# Как течёт река?

Юрий Александрович Кувалдин

Юрий Кувалдин


КАК ТЕЧЕТ РЕКА?


рассказ

Стоянка обнесена глухим высоким железным забором, выкрашенным ядовитой зеленой краской, в том смысле, что эта яркая краска ест глаза. Впрочем, Мандриков Виктор не смотрел на нее. А когда красил, специально сделал цвет поядовитее, чтобы префект за версту видел, что поручение выполнено. У Виктора Мандрикова квартира, однокомнатная, в панельной пятиэтажке, постройки 1963 года, была на первом этаже; дом стоял торцом к стоянке, через небольшой проезд от нее, и окно комнаты выходило прямо на зеленый забор. И зимой виделось Мандрикову Виктору лето. Известно, что каждый русский любит лето и не любит зиму.

Мандрикову Виктору было пятьдесят лет. Он окончил среднюю школу, отслужил в армии и сразу устроился сторожем на стоянку. Сначала это была просто большая асфальтированная площадка, обнесенная невысоким прозрачным металлическим штакетником. Машин в личном пользовании у граждан было мало. Дом, в который вселился Мандриков Виктор с матерью, населяли довольно-таки интеллигентные люди: журналист из АПН, профессор медицины, генеральный конструктор и др. В общем, начало 60-х было временем расцвета хрущевских пятиэтажек. Интеллигенция жила бедно в коммуналках центра и наиболее состоятельные представители ее покупали новые квартиры. Хотя и не состоятельные тоже покупали, энергичные, на занятые деньги, с перспективой отдачи в течение нескольких лет.

Виктор Мандриков занимался машинами с 15 лет. На старой квартире на Покровке он помогал в гаражах во дворе дяде Грише, подрабатывал. В 18 лет, перед армией, купил старый "Москвич", отделал его, покрасил и продал в два раза дороже, взяв новый, 408-й. В армии работал в мастерских автобатальона, потом возил начальника штаба на козле. Вернувшись из армии, продал 408-й и обзавелся "Волгой" из такси, перекрасил, починил и продал в три раза дороже.

Мать Виктора Мандрикова была неграмотная деревенская женщина. На Покровке они жили в подвальной девятиметровой комнате. Уже тогда Мандриков Виктор сумел убедить мать сменить жилье; свои деньги вложил в новую квартиру и занял у профессора медицины, который жил на втором этаже и которому с дядей Гришей чинил машину.

Как только переехали, Мандриков Виктор собрал собрание жильцов и предложил организовать кооперативную стоянку, пока место не заняли. Владельцы автомашин дружно согласились и поручили энергичному 17-летнему парню руководить этим делом. До армии он успел заасфальтировать пустырь, обнести его забором, нанять троих сторожей и бухгалтершу. Пришел из армии, ездил на черной "Волге" три дня как таксист, а четвертый дежурил на стоянке. Обычно представляется, что дежурить - это сидеть на месте. Мандриков все время был в деле: то к нему идут алкоголики с завода, предлагая вынести с завода все, только бы Мандриков Виктор похмелил их, то подъезжают на ремонт. А Виктор Мандриков уже яму в боксе сделал и слесаря нанял...

В начале семидесятых обнес стоянку железным глухим забором и сделал гаражи, на пятьдесят машин. Потом районное начальство попросило поставить блатных десять машин и под это дело выделило еще земли, прямо до магазина. Передвинули, удлинив, забор: поставили еще десять гаражей. Переделали ворота, помощнее поставили, с мотором: жмешь из будки кнопку, они открываются.

Виктор Мандриков был экономным во всем: еде, питье, одежде. Кормила его мать, а когда он дежурил, приносила кастрюли непосредственно на рабочее место - в будку на стоянку. Виктор Мандриков отрывался от сварочных, покрасочных, слесарных работ и, протерев руки концами в бензине, быстро ел прямо из кастрюль. После "Волги" он купил "Жигули", первую модель. Маневренная машина. На ней удавалось в день заработать половину месячной зарплаты какого-нибудь токаря.

В середине 80-х решили будку сторожей поднять как бы вторым этажом, а под ней сделать еще один гараж. При монтажных работах Виктор Мандриков упал с высоты, ударившись головой об асфальт. Его отвезли в больницу, лечили месяца полтора. Выписали вполне нормальным. Но с тех пор Виктор Мандриков стал чуть-чуть странным - он начал читать. До этого совершенно ничего не читал, а тут глотает газеты, книги, журналы.

Гараж под будкой выделили писателю Н., который получил квартиру в Крылатском (стоянка Виктора Мандрикова располагалась недалеко от метро "Молодежная"). Писатель ездил на "Форде". Он подарил Виктору Мандрикову свою книгу, надписав: "Дорогому Виктору Мандрикову, чтобы он прочитал мою книгу, потому что тот, кто не прочитал мою книгу, тот не жил!" И - подпись. Мандриков Виктор повертел книгу, взглянул на портрет автора и ничего не понял.

Он сразу же начал читать книгу, в будке, включив настольную лампу; дело было осенью, шел дождь и быстро темнело. И вот Мандриков Виктор втянулся в чтение, не веря, что это написал обычный человек, чья машина стоит под будкой. Почти что после каждого рассказа или повести Виктор Мандриков плакал. Что уж такое дергал в его душе писатель, Виктор Мандриков не знал, хотя и пытался понять, но понять не мог. После прочтения всей книги догадался, что писатель писал о хрупких людях, которые жили очень короткие жизни, рождались, не успевали увидеть солнце и сразу же умирали.

И сердце сжимала тоска.

В любом месте Виктор Мандриков открывал книгу, и там - такая же тоска и слезы. Какие-то дожди на дороге, какие-то небритые люди на телегах, буксующие машины, полустанки, бараки, плачущие дети, вокзалы, цыгане, старухи, снег, метель, ночь... Виктор Мандриков откладывал книгу и смотрел в темное окно, в одну точку. По стеклам стекали дождевые капли.

Как пролетело пятьдесят лет его жизни? Как? Как? Как? И еще раз - как? Ответить Виктор Мандриков не мог. Вся жизнь состояла из семи машин, которые он поменял, "козла" в армии, матери, которая лежала теперь при смерти и которую он уже не мог выходить... Один раз, правда, он женился, и умно сделал, что прописывать не стал: через год попросил ее покинуть "расположение части". Теперь была у него просто подруга, к которой он заходил раз в неделю. И этого довольно. Но как он мог жить всю жизнь без книг? Уму не постижимо!

Он вновь принимался листать книгу и никак не мог врубиться в технологию изготовления грусти и печали. Никак!

Когда писатель приходил на стоянку, Виктор Мандриков бросал все дела и подбегал к нему. Он смотрел на писателя как на небожителя, как на человека, знающего что-то такое, чего другие не знают, как на загадочную, хотя и очень просто сработанную икону, как на восход солнца или на свет зеленой звезды И терялся, и не знал, что спросить у писателя, чтобы понять, чтобы углубиться, чтобы...

- А вот тот старик, который помер в этом рассказе... Почему он к сыну в город не поехал? - спрашивал первое пришедшее на ум Виктор Мандриков.

- Не знаю, - говорил писатель, чем приводил в изумление Мандрикова Виктора.

Мандриков Виктор был светловолос, с маленьким носом, с серыми глазами... И стоял Виктор Мандриков среди двора и пожимал плечами: как это так, чтобы писатель не знал, что стало с его же героями.

Писатель перехватывал это недоумение и в свою очередь спрашивал:

- А вы знаете, как течет река?

Садился в свой "Форд" и уезжал.

И Мандриков Виктор начинал маяться этим вопросом, и не мог ответить на него. Сначала ему казалось, что это не вопрос, а так себе: ерунда. Ну, течет себе река и течет. А потом, вдруг, прозревая, бил себя по затылку: а кто толкает-то реку? А? И предполагал, что - родник, что кто-то из-под земли воду выдавливает, или она сама выдавливается, потому что там, под землей, уже тесно уже полна кастрюля и льется через край. Но дальше опять затруднения: почему это Волга впадает в Каспийское море, а не в Северное? Почему одни реки текут на север, а другие на юг? И вяз в этих вопросах и не мог ответить на главный: как течет река?

А как она течет?

Но это еще полбеды! Дальше он переходил на воду и вообще упирался в стену. Почему вода-то? Что это такое? Вновь открывал книгу, вновь начинал читать ее с самого начала и опять, от страницы к странице, сердце сжималось, на глаза лезли слезы. Он в отчаяньи захлопывал книгу и кричал на всю будку:

- Не понимаю!


"Наша улица", 1-2000


Юрий Кувалдин Собрание сочинений в 10 томах Издательство "Книжный сад", Москва, 2006, тираж 2000 экз. Том 4, стр. 359.