# "Я речь держу..."

Ирина Игоревна Лобановская

ИРИНА ЛОБАНОВСКАЯ


"Я РЕЧЬ ДЕРЖУ... ДА СЛУШАЕТ, КТО ВЕРИТ!"


Кудрявый человек с орхидеей в петлице длинного приталенного сюртука нараспев читал странные, непривычные для слуха стихи, завораживая удивленный зал необычной манерой чтения и мелодичностью своих ритмичных строк. Он чаровал и покорял, стремительно и властно затягивая музыкой стихотворений, именуемых им самим поэзами, которые запоминались не только авторским стилем исполнения, но и сочетанием напевности, изысканности рифм и обилию чересчур неожиданных неологизмов.

Так проходили в начале ХХ века "поэзоконцерты" Игоря Северянина (настоящая фамилия - Лотарев), пришедшего в русскую поэзию со скандальной и непонятной для многих славой и оставшегося с ней навсегда. В 1917 году в Москве при выборах "Короля поэтов" Северянин опередил Маяковского. Тот плакал от обиды...

Поклонники Северянина (их было немало) постоянно встречали яростные отповеди тех, кто ставил под сомнение и даже отрицал мастерство поэта. Сумятицу и разноголосицу мнений и настоящий взрыв страстей вокруг имени Северянина, пожалуй, точнее всего выражают строки самого поэта, написанные в 1908 году, о непростой попытке возвращения любви:

...то ненависть пытается любить

Или любовь хотела б ненавидеть?

Дерзкий, отвергающий все устои и каноны стилистики, он родился, казалось, не для того, чтобы творить, а единственно, чтобы сокрушать и изумлять. Его основной очевидной задачей стало эпатирование публики. Отнюдь не новый прием эпатажа, используемый представителями всех модернистских школ, превратился у Игоря Северянина в смысл жизни и ее принцип. Или так лишь казалось?

Однако неуклонно следуя своему любимому методу, он попробовал основать литературную группу "Эгофутуризм" (от лат. Ego - я) совместно с К. Олимповым (сыном поэта К. Фофанова), Георгием Ивановым и Граалем Арельским (С. Петров). Ее слишком краткое существование (несколько месяцев), слабо подкрепленное выходом четырех номеров "Петербургского глашатая", свидетельствовало о недолговечности и шаткости теоретической основы нового литературного направления и, вероятно, самих убеждений поэта. Впрочем, справедливо ли подобное заключение?

Еще в 1907 году Северянин обратился "К поэту" с такими строками:

Не изменяй намеченной тропы

И помни: кто, зачем и где ты.

И продолжил:

Не пой толпе! Ни для кого не пой!

Для песни пой, не размышляя - кстати ль!..

Пусть песнь твоя - мгновенья звук пустой, -

Поверь, найдется почитатель.


Пусть индивидуума клеймит толпа:

Она груба, дика, она - невежда.

Не льсти же ей: лесть -- счастье для раба,

А у тебя - в цари надежда...

Но все равно поэт унижался до пения перед толпой, по всей вероятности, рассматривая это вынужденной формальностью для поисков почитателя. Оставляя зал будто в стороне, он преследовал, ценил и берег в своих выступлениях самое главное, свою глубину и суть - пение для песни.

Два года спустя Северянин сформулировал свое кредо поэта и человека еще четче:

И не знаю дороги туда,

Где смеется продажная лесть.

Но душе утешение есть:

Я не лгал никому никогда.

Своеобразная экзотика стихов или поэзов Северянина моментально выделила его из обширного круга поэтов начала прошлого века. К этому он и стремился, так что заветной цели удалось достичь почти мгновенно.

Манерность, вычурность, ложная красивость - масса обвинений, обрушившихся на поэта, перетянуло на весах критики мнение Валерия Брюсова, написавшего: "Не думаю, чтобы надобно было доказывать, что Игорь Северянин - истинный поэт. Это почувствует каждый, способный понимать поэзию...".

Конечно, крайне своеобразный, оригинальный и во всем доходящий до предела, до границ допустимого, а кое-где - и переходящий эти границы, Игорь Северянин вызывал и будет вызывать самые разные, противоречивые и полярные чувства - от неистового восторга до полнейшего презрительного отрицания. Яркий, слишком контрастный, предпочитающий горячие, обжигающие тона и не терпящий никаких полутеней и нюансов, Северянин стремился к блеску, фейерверку и к "громокипящим кубкам" (настоящая слава пришла в 1913 году, с выходом сборника "Громокипящий кубок").

Перехлесты, приводившие поэта к завышенной самооценке и самовозвеличиванию, часто режут ухо и многим кажутся безнравственными, пошлыми и вульгарными, хотя, вполне вероятно, подобные переборы диктовались неуемной силой, бушевавшей в поэтической душе. Эта мощь требовала своего выхода и, не зная края, сочеталась с полнейшим неумением контролировать себя, сдерживать, смотреть на себя со стороны...

Но разве мы все и всегда умеем себя правильно оценивать?.. Будем справедливы хотя бы в малом. Каждый на Земле испытывается искушением славы, и любой проходит через попытки самоутверждения. И все ли имеют основания для той самой надежды "в цари"? Основания у Игоря Северянина были, и весьма серьезные. Как легко и просто их отрицать! Строки, которые часто цитировали в осуждение поэту, брались произвольно, наспех, беззастенчиво вырывались из стихотворения, словно с умышленным искажением смысла, сути и назначения поэзии Северянина.

Да, он написал в 1912 году в "Эпилоге":

Я, гений Игорь Северянин,

Своей победой упоен:

Я повсеградно оэкранен!

Я повсесердно утвержден!

И эта строфа - повод для привычного обвинения в безнравственности самовлюбленного поэта и упрека в стилистических изысках. Но в том же самом "Эпилоге", немного ниже, есть совсем другие строки:

Не ученик и не учитель,

Великих друг, ничтожных брат,

Иду туда, где вдохновитель

Моих исканий - говор хат.

Да, Северянин высоко ценил и себя, и свое творчество ("Мой стих серебряно-брильянтовый живителен, как кислород"), но это одна из особенностей, присущая многим людям творчества и, в частности, большим мастерам. Почему никому никогда не приходило в голову упрекнуть ну хотя бы Пушкина, который еще при жизни "памятник воздвиг себе нерукотворный"? Несоразмерность талантов и литературных открытий? Но у морали иные критерии, отнюдь не связанные с дарованием. Так что не стоит требовать от поэтов невозможного - скромности. "Не судите, да не судимы будете..."

Другое дело - предъявлять претензии к самому мастерству, оценивая его по шкале ценностей, единой для всех. Вот почему обвинения Северянина в увлечении словотворчеством исключительно ради самой формы и игры со словом кажутся более серьезными и значительными. Однако и здесь нужно задуматься.

У всех на слуху и знаменитые "Ананасы в шампанском" и "В шумном платье муаровом...". Давайте теперь прочитаем почти неизвестные нам строки, написанные поэтом в 1909 году:

Не завидуй другу, если друг богаче,

Если он красивей, если он умней.

Пусть его достаток, пусть его удачи

У твоих сандалий не сотрут ремней...


Двигайся бодрее по своей дороге,

Улыбайся шире от его удач:

Может быть, блаженство - на твоем пороге,

А его, быть может, ждут нужда и плач.


Плачь его слезою! Смейся шумным смехом!

Чувством полным сердца вдоль и поперек!

Не препятствуй другу ликовать успехом:

Это - преступленье! Это - сверхпорок!

Предвижу возможные возражения: так это же написано до его знаменитого эгофутуризма!

Не повторяйте распространенную ошибку насчет метаморфоз человеческой сущности. "Намеченной тропы" поэт не изменил, он только искал на ней, одной-единственной, своей собственной, себя самого, бросаясь из крайности в крайность. А для конкретного примера - Северянин 1926 года:

Сам от себя - в былые дни позера,

Любившего услад дешевых хмель, -

Я ухожу раз в месяц на озера,

Туда, туда - "за тридевять земель"...

Тонко чувствующий поэт, Игорь Северянин признавал и видел для себя лишь земные и народные истоки творчества. В 1911 году, когда родилось и знаменитое муаровое платье, Северянин написал удивительно чистый гимн земной красоте:

Природа всегда молчалива,

Ее красота в немоте.

И рыжик, и ландыш, и слива

Безмолвно стремятся к мечте.

.........................................

Как жили бы люди красиво,

Какой бы светились мечтой,

Когда бы (скажу для курсива)

Их Бог одарил немотой.

....................................

Но помни: бессмертие - живо!

Стремись к величавой мечте!

Величье всегда молчаливо.

И сила его - в немоте!

Это несколько иной вариант "песни для песни", песни для себя. И тот ли перед нами эпатирующий и манерный Игорь Северянин, тот ли азартный творец и изобретатель новых слов и ритмов? Узнаем ли мы его?

Северянин постоянно открывается нам своими разными, непохожими друг на друга гранями. Его поэзия - непрерывный поиск самовыражения, своей поэтической сути, своего мятущегося сложного "я". И не была ли его эпатирующая и завораживающая публику предельная вычурность и жеманность обыкновенной маской, под которой он хотел спрятать болезненную ранимость, свойственную любому поэту, мало приспособленному к жизненным реалиям и коллизиям?

Самым пронзительным и наиболее четко выражающим его поэтическую суть мне кажется философское четверостишие "Странно..." (1909):

Мы живем, точно в сне неразгаданном,

На одной из удобных планет...

Много есть, чего вовсе не надо нам,

А того, что нам хочется, нет...

Чего же ему хотелось? И воистину - как странно устроен мир...

Северянин бросал бесконечный вызов действительности, принципам, литературным канонам. Творил себя и свою поэзию, не в силах остановиться и найти четкие критерии. Понимал, что в нашем непростом и слишком неустойчивом бытии не может быть ничего неизменного. Хотел разрушить наше застывшее миропонимание и виденье, загнанное в раз и навсегда определенные формы. Ему это вполне удалось. По крайней мере, на какое-то время.

Вихрем, ураганом, грозой ворвался Северянин в русскую поэзию начала прошлого века, но, отшумев, был оскорбительно быстро забыт, на многие десятилетия. Он предвидел многое:

...явный вызов

Условностям - в моих стихах

И ряд изысканных сюрпризов

В капризничающих словах.


Во мне выискивали пошлость.

Из виду упустив одно:

Ведь кто живописует площадь,

Тот пишет кистью площадной.


Бранили за смешенье стилей,

Хотя в смешенье-то и стиль!

.....................................

("Двусмысленная слава", 1918).

Скорее всего, Северянин всегда был одержим жаждой красоты и творил во имя ее, мечтая о ее наиболее полном выражении в поэзии. Именно в этом смысл его терзаний, взлетов и падений, заблуждений и ошибок. В совершенстве владея языком и ритмом, прекрасно улавливая музыку стихотворения в целом и каждой отдельной строки, он принес в русскую поэзию изысканное и тонкое умение наслаждаться женской красотой, шалашами сирени и задумчивой ночи. Истинный Северянин предельно прост, безгранично отточен и совершенен. Остальное - от лукавого.