сергеевна! - представилась она с вызовом. Кандидат медицинских наук! - А вас по батюшке как?

-- Зовите просто Саша! - он дружелюбно ещё раз улыбнулся и вынес приговор: "Мегера!". - Присаживайтесь!

Его масленная, двусмысленная улыбка вызвала у визитёрши вспышку раздражения. Она демонстративно закинула ногу за ногу. Приём был старый, но действенный. Сарелли невольно проследил взглядом за траекторией скрещенных ног. Она оценила попадание и презрительно хмыкнула.

-- Всё в Сашах ходите? До сей поры, как мальчик-переросток, любите джинсы и кроссовки? - она кивнула в его сторону и сделала "фи" всем своим разодетым видом.

"И эта туда же! Засланный казачок от Ангары что ли? Как сговорились! Дались им мои джинсовые наряды! Ну, ношу всё это на себе больше полжизни! И буду носить! Моё дело! Пошли все!..".

Сашка в отместку сладко, как кот на нагретой крыше, потянулся ещё раз, сложил лопатки, хрустнул суставами и изрёк незыбленную концепцию своей жизненной позиции:

-- А мне не скучно!.. Хотите, можете звать меня Александром.

-- Не хочу!

В дальнейшем разговоре она старательно избегала личных обращений.

"Не, ну точно - ведьма!..".

Её рассказ был эмоциональным и не стройным. Она, с одной стороны, хотела вроде как попросить Сарелли об одолжении. Но её просьба толком всё никак не озвучивалась. С другой - она, сама того не осознавая, вкратце поведала историю своей разрушенной семейной жизни вот таким же путешественником-бродягой! С третьей - смешав всё в кучу, особо не деликатничая, она высказала своё негативное отношение к цирку и всем "циркачам" вместе взятым! Сарелли силился понять цель визита, но её захлёстывающие эмоции, бьющие через край, мешали ему это сделать.

"Ого!" - подумал Сашка. - "Да это прямо ураган какой-то! Не баба, а тайфун "Фурия"! Вообще-то она ничего!.. Вот только не пойму зачем пришла?". И снова, с поднятой бровью и лукавым взглядом, обезоруживающе, многозначительно улыбнулся: "Провинциалочка! Но...".

Это её в который раз задело! Она темпераментно, периодически встряхивая густыми длинными волосами, которые явно являлись предметом её гордости, ринулась в атаку, обнажив красивые, но ядовитые зубки.

-- Сразу видно, что вы человек легкомысленный, но у меня, к сожалению, нет выбора!

-- Чем короче извилины, тем прямее фляк!

-- Какой ещё фляк? - не поняла Гранд дама.

-- Это прыжок такой, назад через руки, с прогибом в спине... - Сашку всё больше заводила словесная игра и сама ситуация. Эта была незримая охота мужской сути и плоти на женскую и наоборот!

-- Я никогда ни перед кем не прогибалась! И причём здесь извилины?

-- Чем они короче, тем прямее фляк - так утверждают цирковые акробаты.

-- Что ещё ваши акробаты утверждают?

-- Сущие пустяки! Ну, там, волос длинный - ...фляк короткий, и прочее. - Сарелли двинул ферзя сразу на полдоски. Это был - шах!

-- Причём здесь мои волосы?! - Ромашина выпрямила и без того несогнутую спину, метнув ненавидящий взгляд в Сарелли, а копну своих волос за ту самую "несгибаемую" спину. "Ага! Кобра в стойке!..".

-- А я и не утверждал, что это ваши волосы! Я намекал на свои - видите они тоже почти до плеч, правда не такие роскошные, как у вас! - Это был коварный ход, не лобовой, а с "заманухой", на перспективу, с медовой ложечкой! Сашка откровенно развлекался...

Рассказ её был сбивчивым, галопом по Европам, но Сарелли внимательно слушал, не перебивая. Ему было интересно, хотя он всё ещё никак не понимал, что её привело к нему в кабинет.

Перед ним замелькали чёрно-белые кадры чужой семейной хроники..


Глава двадцать вторая


Более странную пару, чем эти двое, трудно было себе представить. От него вечно пахло соляркой и пылью дорог. От неё хорошими духами и стерильностью медкабинета. Судя по всему, в их личных отношениях царила тоже медицинская стерильность. Счастливыми они не выглядели. Тем не менее, как-то продержались пятнадцать лет. У них была взрослая дочь-подросток. Из-за этого обстоятельства, судя по всему, они и тянули все эти годы семейную лямку...

Познакомились они, когда им не было и тридцати. Она - молодой врач-аспирант, без пяти минут кандидат медицинских наук. Дерматолог. Занимающаяся наукой. Практически лишённая личной жизни. Он - лихой дальнобойщик, пока подсменщик, но с перспективой! Красивый, разухабистый малый! На три года её моложе. Встретились на дне рождении общих друзей. Туда-сюда, шуры-муры - молодость!.. Она в декрете, он на трассе. Опомнились, когда уже и жить нельзя и расставаться поздно - дочка в первый класс пошла. Вроде всё ничего, а что-то не так...

Он любил дорогу, путешествия до самозабвения! Его не смущали бандиты, которые в ту пору бомбили фуры, грабили-убивали водил, облагали всех данью. Его как-то бог миловал - то ли ездил не туда, то ли возил не то - знал обо всём этом только понаслышке. Замерзал пару раз зимой. В финальный раз еле спасли с напарником - занесло сугробом под крышу. Один раз фура утащила в кювет, когда заклинили тормоза. Кувыркались, но остались живы. Это его не испугало, не отвадило от кочевой романтики ни на мгновение, как жена его не умоляла. Дома он чаще появляться не стал. Рейсы были по всей стране. Он жил дорогой, ей дышал! "Не могу я, пойми! Это как, если отрубить птице крылья, а мне ноги!..".

Когда подросла дочь Маша, он стал брать её с собой в рейсы, ну, в те, что недалеко. Она росла пацанкой, не в мать. На своих сверстниц похожа была мало! С отцом друг друга понимали без слов, взглядами. Оба были не из болтливых! Мать бесилась, а поделать ничего не могла! Машка предпочитала юбкам - рваные джинсы, шпилькам - кроссовки, дискотекам - автомобильные выхлопы и километры дорог с плеером в ушах. Приглашения в рейс ждала, как Моисей манну небесную! Вирус бродяжничества, бациллы путешествий были навсегда посеяны в нежной несовершеннолетней душе! Оставалось лишь ждать всходов...

Отец перестал её брать с собой в рейс после одного случая. Перестал брать категорически! Его решение было окончательным и бесповоротным! Дочь спорить не стала - потеря времени! Она знала своего отца!..

Дело было так. Они расположились на берегу красивой реки. Здесь дальнобойщики частенько останавливались на ночлег. От трассы недалеко, красиво, безлюдно. Машка на "Шмеле" варила суп. Тот только что закипел. Ещё минут пять-десять и будет готово. Отец нарезáл кругляшки домашней колбасы и сыр с хлебом.

Подъехали ещё две фуры, припарковались рядом. Стали располагаться на ночёвку. Вытащили складные стулья, начали распаковывать пакеты с едой. Один водитель подошёл, глянул на номера, на регион, поздоровался. Криво улыбнулся, окинув взглядом малолетнюю кухарку. Та сидела на корточках и помешивала суп.

-- Слушай, ты, педофил! Не боишься, что тебе за неё дадут столько, сколько ей лет?

Ромашин-старший воткнул нож в доску, на которой нарезáл еду, медленно приподнялся с корточек. Подошёл сменщик вопрошающего. Присвистнул, глянув на Машку.

- Угости "плечевой", даю магарыч за неё! - и похотливо осклабился.

Машкин отец лаконично, с одного удара, объяснил, что это его дочь, сломав нос любителю клубнички. Дёрнувшийся было другой водила, тут же получил недоваренную порцию супа в физиономию. Это Маша угостила "дядю" со всей широтой своей ярославской души. Тот с воплем стал махать себе ладонями на ошпаренное лицо. Под хохот других дальнобойщиков этот доблестный экипаж, забыв пакеты и стулья, рванул с места, как на ралли Париж - Дакар! Видимо заторопились в ближайший медицинский пункт...

Рассказ Ромашиной продолжился...


Глава двадцать третья


- ...Она приехала ко мне объясняться! С ребёнком! Представляете? - Лариса Сергеевна едва сдерживала слёзы от возмущения. - А что тут объяснять - девочке пять лет! Пять лет он жил на две семьи - обманывал все эти годы! Хоть бы было там на что посмотреть - ни кожи, ни рожи!..

Ларисе Сергеевне, как опытному дерматологу, насчёт кожи было, конечно, видней. А вот, как женщине, скорее всего в голову не приходило, что её мужику все эти годы чего-то не хватало. Может самого главного... Вот и променял он Ярославль на глубинку, а красивую "рожу" на посредственную "кожу". Бывает такое. Машка, у которой теперь появилась сестрёнка, разрывалась между отцом, который периодически заезжал, и разведённой матерью. Молча понимала одного и жалела другую. Люди они были хорошие. Вот только вдвоём им было не уютно...

Когда отец перестал её брать в рейсы, в жизнь молодой девчонки вошёл цирк. Он не вошёл - ворвался! И захватил её настолько, что для неё это стало навязчивой идеей! Она собиралась поступать в цирковое училище в Москве, а пока пропадала в цирковой студии днями и ночами. У матери, ведущего специалиста горбольницы, кандидата медицинских наук, мир перевернулся, как тогда фура у мужа. Тормоза снова заклинило!..

Потом неожиданно ушёл муж. Собрал вещи и был таков. Это уже была не авария, это была катастрофа, в которой ещё надо было выжить...

Что можно хорошего ждать от людей "перекати-поле", у которых ни кола ни двора - сегодня здесь, завтра - там! Ни обязательств тебе, ни привязанностей! Одно слово - цыганьё!.. Поэтому мамаша Ромашиной Маши к Сарелли отнеслась с открытой враждебностью. Никакой цирк в её планы не входил даже в страшном сне, и своей дочери она, естественно, не желала такой судьбы! Но дочь решила по-своему! Зная её характер, догадывалась, что плетью обуха не перешибёшь, но! Лариса Сергеевна, в отчаянии заняла круговую оборону, заявившись к Сарелли за подмогой и сочувствием. Одновременно, презирая того всеми фибрами своей обманутой женской души! Все бродяги - одинаковы!..

- Моя дочь свяжется с циркачами! Непостижимо! Что её ждёт?

Слово "циркачи" резануло слух Сарелли! Он решил в долгу не оставаться - фехтоваться, так фехтоваться! Алигер ком алигер! Он знал куда наносить укол!

- Поверьте, это ни чуть не хуже, как если бы она стала врачихой, как вы!

- Я не врачиха! Я - врач! - с яростным возмущением одёрнула она Сарелли.

- Я тоже не циркач, а артист цирка! Ну, или - цирковой! Люди так же часто обижают пожарных, называя их "пожарниками". Никому в голову ведь не приходит называть военных "военниками"...

- Ну, предположим, я не знала таких тонкостей, что это вас, цирковых... - она это слово выделила, произнеся практически по слогам. - Так задевает! В арии Мистера Икса поётся же: "Да, я шут, я циркач! Так что же?..".

- Он дальше, для особо одарённых, объясняет, что... - тут Сарелли исполнил фрагмент известной арии. - Пусть зовут так меня вельможи!.. Это они его так зовут, понимаете, не он сам себя!..

- О-о! Браво! - с показной издёвкой похлопала в ладоши Лариса Сергеевна. - Он ещё и поёт!.. За мою одарённость - отдельное спасибо!

Она, как маленький ребёнок реагировала на каждое слово, исключительно беря всё на свой счёт. Это был - оголённый нерв, человек без кожи - сплошной рецептор, реагирующий на малейшее дуновение ветерка! "Да-а, досталось бабе!..". - подумал Сарелли. - "Интересно, она хоть знает что такое нежность, доброта, мужская ласка? Вообще, какая она? Правда, любопытно...".

- Моя девочка -- жонглёр! Ха, и ещё раз ха! Даже не воздушная гимнастка, не дрессировщица, или что там у вас есть для женщин? Жонглёр! Руками махать! Что там женского, скажите мне на милость?..

-- А почему вы решили обратиться именно ко мне? - Сарелли в самом деле был заинтригован. На манеже его уже не было несколько лет. Ему казалось - прошла целая вечность!..

-- Посоветовали. К тому же я посмотрела ваши фотографии в фойе на стене второго этажа. Жоглируете там своими колечками, красуетесь! Судя по всему -- дела давно минувших дней! - прыжок, выпад, укол! Один - ноль в её пользу!

-- Ну, не таких уж и давних! - Сарелли припоминал, что его фотографировали в этом цирке лет десять-двенадцать тому назад. Слово "жонглируете" Ромашина произнесла так, словно застукала его за каким-то непристойным занятием. Да и "колечки" - звучало не лучше. Он решил слегка "щёлкнуть" по её симпатичному, чуть вздёрнутому носику. Ну так, для острастки, чтобы не задиралась. Заодно наступить на больную мозоль! Тоже чуть-чуть...

Сарелли в этот момент был убеждён в своих словах, как никогда, хотя на самом деле имел мнение совсем противоположное!

-- Это самый что ни на есть подходящий жанр для девушки! Грациозный, балетный, художественный - вспомнил он слова своего педагога из циркового училища. - И артистка цирка, к тому же жонглёр - самая лучшая профессия в этом мире! Я двумя руками - за!.. - Шпага Сарелли рассекла воздух! Лёгкая царапина на дерматологе осталась. Почти один-один!

- Вам, в вашем преклонном возрасте меня, как мать, конечно, не понять! - Ромашина решила пойти в атаку, в очередной раз забыв рассказать о цели своего визита. Она наконец нашла то, чего так долго искала - спор! Ей надо было выплеснуть на кого-то всё накопившееся, невысказанное. И этот час настал! Она была великолепна в своём негодовании! Шпаги были отброшены в сторону. Это уже были бои без правил!

- Своих детей, насколько я знаю, у вас нет! Ну, может, если только где-то на стороне, как у вас там, у мужчин, водится!.. - Это был запрещённый приёмчик, удар, как говорится, ниже пояса. Одновременно его виртуозно прощупали. Ход был за Сарелли. И он его сделал! Не менее изощрённо.

- Вы для своих пятидесяти, безусловно, неплохо сохранились, но я вас прекрасно понимаю, как ровесник ровесника! - выход один на один, удар!..

О-о! Это был красавец гол! "Сухой лист!". По дуге, в девятку! Или куда там ещё у женщин?..

- Мне сорок два! - она взвизгнула, метнув копьё Немизиды! Видимо для неё тема уходящей молодости была, ах, как актуальна! Со стороны Сарелли это был лёгкий "страйк", он даже немного смутился от своей бестактности - увлёкся...

- Я пошутил! Вы выглядите на целый месяц моложе! - "О, ёлы-палы! Да что со мной? Что я несу! Кто меня за язык дёргает?" - Сашка уже и сам не знал, как прекратить эту словесную баталию. Он выдохся начал нести банальности и полную чушь! Лариса Сергеевна тоже выглядела не лучше - уставшая от своего некороткого путанного рассказа, поникшая, с опущенными уголками всё ещё прелестных губ.

Сашка протянул руку.

- Мир?

- Я с вами не воевала. К тому же даме мужчина первым руку не подаёт! - из последних сил она попыталась его царапнуть затупившимся коготком.

- Насколько я успел понять, вы пришли ко мне именно за этим - чтобы я вам протянул руку...

Они перешли на мирный тон. Общались уже спокойно, как давние знакомые.

- Хотите посмотреть нашу программу? Я вам устрою лучшие места!

- Я не люблю цирк!

- А когда вы последний раз смотрели представление?

- Не помню. Возможно никогда.

- А как же можно не любить того, чего не знаешь?

- Я знаю, что мне не понравится! Не люблю, когда мучают животных! Да и люди там у вас выворачиваются наизнанку, чтобы удивить - противно!

- Интересная версия... Мне тут срочно нужно решить один вопрос, не хотите со мной пройтись по цирку? Ненадолго. Заодно договорим нашу тему.

Лариса Сергеевна неопределённо пожала плечами. Это, надо было понимать, она дала согласие на променад. Сарелли повёл Ромашину по цирку...

- ...Я не совсем понял вашу просьбу, точнее совсем не понял! Так что вы хотели, чтобы я сделал?

- Я хотела, чтобы вы отговорили мою дочь от жонглирования, от цирка. Ну, не место ей здесь! - она повела рукой вокруг.

Сарелли провёл её через боковой проход зрительного зала к манежу. Там репетировал Виктор Евтехов со своими лошадьми. Он стоял в центре практически не двигаясь. Вокруг него носилась гривастая шестёрка, в нужный момент перестраиваясь в замысловатые фигуры, реагируя только на голос дрессировщика. Сарелли знал, что делает. Он ненавязчиво знакомил Ромашину с работой настоящего Мастера конного жанра! Нужно было совсем не иметь сердца, что бы не восхититься этим шедевром!

Они присели на места первого ряда. Она не отрывала взгляда от манежа.

- Честно говоря, я тоже не люблю женщин жонглёров.

- Что? - Лариса Сергеевна отвлеклась, невольно зачарованная конной рапсодией.

- Говорю, не люблю женщин жонглёров! Я лукавил. Жанр этот крайне сложный, тут нужно обладать характером, силой волей, просто силой, упорством! Вряд ли это всё есть в вашей девочке.

- Зачем вы так о Маше! Всё это в ней есть, как нет в ином мужчине! Вы просто её не видели! Знаете она какая!

- Так в чём же дело, может не мешать?

- Не ловите меня за язык, я не в этом смысле!

Сарелли взял паузу.

- Витя! Можно тебя на минуточку! - Они с Ромашиной встали со своих мест.

- Слушаю! - Евтехов, мягко улыбаясь, подошёл к барьеру манежа. Он держал на коротком поводу бесподобного по красоте белоснежного жеребца. Виктор был человеком интуитивным, сразу понял, что от него требуется. Ради этого он на минуту прервал свою репетицию.

- Вы можете его погладить, он любит ласку! - Евтехов обратился к незнакомке, незаметно подмигнув Сарелли. Та робко протянула руку к раздувающимся после бега трепетным ноздрям коня. Прикоснулась...

Евтехов с Сарелли поговорили о каких-то пустяках, специально для ушей гостьи возведённых в степень. Та улыбалась, гладя шелковистую шею лошади. Маслины глаз животного дружелюбно поглядывали на Ромашину.

- У него такие нежные ноздри! Сеном пахнут! - Она улыбалась, сияя глазами, как ребёнок.

Евтехов продолжил репетицию.

- Тут надо ещё в одно место зайти, сказать, что корма привезли. Медведей не боитесь?

- Не знаю, я их видела только по телевизору. Ну, если они в клетке...

В медвежатнике их встретили так же дружески и любезно. Сарелли, как одного из организаторов гастролей, уважали и любили. Тем более, что он был известным мастером. Двери ему были везде открыты. А цирковые понимают цирковых с полувзгляда, с полунамёка - всё отработано...

Дрессировщик медведей, народный артист, обратился к Ромашиной, которая оглядывала медвежатник с широко распахнутыми глазами.

- Мы сейчас будем медвежат кормить. Они месяц назад только открыли глаза - совсем масяки! Поможете?

Ларисе Сергеевне выдали чистый фартук, что бы она не испачкала свой наряд, медвежонка и тёплую бутылочку молока. Она сидела на стуле с выражением полного умиления, держа на руках коричневый комочек, который жадно вцепился в соску. Такое выражение на лице бывает у недавно родивших женщин, которые кормят грудью своего первенца. Это было - таинство!..

- Он урчит! Как моторчик! Без перерыва. Вздыхает и вякает, как младенец...

Сашка залюбовался Ромашиной. В ней было столько нерастраченной материнской любви, столько нежности, что его сердце невольно сжалось. Она ему нравилась всё больше и больше! Безо всяких дурацких но!..

- Пожалуйста, прошу вас, как мать, как женщина - убедите Машу бросить цирк! Пусть не коверкает себе судьбу! Не оставляет меня одну!

"Вот она где собака зарыта!". - осенило Сарелли! - "Она просто боится одиночества! Потеряла мужа, теперь боится потерять и дочь! Да-а, ситуация...".

Ему вдруг по-человечески стало жаль эту красивую, издёрганную, одинокую женщину. Он впервые за всё это время, не рисуясь, взглянул на неё с искренней теплотой и симпатией. Она ему глазами ответила тем же.

"Никакая она не Фурия!..".

- Ладно! Пусть приходит. Посмотрю её. Сделаю всё, что смогу. Не думаю, что это серьёзно. Тут одной цирковой романтики мало! Нужно - призвание! Пойдёмте пить кофе. С шоколадом! Швейцарским!..


Глава двадцать четвёртая


Хм! Баба жонглёр - нонсенс! Фигня! Ну, были в цирке неплохие девчонки, но всё равно - это мужской жанр! Тут и выносливость нужна, и упорство! Привязан сутки напролёт к реквизиту, как раб на галерах. Вечная пахота! Подкачиваться нужно постоянно, чтобы мышечный аппарат набить, иначе откуда энергия? Ни сна тебе, ни отдыха! Ни выпить, ни закусить!.. Сделала бы какой нибудь номерок с хула-хупами - ноль проблем! Крути себе на талии, завлекай кавалеров своим "сексопилом ?5". Нет, надо выбрать самый тупой жанр! Сплошная долбёжка!

-- Дядя Саша!

-- Что?

-- А вы?

- Что я?

- Вы почему выбрали этот жанр?

- Я? Да потому что - идиот!.. И потому, Машка-Ромашка, что это... это самый лучший жанр в цирке! Ладно, хватит меня ловить за язык! Давай, вкалывай!..

Сарелли репетировал с Марией в спортзале цирка который день! Он забыл о данном Ромашиной-старшей обещании "отговорить" её дочь заниматься жонглированием. Не помогли и убойные репетиции, как проверка на состоятельность. Это был ребёнок - кремень! К тому же невероятно одарённый! Сарелли понял это с первой их встречи. Он решил сделать всё, чтобы мечта этой девочки осуществилась, чего бы ему это не стоило! Он теперь был готов выдержать нападки всего мира, любых мам-пап, сражаться за неё до последнего! Она стоила того!..

Сегодня репетиция не клеилась. Бывают такие дни у жонглёров. Он вымотался сам и совсем загонял девчонку. У той никак не получался точный бросок, хоть убей! Кольца разлетались веером, падали. Она их собирала по всему залу в сотый, а может уже и в тысячный раз, раскладывала в руках, подбрасывала и... Они с дробным стуком снова оказывались на полу. Сарелли ей предлагал немного отдохнуть, но она, с едва сдерживаемыми слезами на глазах, упрямо сопела и не сдавалась! "У-ух! Упёртая! Вся в меня!..".

"Дядя Саша" сидел на стуле, но всем своим существом незримо бросал кольца вместе со своей подопечной. Все его мышцы рефлекторно отзывались на неточный бросок вплоть до судорог! Руки сами собой неожиданно дёргались, он работал плечами, приподнимался и... плюхался в отчаянии на жёсткое сидение. Это, как опытные певцы хватаются за горло, если кто-то фальшивит рядом. Их связки вибрируют сами по себе, без всякого участия мозга или чего там ещё...

-- Маша! Выше! Ну, выше же, девочка! Ты не успеваешь отрабатывать руками! Опускай их перед броском! От локтя работай, не кистью! Не задирай руки! Из-за этого ты перекручиваешь! Поэтому кольца улетают за спину! Ну, прошу тебя, опусти руки перед броском, затяни темп и дай высоту! Не гони! Ровный темп! О-о!.. Ёлы-палы!.. Ну не то, не то!..

- ...Саша! Опусти руки перед броском! Неторопливо выброси первое кольцо на высоту, остальные без суеты туда же - на ту же высоту! Без рывков, плавно! Держи спину! Всё легче, воздушней, балетней! Создавай рисунок! Жонглирование - это не безмозглое соревнование кто больше предметов подбросит, и кто чаще их поймает! Это, прежде всего - красота, гармония! Ты - Творец! Ты - Рафаэль, Микеланджело! Создатель ритмического рисунка, существующего секунды в этом пространстве бытия! Ты - Бог мгновения! Соответствуй!.. - Виолетта Николаевна Кисс - выдающийся педагог циркового училища и в прошлом известнейшая артистка, увещевала третьекурсника Сашку Сарелли, объясняя ему основные премудрости древнейшего жанра циркового искусства, приравненного когда-то к магии и колдовству. Рядом с ней сидел её родной брат Александр Николаевич Кисс, жонглёр-легенда, народный артист РСФСР. Говорят, он в своей жизни на манеже не сделал ни одного завала, да и на его репетициях редко кто мог припомнить подобное! Все его летающие предметы были именно летающими, а не падающими на ковёр, как это обычно бывает у жонглёров. А трюки у него были рекордными, до сей поры не повторённые другими!

Сейчас он как-то странно подёргивал плечами, его кисти в такт вздрагивали, тонкие пальцы шевелились, словно он ими перебирал невидимые чётки...

- Что скажешь? - Виолетта Николаевна повернулась к брату и полушёпотом задала свой вопрос.

- Не знаю, не знаю... Потенциал, в общем-то есть! Как будет трудиться. А, вообще, парень неплохой. Поздравляю!..

Потом, по жизни, Александр Николаевич долго держал Сарелли в поле своего зрения. Почти всё время, до своего ухода в тот мир, где и манежи просторней, и, говорят, света побольше, и компания поинтересней...

Сашка Сарелли вспомнил, как однажды его наставник неожиданно приехал в один из его гастрольных городов. Кисс, прямой потомок знаменитого рода Чинизелли, на пару дней бросил руководство студией по подготовке новых номеров и аттракционов, где он был главным режиссёром, и решил взглянуть на молодого Мастера, о котором в последнее время столько много говорили.

Сарелли когда об этом узнал, пришёл в состояния коматоза, какого-то ступора. Так жуки замирают от неожиданно навалившегося холода или кролики при встрече с удавом. Он нутром понимал, что Александр Николаевич более чем его доброжелатель и старший товарищ, который к нему благоволит. Но степень ответственности перед мэтром, выданные ему авансы, которые надо было ещё отработать, приковали руки к бёдрам, язык - к сухой гортани, а ноги - к цирковому ковру. Музыки оркестра он не слышал, колец не видел, как вышел, как ушёл с манежа не помнил. Так он никогда не волновался и не позорился! Ни до ни после...

- Твою ма-ать!.. - Сашка в сердцах бросил кольца на реквизитный ящик.

- Ну, как? - Кто-то из артистов подошёл поинтересоваться, как отработалось. Всё-таки главковский начальник сегодня сидел в ложе, да и уважаемый человек к тому же! Всех немного потряхивало...

- Как, как?.. Обосра...лажался по полной! Сс-сука-невезуха! Мм-м! - Сарелли, рыча, в отчаянии сжал кулаки и задрал подбородок в потолок.

В антракте постучали в дверь его гримёрной. На пороге стоял Кисс. Худощавый, выдержанный, с аскетическим, не лишённым привлекательности лицом, немного напоминающий Великого Фреда Астера. Сарелли стоял перед ним в махровом халате и трепетал. Вот он - истинный Бог жонглирования, руку протяни! Круче него, говорят, да и то спорно, был только итальянец Энрико Растелли, которому поставили памятник ещё при жизни!

Александр Николаевич присел на край гримировального столика. Он прекрасно понимал, что сейчас творится в душе его подопечного, но говорить что-то было надо.

- Ну что, Александр! Поразил ты меня сегодня, порази-ил! Это тоже своеобразное выдающееся достижение, которое можно занести в книгу рекордов Гиннесса! Твои авторские трюки, из-за которых другие жонглёры себе все пальцы погрызли, по сравнению с сегодняшним - просто ничто! Я такого в истории цирка не припомню! Поздравляю! От души поздравляю, от всего сердца, печени, почек и прочих нижних органов, куда ты сегодня засунул все мои советы и наставления! Чёртова дюжина завалов у одного жонглёра! На всю программу хватит!

- Александр Николаевич... - Сашка сделал вялую попытку оправдаться.

- Не-ет, ты не расстраивайся! С "кидостью" у тебя по-прежнему всё в порядке! Вот только с "ловостью" хх-х... - Кисс, интеллигентнейший человек, явно хотел использовать крепкое словцо, соответствующее моменту! И уже было начал с первой буквы этого самого слова, имеющего бесконечные значения у русского народа, но усилием воли сдержался. Пожалел! Лицом он был спокоен и холоден. Движения его были неторопливыми и величественными. То, что Мастер находился в сдержанной ярости и был глубоко растроен, можно было догадаться лишь по его подрагивающим ресницам...

- ...Машка! На сегодня всё! Всё, я сказал! Хороший трюк одним днём не делается! С кидостью у тебя сегодня хорошо! Вот с ловостью... Ладно, завтра будет новый день и будет пища! Закругляемся...


Глава двадцать пятая


Коллектив, гастроли которого организовал "Шанс" перебрался в Кострому. Город был трудным. Тут стабильно все "горели". Редкий случай, когда отрабатывали с плюсом. Но маршрут есть маршрут, зрители есть зрители! Обязательств перед теми, кто обеспечивал "Шанс" артистами, тоже никто не отменял.

Зрителей поначалу набралось на несколько аншлагов. Потом, как и ожидалось, всё пошло на спад. А тут ещё тёплый апрель, как назло! Нет, то что он необыкновенно тёплый, в общечеловеческом плане, было здорово, а вот в администраторском... Люди потянулись на дачи. В городе населения поубавилось, особенно по выходным, на которые, как раз, и рассчитывали прокатчики. Представления были назначены в основном на эти дни.

Сарелли с Ангарским ломали головы, как завлечь зрителей в цирк. Звонили Шацкому, советовались с Никоновым, хоть тот далёк был от творческих задач. Его работа - обеспечение! Но, мало ли...

Что делать? В начале мая - вообще посадка картошки и прочего. Какой уж тут цирк - сплошная акробатика на грядках, с клоунадой напополам! Администраторы приуныли, но бодрости духа пока не теряли.

Ангарский стоял у окна и грустно смотрел на заходящее солнце...

Его Юлька моталась с билетами по организациям, тянула жилы, как та Сивка-бурка! К вечеру она, скорее, напоминала уже уставшего Конька-горбунка, который тягал на себе весь день - по горам, по долам, разжиревшего Ивана-царевича, то и дело галопируя в тридевятое царство и обратно...

Ангарский смотрел в окно и молился. Наступала очередная суббота. Опять люди рванут за город. На небе ни облачка! Цирк будет снова полупустым.

- Господи! Дай Костроме плохую погоду! Господи! Ну, чего тебе стоит! Ниспошли Костроме плохую погоду!..

Утром все проснулись от того, что надо было срочно закрывать все форточки и полуоткрытые окна. Занавески метались вздутыми парусами! На улице бушевал шквал и поливал дождь, как из пожарного гидранта!..

Витька уставился в окно, вспомнил свои вчерашние молитвы о плохой погоде. Он понял, что в цирке сегодня людей вряд ли прибавится.

- Господи! Ну, не до такой же степени!..


Сашка зачастил в Ярославль. Он добирался электричками, проходящими пассажирскими поездами, автобусами, иногда с теми, кого судьба гнала в этот город по трассе. Дорога была не ахти какая, но сколько Сарелли их перевидал на своём веку - поди испугай! Часто мелькала мысль снова приобрести потерянные "крылья", которые ребята, как и обещали, хотели компенсировать после истории с Ангарским. Но покупать что-нибудь типа "Daewoo" или "Hyundai" он не хотел. Машины неплохие, но не по душе. А те, которые с вожделенным кружком на капоте, как прицел, были не по карману. Он ждал. Верил, что придут времена! Даже гараж купил недалеко от дома, тот пока пустовал. Мечта оставалась мечтой. "Э-эх, сейчас бы с ветерком!..".

Он приезжал ровно на сутки порепетировать с Машей и возвращался назад в Кострому, где его друзья клали свои драгоценные жизни на алтарь искусства и шоубизнеса, "сдавая кровь" литрами.

На его визиты обратило внимания руководство ярославского цирка. Ни у кого не возникало никакой двусмысленности - все знали порядочность Сарелли. Подозревать его в нацеленности на "адюльтер" с несовершеннолетней ни у кого не было даже в мыслях! Скорее наоборот - все понимали его желание помочь девочке, живущей без отца и мечтающей о цирке, к тому же их землячке.

Директор цирка выделил комнату в своей гостинице, которую не занимали даже когда там Сарелли не было. Минимум дважды в неделю он возвращался в Ярославль...

Они репетировали до изнеможения. Машка росла и прогрессировала, как жонглёр, необыкновенно мощно и быстро! Она во всех смыслах ловила всё на лету! Каждый раз по приезду он отмечал её рост и безгранично радовался успехам...

А ещё он радовался, что может видеть Ларису, которая по-прежнему хмурилась. Эта игра в цирк её тревожила, беспокоила. Она, как и раньше, не видела перспективы. Агрессии с её стороны не было. Она внутренне смирилась, или, скорее всего, отдалась обстоятельствам, на волю судьбы. В ней что-то неуловимо изменилось. Появилось что-то новое, чего раньше Сарелли не замечал. Он пока не мог определиться - опасаться ему или радоваться этим изменениям...

В очередной приезд Сарелли они втроём сидели в кафе и ели мороженое.

Сашка сетовал, что дела в Костроме шли из рук вон плохо. Они летели в минус, как та фанера... вдоль по Питерской! Плакала горькими слезами квартира Ангарского! Хотя сам Ангарский пока только копил слезу...

- Все по садам, огородам, дачам! В будни - на работе! Мы все мозги сломали, что предпринять! Ничего не помогает, хоть стреляйся! Нужно придумать что-то сверхординарное, нетрадиционное, чтобы завлечь людей в цирк! А вот что? Кто бы подсказал! Господи! - в молитвенном порыве Сарелли поднял вверх сложенные ладони. - Помоги! Сподобь!..

Лариса Сергеевна смаковала крем-брюле, щурилась солнечным лучам. Её волосы ласкал майский ветер. Она неожиданно, совершенно спокойно, просто ради шутки сказала:

- А вы просочетайте заботы огородников с их досугом. Накупите им копеечных семян и подарите какую-нибудь рассаду. Некоторым лень ходить по магазинам за саженцами, некоторым некогда. Да и лишние деньги тратить не хочется. Вот и побегут они к вам не как в цирк, а как в магазин "Сад-Огород!".

Сашка замер со сложенными руками. Посидел несколько секунд, переварил и широко улыбнулся. Потом осенил себя широким крестным знамением.

- Спасибо, Господи! Ты меня услышал!

Наклонился к руке Ларисы и поцеловал! Та сверкнула глазами, но руку не отдёрнула.

- Гениально! Ну, просто гениально! Гениально, потому что - просто! Официант! Шампанского! В смысле - ещё мороженного!..

Сарелли тут же набрал по мобильному Ангарского и в двух словах обрисовал идею. Тот ахнул: "А что! Может получиться! Траты не такие уж и заоблачные. Всё равно летим в трубу! А если выгорит...".

Сашка возбуждённо потирал руки, предчувствуя, что дело того стоит! Второе дыхание у "Шанса" кажется открылось!..

Он на радостях, и как бы между прочим, обратился к своим дамам.

- В июне приглашаю вас в Москву.

- Зачем? - две женщины, одна молодая, а другая... ещё моложе, навострили ушки. Сашка, интригуя, тянул паузу, как не тянули её и матёрые мхатовцы. Когда его дамы стали ёрзать от нетерпения на стульях, решил ещё больше напустить туману, заранее предполагая, что его конкретность вызовет.., а бог её знает, что она вызовет? Была не была!..

- Ну, там... по Красной площади пройтись, по музеям, театрам! Заодно поступить в цирковое училище... - Последнее он сказал буднично, вскользь, словно предполагалось просто попить воды или вместе поужинать.

Ромашина младшая вскочила и повисла на шее Сарелли, чмокнув того в щёку.

- Дядя Саша! Я вас люблю! - и скосила хитрый взгляд на маму.

- Машка-Ромашка, с тобой всё ясно! Лариса Сергеевна, а вы?

- А я вас... ненавижу! - Глаза Ларисы сверкнули... чем угодно, но только не гневом!..


...В городе поднялся ажиотаж!..

"Шансоны" - как сами себя иногда называла четвёрка друзей, сами того не ожидая, создали в городе искусственный дефицит, что вызвало небывалый спрос, а предложений неожиданно не оказалось!..

Ангарский и Сарелли с помощью местной дирекции цирка объехали все питомники, розничные магазины, базы, которые торговали семенами, рассадой, саженцами и скупили всё что было оптом, по максимально низкой цене. А дачный сезон только начинался. Неожиданно для себя Ангарский и Сарелли стали монополистами. Быстро смекнули и...

На афишах Костромского цирка значилось, а по местному радио и телевидению ежедневно и не по одному разу сообщалось о прощальных гастролях. И что самое главное и актуальное - только в цирке, перед началом представления и после него, можно приобрести те самые желанные дефицитные семена и саженцы, которые люди, сбившись с ног, не могли найти в городе и области днём с огнём!.. Ещё обещалось, что по окончанию первого отделения будет проведена беспроигрышная лотерея, где будут разыгрываться тридцать саженцев жимолости, смородины, крыжовника, яблонь, груш, вишен, черешни, чернослива, и даже несколько туй и ёлок. А так же пятьдесят пакетов семян огурцов, помидоров, перцев, баклажанов, кабачков, укропа, петрушки и прочих овощных. Остальным же предлагалось это купить в фойе цирка по определённой цене.

Народ повалил в цирк девятым валом Айвазовского! Последние две недели дали сбор, о котором не могли мечтать даже Гранды отечественного цирка!

Люди становились в грандиозные очереди в кассу цирка не из любви к искусству! Всем вспомнились времена, когда надо было что-то искать, доставать, пробивать, находить, а этого не было! А когда это попадалось, то запасались впрок до третьего пришествия и пятого поколения! И это желанное было - вот оно, руку протяни, прямо за стеклянным фасадом цирка!

А ещё одна очередь была из алчущих выиграть в лотерею! Неуничтожима любовь и тяга русской души к знаменитой, всеми осуждаемой, пятьсот раз осмеянной, но такой желанной - Халяве!..

К концу представления возбуждённый зрительный зал, состоящий из сплошных счастливчиков, напоминал то ли мелкий лес, шевелящийся от ветра, то ли "зелёное море тайги", благоухающее всевозможными аграрными ароматами. Как любил в этих случаях говорить Гордей: "Мы уезжали, а ограбленный город мирно спал!..".

Пока вместе с остальными дремал и антимонопольный комитет, "Шанс" выскочил на ходу из поезда, который шёл под откос, и, с мешками денег, перепрыгнул в роскошный экспресс, шедший к заветной станции - "Счастье!"...


Глава двадцать шестая


Оборотистый Шацкий, который всё больше матерел как бизнесмен, снёсся с какой-то подмосковной полиграфической фирмой и путём многоходовых бартерных комбинаций, практически за копейки сделал персональные афиши ведущих артистов коллектива, которых в данный момент прокатывал "Шанс". Афиши были яркими, впечатляющими по своей завлекательности, мимо которых не пройдёшь точно! Здесь были учтены все психологические факторы воздействия, начиная от нестандартной информации, броских фотографий, и заканчивая цветовой гаммой, которая била в глаза на значительном расстоянии. Текст хитро уменьшался. Для того, чтобы прочитать рекламу, нужно было подходить всё ближе и ближе. Люди сами не замечали, как оказывались у афиши вплотную. Всё! Рыбка попадалась в сети! Дальше - только поход в кассу цирка!.. Это была школа Булавского и ноу-хау самого Шацкого!

Сейчас эти афиши в Иваново вёз Володька Никонов. Ими предполагалось заклеить Иваново, Владимир, Шую и прочие города и городки "Золотого кольца России", где планировались гастроли.

В "городе невест" он не был с начала восьмидесятых прошлого столетия. Звучало странно, но факт.

У цирковых так бывает, что можно отработать в городе на заре своей юности и больше за всю свою цирковую жизнь туда не приехать. А в другой зачастишь до неприличия! То Главк так чудит, то сама жизнь! Цирк он и есть цирк - сплошь чудеса...

Володька жал на газ подержанной "Тойоты-Короллы", которую, подкопив, он купил в замен совсем развалившегося "Опеля". Машина шла ходко, в салоне играла тихая музыка. Было комфортно и безмятежно. Впереди ждала встреча с Ангарским и Сарелли, которые так блистательно провернули комбинацию с семенами и фруктовыми деревьями в Костроме. Иваново считался не менее трудным городом для гастролей в такой период, но шансы были несравнимо лучше. Дважды такой трюк, как в Костроме, они повторять даже не думали. "Трюк" был сто процентов смертельным и ломать себе шею вместе с судьбой никто не собирался...

На въезде в город его остановили на посту ДПС. Полосатый жезл лениво взмахнулся и показал на обочину. Никонов улыбнулся и притормозил. "Надо же! Опять! На том же самом месте!". Пункт ДПС, конечно, был другим. Да и надписи "ГАИ" не было. Но место не изменилось - памятное. Разве что деревья стали много толще и гуще...

...Они ехали вчетвером на "Волге ГАЗ-24" цвета "тёмная вишня" с белыми обводами на импортной резине колёс и хромированными колпаками. Отец Шацкого год назад купил эту машину за "бесполосые чеки" Внешпосылторга в "Берёзке". Машин такого цвета в Москве было немного. Их можно было сосчитать на пальцах.

"Волга"!.. Недосягаемая мечта простого советского человека! Шацкому-старшему, за его доблестный труд в торгпредстве, это оказалось вполне по силам. Он сделал доверенность сыну, у которого водительские права были ещё до армии, и теперь эта роскошь (и средство передвижения) всецело находилась в распоряжении Шацкого-младшего. Отец был всё время за бугром - когда ему!..

Они решили ехать на гастроли в Иваново из Москвы на автомобиле Влада. Реквизит с багажом заранее отправили, как и положено грузом срочной отправки. А сами, налегке, под музычку, с открытыми окнами, "с ветерком"...

Влад восседал за рулём, как августейшая особа на троне! Весь его вид был преисполнен гордости и лёгкого превосходства над окружающей средой. "С дороги!" - комментировал он очередной обгон какого-нибудь "Москвича" или трудяги-грузовичка. "Что ты, как старая кобыла плетёшься! Дай проехать!" - через пять минут он уже резко сигналил другому водителю. От "Волги" шарахались, почтительно уступая дорогу. Бывший танковый экипаж переглядывался, но молчал. Их бывший командир снова держал ситуацию в своих руках.

На въезде в Иваново полосатый жезл дал приказ остановиться. Молоденький лейтенант подошёл к "Волге".

- Здравия желаю! Ваше водительское удостоверение.

- Ну, и что за преступление века я совершил? - Влад не вышел из машины, что тогда было в диковинку, и даже не думал лезть за документами. Он сидел, развалившись, как Марчелло Мастрояни в фильме... - а... неважно в каком фильме! Он сидел, облокотясь на дверцу открытого окна, в тёмных фирменных очках "Афродита", в дорогущем кожаном пиджаке и красной водолазке, молодой, красивый, благополучный - Король жизни!

Лейтенант смутился - "Волга", московские номера самой блатной серии, которую можно только себе представить, внешний вид водителя, тон, которым он общается, заставляли гаишника ёжиться и невольно вжимать плечи.

- Вы нарушили скоростной режим. Там знак "сорок", а вы ко мне подъехали на семидесяти с лишним. У нас прибор зафиксировал вашу скорость. Если хотите, можете пройти к нам на пункт и удостовериться!

- Слушай, лейтенант! Ну, фигня всё это! Денег хочешь?

- Я хочу увидеть ваши документы и талон предупреждений!

- Ну, а если я тебе не дам ни того, ни другого - застрелишь? На номера посмотри! На машину! Глаза разуй!

- Пожалуйста, выйдите из машины!

- С какого пожара?

- Вы обязаны выйти из салона и предъявить документы, выполнить законные требования сотрудника госавтоинспекции!

- Тебе что, погоны жмут? Ты чего докопался?

Лейтенант явно был смущён, он не знал как поступить. Было заметно, что он волнуется - кто перед ним неведомо, но то, что он, как представитель власти, должен добиться своего - очевидно. Офицер - он и на посту ГАИ офицер.

- Я с вами разговариваю на вы, почему вы со мной на ты? Странно, а ещё москвич! Одет вроде прилично! Очень странно! Предъявите документы - вы у меня своим несоответствием вызываете подозрения! Может вы разодетый уголовник, а этот автомобиль угнали у уважаемого человека! Я сказал документы! - в голосе лейтенанта появились железные нотки - он явно взял себя в руки!

Влад взорвался. Его самолюбие было задето! Его, "Золотого мальчика", сейчас при всех, как последнего... мальчика!

- Да пошёл ты! С дороги! - Влад газанул для отстрастки. "Волга" рявкнула, пустив облако из выхлопной трубы, но с места не двинулась.

Лейтенант сделал резкое движение и стал перед капотом. Он в секунду выхватил из кобуры табельный пистолет и направил его в лобовое стекло.

Влад увидел это маленькое чёрное отверстие, которое смотрело на него, как пропасть смотрит на заглянувшего в бездну. Это маленькое чёрное пятно, напоминало большую чёрную точку, которая могла поставить точку в его молодой биографии...

Он обмяк, словно был сделан из пластилина. Руки сползли с руля. Потом открыл водительскую дверь, достал из куртки права и молча подал их инспектору. Его лицо уродовали страсти - искажала злоба, перемешанная со страхом и смущением. В эту минуту он был некрасив, как никогда. Таким его друзья никогда не видели! В салоне царила тишина...

Этот худенький парень с лейтенантскими погонами на плечах, неторопливо вложил "Макарова" в кобуру, открыл протянутые ему документы, бегло взглянул. Взял в руки талон предупреждений и в мгновение ока сделал сразу три просечки в графе предупреждений. Влад ахнул! Три!

- Ты что, лейтенант, охренел! Да я тебя засужу!

- На пересдачу! Доехать до места разрешаю. А там - на экзамен! До свидания!

- Да пошёл ты! Сссу-ка... - последнее Шацкий прошипел и это было слышно скорее всего только ему.

- И вам счастливого пути! - инспектор отошёл и стал демонстративно смотреть вдаль...

Шацкий сорвался с места так, что резина взвизгнула собакой, которой отдавили лапу, оставив на асфальте чёрный след. Тут его прорвало.

- Деревня сраная! Провинциал! Стрелять таких надо! Полмосквы таких засранцев понаехало - дышать стало невозможно! По всей стране на каждом перекрёстке - хоть линяй за бугор! Скоты!.. - Он свои слова сопровождал отборным матом, которого от него никто не ожидал!

Наконец обрели дар речи его пассажиры. Никонов засопел, не выдержал, ответил бушующему в бессильной злобе Шацкому.

- Я, вообще-то, тоже понаехал из Воронежа. Провинциал. Такой же "засранец", как этот лейтенант.

- Да и я из деревни - из Ярославля! Это тебе из-за таких, как я дышать нечем в Москве... - Ангарский обозначил желваки на скулах.

- Я истоками, как ты помнишь, из-под Саратова. Тоже в каком-то смысле понаехал. Машину останови. Тошнит! Боюсь салончик тебе испачкать!..

... С Шацким они тогда полмесяца не общались! Как он извинялся!.. Конечно простили. Иначе какие они тогда друзья! Да и учатся люди только на ошибках. Всю жизнь учатся...


Глава двадцать седьмая


Никонов подъехал к цирку. Огляделся, напрягая память, соединяя разрозненные картинки в целое полотно. Место практически не знакомое. Изменилось тут всё! Много нового! Если бы не речушка Уводь, которая протекает рядом с пятиэтажкой цирковой гостиницы, он бы здесь ничего и не узнал. Столько лет прошло! Память смешала колоду из цирков и гостиниц, где всё похоже одно на другое, но каждое со своей историей. Мм-да-а... Города и годы!..

Сегодня цирк выглядел прилично. А вот гостиница!..

- Сюда артистов не поселишь! - Никонов потоптался внутри. - Тут и думать нечего! Ночлежки у Горького - это Хилтон в сравнении с этим "отелем". Что же вы делаете, господа начальники, мать вашу!.. Сюда нужно привозить студентов ГУЦЭИ, селить, и если они выживут и не сбегут, то это - настоящие дети и одновременно герои его Величества цирка!.. А ведь когда-то...

Тогда здесь служил директором Феликс Феликсович Лейцингер. Хозяин! Цирк был вылизан, гостиница для артистов в приличном состоянии. Всевозможные экскурсии, музеи, театры, выезды на природу. Хороший был директор!.. Вот он-то и помог всем устроиться в автошколу. Шацкий тогда тоже потрудился немало...


- ...Пацаны! Я договорился с ДОСААФ! Права получите здесь, в Иваново! -Влад, с которым помирились, быстро нашёл все концы в городе. Тут была школа ВДОАМ при ДОСААФ, которая за три месяца обучения позволяла получить водительское удостоверение. Тогда это можно было сделать только по месту жительства, в своём ГАИ. А где оно то самое место жительство у цирковых? Ну, раз в году, в отпуске, каждый у себя, и то, у кого оно есть. А так гостиница - дом родной! Да и где взять эти три месяца, если обычно в городах работаешь максимум полтора, не считая Москвы, Ленинграда, Минска, ну может ещё Свердловска, Риги.

Иваново! Вот он тебе и дом, и работа на те самые полтора месяца!

Шацкий малый сметливый! Сделал временные прописки при гостинице - теперь все стали ивановцами. Никто по факту ничего не нарушил! Устроил всех желающих в автошколу. Через начальника местного ГАИ договорились об экспериментальном варианте обучения - ускоренном. И началось!.. Вождение до репетиций, после, до представления, после - ночью. Никаких тебе выходных и праздников. Цирковые через полмесяца водили, словно они занимались этим, как минимум, полгода! Когда подошло время сдавать теорию и практику, не было ни одного засыпавшегося. А обучали кто! О-о! Это отдельная история!

Никонов улетел в воспоминания и разулыбался...

- Запомни, тёзка! Пешеходов давить нельзя, даже в том случае, если эти суки конкретно не правы!.. - Инструктор вождения по кличке Буза, что соответствовало половине его фамилии, изрекал шофёрские истины полутрезвым голосом, потому что каждый новый день он был крепко "после дня вчерашнего". Владимир Бузаев имел рост Наполеона, его же отвагу и смелость. Он был по основной профессии водолазом с допуском на запредельные глубины. Приличное количество лет прослужил на Северном флоте. Потом служба кончилась. Началась жизнь гражданская, но по той же специальности. Теперь его посылали на самые сложные погружения, скажем за покойникам в машине, которая ушла под лёд...

Он приходил на вождение в состоянии, которое дарила ему его работа. Тем не менее группа, куда входили Ангарский, Сарелли и Никонов была лучшей! Потому что их шеф умел объяснять истины, которые врезались в память на века всей своей железной логикой аргументов!

- Остановился на перекрёстке, если не знаешь, как проехать - включи аварийки, пусть объезжают, пока не сообразишь.

-- Так ведь будут материть!

- Не страшно, окна закрой, сиди обтекай! Это лучше, чем платить деньги жестянщику... Въехал на перекрёсток, не знаешь как проехать, крути еб...м, смотри по сторонам, чтобы в рот не наср...ли!..

Они были лучшими не только потому, что хотели. Тут сама судьба заставляла их таковыми быть. С утра пораньше, да и поздно вечером, после представления, повторялась одна и таже картина. Инструктор, как только убедился, что его подопечные прилично водят и без него не пропадут, стал "пропадать" сам. Он приходил, садился на заднее сиденье и... начинал громко храпеть после ночной смены или перед ней. Учебный автомобиль было не жалко, он для того и существовал. Концы в городе, если что, были схвачены, а с обучающихся какой спрос! Знак "У" видите - держитесь подальше. Все в рассыпную!..

Ангарский, Сарелли, Никонов ситуацию поняли быстро, приняли всё, как данность! Нет, сначала, конечно, мандражировали. Потом стали надеяться только на себя. Суровая автомобильная действительность ворвалась в их жизнь.

Наши герои стали искать новые маршруты, выезжать на трассы. Учебная езда со скоростью сорок километров в час уже казалась детским садом. Всё было по-взрослому! Много раз заезжали в такие места, откуда не известно, как выбираться - навигаторов тогда не было. Стали на эти случаи возить с собой атлас с картами дорог. Надежда на шефа была минимальной. У того, кроме мудрых житейских советов, ответ о маршруте получить было не реально!

-- Володя! Буза! Проснись! Куда ехать? Заблудились!

Не открывая глаз:

-- Прямо!.. Всегда езжайте прямо. Поедешь налево... с женой будут проблемы. И не только с ней...

Никонов даже хохотнул, когда вспомнил этот эпизод.

Тогда они, помнится, договорились пригласить всех членов экзаменационной комисси и своих инструкторов в цирк на представление. Там же накрыть "поляну" по случаю окончания обучения и получения водительских документов.

Положенные испытания они сдали блестяще, чем потрясли всех на экзаменационной площадке и в поездке по улицам города. Как их не пытались провоцировать, проверяя на знания, ну, там, мол, остановитесь вот здесь, никто не покупался - "Тут остановка запрещена - знак!".

Уезжали они из ГАИ с новенькими документами. За рулём сидел Сарелли, сбоку Витька Ангарский, сзади Никонов и небритый Буза, жующий жвачку...

Сашка чуть надавил на газ, пошёл где-то семьдесят с копейками. Как же! Теперь есть права! Какие там детсадовские сорок кэмэ! Вот тебе сирена и мигалки сзади! У Сарелли душа в пятки! Он по тормозам! А тут, как назло, знак на столбе - те самые сорок! Патрульная машина срезает нос. Остановились. Все замерли. Буза с ехидной улыбочкой задаёт Сарелли резонный вопрос:

-- Сколько у тебя уже права?

-- Полчаса...

-- Ну-у! Пора отбирать! Приехали...

Из патрульной машины выходит начальник ГАИ и прямиком к ним.

-- Парни! Напомните! Когда вы меня пригласили к себе в цирк -- на завтра или на послезавтра? Во сколько? А на представление с семьёй можно?

Все, как китайские болванчики закивали. Он отдал честь, как ребёнок радостно улыбнулся и пошёл к своей машине.

Все облегчённо выдохнули. В повисшей тишине Фил с заднего сидения изобразил губами скабрёзный звук, и ехидным голосом подал команду, которую обычно подают в цирке, когда нужно срочно убрать за животными:

-- Саво-ок!..


Глава двадцать восьмая


Никонов разгрузился в цирке. Перенёс в администраторскую всё, что привёз из Москвы. Сашка Сарелли репетировал со своей Машкой в Ярославле - до начала гастролей в Иваново было ещё достаточно времени. Витька Ангарский мотался где-то по кабинетам администрации города, решал вопросы. На месте была только его Юля. Она напоила Никонова кофе с бутербродами, и он пошёл бродить по городу, пытась вспомнить те старые свои маршруты.

Нет! Ничего он не узнавал, как ни силился! Город казался незнакомым, словно здесь никогда и не был...

О! А вот этот мост он помнил! Тогда он тут застрял из-за неправильного переключения скоростей! Не выжал вовремя сцепление. Буза ему, помнится, сказал, что это будет минус столько-то баллов! Пару таких остановок и - досвидос! Здравствуй пересдача!..

Интересно, жив ли их инструктор, здоров? Где теперь его искать?..

Они тогда не случайно все рванули учиться в автошколу. Причина веская! Машины были. Точнее должны были скоро прибыть. А умения водить и прав нет! Никонов немного водить умел и без документов - это дядька тогда в деревне поднатоскал его на комбайне. Не учебный "Москвич", конечно, но принцип один и тот же - двигатель внутреннего сгорания, коробка передач, газ, сцепление, тормоз! У Шацкого порядок! Тот при своей пижонской "Волге" и правах! Сарелли и Ангарский - два девственника в этой области!

Они ждали свои машины со дня на день. Их "Волги" ехали где-то на платформах из Югославии в Советский Союз. Оплачено было до Чернотисово. В Ужгороде растаможка. Оттуда через Мукачевский перевал на Киев. Далее в Москву. Вот, что ждало наших доблестных автомобилистов в самом ближайшем будущем! Бузы рядом не будет - надежда только на самих себя!

Если Ангарскому с Сарелли могли помочь их отцы перегнать машины, то Никонов мог расчитывать только на помощь Шацкого.

В программу, которая шла на Югославию, они попали совершенно случайно. Это была большая удача! В те времена можно было быть семи пядей во лбу, но всё равно ты сначала должен был съездить в какую-нибудь страну социалистического лагеря типа Монголии, Польши, Болгарии и так далее. Если ты себя там зарекомендовал, как морально устойчивый Советский человек, тебе доверяли, скажем, ГДР. И лишь после таких проверок на политическую зрелость тебе выпадала честь представлять Великую Родину в какой-нибудь вражеской стране проклятого развитого капитализма, искушения которого не каждый мог выдержать, только самые стойкие! Югославия представляла собой страну демократического толка. С одной стороны, она своими внутренними потребами склонялась к лагерю социализма. С другой... Всё в ней было опасным для советского артиста, начиная от всяческой вседозволенности на каждом углу, до открытых пяти границ в мир капитализма. Инструкции были жёсткими. В гостинице, после приезда с представления, в десять вечера был обход с перекличкой. Днём в город только революционными тройками и никак не меньше. Нарушителей - в двадцать четыре часа на Родину!..

В начале восьмидесятых в Югославии был кризис. Бензин выдавался по карточкам, которого хватало на несколько дней обычной езды. Без карточек он стоил дороже самих машин! Русские прожорливые "Волги", так любимые югославами, в мгновение ока упали в цене. Как шутили сами местные, их теперь давали на сдачу в магазинах...

Гастроли затевались на три месяца по всей Югославии. Не прошло и двух месяцев, как около гостиницы "Белград", где в основном базировались советские артисты, стоял целый автопарк, который можно было увидеть разве что в Горьком около завода "ГАЗ". Приехало тогда на гастроли порадовать "братушек", надо вам доложить, человек сто!..

...Никонов стоял на памятном мосту, похохатывал, даже не замечая, что на него с подозрением поглядывают местные пешеходы - здоров ли? Повода веселиться в этом городе из них особо никто не видел...

О тех гастролях в Югославии любил рассказывать в незнакомых компаниях Сарелли, каждый раз придумывая всё новые подробности. Делал он это не раз и не два. Рассказчиком Сашка был знатным. Голос, мимика, паузы, смена голосов - это был театр одного актёра! Публика всегда была в восторге! А рассказ Сарелли звучал следующим образом:

"Иногда полезно хоть немного знать о стране в которую едешь, чтобы не влипнуть, как я...

Начало восьмидесятых. Югославия. Сербия. Белград. Отношение к нам на все двести процентов! "Руссия, братушки!" - только и слышишь...

Неделю, как начались гастроли. Зачаточные познания местного языка, который здорово похож на наш, уже есть.

Раннее утро. Стоит автобус, который вот-вот повезёт нас на площадку. Иду к киоску купить сигареты - я тогда курил и не слабо!

В киоске черноволосая дивчина, призывно улыбается мне во всю ширь сербской души. Улыбаюсь в ответ. Здороваюсь:

-- Добар дан! - это я уже освоил...

-- Здраво, сладак! Добро ютро! - она прошлась по мне своими чёрными глазищами, как сканер, аж мурашки побежали!

Продолжаю демонстрировать свои недельные познания сербского языка:

-- Како сте? - то бишь, как дела -- типа, интересуюсь. Сам её тоже поглаживаю своим, тогда ещё холостяцким, взором. Сейчас я снова холостяк - прошу дам взять на заметку!..

-- Добро, хвало, дечко! - она вовсю осыпает меня утренними искрами надежды на вечер...

Международный контакт установлен, перехожу к делу зачем пришёл.

-- Сигареты има? - задаю глупейший вопрос в табачном киоске, где разнокалиберных душистых пачек под потолок! Это, наверное, как спросить англичан: "Ду ю спик инглиш?"...

Та улыбается:

-- Мало-мало има...

-- "Суперфильтр" има?

-- Има! Колико?

-- А-а, сколько? - догадываюсь. - Одну пачку!

-- Еден, добро! - протягивает мне сигареты. - Далье?..

Я расправил крылья Дон Жуана, осмелел - диалог клеится!..

-- Спички има? - вопрошаю, поигрывая бровями и невидимым хвостом.

Её глазки сначала распахнулись на всю ширину киоска, потом озорно сверкнули. Она со сдержанным смешком, который больше напоминал голубиное воркование, пропела, томно потупив взгляд:

-- Хм, има, има...

-- Гив ми ю плиз... - было начал я, потом плюнул - славяне же! - Дай! - говорю. - Пожалуйста! То бишь - молим!

Она несколько обескураженно взмахнула головой, мол, ничего себе утро начинается! Потом, типа: "ну, что с тобой поделаешь!", кивает мне на вход в киоск.

-- Позив! Заходи!..

Я не въезжаю, зачем, мол, такой путь, а что через окно нельзя? Пантомимой пытаюсь ей это внушить.

-- Здесь дай! - не сходя с места, демонстрирую ей рукой туда-сюда, что в переводе с моего эсперанто должно означать: "дать-взять".

Она удивляется, хохочет, выдаёт фразу, которая меня сначала повергла в смятение - насколько наши языки схожи!

-- Ебен твою фамилию!..

-- Ого!.. (Это я позже узнал безобидный перевод этого словосочетания, типа: "Ну, ты даёшь!..")

Она предлагает свой вариант:

-- Може касние, кажем, девят сате, данас! - показывает на циферблат часов.

С лёгкостью догадываюсь: "Давай попозже, скажем в девять часов вечера, сегодня!"

Я не понимаю на хрена столько тянуть, если это можно осуществить прямо сейчас! Настойчиво повторяю свой вопрос:

-- Спички има?

-- Има, има! - уже без смущения и вполне утвердительно-убедительно.

-- Дай!

-- Позив!

-- Через окно дай! - начинаю заводиться, всё ещё улыбаясь.

- Поквареньяк! - притворно грозит мне пальчиком, продолжая играть глазами.

- Блин! Спички има? - мне мои уже машут - пора в автобус!

- Да има, има!

- Дай, мать твою!

- Позив! Изволтэ! - тоже уже с нарастающими эмоциями удивляется она моему скудоумию!

- Тьфу! - выхожу из себя! Переговоры явно зашли в тупик. Объясняю на уровне общения продвинутого марсианина с питекантропом. Достаю из пачки сигарету, вставляю в рот. Далее изображаю, как будто чиркаю спичкой.

- Спички дай, голова садовая, сербочка ты моя лупоглазая!..

У неё потухли глаза, словно солнце спряталось за грозовую тучу. Потом из этой тучи сверкнула молния!

-- А-а! Шибицы!.. - швыряет она мне на прилавок коробок и с грохотом закрывает окно киоска! Явно разочарованная, задёргивает штору.

Я, обескураженный, иду к автобусу, который нетерпеливо порыкивает мотором. Стоит переводчик Милан. Тот учился в Союзе и у него русская жена. На нашем говорит лучше меня.

-- Что случилось? Что за "хмурое утро"?

-- Сигареты покупал...

Рассказываю ему о происшествии. Тот хохочет!

-- "Спички" созвучно нашему слову, которое означает женский детородный орган! Представляешь, чтó ты у неё просил?..

--Теперь представляю... - невольно вжимаю голову в плечи. - А что такое на вашем, это, как его -- "поквареньяк"?

Милан хмыкает:

-- Извращенец!"...


..."Да-а... Времени сколько пролетело! Даже не верится, что в этом городе мне было тогда всего... Сколько ж мне было?" - Никонов задумался. Считать было лень. - "А, неважно. Тридцати не было точно!..".

Он постоял, повздыхал и направился снова в цирк. Там наверняка его уже ждал Ангарский.


Глава двадцать девятая


Гастроли в Иваново неожиданно пошли лучше, чем ожидалось. Новые афиши, безусловно, делали своё дело! О них много говорили сами зрители - в цирке провели незатейливый опрос. Добротная программа, насыщенная животными, тоже стала завлекать людей в цирк - это уже была "живая реклама", что передаётся из уст в уста.! Не последнюю помощь оказала природа - неожиданно похолодало, пошли затяжные дожди. Людям на дачах, видимо, сидеть наскучило - все огороды были возделаны. Так или иначе, гастроли проходили почти с аншлагами...


Сарелли в очередной раз приехал из Ярославля. Был полдень. Наконец-то светило солнце. В администраторской над бумагами корпел Ангарский. Составлял промежуточный отчёт в Москву для Шацкого. Подбивал бабки, делал приблизительные расклады. Он уже подумывал о гастролях во Владимире. Там стационарного цирка нет, работать придётся мобильной группой по сценам. Лошадей туда не погонишь. Морских котиков тоже не повезёшь - это тебе не собачки с кошечками, им бассейн с морской водой нужен больше чем сцена! Тут было о чём поразмыслить, чтобы не потерять программу, которую с таким трудом сформировали. Значит те, кто не поедет по сценам, должны или где-то работать, или сидеть на репетиционном периоде, или быть на вынужденном простое. За всё платит "Шанс"! Артисты не должны страдать - это незыблемо! Всё перечисленное требует приличных расходов. Шанс вылететь "Шансу" в трубу - велик!

"Шансоны" крутили в голове и на бумаге варианты с маршрутами, прикидывали, просчитывали. Звонили по городам и весям, теребили директоров дворцов спорта, предлагая совместный прокат. У Шацкого в Москве белоснежная трубка телефона к вечеру раскалялась до красна! На местах работа кипела не менее интенсивно...

Сарелли с поезда примчался прямо в цирк. Он был радостен и возбуждён! Здесь, в Иваново, дела шли хорошо, а в Ярославле и того лучше! Машка радовала своими успехами. Он взахлёб говорил о ней без умолку! Пару раз, вскользь, вспомнил её мать Ларису...

Он заметил, что до этого прогрессирующий артрит, который потихоньку крючил пальцы и ломал плечи, в последнее время как-то вдруг, сам собой, поутих. Обезболивающие таблетки всё чаще оставались забытыми и невостребованными. Ангарский тоже перестал жаловаться на свой локоть. Ну, так, если только дождь на улице или когда нагрузит чем-нибудь, и то не всегда...

Юля хлопотала с бумагами, пересчитывала билеты, идущие на списание.

Сашка вскипятил чайник, собирался заварить кофе - он не ел со вчерашнего вечера и был голоден, как зверь!

- Представляешь, Ангара! Машка повторила мою комбинацию - боковую вертушку, помнишь? Ну, конечно, пока криво-косо, но сделала! Никто не мог, а она сделала! Вот баба! Ух, какая девчонка!.. - Сарелли бросил две ложки натурального кофе в свою чашку и плеснул кипятка. По комнате мгновенно разлился аромат тонизирующего напитка. Сашка кофе не пожалел, ему сейчас хотелось покрепче, чтобы встрепенуться, взбодриться - день был впереди!

Юлька неожиданно как-то странно всхлипнула, закрыла лицо салфеткой и выбежала из комнаты. Она успела добежать только до ближайшей урны. Её тошнило. Витьку, как ветром сдуло вслед за Юлей. Минут через пять он вернулся озабоченным и растерянным. Сарелли давно не видел таким своего друга.

- Не понял? Что с ней? Ангара, ты что молчишь? Ладно, колись! Может я чего-то пропустил?

Ангарский как-то замялся, попытался уйти от ответа, но понял, что шила в мешке не утаишь, рано или поздно всё и так станет ясно. Он с какой-то блаженной улыбкой, неуверенно, даже робко, тихо проговорил:

- Да-а... Мы, наверное, сошли с ума!.. - он тщательно подбирал слова, чтобы точнее выразить свои чувства. Ангарский явно был смущён. Тянул слова, мысли его путались. - Понимаешь, когда оно родится и достигнет совершеннолетия, мне будет почти семьдесят! Семьдесят!.. Юлька - счастлива! А я... я не знаю...

- Да ты что-о! - Сашка аж подскочил от такой новости. Его радости не было предела, словно это у него должен был родиться ребёнок. Он начал трясти Ангарского за плечи.

- Витька! Дружище! Братишка! Ты представляешь, что это такое?

Ангарский, как тряпичная кукла, мотал головой, не отзывался на тряску, продолжал неопределённо улыбаться. Глаза его были то ли радостными, то ли грустными, то ли... глупыми. Сарелли резко унял радость.

- Понятно! Очкуешь?

-- Типа того...

-- У тебя будет ребёнок! Слышишь? Твой ребёнок! Продолжение рода! Я бы за это всё отдал! - Сашка ещё раз обнял Ангарского, на этот раз не так яростно, похлопал по спине и резко вышел из администраторской. Его так и невыпитый кофе остался дымиться на столе...

Он пошёл куда глаза глядят. Неожиданно для себя оказался на втором этаже пустующего цирка. Гулко шагал по отполированным плиткам фойе, уложенных в шахматном порядке. Смотрел через огромные стеклянные окна на улицу, отвлекаясь от навалившихся мыслей. Сел на кожаный диванчик. Поднял глаза и... аккурат оказался напротив своих фотографий, похожих на те, которые висели в Ярославском цирке, о которых говорила Ромашина. Хм, Лариса...

"Надо же! Меня уже нет на манеже несколько лет. Здесь я последний раз работал лет эдак восемнадцать тому назад, а тут прямо перед тобой остановленное мгновение длинною в жизнь!..".

Мысли тихим эхом отозвались в сердце, выскользнули невидимой энергией из плоти, и полетели в бесконечность пространства, неведомое и недосягаемое человеком...

Сарелли не сводил взгляд со своих фотографий. Вот он в стремительном движении со своими кольцами. Вот - его рекордный трюк! Вот он молодой и красивый в прощальном комплименте с букетом в руке!..

Да-а... Было!.. И прошло... Закачивается род Сарелли. На нём заканчивается! Он последний. Наследников нет.

Сашка словно слышал голоса своих предков, которые ему шептали: "Прорепетировал ты свою жизнь, Саша, профукал, прожонглировал! Что же ты! Как же так? Пять поколений Сарелли останутся в истории, и ни одного на манеже!".

Да-а... Дела...


Глава тридцатая


Сашка проснулся в холодном поту. Ему снился какой-то странный цирк - представление не представление, репетиция не репетиция. Где-то громко играл оркестр, виднелся зрительный зал. Но Сарелли толком не видел людей и того самого грохочущего оркестра. Ему было душно, зябко, мокро, сухо - не понятно как! Было ясно одно - ему плохо!..

Мама, его живая мама, шла по наклонному канату вверх без балансира и веера, которыми пользуются канатоходцы. Шла без страховочной лонжи!.. Зачем?.. Мама-а-а! Остановись! Ты же никогда не ходила по канату и не любила этот жанр! Зачем ты идёшь к куполу?.. Под тобой пропа-а-а-а-сть!..

Сашка проснулся. Голова гудела, сердце учащённо билось. В гостинице было душно - конец мая. Комар, прилетевший с реки, искусал лоб и руки. Они горели огнём. Рассвет едва брезжил. Он не заметил, как снова провалился в то мутное месиво, называемое сном...

...Мама снова шла по канату. Молодая, сияющая каким-то странным лунным светом мама, которая родила его, когда ей не было и восемнадцати! В роддоме её все звали -- "маленькая мама". В то время женщины рожали в более зрелом возрасте, нежели его родительница. С отцом долго по этому поводу разбирались соответствующие органы, стыдя его и призывая к ответу. К какому? Они любили друг друга чуть ли не с пелёнок! Два старинных цирковых рода, две династии, дружившие несколько поколений, для себя всё давно решившие - им хотелось породниться! Дети не подвели. А то, что всё случилось рано, так в цирке всё рано! И дети взрослеют рано, и на пенсию уходят не по старости. Вот только стареют в цирке не скоро. Если не подходить к зеркалу - вечные пацаны!..

Сашка кричал что-то маме, та не слышала, упорно шла ввысь. Прожектора слепили глаза ей и Сашке. Оркестр грохотал, переходя на какой-то животный рык, а не музыку! А может это была барабанная дробь перед смертельным прыжком? Мама оступилась... мелькнула блёстками и расшитыми искрящимися камнями. Она не дошла до купола всего ничего. Она летела вниз, раскинув руки, как чайка! Сашка взорвался сердцем! Он знал - мама разбилась! Он рыдал так, что остановилось то самое взорвавшееся сердце. Его не было, не ощущалось! Внутри была пустота! Спазм сжал горло и лёгкие - он задыхался! Секунда, другая, третья... Ещё немного и он умрёт, как мама! Всё...

И тут он проснулся от того, что его интуитивный вздох полной грудью чуть не разорвал лёгкие! Инстинкт самосахронения сработал! Остановившееся сердце ударило в грудь, воздух вошёл в плевру, раздвинув лёгкие. Он снова жил!..

Сердце молотило торопливым моторчиком, пот тёк градом. Слёзы, то ли горя, то ли нездоровья, горячими ручьями текли по его щекам. Температура зашкаливала. Серый рассвет заглядывал в окна скорее по инерции, нежели из любопытства. Ему было наплевать на самочувствие Сашки и содержание его снов. На улице, ни свет ни заря, стучали, рычали, отбойными молотками рабочие, вскрывающие асфальт...

На самом деле Сашка Сарелли не видел, как погибла его мама. Он был на гастролях в другом городе. О подробностях он не распрашивал. Рассказывали об этом тоже скупо. В Главке знали всё лишь потому, что кому-то нужно было надирать задницу из-за нарушения правил техники безопасности. Там шли разборки по полной - ЧП! Погиб человек! Кто-то должен был отвечать!..

У мамы на финальном трюке, когда её поднимали к куполу, просто сломалась машинка вращения, на которй она потом спускалась к манежу, бешенно кружась. Трюк был впечатляющим!..

В тот день машинка располовинилась, расклепалась. И не было в том вины воздушной гимнастки Эльзы Сарелли. Была вина циркового художественно-производственного комбината, который изготовил эту штуковину. Там стояло клеймо качества, был сертификат, и теперь искали крайних. Нашли... - воздушная гимнастка... "Не обеспечила должного технического состояния...".

Судиться не стали. Не до того было. Горе скрутило так, что не хотелось дышать...

Мама ушла не старой. В самом рассвете! Лётчики, как правило, "набивают рты землёй" на взлёте или при посадке. Воздушники в цирке всегда падают вверх...

Сашка заболел. Неожиданно. Вот только что бегал и вдруг слёг...

Машка позвонила Ангарскому: "Почему дядя Саша не приехал вчера? И не позвонил?..".

У Сарелли мобильник разряженным валялся на тумбочке. Вокруг Сашки в марлевой повязке суетилась сердобольная Юлька, которую одолевал токсикоз, и которую всё никак не мог выгнать из своего гостиничного номера Сарелли.

-- Юлька! Ну, не сдохну я, честное слово! Обещаю! Если обману, потом голову мне оторвёшь! Не дай бог, что подхватишь, я себе сам её откручу! А Ангара докрутит! Тебе нельзя! Уходи, прошу тебя!..

Юлька загадочно улыбалась, но продолжала в номере наводить порядок, который был нарушен в результате его неожиданной хвори.

В дверь постучали.

-- Пронто! Врывайтесь! - хрипло позволил Сашка.

За дверью медлили. Юлька, скрипнув петлями, приоткрыла, улыбнулась и распахнула на полную.

- Сюрпри-из! - Юлька сделала шаг в сторону. На пороге стояли сияющая Машка, озабоченная Лариса Сергеевна и какой-то долговязый "перец".

В комнате разлился аромат Ларисиных духов. Машка бросилась к Сарелли с букетом цветов. Ромашина-старшая огляделась, присела на стул и усадила рядом с собой своего сопровождающего.

Машка крутила головой, не зная куда положить букет.

- Клади в ноги, обычно так поступают, к памятнику поближе! - Сарелли пытался быть остроумным, рассматривая Ларисиного спутника. Его вдруг это царапнуло, но он отчаянно не показывал вида. "Что за хрень! Я ревную? Этого только не хватало!..".

- Саша! Я привезла с собой лучшего специалиста нашей больницы! Знакомьтесь! - Лариса была самой официальностью. Как на консилиуме.

"Перец" протянул Сашке худую, поросшую чёрными длинными волосами, руку. Волосы были даже на фалангах пальцев.

- Георгий Мамиконович!

- Сарелли!

- Грузин? - вскинул брови Перец Мамиконович.

Сашка выразительно посмотрел на Ларису, та хмыкнула...

- Не совсем... Он - обрусевший итальянец!

В глазах "лохматого", как успел его окрестить Сарелли, мелькнуло сразу и удивление и уважение. Видимо для него это было лучше, чем "грузин".

- Ну-с, что случилось? Как самочувствие? А то Лариса Сергеевна тут весь Ярославль на уши поставила!

Сашка с нежностью посмотрел на Ларису, та отвела взгляд, не дав прочитать ответ.

- Самочувствие отменное! Собираюсь жить вечно - пока получается!..

-- Прекрасно! - тоном мэтра Мамиконович стал разговаривать с ним как со смертельно больным.

Сашка в обозримом будущем умирать, ну, никак не собирался - столько дел! Сейчас его смущала и заботила только собственная небритая и толком не умытая физиономия, слежавшиеся, нечёсанные волосы. При Ларисе хотелось выглядеть иначе...

-- Я пойду! - всё это время стоящая в дверях Юлька, заговорщески подмигнула. Сашка кивнул в ответ. Группа поддержки позорно бежала. Он напрягся.

-- Что беспокоит? На что жалуетесь? - приехавший "лучший специалист" продолжал доставать.

-- Жалуюсь на зарплату, на Машку, которая мало репетирует, на комаров, которые совсем заели, на погоду, которая могла бы быть и получше!

Лариса улыбалась. Врач взял руку Сарелли, нащупал пульс, посмотрел на часы, прохронометрировал, кивнул. Осмотрел глазные яблоки.

-- Откройте рот, скажите: "А-а-а!..".

-- Сарелли открыл рот и заблеял: "Бе-э-э!..".

Доктор сообразил и решил закончить осмотр. Он обиженно засопел. Эти сто километров он проделал явно напрасно...

-- Доктор? Сколько мне осталось? - Сарелли куражился.

-- Спросите у кукушки...

Сашка принял игру.

-- Кукушка, кукушка! Сколько мне осталось?

-- Ку... - отозвался Мамиконович - он явно знал этот анекдот.

-- А почему так ма... - Сашка под общий хохот анекдот закончил...

Чувствовал он себя абсолютно здоровым И счастливым. Навалившаяся хворь исчезла внезапно, как и появилась. Назавтра он уже был на работе.

Лариса уехала назад в Ярославль со своим другом Мамиконовичем. Машка осталась с ним на три дня, которые они убойно прорепетировали. Все эти дни он трепетал сердцем. До тех пор, пока Машка, как бы вскользь не обронила:

-- Дядя Саша! Вы не подумайте, Георгий Мамиконович женат. Он не в мамином вкусе. Для неё он всего лишь... лучший специалист.


Глава тридцать первая


На квадратном репетиционном манеже Государственного Училища Циркового и Эстрадного Искусства царила напряжённая тишина. Слышался голос председателя экзаменационной комиссии, сидевшей за столом напротив абитуриентов. Те, волнующиеся и полураздетые, восседали на мягком барьере напротив преподавателей. Вызывались по одному. Они вставали, выходили на центр. Их осматривали со всех сторон, как лошадей на аукционе, заставляя делать то-то и то-то, сразу определяя профпригодность и предрасположенность к тому или иному жанру. Одного, особо смешливого и от природы комичного парнишку, тут же отослали на отделение клоунады. Тот сначала было расстроился, но когда ему сказали, что тут, на физкультурно-акробатическом отделении, ему ловить нечего, убежал в припрыжку, чем от души всех повеселил, разрядив обстановку. Просмотрели более сотни человек.

На следующий день смотрели девочек. Их было не меньше, чем пацанов.

Да-а! Времена изменились. Желающих посвятить свою жизнь цирку значительно поубавилось! Когда поступал Сарелли, конкурс был около сотни человек на одно место! А тут всего-то... Немыслимо! Тогда туры шли не два дня, как сейчас. На просмотр только юношей уходило несколько дней! Потом ещё всякие письменные работы, коллоквиумы. Ажиотаж, волнения, слёзы - не приняли! Всё изменилось...

...Очередь дошла до протеже Сарелли. Она вышла на центр перед комиссией в чёрном строгом купальнике с жонглёрскими кольцами в руке. Сашка, стоя на втором этаже, на длинном балконе, который шёл по периметру всего квадратного манежа, напрягся. Он, безусловно, поговорил с кем надо по поводу Маши, но всё равно волновался. Знакомство знакомством, но теперь многое зависело и от неё, и от других преподавателей, которые были не в курсе.

- Как вас зовут?

- Маша.

- Фамилия?

- Ромашина.

Председатель комиссии сверился с данными и фотографией на экзаменационном листе. Всё совпадало. Подошёл педагог, который ввёл осмотр и давал заключения.

- Вытяните руки, не напрягайте! Та-ак! В локтевых суставах переключений-недоключений нет! (На руках стоять сможет). Норма!

Председатель комиссии поставил галочку в нужной графе.

- Поднимите стопу! - педагог осмотрел сзади сначала одну поднятую ногу, потом другую. Плоскостопия нет. Ножки ровные, без кривизны в "ноль" или "икс". Заодно посмотрел спину - сколеоза, перекосов тоже не было. - Норма! Пройдитесь!

Маша пошла по акробатической дорожке сначала в одну сторону манежа, потом в другую. Шла слегка раскачиваясь, ступая по мужски твёрдо и уверенно. "Это поправимо! Хореография своё дело сделает!..".

- Ну-с, милая! Чем вы нас потрясёте? Кем бы вы хотели быть в цирке?

- Жонглёром!

Педагог по жонглированию Игорь Теплов оживился, выйдя из полусонного состояния. Потенциальных учеников среди экзаменующихся он пока не наблюдал, поэтому был расслаблен и несколько рассеян.

- Я вижу, у вас реквизит с собой. Покажите, что умеете!

Маша взяла кольца в руки. Неторопливо замахнулась и начала бросать пять колец. Теплов отметил про себя: "Школа отменная! Интересно, кто её учил?".

Маша тем временем рискнула и исполнила один из редких трюков. Теплов приподнялся и задрал брови! Он знал этот трюк, как знал и его единственного исполнителя. Конечно, сейчас он видел перед собой далеко не шедевр исполнения, но перспектива явно была!..

Теплов перебил председателя, который вёл экзамен и диалог.

- Как вы говорите вас зовут?

- Маша Ромашина. - Потом она подумала секунду, и вдруг сказала то, что привело стоящего на балконе Сашку в трепет и шок! Он чуть было не свалился с этого самого балкона на манеж.

- Если точнее... Мария Сарелли!

Комиссию точно током ударило. Все многозначительно переглянулись.

- Так Александр Сарелли ваш...

- Да!..

Теплов сел на стул, радостно хохотнул и потёр руки.

- У меня вопросов нет! - в этом был его зашифрованный посыл членам комиссии.

- У нас тоже...

На балконе стоял ошеломлённый Сарелли! Бок о бок с ним - его приятель по цирку, некогда сокурсник по училищу, а теперь педагог по акробатике. Тот игриво толкнул:

- Саня! Что ж ты молчал, что у тебя взрослая дочь! Тиху-ушник!..

Сарелли не сразу сообразил, что ответить. Наконец обрёл дар речи.

- Счастье шума не любит!..


Глава тридцать вторая


Как не уговаривал Сарелли Ларису Сергеевну остановиться на период экзаменов в училище у него на Речном, та была непреклонна. Машка - эта была только рада лишний раз встретиться и пообщаться со своим наставником. Она конючила: "Ма-ам! Ну, ма-ам!.." У Ромашиной-старшей был один и тот же непреклонный аргумент - "Не прилично!..". И они ехали на Преображенку к своим дальним родственникам, которым и так места хватало с трудом. Ромашины, деликатно, уезжали оттуда рано утром и возвращались поближе ко сну, чтобы не доставлять лишних хлопот хозяевам.

Сегодня Машка, после успешного прохождения третьего тура, тут же свинтила на прогулку по Москве с подругами, которыми она обзавелась во время экзаменов. Одна из них была "матёрой" - второкурсница! Машка ей приглянулась ещё на первом туре. Будущий педагог у них намечался один и тот же - Игорь Владимирович Теплов. Та на правах старожила тут же взяла над Машкой опеку. Она устроила её к себе в комнату в общежитии, где теперь Машка и обреталась на период экзаменов. Многие студенты уже разъехались по домам. Кто-то отправился по циркам на практику. Иные ещё жили в разных комнатах, дожидаясь выпускных госэкзаменов. "Дом учащихся ГУЦЭИ", обычно переполненный муравейник, теперь существовал в облегчённом режиме. Ромашина-старшая ездила на "Преображенскую площадь" одна...

...Они вдвоём сидели в кафе, на летней открытой площадке и обедали. Несмотря на июнь, день был нежарким.

Машка кружилась по Москве, которую полюбила с первого взгляда. До этого она была в столице много лет назад со школой на экскурсии. Помнится, тогда устала, у неё болел живот, так что от той поездки впечатления остались самые что ни на есть негативные. Зато теперь она отрывалась по полной!..

Лариса Сергеевна с Сарелли беседовали. Разговор был напряжённым, не из лёгких. Ромашина понимала, что вопрос с поступлением её дочери практически решён. Четвёртый тур, который заключался в написании сочинения по русскому языку и чего-то там ещё - практически формальность. С сентября Маша, скорее всего, станет учиться на первом курсе Государственного Училища Циркового и Эстрадного Искусства имени М.Н.Румянцева (Карандаша). Четыре года учёбы, а там...

Об этом "там" Ромашина и говорила сейчас с Сарелли. Она внешне смирилась, но её сердце по-прежнему бунтовало!..

- Лариса! Тебя послушать - ветер рождается потому, что деревья качаются! Она сделала свой выбор! Живёт этим несколько лет! Значит это не блажь, а цель! Мечта! Не надо за неё ничего решать! У каждого из нас своя жизнь, свои ошибки, своя судьба, свой путь. И мечты!..

-- Да, но она моя дочь! Я за неё в ответе!

-- И тем не менее, не стоит решать за неё, чтобы потом не было мучительно горько за бесцельно прожитые годы.

- Больно!

- Что?

- Больно за бесцельно прожитые годы - не горько. Это Николай Островский сказал.

- Вот именно - больно! И к тому же - мучительно! Чтобы потом не проклинали тебя за то, что послушались, когда хотелось поступить по-другому!..

Сарелли показалось, что его слова пролетели мимо сознания Ларисы. Её забота о дочери делала материнский инстинкт слепой доминантой, заглушающей всё на свете. Сашка попробовал ещё раз.

- Жизнь никогда не поздно начать сначала. В любом возрасте. Поменять профессию, место жительство, даже фамилию с именем, как это часто делают японцы. Главное - чтобы оставался интерес к жизни! Если его нет, то тогда - беда! Дорога только вниз. Я знаю... Никогда не стоит идти против своей воли, своей судьбы, если чувствуешь, что это настоящее!

- А как понять, что это то самое - "настоящее", а не ошибка?

- Как говорил Антуан де Сент-Экзюпери: "Зряче одно лишь сердце!". Им надо слушать и видеть. Глазами такие вещи не увидишь!..

Сарелли долго мялся, не зная, говорить или не говорить? Потом решился.

- Я до армии любил одну девушку. Она меня. Мы не могли жить друг без друга! Она меня ждала из армии, переписывались. Я вернулся. Хотели пожениться. Её родители встали забором, нет, Уральскими горами на нашем пути - они оттуда родом. За кого угодно, говорят, только не за "циркача"! Через наши трупы! Два трупа и осталось...

Сарелли замолчал. Трудно дались ему эти слова. Столько лет минуло, а боль так и не утихла! Словно сидел осколок под сердцем, который двигался - так бывало у старых фронтовиков... Потом решил договорить, чтобы поставить, наконец, точку в этих воспоминаниях, о которых он почти никому не рассказывал.

- Испортили нам жизнь, раскурочили своей заботой!.. Я, с дури, тут же женился! На богатой, красивой, из знатной цирковой династии. На нелюбимой. Женился назло!.. Не прошло и года - развелись!.. Гнобили меня потом по всему алфавиту! Не давали житья! Гоняли по периферии, по передвижкам, по самым захудалым брезентовым циркам-шапито! Снимали со всех конкурсов, которые тогда проходили. Дважды не поехал за рубеж. Родители бывшей жены, через Главк, мстили так за "поруганную честь"! Ну, а что та моя девочка? Несколько раз побыла замужем за теми, кого выбирали родители. Неудачно! И сейчас, насколько я знаю, одна. Болеет! Детей нет. Осталась старуха мать, которая до сей поры учит дочь, как правильно жить. А та самая "правильная" жизнь так и не состоялась. Теперь оба живём с камнем на сердце... Не нужно, Лариса, ничего решать за других! Люди приходят в эту жизнь, чтобы примерить Свою судьбу! Пройти Свой путь! И если он ошибочен, нет в том ничьей вины, кроме своей глупости. Винить некого!..

Повисла гнетущая тишина. Сарелли был готов к тому, что Лариса сейчас встанет и уйдёт. Навсегда. Он говорил всё это абсолютно адресно и жёстко!

Она не ушла. Вместо этого как-то странно на него посмотрела и задала свой вопрос.

- Прости за неделикатность. Если не хочешь, не отвечай. Сколько раз ты был женат?

- Дважды. Последнему штампу двенадцать лет...

- Неужели за эти годы так никто и не встретился?

- Встречались. Но не оставались. Ни в сердце, ни в судьбе... Видимо мне теперь счастье не положено...

- Ну, и как дальше жить? - Лариса взглянула в себя. Потом на Сарелли. Словно он мог дать ответ на вопрос, который задаёт себе этот бренный мир вот уже века...

- Ждать... Мужчина должен уметь ждать...

- А женщина?

- Женщина - верить. И любить... Того, кто умеет ждать... И тогда однажды...

Они скомкали этот разговор, замолчали, словно испугались произнести вслух что-то очень важное, истинное. Настоящее...


Глава тридцать третья


- Витя! А моих подопечных можно как-то обилетить?

- Лёша! Ну конечно! Сколько их у тебя?

- Человек двадцать наберётся. Это те, которые цирком болеют. Остальных - столько же, но те ходят в студию так, для "здоровья". Эти перебьются!

- В будни посадим без вопросов. Накануне позвони, всё решим.

В администраторской у Ангарского с Юлей сидел гость. Он пил кофе, периодически поправляя на столе левую руку.

- Ты не поверишь, а я ведь сделал номер, как у Осинского! Ну, может не так здорово, как у него - Лев Осинский всё таки - Лев Осинский! Но номер его повторил, правда без подъёма вверх. Где такой пьедестал сейчас закажешь, как у него? У нас заводы стоят! Для цирковой студии выпрашиваю каждый раз, чтобы реквизит какой-нибудь сделали или хотя бы денег дали. Дальше сам кручусь! Студия наша, не хухры-мухры, имени Народного артиста СССР Владимира Волжанского, нашего земляка! Но, увы, земляк не земляк, народный не народный - всем наплевать!.. Чего-то там дворец культуры выделяет, но это сущие копейки! Больше родители моих сорванцов помогают. Руководство мне, мол, делай всё на платной основе! А с кого деньги брать, с пацанов и их родителей? Что они имеют? Хорошо, что хоть по подворотням не прячутся, на игле не сидят! Лучше пусть цирком болеют, чем всеми остальными пороками мира! - Гость сетовал, явно рассказывая о больном. - Если бы не рука, ездил сейчас, как раньше! То, что это сейчас почти бесплатно - неважно! Главное, я был бы на манеже... Если бы не та долбанная авария, я бы сейчас... Теперь без руки куда? Кому нужен? Позвонил в Главк, видео послал. Ни ответа ни привета! Звоню им. Разговаривает со мной какая-то мамзель: "У нас нормальным работы нет, а тут вы, извините, говорит, калека однорукий!" Ну, не совсем так сказала, но похоже. Я ей об Осинском, который с войны пришёл без руки, потом номер сделал со стойками на другой, оставшейся. Он первый, говорю, кто из наших международный конкурс выиграл для страны! Кстати, Лёва начинал всё у того же Волжанского, и после войны к нему вернулся в коллектив. Она мне - так то была война! Сейчас, мол, другое время! Об Осинском она даже и не слышала!.. Я здоровый мужик, мне всего тридцать два, стою... стоял, сам знаешь, как бог! Ну, конечно не так божественно, как ты, Витя, но тем не менее. А меня в утиль! Кто видит эту руку? Она в костюме до кисти, кисть в цвет кожи - зрители даже не догадываются! "У вас инвалидность!" - и весь сказ! Вот так, Витя, дорогой мой наставник и первый учитель! Теперь показываю этот номер, как руководитель цирковой студии, по сценам, вместе со своими пацанами...

Гость замолчал, в очередной раз осторожно переложив руку со стола на колено.

- Скажу тебе, Лёша, последнее время работать, встречаться в цирках с теми, кто ими руководит - радость небольшая! Всё так изменилось! Мы видели иную жизнь. Правда, ты многое не захватил - молодой ещё...

Ангарский замолчал. Юля, с глазами полных слёз, с состраданием смотрела на молодого красивого парня, которого жизнь в секунду перевела из категории "нормальных", в категорию людей "с ограниченными возможностями". Вот так жестоко, нелепо, отторгла, выбросила с арены за её край, как выбрасывают на обочины трассы ненужный хлам спешащие куда-то водители...

Алексей неожиданно снова ожил, мгновенно сбросив маску опечаленного человека. Глаза загорелись! Он обратился к Сарелли.

- Кстати, Санёк! Твой коллега Серёга Сычёв тоже номер сделал! Мы созванивались, он мне по интернету видео прислал! Молодец! Без ноги, а нашёл новый вариант своей работы! Номер-то у него, как у жонглёра, всегда был классный!

Сарелли ахнул! Жив! У Сычёва и правда был номер отличный, но он вдруг исчез куда-то, рассказывали попал случайно под электричку. О нём забыли. Жизнь - она, как скорый поезд, любая новость - полустанок, на пару дней воспоминаний, и дальше! У каждого свои заботы, свои проблемы...

- Что он сделал, сейчас расскажу, потом может покажу при случае. У него электроколяска, управляет ей ногой и бёдрами - придумал там что-то, наковырял! Он же, помнишь, рукастый был, с фантазией - Кулибин! Коляска у него задрапирована под миниатюрный автомобиль. Серёга на нём по сцене рассекает и жонглирует. Класс! Полное ощущение, что жонглёр сидит в кабриолете и развлекается мячиками, колечками. Он там что ещё придумал! Если предмет падает, то скатывается по ткани прямо к нему под руки! Гений! Пристроился к одной группе музыкантов - у него там брат, ездит теперь с ними, деньгу зашибает! Кстати, если поскрести по сусекам, нашего брата инвалида в цирке наберётся не на одну программу. Вот бы такое сотворить на манеже! Правда, кому это нужно...

Ангарский хлопнул себе по голове.

- А ведь это идея! Можно попробовать. Только нужно всё продумать, ну, чтобы патологией не попахивало. Чтобы намёка на американский паноптикум не было - этакий цирк уродцев. А сделать можно достойно, красиво! Наши ребята на паралимпийских играх выступают, никого это не шокирует! Наоборот - гордость за них берёт! В цирке подобного никогда не было! Нет, я чувствую, что можно сделать это на высочайшем уровне! И ребят поднимем, вернём на манеж из небытия, и людям расскажем, что жить можно и нужно, чтобы с тобой не случилось. Если что, обойдёмся и без помощи Главка - сами теперь с усами!

Лёшка попросил вторую чашку кофе. Тут же схохмил - он всегда был таким:

- Аж рука зачесалась! Это к деньгам! - он поскрёб пластиковую ладонь протеза.

Сарелли начал ходить из угла в угол, подпрыгивая и возбуждённо подхохатывая.

- Парни! Я вижу этот проект! Это будет супер! У нас куча поломанных акробатов! Нет, я не этому радуюсь, я об идее! Они что, фокусы не смогут показывать - красивых девчонок красиво из ящиков вытаскивать? Или пилить их красиво!..

Лёшка показал розовые дёсны с рядами красивых зубов.

- Пилить? Девочек? Эти смогут, без вопросов - бойцы!..

Все хохотнули. Двусмысленность пришлась всем по душе. Присутствующие, кроме Юли, "бойцами" числились знатными. Да и сейчас по-прежнему оставались в строю...

- По жанрам нужно пройтись, поприкидывать, кто что сможет! Найти, обзвонить людей, завести всех, заставить жить этой идеей! А коллектив потом можно катать. - Сарелли продолжал ходить из угла в угол. - Ю-уль! Налей и мне кофейку, пожалуйста! Хотя нет, лучше чайку, я забыл... - Сашка ласково посмотрел на боевую подругу Ангарского. Тот в свою очередь с благодарностью на Сарелли.

Сашка был возбуждён! Ему не терпелось выскочить на манеж. Он уже прикинул и своё место в этом проекте. Сарелли сделал хитрый заход, как "Юнкерс" над окопами.

- Можно парочку номеров с нормальными людьми запустить для кондиции. Нормальных, но покалеченными артритом...

- Сарелли! Тебя можно запускать и без твоего артрита! Объяснить зрителям, что на манеже уникальный человек - жонглёр без мозгов! - Ангарский не упустил случая воткнуть шпильку другу. Тот принял эстафету.

- Ангара! А где ты видел жонглёров с мозгами? Если бы они у них были, кто бы такой жанр выбрал? Это вам, эквилибристам, повезло. Стой себе кверху каблуками, наслаждайся, как кровь к мозгам приливает. От этого у вас у всех размер шапок далеко за шестидесятый - мозг! Правда, опухший! Да, Лёха?

Лёшка, некогда ученик Ангарского, а в последствии высококлассный стоечник-эквилибрист, отозвался тут же, и с удовольствием!

- Зато на башке стоять удобно - широко и мягко! Мы в цирке - интеллигенция, - головой работали, не руками...

Сарелли фонтанировал мыслеобразами! Он уже режиссировал программу, которой ещё не было даже в информационном поле Земли! А может уже была?..

- Кордебалет можно набрать со стороны, из какого-нибудь ансамбля! Классно будут оттенять наших цирковых! А? Как идейка?

- Я знаю откуда можно пригласить девушек! - отозвалась до сей поры молчащая Юля. - Когда я работала в храмах, к нам часто приезжали девочки-колясочницы. Молоденькие, хорошенькие. Мы даже среди них конкурс красоты проводили. Однажды две подружки показали нам бальные танцы на колясках. Все в белом! Платья летали за ними, как огромные птицы! Я ещё тогда подумала, а что если создать такой танцевальный ансамбль! Вот вам и кордебалет!

- Матроскин! Дай я тебя расцелую! - Сарелли голосом Шарика из "Простоквашино", дал пятибалльную оценку идее Юльки и подбежал её чмокнуть.

- Ларису с Машкой целуй! На чужой каравай... - Ангарский стал стеной на пути Сарелли.

При упоминании Ларисы и Маши внутри Сашки неожиданно пробежала тёплая волна...

- Нет, ну каков! Если бы не мы тогда с Шацким и Никоновым, не видать бы тебе Юльки как... Ну, в общем, не видать!

- Я б его всё равно нашла... - Юлька трепетно прильнула к плечу Ангарского.

- Ну, вот, сделай с такими коллектив! Лёха! Дай я хотя бы тебя обниму, что ли!

- Не надо, дяденька, я не по этому делу!..

Все разом засмеялись, увидев, как Сарелли стал показательно нежно тискать Лёху, а тот в свою очередь, жеманничать, как девушка.

- Ты же не пробовал, может понравится! Втянешься! - ворковал Сарелли.

- Дядя Саша! Ну, не надо! - сладкострастно выводил рулады Лёха. - Тебе за однорукого все руки переломают, нечем будет жонглировать! Будешь в нашем коллективе, как Сандро Дадеш, ногами работать!

- За "дядю Сашу", Лёха, ща последнюю оторву! Будешь только на голове стоять!..

Сашка сделал короткую паузу и подвёл итог, обнимая однорукого Лёшку.

- Смотрите, что получается! Что с цирковыми не делай, они всё равно смогут показать что-то такое, что другим и не снилось!

Лёха тут же отреагировал на неосторожно оброненное слово.

- Не-е, лично я такое показать не смогу - у меня всё скромно. Это надо кого-то специально приглашать! Представляете, шпрех объявляет: "Впервые в цирке! Борьба с удавом! Длина "удава" метр двадцать сантиметров в ненапряжённом состоянии! Нервных просим покинуть зал!..". - Лёха изобразил одной рукой целую пантомиму борьбы с монстром, начало которого находилось где-то в районе паха...

Сарелли с Ангарским тут же заволновались.

- Э-э, Лёша! Не увлекайся! Не забывай, у нас - дама!

- Ой, пардонтель! И в самом деле увлёкся! Гусарим по старинушке!..

- Ну, хорошо! А как будем раскручивать этот проект, с какого боку к нему подступиться? Дело деликатное - инвалиды! - Сашка перешёл на серьёзный тон. - Как зрителей привлечь? Под каким соусом?

Неожиданно снова отозвалась Юлька.

- А если провести первый в мире цирковой конкурс артистов цирка инвалидов? Показать это всё стройной цирковой программой, безо всякого особого соревнования, как такового? Пригласить жюри, как на международных конкурсах и фестивалях, придумать призы. Всё, как всегда, но по-другому! Ярче, шире, незаурядней что ли!

- Нет, Матроскин, я тебя всё-таки поцелую! Умница! Гениально! Ладно целуй ты! - Сашка обратился к Ангарскому. - А я буду звонить Шацкому. Эту идею надо покрутить! Чувствую - будет бомба!..


Глава тридцать четвёртая


"Золотое кольцо России" они отработали с блеском!

Ангарский всё чаще поглядывал на живот возлюбленной, заводил разговор о его подмене, строил планы в своей, теперь уже семейной голове.

Юлька была на сносях. Витька, как наседка в мужском обличии, хлопотал вокруг округлившейся подруги. Ходил по пятам, забегал вперёд, открывая двери, всё время держал её за руку, когда та спускалась по лестницам. "Тяжелее моего характера ей ничего поднимать нельзя!..".

Неюный будущий папаша не дышал сам и не давал дышать Юльке! "Кому из нас рожать?" - смеялась будущая мама. Витька был глух и нем! По словам Сарелли, Ангарский был "отец-молодец!..".

Время пришло и "молодые" засобирались в Москву на сохранение и будущие роды. Как Сарелли не уговаривал ребят поселиться у него на Речном, они остались непреклонными. "У нас поликлиника рядом! Обслуживание по прописке! Нам бог знает откуда и куда ездить! В твоём районе кто нас примет?..". Они, скорее всего, были правы, и Сашка отступился. "В их однушке тоже можно прожить, лишь бы в семье царил мир и любовь - всё остальное ерунда! Лишь бы была семья...". - думал Сарелли, с умилением смотря на своих воркующих, окрылённых немолодым счастьем друзей...

Приехал Никонов на своей машине, забрал весь необходимый скарб и увёз в Москву. Молодой семье Ангарских подали к "парадному" микроавтобус повышенного комфорта, с кондиционером и прочими удобствами - хочешь езжай сидя, хочешь лёжа, и они тронулись в путь, не торопясь, со всеми остановками по требованию.

Сарелли на несколько дней осиротел. Теперь на него легла вся нагрузка по проведению гастролей. Сил у него это отнимало не много. Процесс был запущен, телега ехала, кучеру оставалось лишь сидеть и смотреть за дорогой - лошади знали куда шагать без понуканий...

Вскоре приехал на подмогу Петрович. Встреча с Валентином Булавским была бурной. Сарелли радовался, что он теперь, если что, не наломает дров под присмотром Мастера. Тот, в свою очередь, был несказанно рад, что, наконец, у него появилась работа и шанс выбраться из долговой ямы. Дела его в последнее время были совсем плохи, ну, совсем-совсем! У него обнаружилась серьёзная болезнь, которая отнимала силы и время. Денег на обследование ушло тоже немало. А тут, как назло, пошли провал за провалом! Он, как и Гордей, всегда работал по максимуму. Такие же были у него и провалы. Но он как-то с ними по жизни справлялся. В этот раз всё было много серьёзней...

Булавский год назад приехал в Татарстан, привёз туда международную программу, которая стоила целое состояние! Снял самый огромный спорткомплекс. Вбухал в рекламу колоссальные деньги! Телевидение, радио - всё как всегда. Помпа! Событие мирового уровня! Звёзды мирового цирка! Спешите видеть!.. Скептикам отвечал: "Я знаю, что делаю! В республике сейчас начинается национальный праздник "Сабантуй", люди валом пойдут смотреть! Все затраты отобью за один раз и в плюсе буду, как маршал в звёздах!". Забыл, видимо, Петрович, что у маршала всего одна звезда, хоть и большая. И не знал, что во время Сабантуя татары и башкиры не ходят по таким мероприятиям. Разъезжаются по своим деревням, сёлам, аулам, где живут их родственники и откуда они корнями. Там и гуляют. В эти праздничные дни город пустеет...

Это был не просто пролёт! Это был влёт! Влёт в колоссальные долги, которые надо было погашать в самом скором времени. А тут ещё здоровье! Булавского это так подкосило, что он слёг серьёзно, и не на несколько дней...

Своевременный звонок Шацкого, с посыла Сарелли, вытащили его в прямом смысле из петли и с того света...

Валентин появился, как всегда шумно и многозначительно! Шаляпинский голос загромыхал под сводами администраторских апартаментов, а амурские волны обаяния Петровича захлестнули присутствующие сердца!

- А ну-ка поворотись, сынку, к батьке! Посмотрю чему тебя в бурсе выучили за эти годы! - Петрович изобразил из себя Тараса Бульбу. Сашка Сарелли не остался в долгу. Классику он знал и любил - ответил тем же! В те годы неплохо учили...

- Хоть ты мне и батька, а как будешь смеяться, то, ей-Богу, поколочу!.. Ну, здравствуй, Петрович! Здравствуй, мой дорогой!

- Здравствуй, золотой! - они так всегда приветствовали друг друга. Это были ритуальные слова.

Валентин вытащил из своего фирменного тёмно-вишнёвого портфеля-чемоданчика, который он постоянно носил на могучем плече, литровую бутылку дорогого виски.

- Я не пью, так хоть вы мне душу бывшего алкоголика согрейте! Это тебе, Саша! Здесь написано: "Победителю-ученику от побеждённого учителя!" - Петрович показал надпись фломастером на этикетке бутылки. Это был намёк, что когда-то "эти пацаны" начинали у него. Теперь подросшие, "серьёзные дядьки", были сами с усами, да не с какими-то там жиденькими, а как у легендарного Чапая! Сегодня они были на белом коне, впереди планеты всей!..

- Я не Пушкин, Петрович! Да и тому, помнится, Василий Андреевич всего лишь свой портрет подарил.

- Это потому, что тогда в России виски было не достать, вот и дарили портреты! Я конечно тоже не Жуковский, но напомню тебе слова ещё одного поэта: "Учеников создают для того, чтобы было потом у кого...".

Сарелли не дал договорить, перебил Булавского.

- Да знаю, Петрович, знаю! "Художник, воспитай ученика, чтоб было у кого потом учиться.". Евгений Винокуров, если не ошибаюсь.

- С именем поэта может ты и не ошибся, я не в курсе. А вот с истинным смыслом - мимо! Дай договорить, не перебивай старших! Петрович хитро прищурил свой глаз, улыбнулся во всю ширь своей необъятной души и процитировал собственную версию:

- Учеников создают для того, чтобы было потом у кого... занять! Вот так, Сашуля!..


Глава тридцать пятая


Идея создания уникального коллектива, собранного из цирковых инвалидов Шацкому пришлась по душе. Нет, сначала его это, конечно, шокировало, спору нет! Он даже с порога отмёл это предложение! "Ну, и что мы покажем? Безногих акробатов и безруких жонглёров? А как должны выглядеть клоуны? Над чем смеяться? Чушь!". Потом походил с этой идеей сутки, "переспал с ней", и вдруг понял - дело стоящее! Как сделать! Привлечь стилистов, режиссёров, художников по костюмам, послушать самих ребят с ограниченными возможностями - может получиться не хуже ансамблей лилипутов, которые гремели по всей стране много лет. Он дал задание всем своим, чтобы нашли и обзвонили цирковых, с кем когда-то произошли несчастные случаи или болезни, которые привели к потери трудоспособности. Разузнали что да как, провели беседы. Сам Шацкий через людей в Главке тоже искал информацию. Не прошло и недели, как в офис "Шанса" зачастили звонки и стали захаживать странные, на первый взгляд, посетители.

Через месяц у Шацкого было полное досье на людей выброшенных из жизни за край манежа, каковым он был когда-то и сам. Только этим людям было несравнимо трудней! Работа закипела...

Балагур Лёшка, однорукий эквилибрист из Иваново, стал той самой единственной правой рукой Шацкого. Он дневал и ночевал в кабинете Влада, обзванивал коллег и объяснял идею возвращения на манеж. Появился в офисе на Пречистенке и Сергей Сычёв - улыбчивый оптимист. Встреча была бурной и радостной. Вскоре появились здесь "укротители" кошек и собак, шли переговоры с бывшим дрессировщиком слонов. Одна встреча произвела на Шацкого неизгладимое впечатление, после которой он пил коньяк, чтобы унять слёзы. Долго он добивался встречи с этим человеком! И вот он пришёл! Спокойный, выдержанный, без лишних эмоций на лице. Седой, не молодой и не старый человек, жизнь с которым обошлась круто...

Игорь Ковалёв, когда-то благополучный дрессировщик экзотических животных, жил не тужил, работал как все, о чём-то мечтал, к чему-то стремился. Династии у него не было, продолжения его рода в цирке тоже не предвиделось. Единственный сын избрал для себя иную профессию и судьбу. Он пошёл в деда - стал кадровым военным. Закончил лётное училище. Молодой перспективный командир боевой винтокрылой машины однажды огорошил: "Извини, папа! Это мой долг!.." - обнял отца и поехал "на гастроли" в одну из горячих точек. Через четыре месяца привезли... В одной коробочке - всё, что осталось от экипажа - сгорели парни. В другой - звезда Героя...

Отец, оклемавшись, вспомнил свою военно-учётную специальность времён службы в армии, передал номер ассистенту, уволился из цирка, подписал контракт и поехал в ад возвращать воинский долг за сына... Через три месяца вернулся. На щите... Но живым. Наступил на мину. На одну из тех сотен, которые обезвреживал. Всё кончилось... Жизнь потеряла всякий смысл...

Долго приходил в себя. "Мутную" не пил никогда. Изнутри жгло, тело страдало и болело, опереться душой было не на кого и не на что. Купил попугаев, разговаривал с ними, чтобы не сойти с ума. Помощи не было ни откуда. Ну разве что финансовая, за сына и себя. Вокруг была пустота. Он жил в пустоте. Пока не позвонил Шацкий: "Есть идея! Ты работал когда-то с животными. Приобретём, восстановишь номер!". Попугаи уже были готовыми к работе - месяц-другой, можно на манеж. Так он стал Джоном Сильвером. Так вернулся в цирк. Так вернулся к жизни...

С другими людьми тоже проблем не было. Проблема была только одна, но весьма крупная: финансы, время, место для базирования.

Выкупили в аренду надувной ангар, который предполагался хозяевами под склад - место нашли. Время появилось тоже. С финансами стали думать и соображать всем миром. Подключили спонсоров, всевозможные организации, связанные по работе с инвалидами и прочее. Работа закипела! Цель была видна и все загорелись её достигнуть. Название коллектива пришло как-то сразу, понравилось всем без исключения - "Золотой Шанс"! Отныне и навсегда! Аминь!..

Шацкий созвонился с Урсом Пилсом, с которым когда-то познакомился на одном из международных конкурсов циркового искусства. Это был важный, авторитетный господин, очень хорошо известный в мире цирка. Он являлся многолетним вице-президентом международного фестиваля циркового искусства в Монте-Карло, президентом Европейской Цирковой Ассоциации. Шацкий на своём безупречном английском подробно объяснил ему идею создания "World association of disabled circus artists", что в вольном переводе означало "Всемирная ассоциация цирковых артистов инвалидов". Урс Пилс загорелся этой идеей, особенно, когда Шацкий рассказал об успехах в создании экспериментального коллектива, которого никогда в мире до этого не существовало. Совсем его потрясла идея проведения международного конкурса-фестиваля на базе Монте-Карло в этом аля-паралимпийском формате. Пилс пообещал в самое короткое время связаться с принцессой Монако Стефанией и её братом правящим князем Альбером-вторым, которые были постоянными организаторами ежегодного международного конкурса в своей стране. Это была Мекка мира цирка. Такое намечалось впервые. Акции "Шанса" на международном рынке рванули вверх!..

Подобное не могло остаться незамеченным Главком. Мало того, что "Шанс" за последние два года стал преуспевающей фирмой, так ещё в Министерство культуры стали лететь целыми стаями письма от доброжелателей, с требованиями "Шацкого на царство!". Люди в своих письмах объясняли, что небольшая фирма, по сути, взяла на себя функцию Главка и решает проблемы артистов, которые должны по своим прямым обязанностям решать цирковые чиновники. Вопрос - зачем тогда Главк нужен?..

Бывший начальник Влада, который когда-то его наставлял и вразумлял, как надо правильно жить и работать на благо Российского цирка, начал войну! Он цирковым аллюром прискакал в Министерство культуры, встретился с министром и стал жаловаться на Шацкого, давая характеристику тому такую, что последнего не взяли бы и в тюрьму! Главный аргумент был, что, мол, люди со стороны на наших артистах зарабатывают деньги! Эксплуататоры! На что получил резонный ответ-вопрос: "А кто вам мешает зарабатывать? Почему всё время на вас жалобы и постоянно сидите на дотации?"... Это уже были камни в их огород. Встреча закончилась ничем. Началась окопная война...

Камни полетели из огорода Главка в окна офиса "Шанса". Правда, нанятые доброхоты "промахнулись" - стёкла выбили соседствующей конторе. Ошибочка вышла...

На этом не закончилось. Как-то ночью подожгли входную дверь квартиры, где жил Шацкий. Дверь была старинной, резной. Она видела и лучшие времена в своей жизни. Кому суждено сгореть, да не утонет!.. Врут! Ей пришлось и сгореть, и на финал изрядно нахлебаться, когда тушили огонь всем миром...

Пожар напугал соседей, престарелую мать и Аллу, которая, как медиум, предвидела нечто подобное, переживая за своего мужа. В результате инцидента в подъезде появился консьерж, тревожная кнопка вызова охраны, видеонаблюдение и новая металлическая дверь в квартире. Недруги могли торжествовать - Шацкому это влетело в копеечку! Пару месяцев он работал бесплатно...

Анонимные звонки с угрозами продолжались. Требовались какие-то контршаги. В офисе, на всякий случай, появились плечистые охранники из ЧОПа. Никонов каждый день подвозил своего шефа до подъезда. Когда тот решал возвращаться вечером с работы пешком, ходил с ним до самого его дома, чертыхаясь и охая, чем изрядно веселил Влада. Пешеход он был никакой! "Хочешь прибавку к зарплате за телохранение?"... Как Шацкий не добивался избавиться от своего хвоста, Никонов был непоколебим! "Шах! Заткнись! Всё держится на тебе! Если что - пропадём!". Влад легкомысленно отмахивался скабрёзной шуткой: "Зубов бояться...". И добавлял: "Если о тебе говорят, и пусть даже плохо - радуйся, тебя замечают! Если тебе норовят дать по башке сзади - значит ты впереди!..".

Шацкий готовил коллектив "Золотой шанс" ускоренными темпами. Была идея в самом скором времени обкатать этот коллектив по циркам и дворцам спорта.

Основные гастроли планировалось провести осенью в полустационарном цирке Автово в Санкт-Петербурге. И не просто отработать обычным представлением, а конкурсом цирковых "паралимпийцев". Призы уже были изготовлены: "Золотой Шанс", "Серебряный Шанс", "Бронзовый Шанс" и Гран-при конкурса "Платиновый Шанс", который даст право выступить на международном конкурсе в Монте-Карло. Призы были сделаны богато и зрелищно! Они напоминали то ли царскую корону, то ли букву "Ш". Так же планировались специальные призы спонсоров, средств массовой информации, всевозможных фондов и призы зрительских симпатий. Рассчитано было так, что никто из программы без наград не оставался.

Членами жюри предстояло выступить самим зрителям, которые должны будут голосовать своими билетами, бросая их в специальные урны с фамилиями того или иного артиста. Ложа и почётные места в зале выделялись приглашённым ведущим специалистам Российского и зарубежного цирка. В Санкт-Петербург планировалось пригласить министра Культуры или его зама, о чём им уже и сообщил Шацкий. Естественно, всё это будет освещаться в центральной прессе и на популярных каналах телевидения. Размах был планетарным! Имя Шацкого и его команды всё чаще стали звучать на устах у цирковых и верховных небожителей манежного Олимпа. Кто-то хлопал в ладоши, а кто-то скрипел зубами...


Глава тридцать шестая


Сарелли с Ларисой гуляли по Москве и заглянули в офис "Шанса" на Пречистенке. Офис пустовал. Рабочий день давно закончился. Бухгалтер, юрист, секретарша и два курьера давно разошлись по домам до следующего дня. У Никонова был выходной после вчерашней отгрузки программы во Францию. Шацкий засиделся, работая над очередным контрактом. Для него нормированного рабочего дня не существовало. К этому давно привыкли его родители, дочери и многотерпеливая жена Алла. Её муж был трудоголиком, посвящая себя делам всецело, без остатка. Таким он был и в цирке...

Дела спорились. Фирма расширялась, с каждым годом набирала вес и популярность. Люди приходили каждый со своей надеждой, уходили почти всегда с решением их проблем. Они или решались сразу, или через некоторое время. "Шанс" пока не был абсолютно всесильным, хотя к этому прилагались запредельные усилия. Все понимали, что цирк переживает не самые лучшие времена. Эпоха "золотого" Советского цирка закончилась Пришла эпоха безвременья. В цирке и около него появилось много случайных людей, а тут ещё "рыночные отношения"! Цирковым предстоял "ледниковый период", который ещё нужно было пережить, сохранив всё самое лучшее...

Никто никогда здесь не оставался без внимания и доброго слова, кто бы не приходил. Этот принцип работы с людьми выполнялся неукоснительно, хотя люди приходили разные. Некоторых хотелось вытолкать взашей, когда они смотрели на Шацкого и разговаривали с ним, как с очередным шкуродёром, зарабатывающим на их проблемах. С такими приходилось особенно много работать. Влад терпеливо объяснял, что они не филиал Главка, не просто прокатчики, а частная фирма, работающая на иных принципах. В эти моменты Шацкий становился психотерапевтом, хотя сам, подчас, нуждался в этом не меньше. От "клиентов" он, по сути, ничем не отличался - такой же цирковой. Ну, может только тем, что финансово рисковал несравнимо больше, и желал решить проблемы своих коллег, а они его нет. Всё это требовало невероятных сил и терпения! Не всегда можно было решить нерешаемое. Иногда люди уходили с затаённой обидой. И тогда Шацкому были обеспечены бессонные ночи! Успокаивало то, что это происходило крайне редко...

Офисный коллектив сложился не сразу. Несколько раз пришлось уволить работников, которые вдруг начинали разговаривать с людьми с позиции: "Я - начальник, ты - дурак!". Избавлялись от таких мгновенно и без всякого сожаления. "Мы - не главковская контора!..". И тем не менее они всё-таки создали коллектив единомышленников, о котором мечтали.

После работы Влад часто возвращался домой пешком. Старые московские улочки и переулки лечили душу, приводили её в состояние равновесия. По пути он иногда заходил в бар, выпивал пару кружек тёмного "Grimbergen" и общался с первыми встречными, сбрасывая напряжение дня.

Но чаще он дожидался, когда все уйдут из офиса. Закрывался, зашторивал окна, зажигал свечи и садился за акустический кабинетный рояль "Becker", который купил недавно больше чем за полмиллиона рублей. Увидев его, Шацкий не мог устоять! Дома, на Большом Каретном, бывшей улице Ермоловой, стояло старинное пианино этой фирмы, на котором он когда-то учился. Это фортепьяно пережило все революции и прочие исторические потрясении. Ему было более ста лет! Пребывало в отличном состоянии. Сколько рук касалось его клавиш! Шацкий, понимая это, каждый раз с трепетом садился за инструмент. Но его старенькая мама обязательно давала свои музыкальные советы. Это раздражало, отвлекало. Дома он играть перестал. Зато здесь он мог позволить себе расслабиться и насладиться музыкой так, как того желал!

Шацкий неизменно выпивал коньяк и музицировал до изнеможения, отдаваясь импровизации. Это было лучшей релаксацией. Через час-другой он обновлённым возвращался домой в семью...

Лариса увидела рояль, подошла, открыла крышку, прошлась пальчиками по клавишам. Те отозвались мягким солидным звуком.

- Можно?

Шацкий указал на специальный стул для фортепьяно.

- Сделайте одолжение! Для этого он здесь и стоит.

Лариса уверенно взяла несколько септаккордов, разрешила их, и через несколько мгновений в её импровизации угадывалась знаменитая джазовая мелодия. Лариса коротко наиграла "Рапсодию в стиле блюз" Джорджа Гершвина и неожиданно остановилась на незаконченности, словно задумалась.

- Да-а, давно это было! Но пальцы ещё помнят...

- Весьма неплохо, весьма! - Шацкий и Сарелли были немало удивлены. - Я тоже немного балуюсь. Саша, налей даме что-нибудь. Наш бар, как всегда полон! Там есть холодное шампанское.

- Ловушка для опрометчивых женщин? - поразилась Лариса обстановке в офисе, а точнее в кабинете Шацкого. Он заметно контрастировал комфортом и некоторой долей интима с двумя другими комнатами, где царила деловая атмосфера и висели лозунги, объясняющие цели и направление работы организации под именем "Шанс".

- О, нет! Скорее психологическое воздействие на импресарио и других людей, которые здесь подписывают с нами контракты. Богатая обстановка, роскошный бар, спиртное - всё это незаметные тактические приёмы воздействия на человеческую психику, незатейливо демонстрирующие нашу состоятельность. Как бы дела не шли - это неизменно работает! "Встречают по одёжке" никто не отменял, на каком бы языке люди не говорили. В бизнесе это имеет определяющую роль... А когда никого нет - эти побрякушки для нас ничего не значат! Ну, или почти ничего!..

Шацкий зажёг в вычурных канделябрах свечи на рояле, диммером приглушил свет в комнате. Обстановка тут же стала обворожительно волшебной. Сарелли с Ларисой утопали в кожаных креслах, попивая глоточками полусладкое ледяное шампанское.

Шацкий после некоторых колебаний уверенно прошёлся по клавишам в хроматическом пассаже. Рояль отозвался сочным звуком. Он перешёл на отдельные аккорды аккомпанемента и, в миноре, запел тихим проникновенным голосом, с лёгким вибрато в связках. По комнате разлились звуки романса.


Вы явились во сне предрассветном туманном,

Потревожив вуаль на оконном стекле.

Прошуршал кринолин миражом и обманом,

Шевельнув седину на каминной золе.


Ах, скажите Вы мне! Ах, скажите на милость!

Почему так в груди сердце сладко забилось?

Ах, скажите Вы мне! Ах, скажите на милость!

Почему та любовь дивным сном возвратилась?


Свечи сами зажглись в канделябрах рояля.

Где-то в недрах его зазвучала струна.

Заискрилось вино, как в Священном Граале,

Первой каплей рубина, коснувшейся дна.


Ах, скажите Вы мне! Ах, скажите на милость!

Почему так в груди сердце сладко забилось?

Ах, скажите Вы мне! Ах, скажите на милость!

Почему вдруг вино алой каплей пролилось?


Вы явились во сне предрассветном туманном.

Полыхал под окном белоснежный жасмин.

Запах тонких духов полупьяным дурманом

До рассвета витал в кружевах пелерин.


Ах, скажите Вы мне! Ах, скажите на милость!

Почему так в груди сердце сладко забилось?

Ах, скажите Вы мне! Ах, скажите на милость!

Почему с тех времён ничего не забылось?..


Струны рояля ещё немного дрожали, но Влад их успокоил мягким нажатием на педаль.

- Какой удивительный романс! Никогда не слышала! Серебряный век? Кто автор? - Лариса была восхищена мелодией, изысканностью слов и великолепным исполнением. Шацкий загадочно улыбнулся, ответил нежной музыкой очередного романса.


На половинке кирпича

горит свеча и тает.

Дрожит рука, трепещет вздох

и улетает...

Колодцев питерских рассвет

квадрат очерчен.

На все вопросы есть ответ,

один лишь вечен...

Горячий стеарин слезой

на стол стекает.

Рябины спелой губ кольцо

не остывает.

Ночной угар слиянья тел, -

как водка с перцем.

Двенадцать лет - двенадцать стрел

не мимо сердца...


-- Очень похоже на Пастернака, на его "Зимнюю ночь". "Свеча горела на столе, свеча горела"... - Лариса с видимым удовольствием процетировала первые строки знаменитого стихотворения.

-- Да, действительно похоже, созвучно... Но по мне - эти строки не хуже!..

-- Так кто же этот загадочный автор, так тонко излагающий свои чувства? Вы так и не ответили на мой вопрос?

-- Автор музыки и слов -- мой горячо любимый и бесконечно уважаемый друг!

Шацкий сделал интригующую паузу, как перед головокружительным трюком, после которого - только овации, иначе для чего всё? Алле-Ап!..

-- Лариса! Милая моя Лариса! Автор этих чудесных слов и музыки - Александр Сарелли!

Шацкий наслаждался мигом, произведённого впечатления. Сказать, что он попал в "яблочко" - не сказать ничего! Лариса замерла, повернула голову к Сарелли и стала рассматривать его, словно никогда до этого не видела. Цирковые её поражали с каждым днём всё больше и больше! Этот загадочный мир цирка, который вначале представлялся ей сборищем потных примитивов, за короткий срок превратился в поразительный мир одарённых и нестандартных людей! Всё происходящее действовало на неё, как НЛО. Эти люди были откуда угодно, только не с планеты Земля!..

На её лице блуждали эмоции недоверия, восхищения, обожания, подозрения, высшей точки наслаждения - вся буря переживаний утончённой женщины, которая только что испытала или катарсис, или глубочайший оргазм!

Она не без труда приподнялась из глубокого кресла, наклонилась к Сарелли и поцеловала его в щёку.

-- Спасибо... - она это произнесла шёпотом, но сказанное отозвалось в сердце жонглёра эхом семидесяти медноголосых фанфар!..


Глава тридцать седьмая


- Мальчик!.. Пацан! - Сарелли влетел в кабинет Шацкого.

- Какой мальчик? - Влад даже не приподнял голову. Он изучал очередной контракт, выискивая ловушки. Опытные фирмы всегда закладывают в свои контракты двояко читающиеся пункты, чтобы в случае каких-либо неурядиц, можно было с лёгкостью уйти от юридической и финансовой ответственности. Особенно английский язык позволял таких ловушек расставить чуть ли не в каждом пункте. На "той стороне" уже знали, что с "Шансом" их номера не проходят, поэтому в последнее время старались составлять бумаги корректно, чётко и безо всяких "цирковых пируэтов".

Влад в смысл слов Сарелли не вник, весь был в тексте, поэтому спросил по инерции.

- Какой, говоришь, мальчик? Ты что, стал увлекаться мальчиками?

- Типун тебе на язык, придурок!

- А что, сейчас это модно! Вон ты как к Лёхе однорукому профессионально притирался! Мало ли! Может я что о тебе не знаю...

- Я старомодный, лошадей на переправе не меняю!

- Так то лошадей... Что ты там про мальчиков? - Шацкий, наконец, вынырнул из мутных глубин печатных слов и посмотрел на Сарелли.

- У нас с тобой родился мальчик!

- Час от часу не легче! Ты меня пугаешь! От кого из нас? Вроде все стерильно было...

- Не хрен хвостом от Аллки крутить, тухесом вилять, тогда и пугаться не будешь! У Ангары родился мужик! Три пятьсот! В нашем полку прибыло!

- Та-ак! - потёр ладони главный "шансон". - Коньяк с утра вроде как не с руки, но по такому случаю... Наливай, Саня! Хм! Молодец, Ангара!

- Ну, за Юльку, которая подарила нам жениха! А то у всех бабы! Как сговорились!

- За Витьку и за здоровье маленького! Будем!

Шацкий с Сарелли залпом выпили, крякнули, и, не сговариваясь, почему-то обнялись. Потом счастливо рассмеялись!

- Владислав Борисович! Вам только что звонили из Министерства культуры! Просили перезвонить, оставили телефон! - хорошенькая секретарша сделал глазки обоим мужчинам и соблазнительной походкой ускользнула в недра офиса. Шацкий задержал взгляд. Сарелли его перехватил и погрозил пальцем.

- Э-э, Шах! Смотри! Нам лишних детей на стороне не надо! С теми, которые теперь в наличии справиться бы, седина тебе в ребро!

- Ты же знаешь - мне только посмотреть! Я из семьи ни ногой!

- Знаю! Помню! Потому и говорю, "мармевладный" ты наш! Хм, ни ногой он! Ноги там нужны в самой малой степени...

День задался! Под коньячок и радостные рассуждения о жизни Шацкий с Сарелли придумали одну очень важную вещь. Пора было Ангарскому с семьёй перебираться из многострадальной, много раз закладываемой в залог однушки в приличную квартиру. Позвонили знакомому риелтору, выяснили расценки на вторички и новостройки. Долго перебирали варианты, и решили взять ссуду в банке для покупки добротной квартиры в приличном районе. Въехать Ангарский должен был в законченный вариант, с ремонтом и со всеми хозяйственными удобствами. Дверь открыл, прошёл и - живи! Такое стоило денег... А сколько стоит многолетняя дружба, кто когда считал? Не стали "подбивать бабки" и сейчас. Шацкий позвонил в знакомый банк, с которым сотрудничал вот уже несколько лет и заказал искомую сумму. Все необходимые бумаги залога предстояло подписать послезавтра.

Шацкий шёл на значительный риск! Вернуть долг банку предстояло в течении двух-трёх лет конкретно. Залогом теперь являлась его собственная квартира в центре Москвы со всеми там проживающими. Сообщать им об этом не предполагалось.

- Жить в неведении всегда благо! Как говорил один мудрый еврей, Екклесиаст:

"Знания порождают скорбь!".

- С чего вдруг?

- Меньше знаешь - крепче спишь!.. Если влетим, перееду к тебе, Саня, со всем своим еврейским табором! Спать будем вместе!

- Что ж, появится на Речном еврейское местечко.

Шацкий присовокупил к своим словам одесский акцент.

- Шура! Я вас умоляю! А щас там что - вспомни кто живёт! Шлемазл!..

Никонова с его заботами решили не вовлекать. Это был заговор "мадридского двора" в лице двух персон. Хотелось так, между прочим, подарить ключи "молодожёнам" за рождённого первенца, когда будут "обмывать копытца". Подарить ото всех. Вот тут Фила, как раз и собирались поставить в известность, не раньше. Иначе тот заставит себя взять в долю...

Шацкий с Сарелли стали жить в предвкушении радости! Кому больше достанется восторгов и удовольствия, вопрос был риторическим...


Глава тридцать восьмая


...По поводу задавшегося дня они явно поторопились. Разговор с посетителем ни Шацкому, ни Сарелли не доставлял никакого удовольствия...

Сарелли, попивая кофе, развалился в глубоком кожаном кресле, которое напоминало кожу шарпея, в складках которого человек тонул и выбираться из которого стоило больших усилий. Сидеть в нём было верхом наслаждения! Хитроумный Шацкий сажал в эти кресла наиболее проблемных собеседников, чтобы те максимально психологически разоружались. Руководитель "Шанса", как гипнотизёр, незаметно внедрялся в мысли оппонентов, настраивал их на свою волну и решал все вопросы в свою пользу. Это был ход! Всем ходам ход! Любая мышка шла в эту мышеловку с радостью! А коту только того и надо было!..

Иногда от усталости, в отсутствии посетителей, закрыв кабинет, Шацкий разворачивал кресло к окну, выпивал рюмку коньяку и тонул в нежных складках дорогой кожи. Он смотрел на кроны вековых деревьев, на шевелящиеся ветви, которые в любое время года давали здесь тень, уютные сумерки и комфорт. Тёплая волна шла по членам, он погружался в блаженный сон... Через час он был во все оружии и прекрасном настроении. В мае-июне Шацкий любил приоткрывать окна, и тогда чарующие мелодии соловьиных трелей влетали в недра древнего особняка вместе с запахами цветущей сирени. Тишина, умиротворение, покой! И это в центре бурлящей Москвы!..

Этот особняк он обхаживал полгода, прежде чем ему тут позволили расположиться. Стоило это тоже не дёшево. К тому же дела тогда шли не ахти, они только начинали. Но он верил!..

Сегодня впервые хитрый ход с креслами не прокатил.

- Да-а... Неплохо устроились! Пора раскулачивать! Одно креслице чего стоит! Пол ляма, минимум!

- Дешевле, много дешевле. Но мы не скупимся... Так что тебя к нам привело? - Шацкий никак не мог понять цель визита старого коллеги по цирку. Талантом на манеже тот никогда не блистал. Зато отличался скандалами на почве продажи клоунских носиков, надувных шариков, всяких свистулек и прочей пёстрой ерунды, которая продавалась в фойе цирков перед началом представлений. Цирковым позволили заниматься этим "бизнесом" и многие бросились в торгаши, забыв, что они прежде всего артисты! Осуждать людей, доведённых до отчаяния, которые едва сводили концы с концами из-за мизерных оплат их манежного труда, было трудно. Не все делали это с охотой. Многим было стыдно, но нужда заставляла, как говорится. Воздушные гимнасты, жонглёры, акробаты, клоуны потянулись на оптовые базы, скупали за копейки всю эту мишуру и потом в цирках реализовывали. Некоторые так увлеклись побочным заработком, что подобное стало их основным делом. Стоя бок о бок в фойе за столиками с практически одинаковым товаром, трудно было снести успех сотоварища, у которого почему-то покупали, а у тебя нет. Это как на рыбалке - клюёт не клюёт! Стоим вроде рядом, удочки одинаковые, наживка ничем не отличается, а в садке результаты разительные. Скандалы были делом частым...

Сегодня перед Шацким и Сарелли сидел вот такой коробейник, в самом лютом смысле этого слова. Он хотел, нет жаждал благосостояния!..

- Да-а, креслице что надо! Обстановочка! - похлопал он по мягкому круглому подлокотнику и обвёл комнату взглядом, который был начисто лишён всякого восхищения. - Заработали вы тут на нашем брате артисте, заработали, ничего не скажешь!

- Ты ещё добавь - кровопийцы-эксплуататоры! - Сарелли поставил выпитую чашку на журнальный столик и взял в руки какую-то брошюру, пытаясь читать, не видя строк. Сам тон, намёки и откровенная чушь, которую нёс их гость, заставляли Сашку максимально отвлекаться. Ему хотелось встать и дать в морду своему бывшему коллеге по манежу. Это хорошо понимал Шацкий, глядя, как подрагивает обложка в руках Сарелли. Его желание мало чем отличалось от побуждений друга. Но, привычка - вторая натура. Он привык сдерживать свои эмоции, добиваться результатов исключительно терпением.

- Скажи, Коля! А какая у тебя мечта? Она у тебя вообще есть?

- Странные люди! Конечно! Хочу построить дом. В два-три этажа! Чтобы, как у людей! Хорошую машину хочу! Денег! Почему нет? Я же не урод, не инвалид! Вкалываю с утра до ночи! Почему у одних есть, а у других - дырка от бублика!

- Вопрос риторический. На него каждый ищет свой ответ. Вот скажи, зачем тебе деньги?

- А вам?

- Мы хотим как-то помочь людям...

Николай рассмеялся смехом, в котором слышалась скрытая злоба, помноженная на истерику.

- Шах! Побереги бисер!.. - Сарелли кипел, его уже колотило!

- Людям!.. Как же! Себе вы хотите помочь, себе!

- И себе тоже, кто спорит.

- Ну, и сколько же тебе нужно для полного счастья, Шура ты наш, Балаганов?

Гость взвился, взвизгнул поросёнком! Ильфа с Петровым он скорее всего не читал, а что смотрел в кино, тоже сейчас не вспомнил. Зато услышал знакомое слово и намёк на свой цирковой статус. Он был человеком из серии: "Знал себе цену, но явно с ней был не согласен!".

- Я никогда по балаганам не шарашился! Я в Ленинграде работал дважды!

О! Это было, конечно, достижением и аргументом! Не каждый из цирковых в таком городе удостаивался чести работать. Но гость не уточнил, что тогда он работал в приличном групповом номере акробатов с подкидными досками, и попадание на манеж Северной столицы в элитную программу вовсе не его заслуга. "Шансоны" не стали напоминать забывчивому товарищу его прошлое. И тем более настоящее...

- И всё-таки, Коля, сколько тебе денег нужно, чтобы почувствовать себя счастливым?

- Лимон! Долларов!

- А два?

- Можно и два.

- А три?

- К чему ты клонишь? - пришелец вперил свой тяжёлый взгляд в Шацкого.

- Да к тому, Коля, что с появлением любой суммы, твои неудовлетворённые потребности будут только расти. Ощущения счастья так и не наступит. Счастье - это результат! Результат конечный, а не промежуточный! Здесь и сейчас! Это когда ты бесконечно рад тому, что имеешь!.. В твоём случае - купишь ты шестисотый "Мерседес", начнёшь смотреть в сторону "Майбаха" или "Бентли". Будешь иметь это, а у твоего соседа что-то круче, подай тебе тогда "Роллс-Ройс" ручной работы. К сотням твоих зелёных "лямов", как ты любишь говорить, захочется иметь миллиард! Это безостановочный процесс, если не будет конкретной цели. Это так же бессмысленно, как красить одуванчики...

- А разве то, что я перечислил не цель?

- Не-а, не цель! Это, как идти по Земле к горизонту без ориентира. Идёшь к нему, а он отодвигается. Ты идёшь, а он отодвигается. До тех пор, пока не придёшь в исходную точку, не упрёшься в неё носом. Земля-то - круглая... Тогда ты садишься на задницу, чешешь репу и понимаешь, что зря время потерял. Оно ушло, твоё время, а цели ты так и не добился...

- Зато нехило прогулялся... - Сарелли бросил брошюру на стол и вышел из кабинета, в бешенстве хлопнув дверью.


Глава тридцать девятая


Она вошла неторопливо, но решительно. Спросила Ангарского. Секретарша ответила, что Виктора Александровича сейчас нет и в ближайшее время не будет. Все вопросы смогут решить или Владислав Борисович Шацкий, или Александр Владимирович Сарелли.

Гостья присела на край стула. Ей предложили кофе. Она оглядела офис. "Спешите делать добрые дела, чтоб не хватило времени на злые!". Ухмыльнулась. Остальные лозунги её тоже, видимо, позабавили. Посетительница была средних лет, что-то ближе к пятидесяти, или так казалось. Есть женщины, чей возраст трудно определить. Они могут быть как старше лет на двадцать своего возраста, так и моложе ровно на столько же. Они странно одинаковые. Обязательно крашенные волосы в серебро, без косметики или с минимумом таковой. Полноватые, не сексуальные, какие-то замороженные в движениях, где нет ничего женского, но и мужского тоже. Это дамы без половых признаков и без социальных ориентиров. Как правило безвкусно, неброско одетые. Туфли на квадратном низком каблуке. На руке мужского фасона часы. Сумки, с которыми можно пойти как в театр, так и на рынок. Это женщины мимикриоры, дамы невидимки, мимо которых пройдёшь и не заметишь, если только с ними не столкнёшься. Много лет назад, Ангарский с ней столкнулся. Точнее соприкоснулся. Столкнулся позже. Это было столкновение "КрАЗа" с "Запорожцем", и такими же последствиями...

Шацкий вышел из своего кабинета в рабочие комнаты офиса, где вовсю трудились его коллеги. Юрист корпел, обрабатывая контракты. Бухгалтер занимался непосредственно своими делами. Курьеры раскладывали пакеты, которые необходимо было отвезти по адресам. Секретарша была секретаршей во всех смыслах этого гордого слова.

Влад остановился и воткнулся взглядом в спину посетительницы. Эту спину он помнил, на суде - полукруглая, несгибаемая, широкая, о которую чужая судьба разобьётся, как глиняная чаша о бетонный пол...

Он кивнул выглянувшему из переговорной Сарелли. Тот хмыкнул. Узнать гостью было несложно. Прошло всего два года с небольшим.

"Хорошо Витьки нет!". - Сарелли прижался к косяку двери. "Послать что ли?". Шацкий понял друга, показал ладонью: "Ни в коем случае!".

Наташа секретарша, мгновенно по лицу шефов поняла - нужно действовать, чтобы выиграть время, дать сообразить начальству!

- Вы можете прийти в любое удобное для вас время, если сегодня вам некогда. Или немного подождать!". - Она, как верный пёс, ждала команды от Шацкого хоть взглядом, хоть жестом, хоть мысленным посылом. Наташа была человек команды, надёжный друг, который понимает всё с полуслова, словно здесь работала всегда. - Ещё кофе?..

Шацкий незаметно кивнул на переговорную. Сам исчез за дверью вместе с Сарелли.

Наташа подняла трубку, "созвонилась" с главным, отыграла сценку разговора, хотя трубка протяжно гудела.

- Да-да, Владислав Борисович! Хорошо, сейчас передам!.. Пожалуйста, пройдите... извините, как вас представить?

- Татьяна Николаевна Ангарская! - чуть ли не с вызовом представилась гостья. Добавила: - Жена Виктора Ангарского!.. - И через паузу, увидев недоумённый взгляд Наташи, почти шёпотом. - Бывшая...

- Проходите, Татьяна Николаевна, вас ждут!

Молоденькая секретарша, напоминающая изящную лань, ещё раз внимательно оглядела гостью с головы до ног. Как она не пыталась фантазировать, в её хорошенькой головке картина никак не складывалась! Что могло связывать интеллигентного, всегда улыбающегося, доброжелательного Ангарского с этой "тётей - здравствуй, хмурое утро!"? По форме и по содержанию та больше подходила на роль то ли классической тёщи, то ли какой-то великовозрастной дальней родственницы из провинции. "Как с такой можно было спать? Её целовать-то - стошнит! Фи! Бр-р!..".

Старая знакомая застыла в дверях. Шацкий с Сарелли внимательно на неё смотрели. Она почувствовала себя, как в рентгеновском кабинете, где её заставили раздеться. Но она справилась...

Шацкий с Сарелли ни слова не проронили. Не сговариваясь, они решили не проявлять инициативу. Не надо ей помогать. Мяч на её половине, пусть атакует! Зачем пришла, скажет сама...

Пауза затянулась. Татьяна выдержала её достойно. Осмотрелась. Глянула на стул.

Сарелли придвинул его галантно, но без подчёркнутости. Просто аккуратно подставил сиденье под мягкое место некогда уважаемой ими женщины. Уважаемой потому, что это был выбор их друга. Им Татьяна никогда не нравилась! Что-то в ней настораживало и заставляло их не раскрываться с ней до конца. Какая-то она была неуютная, негостеприимная, корявая во всех смыслах! Никонов тогда оказался прав! На вопрос: "Как она тебе?", ответил уклончиво, но ёмко: "Какая-то она... сучковатая!"...

Сарелли утонул в кресле и упёрся взглядом в переносицу гостье. Та по-прежнему молчала. Молчали и "шансоны"...

Татьяна обвела взглядом офисный кабинет. Внимательно рассмотрела лакированный отблеск кабинетного рояля, кресла цвета молочного шоколада, голубое стекло журнального столика, тяжёлые нежно розовые портьеры, великолепие бара, резной рабочий стол Шацкого из массива дуба. В её голове определённо работал калькулятор, складывающий крестики с ноликами. Последних явно было больше. Как она не скрывала своих эмоций, итоги математической ревизии читались на её заметно постаревшем лице. Из некогда неплохо сложённой, ну, может чуть полноватой для манежа женщины, теперь она превратилась в какую-то бесформенность по всем параметрам. То, что она была не замужем, можно было определить, не ходя к гадалкам. Сарелли таких читал, как открытую книгу. Есть неухоженные мужики, а есть такие же женщины. Нет, они могут быть одеты во всё новое, чистое, но!..

Сарелли неожиданно вспомнил свою Ларису. Невольно улыбнулся. Та интуитивно защищалась ото всего мужского мира изысканностью одежд, парфюмом, внешними и внутренними проявлениями, типа: "Вот вам всем! Никогда и никому, ни при каких обстоятельствах, хоть истеките слюной, хоть сдохните!". Это была изощрённая месть всем мужчинам! Месть - своей красотой! Месть бессмысленная, и по-женски наивная. Как в том анекдоте: "Обманул кондуктора! Купил билет и не поехал, пошёл пешком!..". Сарелли вновь коротко улыбнулся.

Татьяна представляла собой совсем иной класс млекопитающих. Такие женщины были от рождения равнодушны, холодны и инертны - есть мужчины, нет их - пофиг! По её глубокому убеждению, для этих двуногих, называющих себя мужчинами, не имело смысла тратить время и средства на косметику, парфюмерию и прочие финтифлюшки, так действующие на них. По мнению бывшей пассии Ангарского всю разницу между мужчинами и женщинами природа отметила только между ног, да и то - тут тоже не всё понятно, что природа хотела этим сказать...

Молчание доминировало, словно присутствующие разговаривали телепатически. Никто не собирался его нарушать. Это становилось всё яснее с каждой новой минутой.

Шацкий посылал вибрации в космос с одной спасительной мыслью, чтобы хоть кто-нибудь позвонил - можно было бы отвлечься, нажать на "паузу", дать передохнуть. Но, подспудно, так же хотелось досмотреть этот немой фильм до конца. Фильм - статику, фильм - картину. Фильм - стоп кадр...

Сарелли пытался влезть в черепную коробку Ангарской. Хм, никто из друзей Витьки никогда её так не называл. Это, как прилепить к изысканному имени какую-нибудь смешную фамилию. Скажем - Ричард Пупыкин! Ну, или что-нибудь в этом роде. Имя Татьяна с фамилией Ангарская, безусловно, сочеталось великолепно! Но только на слух. На взгляд, выражаясь научным языком - это был явный когнитивный диссонанс! Серая мышь - под кошачьей фамилией сиамских кровей...

Татьяна всё считала и считала! Шацкий это видел. После того, что открылось тогда на суде, он сейчас мог озвучить каждое её слово! "Дура я дура! Надо было немного потерпеть, и сейчас бы я была в шоколаде! Да и мужик мой, тихоня - вон, дитя заделал! А говорил, мол, импотент, импотент! Ах, да, это я говорила! Неважно! Опять же - дура! Могли и мы на старости лет что-нибудь состряпать! Сейчас бы, если что, платил мне!..".

Может Татьяна ничего такого и не думала! Даже скорее всего - не думала! Но Шацкий, с внутренним торжеством, так считал. Ну, или почти так...

С другой стороны ему было жаль эту женщину, так и не понявшую чего-то очень важного в своей жизни. Ему хотелось подойти, погладить её по крашенной голове, как маленькую девочку. Искренне погладить, с нежностью, с сожалением. И сказать: "Таня! Милая моя Таня! В нашем возрасте не стоит совершать необдуманные поступки, делать серьёзные ошибки! Может не хватить времени их исправить!..".

Чтобы не завестись и не начать сводить счёты - это было бы сейчас не на равных, Сарелли отвлекался как мог. Отчаянно представлял себе Ларису с Машкой и наслаждался видениями. Он улыбался. Татьяна поняла это по-своему. Она встала со стула, на её лице мелькнула какая-то тень, прочитать и расшифровать которую никто не успел. Хрипло сказала:

- Я считала, цирковые - прожжённые! А вы... Как дети!..


Глава сороковая


Сарелли собирался к Валентину Булавскому, который успешно возил их программу. Коллектив гастролировал в Челябинске. Помощь Сашки, конечно, была нужна, но, скорее, номинальная. У Петровича был многолетний опыт, который "Шанс" только набирал. Имелась своя проверенная команда. Его ребята работали умело и без сбоев, как швейцарский часовой механизм. Все неудачи в жизни Петровича были или форс-мажорами, или его собственными рискованными авантюрами - сыграть в "бинго". Его парни были ни при чём...

Руку на пульсе Булавского "Шанс" держал постоянно. "Шансоны", безусловно, верили Булавскому и в Булавского, но свой авторитет они блюли денно и нощно. "Платон мне друг, но истина - дороже!"...

Сарелли одновременно был вынужден летать в Челябинск и пребывать в Москве, поскольку репетиции коллектива "Золотой шанс" подходили к концу и они, вот-вот, должны были отправиться в Санкт-Петербург.

Он ждал в офисе нужного часа, чтобы поехать в аэропорт.

- ...Дядь Саш! Познакомьтесь! Мы тут шли мимо... - Машка показала рукой на парня, который напоминал рыжего котёнка в руках сердобольной Ромашиной-младшей. Парень улыбался во всю ширь своего немаленького рта. Сказать, что он был некрасивым, не сказать ничего! Он был Нелепым!..

Сарелли взмахнул рукой - погоди! Сделал паузу, вроде как занят. Заглянул в интернете в толковый словарь. Нашёл "нелепица". "Ну и?...". Рассмеялся переводу - "Так и знал!". "Нелепый - несоответствие здравому смыслу, глупость, абсурд, ахинея, бессмыслица, белиберда, вздор, галиматья, дичь, дребедень, ерунда, несообразность, околесина (околесица, околесная), чепуха, чушь; абракадабра, сапоги всмятку"...

Сарелли вперился в рыжего пацана. Он был откровенно смешным своими голубыми глазами в окантовке постоянно хлопающих рыжих ресниц, несуразными руками, живущими сами по себе, и поступками, которые он явно не контролировал и, судя по всему, даже не собирался этого делать! Это было самое настоящее проявление Природы в её исконности, девственности и первозданности! Это был её - прикол! Насмешка - над привычностью, некоей предустановленностью, стандартами, которыми, вот уже тысячелетия, живёт человечество.

- Славка!.. - Рыжий протянул руку Сарелли! Хлоп, хлоп ресницами... Ничего не оставалось, как протянуть руку в ответ. - А у вас тут ничего!.. - Плюх со всего размаху к шарпею в гости! Кресло аж зашипело!..

Сарелли просто обалдел от незванного гостя, который был явно хуже татарина.

- Может коньячку, виски? - Сарелли решил убить рыжего в зачатии.

- Не-е, мне нельзя! Я когда выпью - дурак! Пробовал! Потом неудобно! Я после двух капель ничего не помню. Потом, говорят, начинаю петь, лезть ко всем, анекдоты травить неприличные. Не-е, лучше не рисковать!..

Шацкий вошёл, как раз, в момент вопроса Сарелли. Еле сдержался, чтобы не заржать. "Всякое к нам захаживало, но такое чудо - впервые!..".

- Машка! Ты когда успела? Месяца не учитесь! - Сарелли зажал Ромашину-младшую в угол и высказывал ей сейчас свои "восторги" шёпотом, как старый удав Каа юному Маугли.

- Ну, когда, когда? На экзаменах! Ходил весь такой несчастный, как котёнок, которого собирались топить!.. Мне стало жалко! Вот, познакомились. Это Славка, с клоунского отделения!

"Насчёт рыжего кота - угадал!" - Сарелли поставил себе пять баллов. Потом вдруг хлопнул по лбу. "Ба! Да это тот самый малый, которого при нём на экзаменах послали... с циркового отделения на клоунаду! Ну, как же!.. Да-а, право слово - пути Господни неисповедимы!.. Лариса будет в нокауте! Я - уже!..".

- Ну! И как фамилия этого "клоуна"? - Сарелли вложил в это слово смысл совсем противоположный будущей профессии рыжего кота.

- Маслёнкин! Сла-авка Маслёнкин! - Машка произнесла эту фамилию, как впервые произносят имя своего дитя только что родившие мамаши. И улыбнулась точно так же, как это делал её знакомый рыжий бес.

"Заразилась! Даже интонации этого... как его! Даже не знаю, как его назвать! Нет, он точно заразный! У Машки что, глаз нет! Нашла Алена Делона!

- Из каких таких тёплых краёв будет наш солнечный друг Маслёнкин?

- Из-под Иркутска! Со станции "Зима". - отозвался рыжий сибиряк. - Но тепло и солнце я люблю! Вон оно меня как разуделало!..

- Рыжее солнце со станции "Зима"! Я точно сойду с ума... Почти стихи. Нет, это, скорее - реквием! Ещё точнее - эпитафия...

- Чего? - не поняла Машка.

- Маме, говорю, не говори! Шкуру сдерёт! Сначала с тебя, потом с меня! Или наоборот!

- А-а! Я знаю! Она же дерматолог - это её специализация!

- Ну, Машка, ты даёшь стране угля - мелкого, но много! Надеюсь, это не всерьёз? Хм, представляю себе: "На манеже - Мария Маслёнкина!".

- Не-е! Мы со Славкой договорились, если родится сын, назовём его Сашей. Фамилия на манеже - только Сарелли!

- А если девочка?.. - родоначальник новой династии со старой фамилией был в нокауте.

- Всё равно Сашей, и опять же Сарелли. Всё будет как надо!

- Машка! Ты о чём думаешь! У тебя первый курс! Вся жизнь впереди, а она о детях!

- Вы, прям, как мама! Я думаю о вас, дядя Саша! А о детях никогда думать не рано и не поздно! Если Славка будет против, или будет настаивать на своей фамилии, я его брошу! Так и знай, Славка! Слышишь?

- А? Чего?.. - тот рассматривал кресло, чуть ли его не нюхая. - Кожа? Настоящая?..

- Я сказала, что будет по моему!

- Да не вопрос! Главное, чтобы ты была счастлива, чтобы улыбалась!

"Нет, точно, как дети!". - Сарелли вспомнил Татьяну Ангарскую. - И ни хрена они не прожжённые...".


Глава сорок первая


Бюджет "Шанса" трещал по швам! Коллектив "Золотой Шанс" сжирал финансы, как крутой спорткар бензин! Нужно было платить за аренду ангара, нужны были корма животным, нужно было платить служащим по уходу за животными, артистам, которые репетировали. Нужно было ежемесячно оплачивать съёмные квартиры, поскольку гостиницы были не приспособлены для проживания людей с ограниченными возможностями, а из домов, с разных концов Москвы, ежедневно на репетиции добираться было весьма хлопотно! Тем кому было совсем трудно, квартиры сняли в шаговой доступности от репетиционной базы и обязательно на первом этаже с максимально удобными съездами. Некоторым из них требовались сопровождающие.

Слово "нужно" в последнее время стало самым популярным в лексиконе руководителей проекта. Особенно этим грешил главный бухгалтер "Шанса"...

Деньги таяли, как весенний снег на солнцепёке. В "Шансе" назревала паника... Спонсоры не отвечали на звонки. Главк откровенно отвернулся от этой авантюры, как они охарактеризовали эту затею. Министерство культуры тянуло время, не говоря "нет", но и их "да" было весьма туманным, как осень в Англии. Никто не хотел рисковать! Шансоны закусили удила. Отступать было некуда. И без того люди с физическими недугами, если их так можно назвать, были на грани, и, если "Золотой Шанс" окажется миражом, золотой лихорадкой на пустых приисках, а не Клондайком, то и жить им будет не чем! Эта затея их просто похоронит!..

Шацкий, Никонов, Ангарский и Сарелли, понимая это, рвали жилы, как если бы породистых скакунов впрягли в повозку, предназначенную для Владимировских тяжеловозов.

Они уже задолжали артистам работающей программы в Челябинске, но те пока молчали, продолжая гастроли. Бузы не было. Все всё понимали. Но и людей нужно было понять - у всех своя личная жизнь, семьи. Кушать надо ежедневно!..

"Золотой шанс" тоже затянул ремни. Сами "шансоны" вот уже два месяца не получали ни копейки. Работникам офиса выплачивалось ровно половина их зарплаты. Деньги за новую квартиру Ангарского едва наскребали, но стабильно отправлялись в банк - это было незыблемо! В прекрасной трёхкомнатной "вторичке" в генеральском доме на Мосфильмовской шёл ремонт, который через две недели обещал быть законченным. Вот тогда можно будет возрадоваться и подарить ключи ничего не подозревающим молодожёнам. Теперь эта затея казалось несвоевременной, можно было бы и подождать, но кто в этой жизни когда ждёт?..

"Шанс" крутился на пупе и всех остальных членах, даже на тех, на которых можно крутиться только теоретически. Лодка черпала всеми бортами воду, команда надрывая глотки пела "Врагу не сдаётся наш гордый "Варяг", но упрямо плыла к цели...


Запланированные гастроли в Санкт-Петербурге пришлось отменить. Причина оказалось до слёз банальной - не возможно! Физически!

Пока репетировали в Москве, всё казалось в розовом свете. Номера создавались, как пельмени к празднику.

Номера получились классные! Собрали ансамбль джигитов под руководством старого мастера, которому из-за диабета ампутировали ступни. Он руководил номером, не слезая с коня. Его молодые ребята исполняли трюки на уровне зрелых мастеров, потому что были абсолютно нормальными, здоровыми людьми. Конный ансамбль назвали "Казаки России". Смотрелись они заводно, профессионально, куражно! Эти же ребята выходили к девочкам-колясочницам в танцах, сопровождали их как партнёры. Им придумали разные образы. То они выходили в камуфляже, как воины вооружённых сил разных родов войск, то во фраках, где предполагалось объявлять, что они из МЧС России. Обман был невелик. Трое парней действительно отслужили срочную в МЧС, остальные прошли армию кто в пехоте, кто в ВДВ, кто пограничником. Все молодые мужчины были служивыми, знающие что такое спорт и дисциплина. Ансамбль удался. Остальные номера программы тоже были на уровне. Идея со слонами была хороша, но животных не было. С чужим слоном на манеж не выйдешь, это не собачка, а своего отрепетировать с "нуля" нужны годы... Вопрос отпал сам собой. Слонов заменили те самые собачки, номер с попугаями. Потихоньку-помаленьку готовились гималайские медведи. На примете ещё были и обезьяны. Хореографические композиции репетировались отдельно. Это должно было быть не обычное цирковое представление, а - шоу! Со всеми его законами, начиная от светящегося пола, до подвесных ферм с дорогим световым оборудованием. Многие манежные номера, исполняемые людьми с ограниченными возможностями сознательно преподносились так, что всё вызывало восхищение, а не сочувствие! Тут пришлось привлекать не только режиссёров, композиторов, сценографов и художников по костюмам, но и опытных психологов, к тому же не одного.

Всё, казалось бы, шло к началу триумфальных гастролей! Ещё месяц-другой и - вот оно! Свершится! Ан, нет...

У Сарелли, Никонова, Шацкого и Ангарского опустились руки. Они зашли в тупик, из которого выхода не видели. От того, чтобы отказаться от этой затеи удерживала только слепая вера людей, которых они взбаламутили и обнадёжили. Те старались тоже изо всех сил, преодолевая неимоверные трудности! А трудности были на каждом шагу...

Всё Творческое Объединение "Шанс", все четверо учредителей приехали в Санкт-Петребург в Автово смотреть площадку на предмет проведения гастролей. "Неплохо, неплохо!" - им всё нравилось. Вдруг кто-то из них задал простой вопрос, и это привело к тому состоянию, о котором речь. Здесь всё классно... для нормальных людей. А как артисты на колясках будут подниматься в вагончики по шатким ступенькам, чтобы там переодеться и загримироваться? Как они должны попасть за кулисы по узким проходам? Где и главное КАК должны, извините, ходить в туалет, принимать душ? Как будут добираться до гостиницы? Как подниматься по лестницам на этажи и спускаться вниз, если нет грузового лифта? Как на коляске въехать в санузел, если дверной проём шестьдесят сантиметров, при том, что комнатная коляска - шестьдесят два, а прогулочная все семьдесят? И так далее и тому подобное!

Они вдруг поняли, что для инвалидов ничего не предусмотрено ни в одном стационарном цирке страны, не говоря уже о передвижках! Да и не только в цирке! На коляске никуда не попадёшь ни по габаритам, ни по каким-либо иным причинам. Чтобы передвигаться, надо иметь спецтранспорт и кучу сопровождающих! А где взять такую сумму, чтобы приобрести, как минимум, два специальных автобуса для программы, погрузчики, специальные подъёмные механизмы, крепящиеся к перилам лестничных маршей?.. Стал инвалидом - существуй, прозябай дома, без выхода на улицу! Или живи где-нибудь в специальном особняке. Из последних на ум приходили только дома инвалидов. Активной жизни в этих условия не предвиделось...

Окинув грядущие перспективы трезвым взглядом, они присели на пятые точки. Это была катастрофа!..

Потом, пережив первый шок, составили список проблем и начали по одной вычёркивать, находя приемлемые решения. Предполагалось ставить разборные гримёрки для девочек внизу. Оборудовать биотуалеты в шаговой доступности. Так же начали искать в интернете мобильные душевые, которые нужно было модернизировать под проблему. Все цирки в стране в основном типовые, их всего несколько видов, не считая нескольких, построенных по индивидуальным проектам. Значит, для этих типовых входов в здания можно сделать разборные пандусы для въездов. Нужны были гримёры, визажисты, костюмеры и ещё несколько человек индивидуальной обслуги, которые будут помогать артистам. Коллектив набирался немалочисленный...

Подсчитали - прослезились! Расходы колоссальные! Ни о какой рентабельности уже сейчас говорить не приходилось! К тому же не известно, как пойдут гастроли. И это лишь на старте! При активном прокате, проблемы, о которых сейчас не подозревают, полезут изо всех щелей, как "блохи"!..

Они и так возникали каждый день мелкие и крупные. Учились по ходу. Решения принимались взвешенные и без паники - пока они были "на берегу", в спокойном режиме репетиций. Понимали - это время заканчивается. Вот когда начнутся гастроли, тогда все окажутся один на один в бушующем океане тех самых проблем, которые нужно будет решать мгновенно, как если бы твоему кораблю пробили борт и появилась угрожающая течь!.. В каждом новом городе проблемы будут как старыми, так и новыми. Помощи будет ждать неоткуда! Только сами, своими силами и умением...

Подчас видимые проблемы казались не преодолимыми. Шансоны уже были сами не рады, что взялись за эту идею! Но отступать было поздно. На них смотрели люди. Люди не простые - интуитивные, с тонкой психикой и душой. Лицемерие, обман, игра в оптимизм тут не прокатывали!

Они собрали весь коллектив, объяснили положение дел и... были поражены ответной реакцией своих подопечных! С тем, что было новостью для организаторов коллектива, остальные сталкивались каждый божий день. Не удивили!.. Не все из них жили на первых этажах. Да и с этих поди спустись, выкатись из подъезда! Каждый из них в жизни приспособился, как мог. Теперь готовились к подобным трудностям и во время гастролей. Главное - впереди ждало дело! Интересное! Творческое! Дающее ощущение полноценной жизни!..

Питер отпал! Шацкий поехал в Главк, поговорить об удобном маршруте, о совместном прокате и финансировании. Беседа в два часа закончилась ничем. Руководство не желала рисковать, так как лишних денег не было. "Вы начните, мы посмотрим, подключимся. А так - деньги на ветер...". В штат людей зачислять отказались сразу! Эксплуатировать инвалидов? Что скажет министерство труда? Этим людям положена пенсия по потери трудоспособности, а вы их на манеж! Как оплачивать? Как с охраной труда? Какие допуски должны быть у инспекторов манежа? Санитарные и медицинские нормы! Страховка! Больничные листы! Пенсионные отчисления! Из каких параметров брать? Где законодательные нормы?..

Шацкий вышел из Главка с больной головой. Ни на один вопрос у него не было ответа. Он пошёл по инстанциям, с которыми ему так или иначе предстояло столкнуться. Каждый раз он выходил оттуда опустошённый и с опущенными руками. Добирался до офиса, закрывался, надирался коньяком, бил по клавишам рояля, орал дурнем!.. Назавтра всё начинал сначала...

Он вышел на замминистра. Рассказал о положении дел. "Денег выделить не сможем - не под что! К тому же бюджет свёрстан! Где продукт? Покажите - решим!". На выходе сказал Шацкому уже не как чиновник, а как простой человек: "К вам побегут толпой, когда вы будете иметь успех! А пока помощи не ждите - всем это кажется авантюрой, химерой, блажью! Даже мне...".

Шацкий понял - их прижали. Собрал бывший экипаж. Рассказал о своих "хождения по мукам". Веры в них ни у кого нет!..

- Да, но наши-то верят! А это немало! Ты, скажи, Шах, сам-то веришь в то, что из этого может что-то получиться? Только честно! - Сарелли заглянул в уставшие глаза друга. Ангарский с Никоновым тоже хотели услышать ответ.

- Не знаю, парни! Выдохся!..

- Ну, вот что, братцы! Идёмте-ка завтра в "Сандуны"! Возьмём пивка, кваску, венички дубовые, да берёзовые. Попаримся! Дурь и панику из башки выгоним. Мысли станут чистыми, лёгкими. Картинка станет ясной, спокойной. На завтра закажу номера. В десять утра чтобы, как штыки! - Никонов взял на себя инициативу. - Если командир вышел из строя, командование беру на себя! Экипаж! К бою!

Все, как в старые армейские времена, дружно рявкнули: "Есть!". Фил, уходя, запел: "Главное ребята... перцем не стареть!..".


Глава сорок вторая


"Шанс" остался без копейки! Все закрома были пусты, а сусеки выметены и вылизаны до лакированного блеска! Но коллектив был готов на все сто! Оставлось дело за малым - площадка в Москве, да не абы какая!

Московские цирки отказали категорически! Оставались только дворцы спорта. Предстояло найти площадку, куда можно было удобно подъехать всей семьёй на машинах и на общественном транспорте. К тому же, это должно располагаться не на окраине Москвы. Значит - центр! Всё указывало на Лужники. Надо вести переговоры там...

Предстояло, как это водится в цирке - прыгнуть выше головы и при этом её не сломать! Нужна была массированная реклама на телевидении, в газетах, по радио. И это в условиях мегаполиса, где ежедневной информации полтонны на одну бедную голову москвича и гостя столицы. Нужно было как-то выделиться, найти оригинальные ходы, чтобы не потонуть и не исчезнуть бесследно в этом бушующем море слов и букв! Необходимы были билборды, городские рекламные щиты, короткие завлекающие телевизионные ролики с интригующими текстами на рейтинговых программах, и в самое ходовое время, а не когда все на работе! Нужно было задействовать весь знакомый рекламный арсенал, начиная от вылазок "пехоты" до массированных налётов "дальней авиации" и ковровых бомбардировок потенциального зрителя. Стоило это в Москве неслыханных денег! А их, как раз, и не было. Без рекламы не стоило даже поднимать зад с дивана! Лучше сразу стреляться или вешаться - кому что больше нравится в таких случаях...

Для залога осталась только одна квартира - Сарелли. Если не считать ту, которую приобрели втихую для семьи Ангарских. Её никто не считал! Даже и не думал! Этот вариант был за скобками. Категорически!..

-- Чего ты боишься, Шах? Ну, останусь я без квартиры! Потом ты! Или наоборот! Переедем в новую трёху к Ангаре под бочёк! Будет еврейско-итальянско-забайкальское местечко!

-- Это будет не местечко, а гетто!

-- Если что, у нас с тобой ангар оплачен за целый месяц. Там вообще - гуляй не хочу! Полк поселить можно!

-- Саня! Ты, смотрю, весельчак?

-- А ты, я смотрю, рапсодия Листа в миноре?

-- Нет такой!

-- Рапсодии может и нет, а минор в твоём исполнении - вот он!

-- Я бы помажорил с радостью! Даже поскакал бы на одной ножке! Да причин не вижу! Скоро вот попрут и из офиса. Проплата там кончается через три месяца.

-- Ну, и что нового для тебя? Ты всю жизнь на шатком балансе! Вспомни свой номер на катушках!.. Всё, хватит базара! Оформляй мою хату! Надо прорываться! За облаками - всегда солнце! Расплюёмся, Шах! Не из таких какашек выбирались! Смелей, командир!..


Деньги появились. В банке, с которым сотрудничали вот уже несколько лет, тоже сидели люди, у которых были сердца, да и совесть ещё не стала атавизмом. Нашли самые щадящие варианты возврата денег. Даже прописали пункты, в ущерб себе, чтобы, если что, сроки не были до конца конкретными. Небольшой люфт был. Президент банка сам предложил это, вникнув в ситуацию. Но денег подарить, вот так просто, за красивые глаза Шацкого, он, естественно, не мог. Если бы президентом банка была женщина! Тогда... Нет, об этом лучше и не думать! Чем бы это закончилось, мог ведать только один Господь и... жена Шацкого Алла!..

Шацкий разделил полученную сумму, как обед: на первое, второе, третье и десерт. Первое - это средства на рекламу "Золотого Шанса" и запуск премьры в универсальном спортивном зале "Дружба", что в Лужниках. Этот круглый зал, напоминающий цирк, мог вместить до трёх с половиной тысяч зрителей. К тому же он был наименее загружен спортивными мероприятиями. Здесь можно было продержаться две недели кряду. А это срок!

Директор долго не ломался. Глянул на график, назвал цену, поторговался и через полчаса сошлись на приемлемых условиях для обоих сторон. Лёд тронулся...

Второе - это деньги на зарплату коллективу, работающему по Уралу и дальше.

Третье - это стратегический запас для неожиданностей, которые могут возникнуть во время проведения гастролей в Лужниках. Плюс билеты для Урса Пилса из Америки и назад, командировочные и проживание.

Десерт - это те эфирные ощущения, которые остались от первых трёх "блюд". Шацкий понял выражение "деньги не пахнут". От всего чего угодно всегда остаётся хоть какой-нибудь запах! От улетучившихся денег - никакого...


-- ...Шанский! Ну, и какие у тебя шансы не обделаться от натуги? - в трубке раздались раскаты грома, мата и неукротимого тайфуна.

- Гордей!.. Геннадий Григорьевич! Какими судьбами?

- Да вот, Шанский, ваш друг Булавский жалистную маляву прислал! - Гордей с тех пор, как Шацкий возглавил "Шанс", называл его не иначе, как Шанский. "Бог с ним! - решил Влад. - Хоть горшком, лишь бы от печи подальше!".

- Тяжко?

- Есть немного...

- Давай так! Я тебе денег сейчас и потом пару-тройку месяцев поприсылаю, а ты мне попозже свой театр Карабаса-барабаса сдашь в прокат, хотя бы на полгодика! Лады?

- О каком театре идёт речь, Геннадий Григорьевич? У нас только цирк! Правда, мы все в последнее время живём, как в театре абсурда! Вы об этом?

- Почти. Я о твоих "нетрудоспособных". Но очень перспективных! Как там их - "Золотой шанкр"? - Гордей, довольный шуткой, заржал, как табун степных жеребцов.

- Геннадий Григорьевич!!!..

- Ладно, ладно, грешно так - знаю, понимаю! Но я из этого трагедии не делаю! Эти твои инвалиды ещё воткнут всем в одно место, попомни мои слова! У меня нюх! Ну, так что, деньги шлю?..


Глава сорок третья


Проект "Золотой шанс" вышел на зрителя.

Это было зрелище! Зал рукоплескал, свистел, растроганные люди утирали слёзы! Это был безусловный триумф!

За тяжёлой портьерой форганга царило оживление и лёгкое сумасшествие! Люди обнимались, поздравляли друг друга! Девчонки-колясочницы с радостным визгом носились по просторному закулисью, словно на чемпионате мира по спринту. Это им удалось! Никто не верил, а они смогли! В самый короткий срок! Это - Победа-а-а-а!..

Радовались все, кроме "шансонов". Да, всё перечисленное имело место быть, кроме... настоящего аншлага. На первое представление продано было треть зала, на второе - чуть больше. Это был провал! Ни массированная реклама, ни расположение стадиона, ни прочие уловки не сработали. Деньги были потрачены впустую. Деньги - безумные!..

Оставалось всего пятнадцать представлений до полного краха. Если ещё два шоу пройдут так же, как эти, никаких затрат они не отобьют, даже, если в дальнейшем зал наполнится, что теперь вызывало большие сомнения. Как стартует премьера, так лодка и плывёт. Или тонет...

Чтобы создать видимость успеха и аншлага, они бесплатно пригласили на эти два спектакля детские дома, дома инвалидов, разные фонды, всевозможные организации, связанные с людьми, у которых физические возможности ограничены. Убивали сразу двух зайцев - занимались привычной благотворительностью и заполняли зал. В спорткомплексе было ощущение переаншлага - пир для неискушённых!

Шацкий пригласил на премьеру целый полк журналистов с телевизионных каналов и популярных газет. Он организовал кучу интервью и пресс-конференций с артистами. Девочки-танцовщицы рассказывали о своих судьбах, а их партнёры о героических подвигах в МЧС. Цирковые ведали о творческих биографиях и, как они докатились сегодня до жизни такой! Все кивали на Шацкого, Ангарского, Никонова и Сарелли, как на своих благодетелей и спасителей мира! Тем бы удариться в гордыню, а они - в очередную депрессию. "Шансоны" вяло отвечали на вопросы, уходили от восторженных слов - героями себя не чувствовали, скорее наоборот...

- ...Срочно повышайте цены!

- Владислав Борисович! Куда ещё? И так билетов в кассе полно!

- Я вам говорю, повышайте цены на треть! Первые ряды на пятьдесят процентов! - Шацкий повысил голос. - И ещё! Вывесите объявление над выносными кассами в ЦУМе и ГУМе, что все билеты проданы, остались только в кассах стадиона.

- Шах!.. - Сарели с Ангарским посмотрели на своего друга, как на человека, решившего спрыгнуть с Останкинской башни без парашюта и предлагающий им сделать тоже самое.

- Я знаю, что делаю! Если не сработает, то и... - он махнул рукой. - Всё равно мы, как тот Огюст Фаньер над Парижем! Саня! Готовься спать на улице...

...Чудо случилось как-то незаметно и вдруг. Замелькали лица участников представления "Золотой Шанс" на центральных каналах. Искусствоведы и разного ранга политики вдруг взахлёб и наперегонки стали рассказывать о необходимости серьёзной работы с людьми, лишённых, в силу разных причин, трудоспособности. Начали дружно и наперегонки рассуждать об этической ответственности государства и всего общества перед людьми с ограниченными возможностями! Отдельным пунктом - какая замечательная инициатива и идея Творческого Объединения "Шанс" создать уникальный коллектив! Вот они - настоящие герои сегодняшнего времени! Ах! Ох! Браво! Бисс!..

Через два дня прискакали на рысях первые спонсоры с мешками денег - только дайте разместить логотипы на вашей рекламе! И пошло, и поехало!..

Это было, как во сне! К кассе не подойти! Люди давились, словно в спорткомплексе выставляли для всеобщего обозрения живого инопланетянина или Снежного человека!

- Ущипните меня! Я что, сплю, или в очередной раз коньяком надрался? - Шацкий глупо улыбался и мотал головой!

- Шах! Ты - гений! Вот это ход! Ты знал!..

- Да ничего я не знал! Это всё от отчаяния! Или "он" пополам или "она" вдребезги - вот и весь мой ход! Слава богу, что не зеро!..

Теперь коллектив по-настоящему ожил и заработал без всяких премьерных щенячьих восторгов. Представление, как говорят профессионалы - покатило! Все успокоились, перестали трястись, обрели ту солидность и вдумчивость в номерах, которая приходит лишь со временем и опытом.

Каждое представление зрители голосовали своими билетами за того или иного артиста, тем самым выражая ему свой восторг и симпатию не только аплодисментами, но и "документально". В фойе стадиона стояли урны "с прахом" - как шутили сами артисты, на которых были написаны фамилии, принимающих участие в конкурсе "Золотой Шанс". Тут же за стеклом, на специальных подставках стояли четыре приза победителям, отливающие золотом, серебром, бронзой и платиной. Выглядело всё серьёзно и солидно! Все сопровождающие тексты, где-либо появляющиеся, дублировались на английском и французских языках, что добавляло значимость и международный флёр соревнованию.

Прилетел из Америки долгожданный Урс Пилс. Наконец он занял место председателя жюри. Пилс стал двенадцатым "апостолом". До этого времени их было одиннадцать. Это были известные деятели культуры, искусства, средств массовой информации, спорта и политики. Почти каждый день "журившие" менялись. Если раньше их нужно было упрашивать, то теперь они сами становились в очередь, лишь бы их фамилии прозвучали на этом мероприятии, к которому сегодня всем хотелось иметь отношение. Телевидение, дающее в один день известность - этот великий лукавый клоун, здесь дневало и ночевало, давая короткие репортажки, пожиная лавры и делая бабки на рекламодателях. Современный бизнес показал себя во всей неприкрытой красе. Ну, если таковая, конечно, имелась...

По прилёту Урс Пилс с Владом Шацким всё утро проговорили в офисе. Тема была давно обозначена - создание Международной Ассоциации Артистов Цирка с Ограниченными Возможностями, или Цирковых Артистов Инвалидов. Смысл был одинаковым, лишь переводы с русского на английский и наоборот, звучали по разному. Был подготовлен устав, намечены перспективы развития, обговорили создание международного фонда и так далее. Вечером Урс собирался посмотреть первый в мире экспериментальный коллектив, рождённый в России. "Опять эти русские! Снова впереди планеты всей! Ну-ну, посмотрим!..".

...Лёшка сегодня блистал, как никогда! Он снова был на манеже и этим фактом упивался! Он впитывал каждое мгновение, прожитое здесь. Он снова слышал зрителя и зритель слышал его! Он сообщал залу то сокровенное, что эквилибрист говорит молча, но его слышно где-то там, что выше радуги...

Его номер под песню "Аве Мария", которую блистательным меццо-сопрано исполняла одна из участниц представления, его пластика, феноменальные флажки и закладки на одной руке, вызывали в зрительном зале бурю эмоций и восторгов! А когда он во вращении начинал подниматься над своим двухметровом пьедесталом вверх на столько же безо всякой страховочной лонжы, зал сначала замирал, а в конце барабанил ногами по деревянным трибунам, свистел и гудел так, что казалось купол сейчас рухнет! Многие приходили за кулисы удостовериться, что одной руки у эквилибриста точно нет. Люди разные бывают. Некоторым любопытно...

Зрители часто устраивали администраторам обструкцию. Они выражали недовольство, что билет всего один, а проголосовать хочется за нескольких артистов! Решите вопрос!.. Те терпеливо объясняли, что это, мол, конкурс, соревнование, победителей может быть - всего ничего, как в спорте! Зрители аргументированно парировали: "А кто станет победителем: боксёр или легкоатлет, пловец или штангист, если их зарядить в одно соревнование? Как им соревноваться, в какой квалификации? Так и у вас - джигиты соревнуются с жонглёром, воздушные гимнасты с клоунами! Как их оценивать?..".

Сермяжная правда тут, безусловно, была! Но для устроителей "Золотого Шанса" всё это являлось вторичным. Это была игра, тотализатор для зрителей, и в меньшей степени имело значение для участников. Ну, если только чуть-чуть, пощекотать самолюбие. Все они были одинаково желанными и любимыми, как дети! И все были безусловными профессионалами!..

Особое место в программе занимал номер, который придумал Сарелли. Ему нравилась одна пара, которая была постоянно вместе, смотрела друг на друга влюблёнными глазами, не расставалась ни на секунду...

Она - выпускница Московской консерватории, молоденькая девушка, с длинными густыми каштановыми волосами и невероятно зелёными глазами! Сказать, что она была красивой - банальность! Это был шедевр Создателя! Его личный триумф!

Её звали Ангелиной. Она обладала редким меццо-сопрано. Ей пророчили великое будущее. Она была в Италии на стажировке. Там, в Италии, всё и закончилось... Автомобиль, в котором Ангелина ехала со своими итальянскими друзьями, сорвался с кручи. Погибли все, кроме неё. Перелом спины, паралич, коляска, чёрный ворон в небе и густое молоко тумана впереди...

Сарелли её увидел на каком-то театральном мероприятии. Его потряс её голос и неземная красота! Он ей рассказал свою идею. Девчонка оказалась не нюней, наоборот! "Цирк! А что! Там я ещё не пела! Давайте попробуем!..".

Он ей нашёл партнёра. Точнее тот нашёлся сам. Они встретились, увидели друг друга и... Сарелли осталось только улыбнуться.

Он - молодой парень, бывший пограничник, артист номера "Казаки России", которому теперь пришлось стать ещё и воздушным гимнастом. Это оказалось несложно. Игорь был мастером спорта. Сложён, как бог! Работу на ремнях ему объяснили мастера. Он полетел со второй репетиции. Какие у него были восторженные глаза! Он приземлился после первого полёта под куполом со словами: "Хочу-у-у-у!..". И стал летать по нескольку часов в день, мучая репетиторов. Это был прирождённый воздушник!

Сегодня они на манеже были бриллиантами программы. Зрители не дышали! Аплодировали редко, но не потому, что были равнодушны к тому, что видели, нет! Наоборот! Они боялись спугнуть то, что рождалось прямо на их глазах! Потревожить тонкую атмосферу чего-то недоступного для описания, но понятного для каждого человека, кто когда-либо испытывал неслышимую вибрацию сердец. На глазах зрителей зарождалась любовь двух совершенных созданий. Рождалась на земле и в воздухе. Это была божественная мистерия!..

Игорь летал на двух тоненьких ремнях, совершая под куполом головокружительные закладки и пируэты. В свете прожекторов каждая мышца его обнажённого торса играла рельефом, словно была выточена из мрамора резцом Великого Микеланджело. Он парил в облаках, рождённых дым-машиной, рассекая их, как рассекает предрассветный ветер спящую негу раннего утра на донском заливном лугу. Он упивался Высотой и Любовью, как упивается птица небом после клетки, как истосковавшийся человек, той, которую, наконец, встретил! Свою - Единственную, отмеренную судьбой...

Ангелина с манежа смотрела в купол на полёты её возлюбленного и пела. На этот раз пела не оперным голосом с блистательной итальянской школой бельканто, а простым, открытым, гладким голосом. В её пении был великий проникновенный смысл происходящего, который понимал зритель, как понимают люди друг друга, даже если они разговаривают молча, глазами.

Под сводами гигантского зала дышали скрипки! Симфонический оркестр заполнял в этот вечер пространство волшебными звуками "Осеннего вальса".


Кружится осень в оранжевом платье,

Сердце сжимая бульварным кольцом.

Сыплется под ноги золото счастья,

Что отложил на потом...


Первый день октября

запорошен листвой.

Первый день октябрь

боль разлуки пророчит.

Первый день октября

мне отмерен судьбой.

Первый день октября,

Первый день октября

С сентябрём

расставаться не хочет...


Ветер листок по поребрику гонит.

Он не вернётся - зови, не зови.

В осени прошлого медленно тонет

Жёлтый кораблик Любви.


Первый день октября

запорошен листвой.

Первый день октябрь

боль разлуки пророчит.

Первый день октября

мне отмерен судьбой.

Первый день октября,

Первый день октября

С сентябрём

расставаться не хочет...


Осень сжигает в прощальных пожарах

Летопись памяти прожитых лет,

Пепел сдувая с ладоней бульваров,

Так и не давших ответ.


Первый день октября

запорошен листвой.

Первый день октябрь

боль разлуки пророчит.

Первый день октября

мне отмерен судьбой.

Первый день октября,

Первый день октября

С сентябрём

расставаться не хочет...


Судьбами Осень в рулетку играет.

Время летит с Воробьёвых высот.

Ключ затерялся от нашего рая

И от Никитских ворот.


Из-под купола падали жёлтые листья. Воздушный гимнаст летал в дымных облаках. Певица сидела на импровизированном троне в центре манежа и пела, пела...

В самый последний момент гимнаст подхватывал певицу с трона и уносил её в воздушное пространство Свободы и Любви! Нет ничего невозможного для Человека!..

Четырёхметровое трепещущее ярко-оранжевое платье Ангелины летело за ними, словно след сгорающей кометы. Он держал её на руках с открытыми ладонями, как держал с самого рождения её Тот, кто дарует жизнь всему сущему. Это было так понятно любому, кто находился сегодня в зрительном зале...

Последние строки Ангелина допевала в воздухе, прижимаясь к своему избраннику.

Первый день октября

запорошен листвой.

Первый день октябрь

боль разлуки пророчит.

Первый день октября

мне отмерен судьбой.

Первый день октября,

первый день октября

С сентябрём

расставаться не хочет...


А жёлтые листья всё падали и падали. А музыка всё звучала и звучала...

В этот вечер в конце их номера зрителям объявили, что сегодня Игорь и Ангелина стали мужем и женой...

Шацкий стоял на галёрке и любовался программой. Всё сбылось...

Он вдруг услышал всхлип. Обернулся. Рядом стояла Лариса с глазами полными слёз.

- И что у нас за мокрушки? Что случилось?

- Они как ангелы! Господи! Как красиво! Какая песня! Какие слова! Кто?..

Шацкий озорно усмехнулся.

-- Отгадай с одного раза!

-- Саша?!..

Шацкий, довольный, развёл руки в стороны - знай наших! Так-то!

-- А композитор?

Влад сначала изобразил удивление, поиграл лицом, мол, чего тут гадать? Хитро скосил глаза на Ларису со своим молчаливым вопросом: "Ну?..".

-- Саша-а-а... - выдохнула она и снова тихо заплакала...

После представления подошёл Урс Пилс. Долго протирал очки, что-то шептал себе под нос. Наконец озвучил Шацкому.

-- Она поёт вживую?

-- Конечно! Фонограмма только сопровождает.

-- Я их беру на ближайшее Монте-Карло! Вне конкурса! Это будет, как это... - он пощёлкал пальцами, потом обрадовался, что вспомнил, и сказал по русски:

-- Бомба!..


Глава сорок четвёртая


Он лежал с открытыми глазами, не шевелясь. Кисти рук сегодня затаились - ныли, но не очень. Плечи вообще оставили его в покое. Чуть-чуть постанывал локоть. Этот был постоянным "нытиком", вот уже несколько лет. Сарелли притерпелся и старался не обращать на него внимание. Всё было сносно. Болеутоляющее сегодня можно было не принимать.

"Хм, а у Ангары всё прошло! Надо же! Это от счастья!" - Сашка улыбнулся, вспомнив друга и его теперь уже полноценную семью. "Пацан у них с Юлькой классный! Бутуз! Пашкой назвали!.. Павел Ангарский! Звучит! Дай бог им здоровья...".

Сашка сладко потянулся. Вспомнилась Лариса. Она сейчас в Москве у своих. "Никак не могу её затащить к себе даже на кофе! Что за женщина! Вроде я ей нравлюсь! Да нет, точно нравлюсь - что я баб никогда не видел?.. Стоп, Саня, не баба она! Это - Женщина! Во всех её проявлениях и желанных смыслах!..".

Он никак не мог в себе разобраться. Он её желал! Всеми какими-то там фибрами (которых никто никогда не видел!) Души! Именно желал! Не хотел! В этом он точно понимал разницу. С последним было бы всё проще!

Сарелли неудержимо тянуло к этой женщине! Была в ней загадка, первозданность, целомудренность, неискушённость, с которой никогда ранее он не встречался. Всё это Сарелли чувствовал на уровне своего опытного мужского начала, на уровне инстинкта! Но за всё это время Лариса не стала физически ближе ни на сантиметр. Скорее, наоборот - она дистанцировалась от него! Её призывный взгляд, больше выражал некий испуг, чем любовь. Хотя тут так всё запутано! Ох, уж эти женщины!..

Лариса с каждым новым днём смотрела на Сарелли, как смотрят студенты на уважаемых профессоров, как фанаты не сводят глаз со своих кумиров. Они готовы отдать всё и... ничего!..

Сашка метался в двойственности и непонятках! То, что их тянуло к друг другу, как магнитом - это было ясно как... Ну, в общем, ясно! Но почему дистанция? Был момент, так называемый "женский час", когда невозможно было сдержаться и они потянулись к друг другу лицами. Оставалось несколько миллиметров! Он уже слышал её трепетное дыхание! Его рука легла ей на щёку. Он почувствовал нежность её кожи и... Она дёрнулась назад, отстранилась! "Нет! Не могу! Это неправильно!..".

На ладони остались памятные ощущения теплоты лица и нежность женской кожи... Сарелли почувствовал себя тоже... дерматологом! Чёрт!..

...Он нежился, тянул время, которое перевалило за полдень. Вставать не хотелось. У него был полноценный выходной. Делать тоже ничего не хотелось.

Вечером они идут в "Современник". Времени валом! Успеет и побриться, и чего-нибудь перекусить. Театр, так театр! Лариса уверяла, что спектакль - шедевр! "Надо посмотреть!" Надо, так надо. Он всё равно будет смотреть на неё, даже не глядя в её сторону. Жонглёры - они, как лошади, обладают боковым зрением! А пока можно безмятежно лежать и мечтать!

Сегодня был особенный день - день его рождения. Чувствовал он себя по-прежнему пацаном. Паспортные данные удивляли, смущали и... смешили! Они никак не совпадали с внутренними ощущениями ни с физическими, ни, тем более, с его "вечным двигателем" в одном месте, как когда-то любила шутить его мама. "Надо пойти сегодня поставить свечку в честь её памяти!..".

С утра отзвонились несколько приятелей по цирку. Даже одна старая пассия вспомнила его телефон. Он сначала было обрадовался, но потом сообразил сколько ей лет и понял, что пассии ему ни к чему, особенно старые! Тем более, что всё это было делами давно минувших дней. Он поблагодарил её и с облегчением нажал на кнопку "отбой"...

Пора было нажимать кнопку "подъём"!

"Кстати! А чего это мои дорогие "шансоны" сегодня молчат? Странно! В прошлый раз, заразы, позвонили в половине шестого утра и стали забавляться моим сонным состоянием, подкалывать, что я постарел на год и никому не нужен, кроме них! Изображали из себя гомосеков, придурки!.. До этого, годом раньше, прислали нарочного с телеграммой, тоже ни свет ни заря! А в телеграмме: "Поздравляем! Могло быть и хуже!". Нет, ну не балбесы? Чего приготовят на этот раз? Что-то задумали точно, поэтому и тихушничают!..".

Раздался телефонный звонок. Сарелли ответил скрипучим старческим голосом: "Алле?" Ихто это тама?". В ответ услышал: "Сто грамма! Выгляни в окошко, дам тебе горошка!". Пришлось встать и выглянуть...

Под окном прыгали и что-то орали люди с плакатом в руках, на котором аршинными буквами было написано: "С днём рождения, Саня!!!". Вся компания "Шанса" была в сборе! Среди них были даже маленький Пашка Ангарский, Машка со своим рыжим Маслёнкиным и Лариса! Перед ними, отражая лакированным кузовом солнечные лучи, стоял перевязанный красной ленточкой, как праздничный торт, новенький серебристый "Мерседес"! В трубке снова послышался голос Ангарского: "Принимай аппарат, махнулись не глядя!".

Сашка понял на что махнулись. Значит они, втихую от него, свою однушку продали, а деньги потратили на эту машину. Ясно теперь зачем они заезжали в автосалон с Ангарским! Тот вешал лапшу на уши, мол, присматриваюсь к покупке новой машины, что посоветуешь?.. Помнится, Сарелли, испытывая тягу ко всем мерсам и ностальгию по проданной машине, долго сидел вот в этой самой тачке, поглаживал руль и прочие прелести ещё одной желанной девушки по имени "Мерсéдес". Это было тайное свидание...

- Сводник! - крикнул в трубку обалдевший Сарелли. - Тяни теперь время! Дай хоть физиономию умыть и причесаться, прежде чем ворвётся ко мне вся эта "Золотая Орда"!

- Не боись! Пять минут продержусь! Весь вечер на манеже популярный клоун Виктор Ангарский!

- Ну да! А в паузах - артисты цирка! Всё! Я в ванную!..


Глава сорок пятая


Шацкого неожиданно вызвали в учереждение, куда простые люди могут попасть только по спецпропускам. Он оказался в пустых лабиринтах коридоров, забранных коврами, где царила тщательно охраняемая тишина и деловитость. Где нет суеты ни в кабинетах людей наделённых высокой властью, ни рядом с ними...

Его встретила секретарша с пуленепробиваемым лицом и скорее всего с таким же сердцем. После минутной формальности она шмыгнула за главную дверь, вокруг которой здесь всё крутилось, жило и дышало. Через мгновение она открыла её перед Шацким ровно настолько, чтобы он туда протиснулся.

"Туда дорожка узкая, посмотрим, как обратно..." - мелькнуло в голове Влада. Он нервно хмыкнул...

Шацкий предстал перед человеком, которого несколько раз видел по телевизору. Тот оказался ниже ростом, чем представлялось, и чуть постарше, нежели льстил ему экран.

Хозяин кабинета пожал руку и предложил присесть. Разговор был задушевным и каким-то вкрадчивым, с полунамёками, словно его прощупывали или пробовали на клык.

-- Я о вашей компании наслышан. Хм, "Шанс"! Символично!.. Мне нравится ваш профессиональный уровень, ваши масштабные проекты и реальные результаты! Такие люди нам нужны! С ассоциацией инвалидов тоже поможем. Так же поможем создать одноимённый фонд. Будете там президентом. Дело стоящее! Да и первыми в мире в этом вопросе тоже быть неплохо. Теперь вот о чём... - Хозяин, в прямом смысле высокого кабинета, провёдя разведку боем, перешёл к делу.

-- Впереди, вы знаете, грядёт "Евровидение". Смотреть будет весь мир! Мы должны показать что-то такое, чего до нас никогда не было: ни по краскам, ни по масштабам! Есть идея показать на открытии и закрытии наш цирк во всей красе. Ну, конечно, не лошади там с тиграми, а что-то в стиле "Дю Солей". Мы можем обратиться напрямую в вашу головную организацию, но что-то мне подсказывает, делать этого пока не стоит. Сможете подобрать людей и выдать уровень?

Шацкий спокойно заверил:

-- Без проблем!..

-- У нас есть проверенный человек, который всё это будет ставить. Но, ему понадобятся помощники. У вас и ваших дочерей, я знаю, есть режиссёрское образование, и как раз по профилю? Опыт постановок, я так думаю, имеется?

Шацкий с достоинством кивнул.

-- Да, именно так! Есть связь и с "Дю Солей", мы с ними постоянно работаем. Если что, оттуда можем пригласить любых консультантов и артистов. Но мы и сами уровня не хуже! Лауреатов международных конкурсов наберётся на несколько таких мероприятий. Кстати, в "Дю Солей" основной костяк артистов - наши, из России. - Шацкий спокойно, с видом бывалого игрока в покер, набирал очки, держа марку. Ничуть не тушуясь, он разговаривал с "патроном" на равных, с уважением, но без "прогибов". -- Есть так же заделы на заводах по стране для изготовления любого реквизита.

-- Об этом не беспокойтесь! Не ваша забота! Главное для нас - организация этого мероприятия, его зрелищная сторона! В "Олимпийском" двадцать семь тысяч зрителей, не говоря уже о миллионах, которые буду у экранов!.. Теперь вот о чём... - Тут "высокий начальник" преувеличенного роста, перешёл на официальный, даже несколько угрожающий тон.

-- Если справитесь - будут деньги, звания, уважение и перспективы! Впереди грядёт ещё одно мероприятие мирового масштаба -- Олимпийские игры в нашей стране! Там размах будет не чета этому! Возможно ваша помощь потребуется и там! По полной! Есть мысли на этот счёт у постановщиков. Но всё будет зависеть от вас! Если вы эту работу завалите!.. Не мне вам объяснять... Мы все люди взрослые. И ещё... - Тут чиновник вперился тяжёлым взглядом в Шацкого. Повисла гнетущая пауза, словно сейчас решалось - расстрел или помилование! Шацкий это взгляд выдержал. Чиновник, видимо, решился.

-- Если все пройдёт на высочайшем уровне, как мы задумали, получите по перечислению вот столько! Бюджет у нас солидный! - авторучка заскользила по листку, рисую многочисленные нули. Листок пододвинулся к Шацкому. Тот коротко взглянул. Невероятным услием воли сделал индифферентное лицо, словно он видел эти нули ежедневно, а бывало и побольше. Приподнял бровь, глядя в лицо чиновнику. Тот это понял по-своему.

-- Столько же получите наличными! Но... придётся поделиться. Вам потом всё объяснят... - И закончил радостно, словно преодалел какое-то нелёгкое препятствие. -- Ну, что, поработаем? - Протянул на прощание руку.

-- Ещё как поработаем! Можете не волноваться, не подведём! Со мной рядом надёжные люди, проверенные манежем и жизнью!..


Влад влетел в офис словно за ним гналась свора кредиторов. Бросился в кресло, закинул ноги на стол на американский манер и тоном босса приказал:

-- Коньяка мне!

Все вытянули лица! Дело, кажется, выгорело...

Влад, где живописуя, где напуская туману, пересказал судьбоносную беседу. Вся компания была в сборе. Сидели, слушали, поёживаясь. Риск безусловно был. В случае чего всех собак спустят на них. Это все понимали. Можно было, конечно, как курочка "по зёрнышку". Последнее время и так жилось неплохо. Но их многострадальному "Шансу", судьба, наконец, давала реальный Шанс, который выпадал таким, как они, единственный раз в жизни! Упустить его было глупо...

- А-а! Или он пополам... - Шацкий изящно качнул кистью в сторону своего паха.

-- Или она вдребезги! - закончил мысль друга Сарелли, не менее выразительно проскользив рукой вдоль тела вниз, словно пройдясь по невидимым струнам.

-- Кто не рискует, тот не пьёт... - Ангарский не стал договаривать банальность. Её за него закончил Никонов:

- Тот курит! Нервно в стороне...

На том и порешили! Все почувствовали, что их время пришло...


Глава сорок шестая


...Земля лихим акробатом крутанула в звёздном пространстве несколько сальто-морталей...

Сегодня Шацкий собрал только своих и никого лишнего. Остальных работников офиса накануне отправил в трёхдневный отгул.

...Купюры зелёным и розово-белым салютом победы взмывали вверх и "золотым" листопадом опадали на головы новоиспечённых богачей. Рядом валялась растерзанная коробка из-под новенького ксерокса.

- Смотри, женщина! И помни - ты отныне спишь с миллионером! - Никонов бросил очередную охапку денег над своей очумевшей Иркой, осыпав ту с головы до ног. Ангарский пришпилил себе степлером пятитысячные купюры на плечи, как погоны, и теперь придумывал варианты куда бы их пришпандорить ещё. "Эх, Юлька не видит!"...

Сарелли поднимал исключительно стодолларовую хрустящую "зелень", делал из них самолётики и запускал под потолок, словно был диспетчером в международном терминале Шереметьево.

Вошедший Шацкий с загадочным лицом и полуулыбкой Джоконды присел на край рабочего стола. Его мокрый роскошный кожаный плащ с поднятым воротником слегка похрустывал и играл глянцем. Неторопливо, подчёркнуто лениво, налил себе коньяку, посмотрел на просвет. Янтарная, маслянистая жидкость настоящего, невероятно дорого коньяка, играла лучиками свободы и независимости. Он отпил, посмаковал, мечтательно закатил глаза. Пошарил в карманах плаща, вытащил на свет божий сложенный лист поздравительной телеграммы от Гордея. Тот звонить не стал, принципиально! "Слова - баловство! Бумага - документ!..".

Ещё раз прочитал то, что, сказать мог только он - великий администратор, неординарная личность! "Поздравляю! Молодцы! Вы это сделали! Живите и помните: всё - г...но, окромя мочи! Обнимаю. Г.Г.Г.".

Шацкий хмыкнул, сунул телеграмму в недра плаща и снисходительно посмотрел на неожиданно впавших в детство своих, отныне по-настоящему обеспеченных, друзей. Трижды хлопнул в ладоши, призывая к тишине. Те, усыпанные банкнотами, на мгновение затихли, повернув счастливые лица к своему компаньону.

- Всё? Наигрались? А теперь, как говорят в Одессе, слушайте сюда! Соберите все бабки. Всё до копейки! Я, с вашего разрешения, начинаю новый проект.

- ?!!!!!..

- Строительство! Пансионат! Для наших престарелых ветеранов, у которых нет жилья. Типа того, который был когда-то в Одессе. У людей на планете Земля, у каждого из нас, всегда должен быть - ШАНС! Иначе, какие мы тогда - Люди...


Послесловие...


- ...У меня в жизни ничего подобного никогда не было! Это, оказывается, так здорово, так... приятно! - Лариса улыбнулась необыкновенно просто, солнечно и, как-то, по-детски, кротко. Прижалась губами к плечу Сашки. - Никому не отдам!.. - прошептала она.

- Что ж ты наделала, Лариса Сергеевна Ромашина! Что ж ты наделала!..

- Что случилось, милый? - Лариса испуганно подняла влажные глаза на Сарелли. - Я что-то сделала не так?

- Где ж ты была столько лет? Я так тебя долго ждал...


...Сашка Сарелли отложил тетрадный листок в сторону. Пошёл открывать дверь пришедшим в гости друзьям.

-- С Но-вым Годо-ом! - в коридоре завопил целый хор голосов. - Ура-а!..

Из приоткрытого окна дул не по-зимнему тёплый ветер. Он трепал край исписанного листка, который готов был сорваться и радостно улететь в неизвестные, но такие желанные дали. На листке в клетку шариковой ручкой было написано:

"Всю жизнь Господь катал меня на ладошке. Однажды опустил на землю. Я растерялся...

- Как мне жить, Господи?

- Живи просто.

- Как это?

- Просто - Живи!..

Как жить мне без Цирка в квадратах городов? В прямоугольниках их кварталов? В изломанных треугольниках незнакомой Жизни?..

Я привык к Кругу, где мгновения - длиною в жизнь, а жизнь - как одно мгновение. Словно молниеносный трюк, который тебе так и не удался...

- Как жить?..

- Просто - Живи!..

Цирк подарил мне на счастье жонглёрские кольца. И незабываемое кольцо манежа. Москва - старую подкову Бульварного кольца. И кольцо Садовое. Судьба - "Золотое Кольцо"...

Я вновь живу в круге. Живу просто. Просто - Живу. Я счастлив. Почти.

- И все же, Господи, как мне жить?

- Осим Хаим...".