# Анатомия развода

Ирина Игоревна Лобановская

ИРИНА ЛОБАНОВСКАЯ


АНАТОМИЯ РАЗВОДА


Роман


1


- Анюта... - вдруг тихо окликнул ее кто-то из глубины полутемного магазинчика.

За его окнами хлестал ополоумевший дождь.

Она обернулась. Удивилась... Сделала шаг назад...

- Анюта... - повторил тот же знакомый, но давно забытый голос. - Это ты...

- А это ты... - растерянно отозвалась Аня. - Ну, надо же... Сколько лет мы не виделись?..

Он пожал плечами.

- Какое это имеет значение? Тебе так важна цифра? Я давно заметил: все женщины обожают считать. Деньги, платья, тарелки и прорезавшиеся зубы у детей... А больше всего - любовниц мужа. Это у них в крови. Странно, что не все из них становятся Софьями Ковалевскими.

Аня засмеялась. Он посмотрел на нее с удовольствием.

- Ну, наконец-то... А я все ждал, когда ты рассмеешься. Ты была ужасная хохотушка... Всегда смеялась. По-моему, даже ночью, во сне. Или я это выдумал?

- Да, смеялась, - пробормотала Аня. - И досмеялась до жизни такой... Вот... А насчет снов... Мне уже давно снятся печальные сны. Какие-то чересчур нехорошие. Там не расхохочешься. Откуда ты взялся?

- Неважно, - сказал он. - Главное, что взялся. И теперь я тебя никуда не отпущу.

- Как это? - удивилась она.

- Да так! Очень просто. А разве я тебе не снился, не мерещился?

Аня смутилась. Щеки стали непривычно и неприятно горячими.

Этот проклятый сон... Он повторялся с такой мерзкой настойчивостью, что его нельзя было его забыть или на него плюнуть. Хотя Аня не один год твердила себе, что сны - настоящая дурь. Небо, ракета, космонавты...Полет в никуда... Но женщины любят глупости. Это тоже у них в крови.

- Откуда ты знаешь?

- А я догадливый! И очень памятливый. Хотя, на самом деле, тебя забыть трудно... Пошли, я отвезу. А то ты выглядишь так, словно минуту назад вся целиком усердно полоскалась в стиралке. Я на машине. Ты домой?

И он открыл дверь магазина, не допуская никаких возражений.


Земли не было. Она давно истаяла внизу: зеленая, синяя, коричневая... И небо приняло их в свои бесконечные и насмешливые своей беспредельностью просторы, поскольку ему просто ничего другого не оставалось делать.

- "Пока Земля еще вертится..." - Алик повернулся на Анютин взгляд.

Как поворачивался в ее снах слишком часто...

Алик, Алик, бесконечный Алик... Так смеялся над ней на Земле муж.

Командира космического корабля вообще-то звали Роальд...


В тот дождливый день он просто довез ее до дома.

На гараже возле Аниного подъезда кто-то накарябал огромными кривыми буквами: "Алена, извени меня!"

У неизвестного поклонника неведомой Алены явно имелись совесть и чувство вины, хотя с грамотностью сложилась напряженка.

- А я недавно видел посреди Садового кольца белилами надпись во весь тротуар, буквами в полметра каждая: "Я тебя люблю!", - сообщил Роальд. - Признание без подписи и без обращения. Кто и как умудрился написать? И очень интересна его психология...

- Ну, ты психолог, ты и разгадывай! Как раз по твоей части! Потренируешься...

Аня хотела поблагодарить Роальда, попрощаться и выйти из машины, но почему-то медлила. Он усмехнулся.

Коренастый и гибкий, разлохмаченный ветром из незакрытого окна, Роальд сиял напротив белыми зубами, и Аня с недоумением вспомнила свой постоянный сон...

Она раньше нередко натыкалась на Алика в квартире своей двоюродной старшей сестры Галины, за которой Алик ухлестывал. Где-то, когда-то... Очень давно... И видела эти легкие следы ветрянки или юношеских прыщей на загорелых щеках, эти плотные руки с коротковатыми мужицкими пальцами, эти четко наметившиеся милые морщинки на лбу... Тогда, в четырнадцать лет, Анька жутко влюбилась в Роальда, уже студента университета. И старалась скрыть свою влюбленность. Похоже, он в то время ничего не заметил.

- А в медицинский тоже принимают за личики? Я всегда считал, что внешние данные требуются лишь в театральных.

Алик любовался Аней, не таясь.

- Перестань, я уже старая! - сказала она, польщенная и слегка застеснявшаяся от неожиданности.

- Давно я не видел лучше тебя, - вслух задумался он. - Неужели тебе никто никогда не говорил об этом? Думаю, я здесь не первооткрыватель. Твой муж счастлив?

Счастлив ли ее муж?.. Более дурацкого вопроса, наверное, не найти. Счастлив до такой степени, что собирается уйти. И больше никогда не видеть не жены, ни детей...

Похоже, Роальд не ждал ответов на свои вопросы, а оставлял их про запас, на потом. Или задавал их сам себе в ожидании собственных ответов.

Он искоса взглянул на нее. Чересчур честные и прозрачные у него глаза...

Аня хорошо знала по собственному опыту, что именно такие кристально-ясные, подозрительно искренние и наивные глаза бывают у мужчин исключительно тогда, когда они что-то всерьез замышляют. И сразу насторожилась.

- Молчишь? Правильно делаешь! - кивнул Алик. - Молчание часто сближает больше, чем любые слова. Иногда для того, чтобы тебя просто услышали, надо всего-навсего промолчать. Такой парадокс! Вообще, по-моему, лишь чересчур простодушные люди способны верить словам и придавать им большое значение. А заодно и логике. Словами можно разбить любые истины и опровергнуть все, что угодно. Стоит только захотеть.

С широким размахом плеч, рыжеватыми глазами, словно усеянными веснушками, веселый, он казался упрямым и никогда не упускающим из виду цель впереди - будь то далекая планета или женщина. И Аня поняла: Роальд был настоящим космонавтом и капитаном корабля из ее сна. Другой профессии и должности для него на Земле не существовало. Он родился надмирным. И хотел видеть Землю всегда далеко внизу, под своим кораблем... Психолог - это чистая случайность.

- А молчанием, значит, ничего опровергнуть нельзя? - спросила Аня. - Интересное умозаключение... Душа иногда задыхается без слов.

- Но чаще от них, - поправил Роальд.

- Допустим... Ну, пока! - Аня продолжала сидеть, глядя, как лупит по лужам упорный дождь.

Его твердости характера стоило и позавидовать, и поучиться.

Алик снова ухмыльнулся.

- Твои на даче?

- Да, со свекровью. Золотая попалась, повезло... Такое плохое лето... Придется, наверное, их скоро привозить.

- Подожди, не торопись! - Роальд внимательно взглянул на небо. - Разойдется... Август будет хорошим.

Аня засмеялась. Ну да, все правильно! Командир космического корабля должен уметь предсказывать погоду. Посмотрела в стекло и содрогнулась. Небо затосковало безнадежно и беспросветно... Как много от него всегда зависит!.. И, значит, надеяться не на что...

- Какая же на улице дрянь! Сплошная дождилка...

- Нет, плохая погода - это человеческое счастье, - возразил Роальд. - Просто мы его не понимаем. На погоду очень удобно все сваливать: наше скверное настроение, плохое самочувствие и болезни. Ею удачно прикрывать нашу лень. С ее помощью легко отменить поездку, куда-то не пойти. А какая замечательная тема для разговоров! С нее начинают беседу и ею оканчивают. Погода безответна и стерпит все обвинения. Поэтому мы постоянно ее склоняем. Хорошо, когда есть на кого валить. А теперь представь, как тяжко людям жить в Италии! Обвинять-то некого!

Аня вновь улыбнулась. В стекла барабанил дождь, старательно набирающий темп и намекающий на близкую осень.

Вообще, как ни странно, Аня больше всего любила именно конец августа, когда жара уже прячется до будущего лета, а холодные ветра еще не успевают добраться с северо-запада до нового пункта назначения. И вокруг пока тепло, тихо и довольно часто солнечно. Самое задумчивое и философское время в году, время для размышлений. Оно не терзает душу противоречиями и дает ей короткую возможность хоть немного понять себя и окружающий мир.

Но в этом году август разыгрался дождями не на шутку. И на выходе из клиники Аня нередко задерживалась. Мимо проскальзывали пациенты. Вежливо и чуточку подобострастно раскланивались. Аня ненавидела лесть и угодливость, но больных людей понимала. Они целиком и полностью зависели от врачей, а потому вели себя неестественно, как все, подчиненные болезни или окружающим. Хотя разумнее заискивать перед судьбой...

Пациенты не подозревали, что Аня - очень плохой врач. Она не сумела толком ничему научиться, потому что без конца занималась своими мужьями и детьми. Мать предупреждала ее об этом вполне запрограммированном итоге, но Аня не прислушивалась. Она всегда жила независимо от чужих мнений. И атмосферное давление окружавших ее идей и взглядов на жизнь Анюту никогда не затрагивало. Но независимость часто не переносит существования в одиночку, а начинает мечтать подчинить себе других. Глупое и порочное желание... Стать властелиншей и повелительницей даже в своем доме Ане все равно не удалось, хотя она попыталась дать родным почувствовать, что прекрасно знает их уязвимые места, попробовала заставить их ее слушаться и бояться...

Чего она толком добилась?.. Да ничего! И если бы не Анатолий, верный давний друг, Ане никогда бы не найти приличную работу. Никаких знакомств в медицинском мире она не завела, но справедливо считала, что нередко выручает не блат, не связи, а обыкновенная человеческая доброта и желание помочь. Когда они есть, все получается. У Анатолия нашлось и то, и другое.

- До свидания, Анна Борисовна! - раскланивались пациенты.

- У вас нет зонта? Я могу довести вас до метро...

- Нет, нет, спасибо! - отказывалась Аня. - Зонт есть. Я немного пережду...

По проспекту гуляли веселые, словно десантники на своем августовском празднике, грязные потоки, заливающие тротуары и мостовые. Жизнь уже несколько дней шла по дождливому и ветреному графику. Аня смотрела сквозь стеклянную верхнюю половину двери. Скоро осень... Она напоминает о себе все насмешливее ливнями и ветрами. Через две недели пора привозить детей с дачи. Неужели у них там тоже льет?.. Свекровь замучилась. И надо идти домой... Если ждать, пока кончится дождь, можно простоять здесь до завтрашнего утра. Прямо до начала приема больных.

- До свидания, Анна Борисовна!

Аня автоматически кивала, не оборачиваясь.

До свидания... И осторожно ступала за порог, держа зонт наизготовку, как оружие. Идти по проспекту было нелегко, только короткими перебежками. Ветер выламывал вцепившуюся в зонт руку, угрожая вырвать его совсем. Потом начинал шаловливо заигрывать со спицами, пробуя их вывернуть и сломать. Серый депрессивный оттенок мокрого города безуспешно старались нарушить лишь разноцветные гусеницы зонтов на остановках. Озорные водители лихо и хамовато взрывали колесами лужи и обдавали прохожих грязными брызгами. Своеобразно шалили...

- Но тебе не страшны никакие дожди! - лукаво продолжал Роальд. - Ты запросто проскочишь между каплями! С твоими параметрами это несложно.

Аня фыркнула и вышла, наконец, из машины.


На следующий день вечером, он, со свойственной ему бесшабашностью, позвонил Анюте домой. Она изумилась, услышав его голос.

- Как ты нашел мой номер телефона?

- Это моя проблема, - лаконично отозвался Роальд. - Какая тебе разница? В ФээСБэ за помощью не обращался, будь уверена! Что-то ты напряжена и тревожна... Я помешал? Тебя долго не было дома. Я звонил несколько раз. Задержалась на работе?

- Ездила на дачу, - нехотя объяснила Аня. - Пришлось в очередной раз разбираться с дочерью... Очень тяжелый характер. Замкнутая, скрытная. Ничего не хочет делать: ни читать, ни рисовать, ни лепить. Лень непролазная. Целый день сидит в углу. И с детьми играть не любит.

- А сколько ей лет?

- Три года.

- Тогда ты будешь с ней разбираться еще долго, - Роальд весело хмыкнул. - Когда мы увидимся?

Аня растерялась. Такая решительность и стремительность действий ее нередко ставили в тупик.

- Разве мы собирались?..

- Ты, может, и нет, а я как раз планировал. Давай обсудим, когда и где.

- А зачем нам видеться? - сурово спросила Аня, пытаясь влить в голос максимум холодного металла.

- Анюта, ты специально притворяешься дурой и принцессой на горошине? - ехидно поинтересовался Роальд. - И задаешь мне такие вопросы?

- Я... нет... Так сразу... Я не знаю... И где?..

- Что ты мнешься, как девочка? - усмехнулся в трубку Роальд, резко сокращая между ними дистанцию. - Где... Это тоже исключительно моя проблема. Твоя - согласиться. Впрочем, это вообще не проблема. Так, пустячок... Что, где, когда... Передачка на ТиВи. Давай завтра в половине седьмого на "Алексеевской". Там один выход.

Сердце пыталось сорваться из груди вниз, как у студентки, вытащившей провальный билет...

Снова лгать мужу? Но лгать до бесконечности нельзя. В итоге Юрий обо всем догадается... Он и так ее без конца подозревает. Только молчит, не хочет затевать скандала и портить едва наладившиеся отношения. Противно... Говорят, есть люди, которые никогда не лгут. Таких трудно себе представить... Никогда не врать?!. Даже если очень редко... Неужели такие есть?!

Аня задумалась. Она подобных не встречала. Наверное, ее друзья и знакомые похожи на нее. Впрочем, так почти у всех... "Каждый выбирает для себя: женщину, религию, дорогу..."

Женщину?.. И Юрий, и Роальд ведь тоже выбрали ее для себя... А как же иначе? Им требовалась именно такая: легкая, порхающая, хохочущая... И, может быть, немного привирающая?.. Кто знает... Мужчинам не нужны проблемные дамы, относящиеся к миру трагически.

Она выбирала их, а они - ее... Кто вообще кого выбирал?! Аня думала, что первые шаги делала все-таки она... Но, видимо, ошиблась. И сейчас ее выбором руководил этот психолог, отлично знающий человеческие души, и Анькину заблудшую, в том числе. Он сыграл на ее желании изменить свою жизнь. Он его угадал, вычислил. И почти заставил Анюту поступить так, как хотел именно он. Она догадалась правильно...

Аня не успела спросить, почему вдруг на "Алексеевской". Запели короткие гудки...


2


- Аннушка!..- мама ласково касалась Анькиного лица, пытаясь ее разбудить. - Пора вставать! Тебе опять что-то снится?

Ходит рядом, говорит, настаивает... Мама... Опять...

Аня с трудом разлепляла туманные глаза. Неужели уже утро?! И вновь просыпаться, подниматься, одеваться... Какой-то ежедневный непрерывный кошмар...

Она родилась жуткой соней. Самой совиной совой из всех сов. И утренний подъем казался ей пыткой, каторгой, нечеловеческим издевательством.

Мама, мамочка... Ее руки, ее голос, ее нежность... Сколько лет они будили Аню по утрам, а когда перестали, потому что появились другие "будильники", как всегда не хватало Ане маминых прикосновений... Но лучше бы ее никто не трогал по утрам...

- Мне снова приснился этот сон, тот же самый, - Аня смотрела на маму сквозь непослушные, ленивые ресницы. - Мы куда-то летим, в космическом корабле... Со мной какие-то парни... И почему-то Алик... Вот... А Земля погибла. Ее больше нет.

Мама улыбалась, не слишком вслушиваясь в Анькин полусонный лепет. У нее хватало забот, и дочкин сон, почему-то неизменно повторяющийся, матери немного надоел. И знала она его до мельчайших подробностей.

- В школу, в школу, - повторяла мама. - Аннушка, пора в школу!

И Аня, наконец, вспоминала про школу. И тогда начинала проворно собираться.


В девятом классе она его не видела. И в десятом тоже. Хотя не увидеть его было трудно, даже попросту невозможно. Юрка вымахнул за метр девяносто. Раскосые, светлые глаза и неподдающиеся усилиям расчески русые волосы. Но невнимательная Анька заметила его лишь первого сентября выпускного одиннадцатого класса. Приметила и задумалась. Кто это? Откуда? Ах да, это же такой хорошо знакомый, такой привычный Юрка Воробьев, с которым они учатся в одном классе уже третий год... Подумать только! Третий год!.. Сколько времени пробежало зря, бессмысленно и впустую! Куда же она смотрела?.. А никуда... Вокруг да около. В саму себя. В книги. В свои дурацкие сны про всяких там Аликов... Теперь надо попытаться срочно наверстать упущенное.

Тем летом они с мамой здорово отдохнули в Крыму. И загорелая счастливая Анька привычно подпрыгивала возле школьного крыльца в ожидании тронной речи директора. Рядом толпились одноклассники, галдели и делились впечатлениями о летнем отдыхе. Старые деревья в школьном саду гнули ветки к земле, словно пробуя на время прилечь и отдохнуть.

Аня смотрела на сад, на мокрые, философски готовые вскоре спокойно умереть листья, на толпу школьников... И пыталась избавиться от внезапного убеждения - в этом году обязательно случится что-то новое, неожиданное, странное... Что - она пока не знает. Но вскоре... завтра... через неделю... через месяц... да, самое позднее - через месяц это произойдет... Что же это такое?..

- Ну, ты как? Рассказывай! - подлетела к ней лучшая подруга Оля Маттис. - Черная, как из шахты! А я не успела тебе даже позвонить! Только вчера вечером приехала из Карелии! Ань, ты что? Что с тобой?

Оля дернула ее за рукав и попыталась заглянуть в лицо. Аня отвернулась.

- Очень вежливо! - тотчас обиделась Оля. - Ты знать меня не хочешь?

- Хочу, - равнодушно отозвалась Аня.

- Хочу! - передразнила Оля. - Непохоже! Ну и ладно! Подумаешь! Придешь в себя - позвони!

Она гордо повернулась, вздернула маленький курносый нос, махнула роскошной светлой косой ниже попы и поплыла к другим девчонкам.

Аня одиноко стояла в стороне и думала, что напрасно она обидела верную Олю, безмерно дорожившую дружбой с Анютой. Оля втайне, в глубине души признавала Анькино превосходство во всем и нередко посматривала на Аню снизу вверх, но усиленно это скрывала. Хотя Аня догадалась обо всем давным-давно. Да и что тут особенно отгадывать? К Анюте в классе относились сложно, со смешанным коктейлем зависти и восхищения, ненависти и любви.

В каждом классе всегда обязательно найдется самая красивая девочка и завидная невеста, что не всегда совпадает, и самый привлекательный парень и завидный жених. Аня прекрасно знала: одноклассницы ее недолюбливали за аристократическую внешность, за папу, известного физика, и маму-архитектора, за безупречный вкус, за изящество и ловкость, за удачливость... Ей и впрямь всегда везло. Да разве она виновата в этом?

В общем, причин для нелюбви оказалось более чем достаточно. Поэтому Анюта, хорошенько вникнув в ситуацию и оценив свое необычное положение, старалась держаться немного особняком, в тесные дружеские отношения ни с кем не вступала, но гордость и гонор не проявляла. "Ты у меня умница", - часто повторяла мать. За это Аню тоже не любили. Чем меньше у девушки ума и красоты - тем для нее лучше. Меньше завистников. Или вообще нет. А это как раз то, что требуется для нормальной спокойной жизни. Но тут уж кому как повезет...


Анькины родители вообще-то официально так и не поженились. Поленились или не захотели прогуляться до милого заведения под названием ЗАГС. Только никого из них сложившееся положение не угнетало и не шокировало. Хотя в те времена, когда Аня еще не появилась на свет (чудовищно дикая, нелепая, дурацкая мысль - как это ее могло не быть?!), гражданские браки модными не считались. Их не понимали и осуждали. Но мама - тогда еще и не мама вовсе, просто девочка Женя - плевала на все законы и обычаи. Абсолютно равнодушная к условностям, она всегда жила по-своему, чересчур самостоятельно и вызывающе для обывателей. И Анька уродилась вся в нее. Правда, мама упорно это отрицала и старалась не замечать. Обычно никто не думает о том, чем награждает детей при рождении. Просто все хотят родить и рожают - вот и все! О чем тут долго размышлять? А дети, как правило, подбирают почти все плохие качества и черты родителей, будто в упор не замечая хороших. Им так нравится, этим детям.

Во времена Жениной молодости буквально все помешались на физиках. И выйти замуж именно за физика, желательно атомщика, сделалось заветной мечтой каждой мало-мальски смышленой девчонки. И не только девчонки. Даже родители, и те начали по-юношески грезить женихами-физиками для своих заневестившихся дочек. Всеобщее сумасшествие продолжалось довольно долго. И Женя Литинская, полячка, у которой предки давно обрусели и забыли родной язык, угодила в самые горячие страсти по физикам, как в эпидемию гриппа.


Борис оказался легким по характеру, беспредельно обаятельным и охмурял девок с ходу. С помощью на редкость наивной, искренней, обольстительной улыбки, широкой и простой. Она в два счета покупала женщин и обещала им куда больше, чем он собирался и мог им дать. Но им нравилось обманываться. Обманщик был чересчур хорош....

В юности он положил себе за твердое правило ни в коем случае не вступать с женщинами ни в какие серьезные отношения. А прощаясь с ними, вычеркивать их из памяти навсегда. Он старался никогда не сближаться ни с кем до такой степени, чтобы потом, неизбежно расставаясь - все равно иначе у него не получится! - жалеть и страдать. Чувствами он пробовал управлять, как водой в трубах - то выпустить немного, то подсобрать, то открыть кран, то закрыть... Под руководством главного мудреца, данного Борису природой, - собственного разума.

Но физик ошибся в одном - он внезапно привязался к маленькой Анюте, своей первой дочке, стремительно и чересчур крепко. Жизнь состоит из неожиданностей.

Борис никогда не задумывался над своей ловкостью и хитростью и не использовал их намеренно. Они побеждали, словно независимо от него, выручали его в сложных ситуациях и помогали сохранить хорошие отношения со всеми соперниками, у которых он неизбежно выигрывал, и с женщинами, которых неизменно бросал. Милый, очень образованный, простодушный и добрый человек... Так думали о нем все. А он и был таким. Ценил покой и тишину, а потому приложил максимум усилий, чтобы наловчиться превращать всех своих любимых по очереди в некое подобие манекенов и жить по своему вкусу, в укромной заводи. Он много читал, охотно вступал в разговоры, его мгновенно трогали и волновали любые пустяки, он легко приходил в смятение, и, казалось, причинить ему боль сумеет каждый, кто хоть немного постарается. Но ненадолго. Борис моментально отбрасывал ненужные ему ощущения и очень ценил собственный отдых, потому что редко отдыхал. Борис принадлежал к породе людей, не умеющих этого делать. Он не мог жить без любимой физики. А увлекаясь своей работой, уже ни о чем другом не думал и ничего вокруг не замечал.

Однажды насмешливые приятели-коллеги решили проверить этого заумного типа на рассеянность. Проверка прошла на ура. Ему зашили в пиджак металлическую часть молотка. Он ходил две недели и часто растерянно повторял: "чего-то кособочится сбоку, а почему - не понимаю. И что-то немного тяжеловато..." Все ржали, но Борис был абсолютно искренен и беспредельно наивен. Пока, наконец, Женя не обозлилась, не распорола подкладку и не вытащила то, что "кособочилось".

Борис потрясенно открыл рот:

- Откуда это взялось?..

- От твоей запредельной "не-от-мирности", дурачок! - объяснила Женька.

Ей самой нередко приходилось брать себя в руки и по возможности невозмутимо ждать, когда о ней вспомнят. Терпению она училась у сотрудников Метеоцентра, всегда спокойно выжидающих, когда погода, наконец, придет в себя и внезапно совпадет с их взятым с потолка, а не с неба, прогнозом.

После своих личных постов заработавшийся и забывший обо всем на свете Борис возвращался к Женьке сильно оголодавшим. Тогда она торжествовала и сразу объявляла о необходимости отдыха. Разгадав Бориса, хитрая Женька сумела стать для него той самой редкой передышкой, которую он так высоко ценил. Женька хорошо умела ладить с мужчинами - она никогда на них не давила. Секрет простой.

А потому всю жизнь, несколько раз женившись и легко столько же раз разойдясь, заведя после Ани еще четверых детей, Борис неизменно возвращался к Жене. И вообще часто у нее бывал. Поэтому Аня не чувствовала, что у нее нет отца. Он у нее всегда был. Только ночевал в их квартире не всегда, вот и все.

Однажды Борис сказал Женьке:

- Если бы ты родилась Евой, то не стала бы колебаться и сама бы сорвала яблоко, вместо того, чтобы исподтишка подбивать на нехороший поступок Адама.

Женька засмеялась. Она как раз в тот день собиралась его удивить.

- У нас будет ребенок! - сообщила она ему.

- Да? - по-детски изумился он. - Как же так?!

Женька приблизила к его лицу плутоватые глаза:

- Представляешь, от этого, оказывается, бывают дети! А ты и не подозревал, бедный? Запомни на всякий случай, вдруг пригодится!

Он фыркнул:

- Ладно, рожай! Но ты ведь раньше не хотела... Сама говорила.

Борис знал, что о свадьбе Женя никогда даже не заикнется. Такой характер.

- Тогда жди! - торжественно пообещала Женька. - Девочку Анюту!

- Почему именно девочку? - вновь удивился он.

- Потому что я так хочу! - заявила Женька.

И родила девочку Анюту.


Сначала Женя действительно рожать не собиралась. Сделала несколько абортов. Тайком от своего любимого физика. У них с Борисом всегда отвратительно решались вопросы защиты.

- Я привык во всем полагаться на женщину, - весело признался он ей в самом начале их отношений. - Например, при предохранении... Ты это учти, пожалуйста!

- Учту! - усмехнулась Женька.

А когда она забеременела в очередной раз, неожиданно и необъяснимо почувствовала, что должна родить этого ребенка. Должна - и все! Иначе будет беда... Какая?.. Женя не знала. Но Аня словно продиктовала ей свои жесткие условия и потребовала жизни.

- Я не могу убить эту малышку. Не могу! - повторяла Женя, как заведенная, своим родителям.

Они наорались вволю и безнадежно махнули руками. Рожай, полоумная!.. А где жить с ребенком будешь?.. Полунищий быт, крохотная сыроватая квартира на первом этаже... Но Борис поступил как настоящий мужчина: купил Жене хорошую кооперативную двухкомнатную квартиру, залез в долги... Но расплатился быстро. Он уже стал хорошо известен и завоевал славу.

С тех пор душа Бориса стала и вовсе свободной и умиротворенной, совесть блаженно посапывала в нежных объятиях Женьки, а мысли текли в одном правильном направлении - она, наконец, теперь прочно стоит на ногах и можно за ее судьбу и за завтрашний день дочери особо не беспокоиться. Хотя Борис помогал Жене неизменно. И ее душа тоже была относительно спокойна.

Однако сломать это равновесие стремились и упоенно мечтали многие. Их имена не вошли в историю. На Женьку начали увлеченно писать анонимки.

Какие только ярлыки ей не приклеивали, в чем только ее не обвиняли! Она даже в самых страшных снах не могла увидеть ничего подобного. И с помощью пожелавших остаться неизвестными "доброжелателей" узнала о себе так много нового, о чем никогда не подозревала и не догадывалась.

Оказывается, она - корыстная особа, попытавшаяся захомутать великого физика и польстившаяся на его деньги. Во-вторых, развратная и даже якобы промышлявшая когда-то самой древнейшей профессией. Ее отлично знают в Москве, поскольку она не один год выслеживала клиентов на углу Нового Арбата и Садового кольца и дежурила в районе Тверской. Евгения нажила с помощью сутенеров немалые деньги, но ими не ограничилась, а кинулась в погоню за деньгами известного ученого.

Кроме того, она в рабочее время бегает в бассейн и сидит с ребенком, который не ходит детский сад - якобы много болеет. И ездит со своим любовником-прихехешником, то бишь известным физиком, два раза в год в Сочи.

Дальше шло самое интересное. И самого ребенка, оказывается, корыстолюбивая и жадная Женька родила не просто так, а чтобы использовать всю щедрость родной страны и сесть ей на шею - ведь она помогает матерям-одиночкам и проявляет о них невиданную, потрясающую, поистине материнскую заботу! Евгения собирается вырастить ребенка за счет государства - ни больше, ни меньше...

Неожиданный поворот сюжета, подумала Женька, надо же так сформулировать... И совсем запечалилась. Она теряла былую веру в людей.

Секретарь парткома архитектурного управления, где работала Женька, мужик деловой, веселый и откровенный, вызвал ее к себе и великодушно дал прочитать все анонимки, написанные разными почерками.

- Ознакомилась? - спросил он, забирая у нее, совершенно обалдевшей и недоумевающей, письма борцов за нравственность.

Она еле-еле кивнула. Тогда он фыркнул:

- Конечно, нам придется все это осудить. Я не имею права оставить сигналы без всякого внимания. Сама понимаешь! Ты, Евгения, к сожалению, у нас член партии, а нравственный облик советского человека не блюдешь и правил жизни не соблюдаешь. Как свидетельствуют и утверждают стойкие в моральном отношении товарищи, не морали соответствуешь. Ладно, не бери в голову! Она и так у тебя совсем другим забита. Иди проектируй новый домик!

Обсуждение повергло Женьку в настоящий шок. Она никогда не представляла себе, что у нее столько врагов. В основном среди женщин. Они, ее коллеги и якобы подруги, выступали и говорили, что Жене пора одуматься и взглянуть на себя другими глазами.

Какими? - думал Женька. Ихними, что ли? Так это они уже сделали без меня...

- Мы тебе желаем одного лишь добра! - уверяли дамы.

"Мы желаем счастья вам...", вспомнила Женька популярный хиток и не вовремя засмеялась.

Собрание возмущенно загалдело.

- Заканчиваем! - решительно подвел итог секретарь парткома. - Остальное я беру на себя!

- А что вы хотите взять на себя, Виктор Кузьмич? - ядовито пропищала секретарша начальника.

- У вас есть право меня допрашивать? - нахмурился секретарь. - Да еще в таком тоне? Вы ведь член партии! Что это вы себе позволяете?

Секретарша присмирела.

Но анонимки продолжали идти и позже. В общем, появление Горбачева пришлось для Женьки очень кстати. Как раз в том году, весной, очередную анонимку направили в Комитет народного контроля. А до этого целых пять штук разослали в разные инстанции, люди никак не могли успокоиться. И письма разбирали и разбирали... То есть Женькино аморальное поведение. Она уже отупела от этих разборок, привыкла к ним, притерпелась...

Один раз ей даже пришлось сказать при всех, что Анюта - вовсе не дочка Бориса, а совсем другого человека. Хорошо еще, что от нее не потребовали свидетельства о рождении Ани, где все было написано черным по белому... Именно то вранье казалось Жене самым ужасным, каким-то по-настоящему предательским, но Борис тогда готовился защищать докторскую, и Женя боялась ему чем-нибудь навредить.

К тому времени она переехала в другой кооперативный дом, где жили многие ее коллеги-архитекторы. А свою старую квартиру передала Борису. Он женился в очередной раз и в очередной раз собирался разводиться, но хотел оставить что-то бывшей жене и сыну. Поэтому квартира Женьки ему пригодилась. И маленькая Анюта, невесть каким чудом угадавшая ситуацию, хотя ничего не осознавала и не разбиралась еще ни в чем, старательно обходила стороной всех соседей, гуляла во дворе только одна и возвращалась домой так, чтобы ее никто по возможности не видел и не замечал.

Но давать себя в обиду Анька не собиралась даже в пятилетнем возрасте. Мать прозвала ее жучкой после одного случая.

Соседка по площадке, встретив как-то Аню во дворе, где она гуляла абсолютно самостоятельно, вдруг запела:

- Такой чудесный ребенок, все умеет, все понимает, потому что родителями брошенный! Отец неизвестно где, мать якобы работает целыми днями или занимается своими делами! Няню почему-то уволили. Денег у матери на нее, видите ли, не хватает! А девочка растет сама по себе, никому не нужная!

Аня поняла, что эти не понравившиеся ей разговоры надо немедленно остановить. Если сейчас не поставить соседку на место, наезды на родителей будут продолжаться.

- Да замолчи ты, бабуля мелкая! - сказала Аня соседке. - Играть мешаешь! У тебя свои дела, у меня - свои. Так что лучше топай отсюда подобру-поздорову!

Соседка, считавшая себя еще молодой женщиной, изумленно затихла, а потом, на все лады громко ругая современное грубое и наглое поколение, возмущенно направилась к дому. Зато расхваливать Аню и приставать к ней с критикой ее родителей перестала. И вообще старалась к Аньке не приближаться. Как обо всем узнала мать, Аня не догадалась - не сама ведь соседка пожаловалась! - но прозвище "жучка" в семье прижилось. Аня на него никогда не обижалась, считала его справедливым и даже гордилась им.

Больше того, она взяла на вооружение крики разгневанной соседки и стала часто, с большим удовольствием и восторгом повторять, копируя чужую интонацию:

- А я совсем обняглела-а!

Ей нравилось чувствовать и видеть себя сильнее, хитрее и практичнее других, взрослых и старших, проживших на Земле куда больше, чем Анька, но ума и опыта так и не наживших. Это ее радовало, вдохновляло на новые подвиги и свершения, подзаряжало силами и энергией, как батарейку. И Аня усердно развивала свои способности дальше, понимая, что именно они ее, в конце концов, вывезут. Куда и как вывезут - она не знала и не задумывалась. Просто знала - и все! И верила в свое светлое завтра.

В одиннадцать лет она заявила матери:

- Ты мне только о сексе ничего никогда не рассказывай! Вы, взрослые, всегда делаете это с таким смущенным видом! Зачем ставить себя в неловкое положение? А я и так уже все выведала, что мне нужно.

Мать изумилась.

Она пыталась заинтересовать Аню своей профессией, которую очень любила. Но Аня оставалась к ней равнодушной и намылилась поступать в медицинский.

- Архитектура - самое непонятное и сейчас почти забытое, к сожалению, искусство, - часто повторяла Евгения Александровна. - Не могу понять, почему так получилось! Ведь именно она всегда символизирует свою эпоху и в течение многих веков напоминает беспамятным людям о прошлом. Словно рассказывает с помощью немногих уцелевших строений и сохранившихся памятников о том, что думали и чувствовали люди, их создавшие, о чем они мечтали. Любые храмы и церкви, дворцы и замки, жилые дома и коттеджи - это история. И лучше всяких книг раскрывают суть, проблемы и величие своего времени.

От мамы Аня научилась внимательно вглядываться в дома, отличать их стиль и особенности, видеть их плюсы и минусы. Но становиться архитектором не собиралась. Только в мед... Она будет лечить людей.

Когда-то в детстве, увлеченно занимаясь здоровьем своих "простуженных" кукол, зайцев и медведей, Аня вдруг решила, что врач - самый главный человек на Земле. Лишь он один может разобраться, что у человека болит, какие ему пить таблетки, чтобы выздороветь, как себя вести, чтобы не заболеть снова... Он один распоряжается человеческим здоровьем и даже жизнью. Про Бога она тогда не думала. Мать была равнодушна к религии.

Кроме того, Ане часто казалось, что мать немного давит на нее своим характером, пробует подчинить во всем, сделать себе подобной, и хотела вырваться из-под этой власти. И с помощью профессии тоже.


3


В десятом классе у Ани вдруг появилась новая странная привычка проводить языком по внутренней стороне верхней губы. Словно гладить зубы.

Ольга сориентировалась моментально.

- Ты так не делай, - вроде бы добросердечно посоветовала она, скопировав Анино непроизвольное движение. - Иначе мальчики любить не будут!

И нехорошо засмеялась.

А когда у Ани в девятом все лицо обсыпало серией мелких прыщей, Ольга, не говоря не слова, пристально изучала их, словно пересчитывала, все уроки напролет. И Аня терзалась. Мать истратила немало денег на косметические кабинеты, чтобы свести прыщи с Анькиных щек и лба.

Несмотря на мелкие Ольгины пакости, Аня все равно знала: Ольга ей предана. И эти выпады и уколы - просто выпады и уколы, как в фехтовании, где нужно уметь отбить удар противницы, поскольку редко кому из женщин удается избежать магии собственной стервозности. Почему-то именно роль заразы и стервы привлекает их чаще всего. Да и сыграть ее им часто удается отменно.

Плюс ко всему, Оля была влюблена в Игоря Скудина, их одноклассника. А тот бродил по Аниным следам. Давно и постоянно. Так что никаких секретов тут не существовало. Все несложно и объяснимо.


Почему ей часто снился этот странный сон о погибшей земле?..

- Твой Апокалипсис, - посмеивалась мама.

А что тут смешного?.. Ничего...

Мама не понимала. Или не хотела понимать. Порой статус матери как раз предусматривает полное непонимание некоторых проблем собственных детей. Иногда матерям даже требуется проявить настоящую тупость. И тогда, смотришь, и дети тоже начинают считать, что проблема не стоит выеденного яйца...

В составе экипажа космического корабля их насчитывалось пятеро - командир Роальд, врач Анна и кто-то еще. Рассмотреть лица других Аня не успевала. Штурман, бортинженер, бортмеханик.... Ракета взяла старт ранним майским утром.

Они быстро вышли на околоземную орбиту. Все шло по плану. Команда собиралась пробыть в космосе полгода. Полгода... Такая малость... Ане мечталось провести там всю оставшуюся жизнь. Но и шесть месяцев тоже неплохо. Она, наконец, оказалась свободной от любых забот и тревог.

- Потому что на седьмом небе, - шутила мама и весело поглядывала на Аню.

Да, возможно...

Правда, за ней там внимательно следили три пары глаз экипажа, но Ане казалось, что глаза эти - дружеские, зла не таящие. Почему ей так думалось, объяснить она не могла.

В соответствии со сном она довольно долго упорно пробивалась именно в эту команду, настаивала на этом полете, а когда добилась своего, неожиданно почувствовала себя вымотанной, измочаленной, не годной ни на что. Даже почти равнодушной ко всему дальнейшему. Внезапно захлестнула чудовищная усталость, о которой никто не должен был догадаться, иначе никогда не видать ей того полета...

Во сне Аня с трудом справилась с собой. Но она всегда умела приводить себя в нужное состояние. Хотя не всегда сразу... Родители наделили ее отличной и редкой способностью всякий раз, после любых катастроф, словно рождаться заново. Она умела перешагивать через прошлое и смело топтать разбитые стенки вчерашнего дня. Но большинство людей вокруг нее неохотно расставались с пройденным и ничего не забывали. Это часто мешало Ане и отравляло ей жизнь.

Однако в ее неизменном сновидении рано на рассвете солнечного майского дня ракета брала старт...

Командира звали Роальд.


Наконец, директор закончил свое выступление, и все потянулись в школу. Первыми за дверью стали исчезать младшие классы. Одиннадцатиклассники входили последними.

Аня задумчиво рассматривала Юру. И он, почувствовав ее взгляд, обернулся и приветственно помахал рукой. Большой, лохматый, узкоглазый... На загорелый лоб падали выгоревшие добела прямые волосы, почти касавшиеся небольшого, черного от солнца, чуточку разрисованного веснушками носа. Недобро поблескивали ровные, предусмотрительно не касающиеся друг друга зубы.

Как у хищного зверя, внезапно подумала Аня. Надо сесть с ним... А что? Это совсем неплохо. Мысль показалась слишком неожиданной. Зачем ей с ним садиться? И как же Оля? Вот уж будет обида на всю жизнь! Но при чем тут Оля и все остальные?! Разве Аня собирается жить с оглядкой на окружающих? Ни за что на свете! Она предоставит такое существование другим. И Оля - она пришла в Анину жизнь не навсегда...

Пусть отныне рядом будет Юра, назойливо твердил ей ее вредный внутренний голос, от которого добра ждать не приходилось. Он сроду ничего путного не присоветовал. Но, несмотря на его козни и пакости, Анька привыкла к нему прислушиваться и ему подчиняться, и доверяла в основном лишь ему одному. Все-таки свой, родной, единственный... Ближе него у нее никого нет. Разве что родители...

И сейчас, повинуясь его жаркому страстному шепоту, Аня резко бросилась вперед.

- Так рвешься к знаниям? - заржали парни одноклассники. - Анька, берегись! Замуж никто не возьмет! Кто захочет иметь жену умнее себя?

Аня молча пролетела мимо них и их замечаний и догнала Воробьева. Он вопросительно наклонился к ней. К Ане приблизилось пахнущее солнцем темное, обветренное от загара недоумевающее лицо, на котором красивые узковатые глаза, словно засыпанные серой пылью, казались взятыми откуда-то напрокат.

- Воробей, давай сядем вместе! - с ходу выпалила Аня.

Юра удивился. Вместе? С чего бы это? Ни с того ни с сего...

Но Аня Литинская по праву считалась самой красивой и умной девчонкой в классе.

В этой Анюте было что-то такое, что заставляло сразу вздрогнуть, ахнуть и вздохнуть. Полячка по матери и еврейка по отцу, она волшебным и неожиданным образом соединила в себе две крови. Природа создала нечто загадочное и удивительное. Увидев ее впервые, даже самые хамоватые, разболтанные парни почему-то непроизвольно вскакивали и вытягивались по стойке "смирно". Тоненькая, даже худая. Никогда не стоявшая на месте. Смуглая, с низкой темной челкой, слегка горбоносенькая - напоминающая портрет молодой Ахматовой в синем платье.

Мальчишкам часто хотелось вытирать Анькины теплые ладошки, постоянно перепачканные мелом. Его Аня любила грызть. И многим парням мечталось как можно медленнее тащиться каждый день следом за ней до ее дома, болтая о всякой околошкольной ерунде... И встречать ее по утрам возле школы, и наблюдать, как она безмятежно скачет, перепрыгивая через лужи, всегда опаздывая и весело размахивая сумкой, где вместо учебников и тетрадей лежат яблоки, духи и губная помада...

Живая и непостоянная, Аня не могла долго заниматься чем-нибудь серьезным, редко делала сегодня то, что задумала вчера. И это придавало ей очарования. Мужчины любят легкомысленных женщин. Кому нужна занудная девица, навевающая скуку одним своим постным взглядом и строго поджатыми губами, призывающими к скромности и сдержанности?

В вырезе ее безуспешно притворявшегося форменным довольно дорогого платья некрасиво торчали ключицы, но от них вверх убегала длинная гладкая шея... Трогательно-нежные маленькие бугорки груди... Узкая спинка с выпирающими лопатками... И прямой, слегка отсутствующий, зеленоватый взгляд, от которого нельзя оторваться...

Да, Анюта по праву считалась самой красивой в классе. А за Юркой бегали буквально все девчонки, обожающее все огромное и длинное, все выдающееся и уходящее высоко вверх. Им интересовались все, кроме Ани и Ольги.

Юра задумался. Какая в ней красота, в этой попрыгунье?.. Никакой... Зато в ней есть что-то совершенно другое, более значительное, чем красота... Что это такое, Юрка по молодости лет еще не знал и определений подобрать не мог.

Ладно, пусть садится рядом. Будет ему подсказывать... Литинская хорошо учится. Почти отличница. Не так уж плохо...

И Юрий согласно кивнул.

Оля, неодобрительно наблюдавшая всю эту картину издалека, презрительно поджав губы, поняла, что она отставлена навсегда. И одновременно жутко оскорбилась и очень обрадовалась... На самом деле она давно втайне ждала чего-нибудь подобного и мечтала об этом.


4


Они ехали из Ивантеевки от приятелей Роальда. Он выпил и завалился поспать на заднем сиденье, доверив руль Анне. Она недавно получила права и, гордая ими, как любой человек, достигший маленькой власти, теперь собиралась гонять на машине целыми сутками.

Алик добивался ее водительских прав так яростно, как никогда мужчины не боролись даже против эмансипации. Они развязывали ему руки: он мог тогда спокойно, без опасения, выпивать в гостях, не давая пить Ане и зная, что именно она довезет их обоих до дома. Точнее, до двух разных домов.

Они встретились год назад и с тех пор стали неразлучны. Почти... Потому что каждый вечер расходились по различным адресам и квартирам. У Роальда была семья. У Ани тоже, хотя она разваливалась на глазах, особенно после рождения дочери. И Анюта теперь ничего не имела против ее окончательного крушения. Там уже стало нечего особо беречь. А вот Аликово бездетное семейство казалось довольно прочным, где на страже порядка стояла ревнивая и зоркая жена. И это осложняло всем жизнь.

Роальд мирно спал на заднем сиденье. Аня уверенно, весело мурлыкая о звенящем на дороге колокольчике, вела "Ауди" к Москве. И вдруг из-за поворота выехал огромный КамАЗ... До чего же он был бесконечный... Аня в ужасе смотрела на него, не в силах понять, что ей сейчас нужно сделать. А потом поняла, наконец, и громко заорала. Они вот-вот врежутся в борт этого тяжеловоза, размажутся об него, и от них даже ничего не найдут... Ни клочка! До гибели осталось всего ничего - секунд шесть или семь...

От ее истошного крика Алик проснулся и мгновенно оценил ситуацию. Он не напрасно окончил психфак МГУ и считался одним из наиболее подающих надежды психологов. Роальд моментально перекинулся через спинку сиденья и врубил тормоз. Машина остановилась в полуметре от страшного бока невозмутимого КамАЗа, хладнокровно ползущего по шоссе со скоростью гусеницы и, кажется, ничего даже не заметившего. Мало ли козявок на дорогах...

- Все! - сказал Алик. - Наездилась! Больше к рулю не подпущу!

- А я и сама больше ни за что не сяду! - сказала Аня и заревела.

Какое это было счастье - плакать у Роальда на плече...


- "Земля в иллюминаторе...", - промурлыкал он свое любимое.

Завелся...

- "Земля в иллюминаторе..." - и взглянул одним хитрым глазом на Аню, а вторым - в этот самый песенный иллюминатор.

Земля плавала далеко внизу в облаках, отсюда совсем не похожих на облака земные.

- Чтобы понять Землю, нужно стоять на ней, а не смотреть на нее сверху, - задумчиво сказал капитан корабля. - Верно я мыслю, доктор?

- В правильном направлении, сударь, - отозвалась Аня.

- Ну конечно, - хмыкнул командир. - И самый важный этап - "этап прикосновения к Земле". Всегда и у всех. У нас он еще очень нескоро. Будем готовиться и ждать.

Они летели уже не первые сутки, но полет планировался долгим, предстояло много дел, заданий и раздумий.

- Размышления еще впереди! - часто повторял командир. - Пока идут наблюдения.

Почему ей постоянно снился именно этот странный сон?.. Ну, почему?!


- Зачем женщине космос? - смеялась мать, выслушивая Анькины рассказы о неизменном сновидении. - И вообще женщине в небесах не место...

- А где ей место, бедной? - однажды обиделась Аня.

Интересно, что изобретет в ответ мать? Тоже будет повторять стандартные истины о кухнях и постелях?.. Но Евгения Александровна пошла другим путем.

- Женская натура - земная, - начала она философствовать. - Женщина любит все обычное и привычное, находит в этом смысл жизни, радуется окружающему...

Аня обозлилась:

- Ну да, чего еще от тебя можно услышать?! По-моему, это вообще псевдознания жизни!

Мать тоже рассердилась:

- Тебе еще рано говорить о знаниях жизни! Как ты можешь рассуждать об этом, не имея своей семьи?!

- Поэтому я и собираюсь ее завести. В самом ближайшем будущем! Вот! - заявила Аня.

- Что?! - Евгения Александровна растерялась. - Что ты плетешь?! Какую семью? У тебя на носу выпускные экзамены и поступление в институт!

- Все это очень легко совместить! - объявила Анька. - Было бы желание! Ты хочешь познакомиться со своим будущим зятем?

- Не хочу! - закричала мать так громко и отчаянно, что даже напугала Аню. - Никаких зятьев! Ты обалдела? Ну, ты и жучка!

И бросилась звонить отцу.

Пока она судорожно набирала номер, Анька успела ввернуть главное.

- Не забудь ему передать, что я поступаю правильно! Мне пора и вообще надо. У меня будет ребенок!

- Что?! - прошептала Евгения Александровна в ужасе и застыла с трубкой в руке. - Какой ребенок?! Анюта, думай, что говоришь... Что ты несешь?

- Обыкновенный, с ручками-ножками, - дерзко ответила Аня. - Это правда. А почему она тебя так удивляет? Ты тоже, по-моему, встретилась с папой в восемнадцать лет!

- Да, но ведь не в шестнадцать! - закричала мать, вновь потеряв над собой всякий контроль. - Я уже окончила школу и училась в институте! И, между прочим, еще не ждала ребенка! Кроме того, по-моему, ты не замужем! И почему я всегда все узнаю в последнюю очередь?!

- А уж в этом ты виновата сама! Вот! - нагло объяснила Анька. - Тебе вечно некогда, у тебя дела, проекты и подчиненные, которых надо постоянно, буквально каждый день контролировать. А потом еще командировки и телефонные звонки... - Аня ехидно посмотрела на мать. - И все такое прочее... Поэтому как-то недосуг заметить, что я давно уже выросла. А замужество в наше время - чепуха! Никому не нужное клеймо в паспорте!.. Холодная безликая штамповка! Главное - ребенок! И, на мой взгляд, ты вроде бы тоже до сих пор не замужем... Так что нечего выступать!

Она была абсолютно права. У Евгении Александровны вечно не хватало времени на Анюту... На все хватало, а на дочь почему-то нет... Думала, большая, взрослая, выросла... Мать потерянно грустно, молчала. Аня подошла к ней, присела возле нее на корточки и примирительно заглянула в лицо. И повинилась.

- Мама, знаешь, я стала какая-то неудержимая! И ничего не могу с собой поделать... Вот... Зато у тебя будет внук или внучка! - объявила хитрая Анька, глядя снизу матери в лицо. - Ты кого хочешь больше?

- Тройню, - мрачно отозвалась Евгения Александровна.

- Неостроумно! - обиделась Анюта.- Троих нам все-таки не поднять. Очень тяжело! Даже с помощью папы.

- А с одним, ты считаешь, мы запросто справимся?! - вновь взорвалась мать. - Ты бы поинтересовалась заранее, сколько сегодня стоит пачка памперсов! И учти - завтра она будет стоить намного дороже! Что ты себе думаешь?! Разве мы с отцом для того тебя пестовали, для того горбатились на тебя шестнадцать лет, чтобы ты, как полная дура, разрушила в один день все сотворенное нами?! Всю свою жизнь?! Когда станешь взрослой и уплатишь нам сполна свой дочерний долг, вот тогда будешь вольна делать с собой все, что угодно! А до тех пор помни, что ты в долгу!

Вот оно как, оказывается... Она еще вдобавок в долгу...

Аня злобно нахмурилась.

- Ты на ходу меняешься и превращаешься в мерзкую тещу и требовательную мать! Вот! А с детей долгов не требуют!

Она равнодушно махнула рукой. Мать уже становилась такой далекой, такой непонимающей... И пусть ее...

Но сдаваться не собиралась ни одна, ни другая.

- А твой этот... как его там?.. Так называемый муж... Он собирается работать, жениться на тебе и растить своего ребенка?

- Собирается, - сказала Аня. - Очень даже собирается. Он даже придумал уже имена. И для девочки, и для мальчика.

- Молодец! - похвалила Евгения Александровна. - Имена - это самое главное! Что может быть важнее имен?! Все остальное - ерунда!..


Накричавшись в телефонную трубку и вылив на отца ошеломляющее сообщение, что подлая, дрянная Анька беременна - да еще от какого-то сопляка, был бы хоть мужик стоящий! - мать неожиданно успокоилась и вечером заговорила совсем иным стилем. Аня сидела рядом и с удовольствием слушала родительский диалог.

- Пожалуй, Боря, нам стоит пригласить этого обормота в субботу на ужин, - предложила мать. - Я скажу ему: "Ты обесчестил мою дочь!" и упаду в обморок. А ты меня подхватишь! Правда, неожиданный поворот сюжета? Как тебе сцена? Поставлена неплохо?

- Так себе, - скептически оценил фантазию матери отец. - Довольно банально. Я каждый раз удивляюсь, что способны сделать с тобой чувства! Их избыток так же вреден, как и нехватка. Но твоя задумка может сойти на худой конец, если этот негодяй действительно влюблен в Анюту.

- А ты думаешь, что в нее кто-нибудь может быть не влюблен?! - патетически воскликнула мать.

Она верила, что ее дочь самая красивая, умная, талантливая. Поэтому не нуждается ни в каких совершенствованиях. И все всегда делает идеально. Это была серьезная ошибка, но переубедить мать оказалось невозможно.

Аня ухмыльнулась.

- Кто будет приглашать? Ты или я?

- Папа! - заявила мать. - Пусть два мужчины договорятся между собой! У них это лучше получится.

- Пусть, - согласилась Аня.

Обожая старшую дочку, отец иногда проявлял ревность и суровость. В основном по телефону. Если его начинали одолевать юношеские голоса, каждые пять минут выпаливающие ломающимися басками в трубку: "Здрасьте! Можно Аню?", отец понемногу зверел.

- Аню? Опять?! А кто ее спрашивает?

- Ну... Это неважно, - обычно отвечал очередной кавалер.

- Ах, вот как? - иронически тянул отец. - Молодой человек, если неважно, кто вы, то в таком случае неважно и с вами разговаривать. До лучших времен!

И вешал трубку, Анюту не подзывая.

Но она надеялась, что на Воробьева никакие отцовские жестокости распространяться не будут. И не ошиблась.

Юрий пришел в субботу точно к назначенному часу, отглаженный и шикарно одетый - вот что такое мама, работающая в ночном клубе! Это очень много значит в жизни...

В руке, правильно опущенной вниз - а то многие вечно носят цветы, гордо задрав их вверх, как милицейский жезл! - он держал большой букет роскошных для зимы роз. Интересно, за какие деньги раздобыл посреди января?

Аня довольно усмехнулась. Юрка безмятежно взглянул на нее и незаметно подмигнул.

Анюта с любопытством ждала, когда и как мать осуществит задуманную сцену с обмороком. Но она что-то пока падать не собиралась - передумала или забыла? И вместо падения приветливо взяла у Юрия из рук букет и отправилась ставить его в вазу. А отец пригласил будущего зятя раздеться и повел в комнату, где уже был накрыт торжественный субботний сватовской ужин.

Аня поплелась за ними следом, чувствуя себя абсолютно ненужной, лишней... Мать, отец и Юрий тотчас сплотились и составили между собой довольно дружную милую троечку, для которой все остальные были не нужны. И как это у них так ловко и мгновенно получилось?!

Анюта тихо возмутилась, села в кресло и стала смотреть и слушать. Ничего другого ей не оставалось делать, поскольку иной роли ей в родном доме сегодня не предоставили. Не спорить ведь сразу с троими!

- Каковы ваши планы на будущее, Юрий? - сразу поинтересовался отец.

- Любой технический вуз, а там посмотрим, - отчеканил почти муж и зять.

Во всяком случае, отец Анькиного ребенка.

- Могу помочь, - предложил отец.

- Ну что вы! - вежливо, но решительно отклонил помощь будущего тестя Юрий. - Я привык справляться сам.

Он скромно умолчал о том, что его мать в силах запросто оплатить любое образование сына, но Юрий хотел учиться самостоятельно. За деньги любой дурак сумеет получить диплом!

Явилась из кухни Евгения Александровна и пригласила всех к столу. Под всеми она явно подразумевала мужа и Юрия, поскольку на Аньку даже не взглянула.

Анюта собралась всерьез обидеться, но тут отец повернулся к ней:

- Аннушка, прости, все никак не соберусь у тебя спросить... Когда же думает появиться на свет мой внук?

Ну, вспомнили, наконец! Но только в связи с внуком...

- А вдруг это думает сделать внучка? - хмуро справилась Аня.

- Почему ты такая надутая? - воскликнула мать. - Голодная, что ли? Вон сколько всяких вкусностей, ешь!.. Или у тебя токсикоз? Какая разница - внук или внучка? Главное - человечек... Свой, родной... Борис, они уже имя придумали! Как вы там кого назовете?

Отец удовлетворенно кивнул, аппетитно дожевывая котлету:

- Первого сына обычно называют в честь отца, а дочь - в честь матери!

- Ну, конечно... Обязательно... - проворчала Анька. - Чего ж вы тогда не назвали меня Евгенией?

- Я хотел, - развел руками отец. - Но твоя мать возражала.

И он любовно глянул на Евгению Александровну. Она засмеялась:

- Мое имя - и женское, и мужское одновременно. Я не хотела давать тебе такое. И вообще тебя очень красиво зовут - Анна. Царски-королевски. Разве тебе не нравится? А потом, самое главное другое. Мы привезли тебя из роддома, глянули повнимательнее: а ты - Анечка, и никак иначе! Понимаешь?

- Понимаю, - пробурчала Аня. - Даже очень... И мое имя мне нравится. Но дочка получит совсем другое.

- Дело твое, - равнодушно пожала плечами мать и вернулась к самой увлекательной теме, то бишь к Юрию. - Свадьбу играть будем? И где молодые собираются жить? Лучше у меня, я помогу с ребенком. А то ваша мама, Юрий, насколько я поняла, слишком занята на работе.

Юрка кивнул.

- Кроме того, вы оба будете учиться в институте, так что без меня вам никак... Решено?

Юрий снова кивнул.

А хорошие мне попались теща и тесть, подумал он, свезло.

Меня никто и не спрашивает, вздохнула Аня. Я словно лишняя...


Алик, Алик, бесконечный Алик... Так смеялся над Аней ее муж.

Он быстро обо всем узнал и догадался. Или проболталась неугомонная дочка, которая во все совала свой короткий, но пронырливый нос, и подозрительно интересовалась телефонными разговорами матери.

Хотя сам Роальд, бесстрашный и откровенный до возмущения, тоже чувств своих в карман не прятал.

- Красивая у тебя жена, - с ходу заявил он Юрию, когда тот однажды снял трубку.

- Ничего, - маловыразительно промычал Юрий.

Никакой ненависти или элементарной закономерной ревности Юрий к этому неизвестному человеку, называемому соперником, а говоря проще - любовнику жены, не испытывал. Он устал и хотел все забыть и от всего отрешиться.

Зато когда все нюансы окончательно прояснились, и все точки расставились сами собой, автоматом, Юрий внезапно задумал ревновать. Глупо и странно...

- Иди, твой зовет, - бурчал он, в очередной раз подходя к телефону. - У которого вместо сердца - пламенный мотор. Разницу между ним и остальными улавливаешь?

Аня улавливала.


5


На "Алексеевской" поручень перепачкал ей руку. Так здесь он делал всегда. Просто Аня еще не знала этого.

Когда она вышла из метро, заходящее солнце затеяло привычную игру с тенями, развлекаясь полутонами и оттенками. Люди на них не обращали ровно никакого внимания. Полутонов они не различали и не видели в упор, а жизнь всегда казалась им одного и того же цвета - черного. В крайнем случае, серого.

Аня не сразу заметила Роальда. Он возник откуда-то слева и подошел к ней почти вплотную. Она стояли, смотрели друг на друга и молчали, бессмысленно улыбаясь, как два идиота. Догадливый народ осторожно и насмешливо ручейками обтекал их с двух сторон.

И Аня вдруг подумала, что в жизни часто самой главной становится улыбка. Ей можно расплатиться, наградить и даже вернуть почти потерянные надежду и веру... Роальд очень хорошо умел улыбаться. Чему научиться нельзя. Это дают лишь Небеса. Избранным.

После знакомства с Роальдом, еще в юности, Аня начала оценивать людей именно по одной улыбке - хорошо человек улыбается или нет. Это стало для нее основной и единственной характеристикой окружающих.

Роальд, все так же молча, протянул вперед правую руку ладонью вверх. Аня, тоже без слов, вложила в нее свои пальцы. И Алик повел доктора за собой...

Они шли, держась за руки, как подростки. Словно оказались в шумном суетливом городе одни, в полном и долгожданном одиночестве, и действительно напрочь забыли, что на Земле есть еще кто-то, кроме них двоих, отрешились от этой простой и вполне справедливой мысли.

В первый раз Аня даже не запомнила толком, куда они пришли, - так волновалась. Как девочка, повторял Роальд.

Через три часа Анюта попыталась встать.

- Алик, мне пора...

- Куда?! - бешено прорычал Роальд. - Назад!

Обратно он отвез ее на машине.


- "Я Земля, я своих провожаю питомцев, сыновей, дочерей... Долетайте до самого Солнца и домой возвращайтесь скорей..." - безмятежно мурлыкал командир.

Все было в полном безукоризненном порядке. Так тогда казалось. В самом начале Аниного постоянного сна, преследующего ее много лет подряд.

И так ей почудилось в тот сентябрьский желтый день, когда она села за один стол с Юркой Воробьевым, местным сердцеедом и красавцем.


Аню мать перевела в другую школу в середине девятого класса. Сказала, что эта школа лучше. Анька спорить не стала.

В первый день на занятия она явилась слишком рано. Немного волновалась. Вошла в кабинет, который ей показали, и осторожно села за первый стол. Минуты через три явился паренек и уставился на Аньку угольными, глянцевыми, как обложка дорогого журнала, глазищами. Слишком большой, некрасивый, непропорциональный лоб, выпуклый, с шишками на висках... На него небрежно падала косая, странно-нелепая маленькая прядь, будто пытаясь слегка прикрыть и смягчить его безобразие, но лишь подчеркивая и демонстрируя его. Под крошечным, курносым, совершенно не мужским носом без намека на переносицу гордо красовались жесткие черные усы.

Если Анька наденет каблуки, сразу перерастет парня на полголовы. Шибздик...

- Давай познакомимся, все равно никаких других вариантов нам теперь судьба не оставила, - предложил парень. - Меня зовут Игорь. Видно, учиться нам теперь предстоит вместе?

Аня кивнула и пробормотала свое имя.

- А что тебя потянуло в нашу школу?

Аня пожала плечами. Не скажешь ведь, что мама потянула... Неловко. Самой Ане это все равно.

- Ты как думаешь, можно ездить на городских улицах на самолете?

Аня фыркнула:

- Кому это придет в голову?

- Кому-то пришло, - задумчиво сказал Игорь. - В одной европейской стране человек завел себе одноместный маленький самолет. И катался на нем по городским улицам, как на автомобиле. Полиция останавливает, что, мол, за безобразие? И он им на это без малейшего смущения: "А вы мне покажите статью закона, запрещающую движение по улицам города на самолетах! Найдете - значит, действительно не имею права, а нет - на меня и суда нет!" Полицейские растерялись от такой наглости и долгое время ничего не могли с ним поделать. Но потом все-таки что-то отыскали, какую-то ссылку, подходящую под подобный случай, и запретили его поездки на самолете. Интересно?

Он прекрасно видел, что новенькую его пустая болтовня не вдохновляет, что она слушает его просто так, из вежливости, но умолкать не собирался.

С того дня Игорь Скудин не сводил с нее черных, непрозрачных, блестящих, словно начищенных щеткой глаз, и ходил по пятам, будто приклеенный.

Он попытался впустить ее в свою жизнь, когда впервые увидел и разглядел. Но Аня входить туда не собиралась. Она попросту не замечала Игоря. И он, со свойственным ему беспредельным самомнением, гадал, за что она его упорно отвергает: то ли из-за того, что боится Скудинского приглашения в постель, то ли из-за того, что он до сих пор этого не сделал. Других оснований для Аниного более чем странного отношения к нему Игорь не усматривал.

А потом, в начале одиннадцатого класса, она развернулась и круто, лихо влюбилась в Юрку Воробьева...

Да и кого оставит равнодушной мощная фигура под два метра и светлый растреп густых волос?

Люди, а девицы в особенности, часто реагируют лишь на внешний облик, падки на первое впечатление, на имидж - модное паршивое слово! Суть его лежит на поверхности и на глубину не претендует. Мало кто интересуется, что там прячется за этими необычными волосами и глазами, что таится за гладким юным лбом... Да какое это имеет значение? Значение имеет все остальное - картинка с выставки.

- Ты, Воробей, слишком часто в легкую приковываешь женское внимание. Как универсам "Магнит", блин! - не без некоторой зависти посмеивался Игорь. - Высокий блондин в черных ботинках!

Да, девки липли к Юрию со страшной силой, но он почему-то всегда оказывался совершенно бесстрастным, как горная вершина. И девицы, немного побившись о скалу гладкими юными лобиками, бросали искушать неприступную судьбу. Практичные современные девочки, они никогда не тратили времени зря, и если понимали, что дальнейшие атаки бессмысленны, сразу переключались на другой объект.

Юрию никакой пустой кадреж был совершенно ни к чему. Он уже неплохо разобрался в существе этих иногда даже привлекательных, довольно смазливых мадемуазелек и понял, что тратить на них свои молодые годы непростительно. Жизнь надо заполнять совсем другими интересами. Разве что иногда переспать с какой-нибудь финтифлюшкой и тут же ее забыть... Особой нужды в дамских услугах Юрий не ощущал.

- Я вырос во времена уничтоженной пионерии и вне ее боевой организации. Поэтому призыв "Будь готов!" и ответ "Всегда готов!" мне чужды и непонятны! Я вообще от них очень и очень далек. Все эти готовности номер раз... Чушь! - объяснил однажды себя Юрий другу Скудину.

Кажется, тот немного обиделся.

Только ничего изменить было невозможно. Юрий почти всегда оставался неизменно равнодушным к женским чарам в отличие от маленького и резвого по бабской части Игоря. И оба достаточно спокойно оценивали и воспринимали ситуацию. Между друзьями существовал негласный момент передачи прав. В конце концов, довольно часто девушки, сначала восторженно пялившиеся на Юрия, доставались его низкорослому другу. Кроме одного-единственного случая...

Юрий еще плохо знал женщин. Но узнавать не старался, зато позволял себе их судить. Одних идеализировал, других строго осуждал. В молодости многие скоры на выводы. И часто видят в других лишь то, что им хочется видеть. Зато о своем лучшем друге Юрий знал многое.

Игорь втайне переживал из-за своего роста - так и не вырос больше метра шестидесяти пяти. И, пытаясь компенсировать свою малорослость, бросился ухаживать за девчонками напропалую. Выбирал попроще, чтобы не прогадать. И оказалось, что многим девчонкам его рост по фигу, а главное - совсем другое. Рано ощутив и распробовав свою мужскую силу, в два счета привыкнув к легким победам, Игорь стал оценивать девочек по-иному, и смотреть на них не так, как многие его сверстники. И потому долго удивлялся Аниному равнодушию. Однако бросить свои ухаживания не собирался.

Черные зеркальные глаза смотрели радостно и оживленно. Позже Аня поняла, что Игорь смотрит так всегда. Оставалось неясным другое: родился ли он оптимистом или стал имиджевым весельчаком, старательно вылепившим свой образ неизменно всем довольного человека? Он себя таким представлял, подавал, как экзотическое блюдо в ресторане, или был таковым на самом деле? Постоянно блаженно сияющий хлюпик... На редкость словоохотливый, попросту настоящий болтун, равнявшийся по умению трепаться с самой говорливой из женщин...

Когда-то Игорь уверовал, что лишь умение убедительно и метко ораторствовать, произносить яркие, выразительные, образные речи - кратчайший путь к тому, чтобы выдвинуться. А выделиться он мечтал втайне от всех, хотя абсолютно не представлял, в какой области. Он грезил, как ребенок. Cтать известным, добиться популярности и славы, проявить себя... Ничего не получалось, хотя болтать и парировать он выучился здорово. Только говорильня ему ни в чем не помогла. Очевидно, для признания и бессмертия требовалось что-то еще, и именно в том, другом, и заключалось самое главное. Но Игорь никак не мог догадаться, в чем секрет.


Оля в глубине души ликовала. Наконец-то! Свершилось то, о чем она так долго мечтала втихомолку. Анька сделала свой окончательный выбор, и теперь Игорь явно остался с носом. С сегодняшнего дня Скудину нет никакого смысла преданно бродить по Анькиным следам, то и дело заглядывая ей в глаза. И даже стыдно и позорно. Значит, шансы самой Ольги вырастают.

Олю пленял ум Игоря и его ораторский талант. Она справедливо полагала, что всех выдающихся личностей и знаменитых людей отличает именно умение рассуждать и выступать. Однако не учитывала, что умеют рассуждать не только одни великие.

Оля пыталась завлечь Скудина, чем могла.

Ее роскошная коса ему нравилась, но он почему-то терпеть не мог блондинок. Кроме того, Ольга увлекалась лошадьми и, вероятно, поэтому обладала парой двух крепких, гладких, мускулистых, но кривоватых ножек. Далекие от совершенства, они Игоря тоже абсолютно не привлекали.

Чтобы расположить его к себе, Оля, мобилизовав последние слабые силы и фантазию, постаралась выбиться вверх и хоть как-то выделиться из общей безликой девчоночьей массы. Ольга стала донимать учителей провокационной тягой к знаниям. Особенным вниманием у нее пользовалась толстая, безобидная и на редкость доверчивая биологичка Ирина Абрамовна. Подлая Ольга прямо измывалась над училкой, вызывая дружный одобрительный смех нахального и жестокого по молодости лет класса.

- Ирина Абрамовна, - невинно попросила однажды на уроке Оля, глядя на биологиню наивными бледно-голубыми круглыми глазенками, - вы не могли бы рассказать подробнее про обряд обрезания?

Класс довольно загоготал. Здорово! Ольга молоток! До такого хитрого вопроса никто еще не додумался. Даже парни.

- Ах, Маттис! - вздохнула слегка побледневшая учительница, поправляя очки. - Вы очень любознательны, это хорошо... Подойдите ко мне на перемене, я вам все объясню. Это не программный материал.

- А почему это только ей одной объяснять, блин?! К чему такие привилегии? - тотчас вскочил якобы возмущенный и даже артистически раскрасневшийся от несправедливости Игорь. - Нам всем интересно знать!

- Да! - охотно присоединился к нему Юрий. - Вдруг когда-нибудь придется делать?

И мечтательно вздохнул.

- Успокойтесь, Воробьев! - сказала Ирина Абрамовна. - Вам не придется!

- Откуда вы знаете? - тотчас с удовольствием ввязался в дискуссию Юрий. - У меня отец неустановленных кровей. Мать говорит, то ли бурят, то ли калмык. А может, и ни то, и ни другое. Все более тривиально - цыган на букву "е"! Я его в жизни не видел. Так что зарекаться не стоит! А у цыган и евреев, по слухам, были общие предки. Вы наверняка об этом знаете. Давайте сменим тему урока и поговорим о близости двух восточных народов. Это интересно. Они ведь неслучайно разбросаны по свету и лишены родины. Еще есть история о трех гвоздях, выкованных цыганами для распятия Христа.

Класс ликовал, бурно готовясь к отличному развлечению.

Несчастную учительницу выручил звонок. Но спастись от Ольги, способной затравить ради своей неразделенной любви кого угодно, стало уже невозможно. Хотя в следующий раз она изобрела вопрос поскромнее.

- Ирина Абрамовна, - спросила она, - а может ли негр покраснеть? И если да, то тогда какого он станет цвета?

- Зачем это вам, Маттис? - простодушно удивилась биологичка.

Класс веселился вовсю, предлагая собственные варианты цветовых сочетаний. Пока учительница не решила начать опрос...

Позже Оленька надумала удариться в литературные дебри и удалилась прямо в поэзию.

- А по творчеству можно угадать темперамент человека и подробности его сексуальной жизни? - простодушно поинтересовалась она. - Я вот тут на днях почитала стихи Баркова. Ну, до чего же сексуально неудовлетворенный человек! Прямо сексострадалец! Правда, Ирина Абрамовна?

Добрейшая учительница никогда не ставила двоек, не выгоняла из класса и не вызывала на разборки в школу родителей. Не жаловалась директору и нежно, искренне любила всех своих учеников без всяких исключений. Чем юные наглецы и охальники пользовались без малейшего смущения и стыда.

- Совесть иногда позволяет нам делать то, чего мы сами себе никогда бы не позволили, - изрек философ-Юрий после того, как разгоревшаяся в классе дискуссия по поводу особенностей темперамента была остановлена возмутившейся Аней.

Ее слушались в классе многие.

- Ты, конечно, человек своеобразный и стремишься к людям, не менее оригинальным, - заявила Аня после урока своей лучшей подруге, - но при этом забываешь о многом. Например, часто необычности добиваются, шокируя окружающих, с помощью эпатажа, иначе попросту дешевки.

Ольга обиделась, закусила губу и промолчала. Но не успокоилась. И через несколько дней поставила во время перемены на стол математику валокордин. Он пришел, обнаружил лекарство и бодро заявил:

- Спасибо! После девятого урока ваш подарок мне очень пригодится!

Класс снова гоготал.

На химии Ольга поинтересовалась, можно ли отличить кислоту от щелочи на вкус. И тоже не на того напала. Химик нашелся тотчас:

- Гм... В принципе можно. Но сначала я вам рекомендую набрать ноль три, а когда врачи уже будут звонить в дверь - тогда и попробовать. Как видите, способ очень накладный - и для вас, и для "скорой". Поэтому поищем метод различия попроще...

К учительнице литературы Оля привязалась с другим приколом.

- А вот я видела в программе экзаменов по литературе билет с такой темой: "Раненое сердце Некрасова". Это что значит? И как он вообще жил, если его в сердце ранили?

- Нет, ты не понимаешь! - тотчас вскочил Юрка. - Я сейчас сам все объясню! Фишка в том, что он этой кровью из сердца и писал! Кровавые строки! Правильно я говорю, Наталья Петровна?

- А вот еще странный случай с этой "Гренадой" Светлова, - не сдавалась Ольга. - Прямо загадочный. Ее печатали раньше во всех наших старых учебниках как песню воспитания патриотизма. Но возникает простейший вопрос: почему этот паренек, Светловский герой, воспевает не свою родину, а Гренаду в Испании? Ориентировано ведь на советского молодого человека. Где тут логика?

К следующему уроку Оля заготовила новый вопросик.

- Есть такая муза - Полигимния, муза священных гимнов, - важно сообщила она училке. - А к священным гимнам, которым она покровительствует, относятся гимны России?

Выслушивая ответы, Оля всегда принимала издевательски-смиренный вид, как человек, который про себя смеется над учителем, выказывая ему при этом величайшее внимание и почтение.

Потом классная руководительница собралась идти с ребятами в поход и пустила по классу опросный лист. Каждый писал свою фамилию и предложение, куда бы, на его взгляд, стоило пойти в поход. Все прилежно выводили: "Скудин - Малаховка, Воробьев - Коломна, Литинская - Толстопальцево". А Ольга написала: "Михаил Сергеевич Горбачев - США. С тех пор, как я узнал, что люди живут в Африке, мне захотелось в Америку".

Потом Ольга подняла руку.

- Нужно еще обязательно в любой поход взять с собой КЛМН. Это прежде всего.

Учительница и весь класс дружно изумились.

- Обана...Расшифруй! - попросил Юрка.

- Это значит - кружка, ложка, миска, нож! У каждого, - с торжеством доложила Ольга. - А потом еще надо решить, кто возьмет КПСС.

Класс грохнул от смеха.

- А это чего такое? - сияя, спросил Игорь.

- Конфеты, печенье, сушки, сухари.

Но как белокурая, изворотливая и лукавая Ольга ни старалась, как ни доводила своей уникальной наивностью и любознательностью учителей, перебить темных чар всесильной Литинской, в чью сторону упорно неотрывно смотрел Игорь, не сумела.


В конце первого сентябрьского дня к одиннадцатиклассникам заглянул нахмуренный директор. Он не любил, когда даже взрослые дети ходили одетые не пойми во что, хотя форму давно отменили. Особенно ему не нравилось, что девушки приходили на занятия в брюках.

- Ну-ка признавайтесь - кто в джинсах?! - сурово спросил директор.

- Я! - тотчас вскочил Юрий. - А еще Скудин, Денисов, Лошкарев, Славин, Чернышев...

- Ну, хватит! - оборвал его директор, осознав свою стилистическую оплошность.

Класс довольно гоготал.

- У тебя, Воробьев, чересчур хорошо подвешен язык! За словом в карман не лезешь!

- Это не порок! - тотчас отозвался Юрий. - Зато в карман я часто лезу за деньгами, которых там не оказывается. К великому моему сожалению!

- Это, конечно, не порок! - мрачно повторил директор и спросил вкрадчиво: - Воробьев, а в чем это ты в школу ходишь? Это, по-твоему, одежда для учебы, а особенно для первого сентября?

Юрий был весь в косой коже и обвешен множеством цепей. Он тотчас радостно затараторил без всяких знаков препинания:

- Мне Всеволод Николаич мама никак не может купить ничего другого это настоящая проблема не шьют на меня у меня шестой рост пятьдесят четвертый размер!

Размер свой он, конечно, преувеличил, подумала Аня, а вот рост у него, пожалуй, даже седьмой. Если такой существует в природе.

Класс хохотал.

Директор совсем захмурел.

- Ты, Воробьев, хотя бы врал поталантливее!

А Юрка снова как пошел:

- Мы с мамой Всеволод Николаич объехали недавно все бутики и универмаги облазили все фирмы и все без толку не шьют на меня у меня Всеволод Николаич шестой рост пятьдесят четвертый размер не может мне мама ничего купить мучается со мной бедная...

- Ну, хватит, Воробьев! - прервал его директор. - Достаточно мы тебя уже послушали! И бедная у тебя не только мама, но и мы все. Мучаемся с тобой тоже который год!

- Последний, Всеволод Николаич! - радостно сообщил Юрка. - Теперь отмучаетесь!

- Наконец-то! - буркнул директор.

- А он недавно подошел в гастрономе к кассе и говорит, имея в виду курицу: "Дайте мне птичку!" И попрыгал и помахал руками, как крылышками, - радостно сообщил директору Игорь. - У кассирши был истерический припадок хохота! Едва откачали!

- Вы все у меня скоро допрыгаетесь! - пообещал угрюмый директор и вышел.

Победа осталась за Юрием. Он торжественно оглядел гогочущий класс и сел на стул рядом с Анькой. Но мгновенно вскочил и, застонав, схватился за живот.

- Что случилось, Воробьев? - испугалась учительница.

- Отрава! - простонал он. - Наш директор следит за нашей столовой или нет?! Чем нас сегодня кормили?

- Да, сосиски привезли - жуткая мерзость! Генетически модифицированные! Полный отстой! - охотно включился в игру Скудин. - Может, тебе, Юрок, "скорую" вызвать?

- Не надо! - простонал Юрий и потянулся к двери нарочито медленно, еле-еле, слабыми рывками волоча ноги из последних сил, наклонив голову и сделав идиотическое выражение лица. Обе руки он все время держал крепко прижатыми к животу.

Таким манером Юрка дополз до двери минуты за две. В течение его скорбного шествия одиночные вначале хихиканья класса перешли во всеобщий хохот. А учительница молчала, провожая его серьезным взглядом. А когда хохот в классе стал громовым, тяжко вздохнула:

- Ну что нам с тобой делать, Воробьев?

Юрий подмигнул Ане и вышел.

- Домой пойдем вместе, великан болезный! - сказала она ему после уроков. - Нам по пути!

Юрка снова удивился и кивнул. Им действительно было по дороге.


6


Первый раз они брели домой довольно долго. Останавливались, рассматривали тысячу раз виденные-перевиденные дома, бульвар и дорожки, приценивались к бутылкам с водой в многочисленных палатках...

- Ты в курсе, какого цвета уран? - спросил Юрка.

Аня удивленно пожала плечами.

- А еще дочка известного физика! - подначил Юрка. - Да его цвет вообще никому не известен! Человек, увидевший своими глазами кусок урана и сумевший определить его цвет, уже никому не успеет рассказать об этом. Ладно, не обижайся! - быстро добавил он, заметив Анькину надувшуюся физиономию. - Я просто так спросил. Надо же о чем-то разговаривать... Но я не слишком представляю о чем. А ты?

Аня вновь пожала плечами. Она тоже не знала этого. А Воробей, оказывается, искренний... Кто бы мог подумать... Искренность - большая редкость. Как ум или красота. Аня уже успела столкнуться с фальшью и лживостью подруг и поняла, что нельзя требовать честности от всех и каждого.

- У меня мало опыта в этом вопросе, - продолжал Юрий.

И почти не лукавил. Разве чуть-чуть...

Иногда он пробовал завести интрижку с какой-нибудь пялившейся на него девицей. Но это все оказывалось скучно, пресно, примитивно... Все начиналось с постели и ею же оканчивалось. А Юрке хотелось чего-то совсем иного. И его девицы моментально перекочевывали в широко раскрытые объятия друга Игоря, всегда готового к сексуальным подвигам и не выбирающего себе долго и придирчиво объекты для любви.

Только отношения с Аней планировались совершенно отличными от всех коротких и бестолковых связей Юрия. Он это понимал слишком хорошо. И сразу настроился на серьезный лад. Хотя действительно не знал, как действовать и с чего начать. Конечно, все нужные ходы известны, чего там сложного? Сплошной примитив... Рука на плечо, пара-тройка банальных комплиментов... Однако почему-то рядом с Анютой это никак не проходило. Ну, не смотрелось - и все! Здесь настойчиво напрашивалось что-то другое, но что?!

И Юрка никак не мог решиться сделать простейший шаг и преодолеть свою неуверенность, поскольку не ожидал увидеть возле себя Аню Литинскую. Она считалась очень умной, и он в глубине души побаивался, что Анюта в итоге просто посмеется над ним и оттолкнет. А посоветоваться не с кем. Не с Игорем ведь, давно безответно влюбленном в Аньку!

Юра покосился на нее, шествующую рядом с каким-то торжественным, таинственным видом. Эту загадку ему предстояло разгадать. Но как?!

- Интересно, милиционеры обижаются, когда их ментами называют? - задумчиво спросил он.

Анюта саркастически хмыкнула:

- А ты подойди к ним и спроси: "Менты, вы обижаетесь, когда вас ментами называют?" Проверка обойдется тебе недешево.

Воробьев решил сменить тематику.

- Конфеты любишь? - невпопад спросил он.

Анька замахала руками:

- Ни в коем случае! Даже не траться!

Она никогда не увлекалась сладким и складывала дареные шоколадки - их часто приносили мамины знакомые - в пирамидку. Эту пирамидку мать прятала в холодильник, где она и хранилась до лучших времен. То есть до той минуты, когда самой Евгении Александровне вдруг хотелось отломить кусочек "Бабаевского" или "Аленки". Зато Анюта с детства обожала соленое, обмакивала палец в солонку и с удовольствием, еще не умея произносить это слово, говорила:

- Холем!

Что означало "с солью".

- Меня лучше всего угощать селедкой в соусе!

Юрка фыркнул и вновь покосился на Аньку:

- Обана! Странные у тебя вкусы! Ладно, разницу уловил...

- А какой у тебя рост? - тоже искоса разглядывая Юрку, спросила Аня.

- Хороший вопрос! Метр девяносто три! И пятьдесят четвертые плечи! Неслабые видовые особенности! - гордо отрапортовал Юрий. - А самый высокий человек, зафиксированный в истории, имел рост двести семьдесят пять сантиметров. Зато умер в двадцать пять лет.

- Почему так рано?

- Ну что за жизнь с таким ростом? Сама подумай! Ни одежды, ни ботинок, ни кровати... А поезд и самолет? В салоне такие ноги между креслами не засунуть. Остается лишь повеситься, но даже повеситься не на чем - при такой длине...

- Ты как-то чересчур мрачно относишься к своему росту, - заметила Аня. - Все женщины любят высоких. Вот...

- Женщины - да! - согласился Юрий. - Но им не надо задумываться над тем, как живут высокие. А это очень сложная жизнь. Вот, например, мать отдала меня в прогулочную группу. Мне было три года. И я там оказался просто громадным увальнем по сравнению с остальными. За это меня все дразнили "слоном". Я очень переживал, - Юрка достал сигарету и закурил, краем глаза наблюдая за своей спутницей. - Но еще обиднее было, когда играли в "мышеловку". Все стоят кругом, держась за руки, а "мышка" бегает между ребятами. Потом, под считалку, все мгновенно опускают руки и "ловят мышь в мышеловку". И мне так хотелось хоть разок побегать мышкой! Но воспитательница меня никогда не выбирала. Ни разу! И я прекрасно видел: она нарочно мухлевала при считалке и через меня откровенно перескакивала. Тебе понятна ее логика? Будет очень смешно, если "слона" выбрать "мышкой".

Аня фыркнула.

- Вот видишь, и ты туда же, сразу развеселилась! И так все без исключения! - обиженно заметил Юрий. - А когда играли в "рыбку" - это похожая игра, только рыбку не "ловили", а пели песню и сразу все смотрели на облюбованную "рыбу" - один раз меня все-таки выбрали. Но из этого сделали хохму! Моя туша вызывала смех в сочетании с такой ролью. И воспитательница даже спела песенку не так, как для остальных "рыбок". Не "Рыбка, рыбка, озорница", а "Рыба, рыба, озорница". Эта тетка даже не решилась привязать ко мне уменьшительный суффикс. Все смеялись... И во мне с детства начал зарождаться своеобразный комплекс слишком высокого человека.

- Это еще вдобавок и комплекс? - протянула Аня.

- Ну да! Фишка в том, что мне всю жизнь хочется быть незаметным, спрятаться от всех в темный уголок, сидеть в компании так, чтобы никто меня не заметил, на самой галерке... Но, увы, - все меня запоминают, все взгляды всегда приковываются ко мне, и я не могу нигде притаиться. Пробую стать незаметным, а никак не получается, - Юрка усмехнулся. - А маленькие комплексуют с точностью до наоборот: им мечтается быть заметными, обратить на себя всеобщее внимание, привлечь к себе людей чем угодно - агрессией или активностью. Такова логика развития комплексов у высоких и маленьких. Скажем, я по всем данным мог бы служить в разведке: почти никогда не теряю выдержки и самообладания, вхожу в комнату бесшумно, наблюдателен, могу выхлестать много водки и не опьянеть. Я сделан из прочных материалов. Психовать отродясь не умел. Однако разведке я не нужен и послужить стране не могу: рост не тот - слишком запоминающийся. А шпиону требуется полная стертость образа и обезличка. Вот тебе и комплекс! По всем параметрам годен, а рост подкачал, как пятый пункт. Особая примета!

Анька хихикнула и вздохнула одновременно. Показался ее дом, но ей не хотелось расставаться с Юрием...

- А, по-моему, психовать умеют все, - пробормотала она. - Просто некоторые, вроде тебя, способны очень хорошо и долго это скрывать.

Она с сожалением смотрела на свой подъезд. Что бы такое придумать, чтобы задержать Воробьева еще ненадолго?..

- Пойдем ко мне! - выпалила она первое пришедшее ей в голову. - Мама на работе... Мне надо собаку прогулять... Вот... Можно вместе!

Юрий посмотрел на нее задумчиво:

- Ходят слухи, будто твой пес опасный... Известно, кто тебе его подарил. Еще покусает! Ходи потом колись от бешенства!

Аня возмутилась:

- Он же не бешеный! И вообще он некоторых очень любит...

И прикусила язык. Вдаваться в подробности не следовало.


Щенка подарила Ане лучшая подруга Ольга Маттис. Она обожала всех псов и считала себя настоящей собачницей. А в старших классах даже стала подрабатывать - и очень прилично - стрижкой собак. Ольга мечтала сделать на чем-нибудь приличный бизнес, купить себе иномарку и вести светский образ жизни. Это в случае, если не удастся отыскать себе выгодного мужа.

Дареного эрдельтерьерчика по-своему остроумный Анькин папа-физик, не задумываясь, назвал звучно, выразительно и необыкновенно Синхрофазотроном. Имя было чересчур длинное, о чем ни физик, ни эрдель нисколько не печалились. Тем более что резвая Анька мгновенно переименовала пса в Синха. Псевдовосточное имя тотчас прижилось.

Но дареный пес Синх оказался недобрым. Очевидно, подарок сделали с особым прицелом. Аня об этом быстро догадалась и всех честно заранее предупреждала о характере "подарка". Искренне привязался эрдель лишь к одному человеку - к Игорю Скудину. Это тоже было заложено в собачьем характере Ольгой. А Игорь нередко бывал у Ани, о чем ей совсем не хотелось рассказывать сейчас Юрию. Хотя на самом деле это очень глупо... Юра наверняка давно все знает от самого Игоря.

Скудину всегда, несмотря на ощущение опасности, доставляло особое удовольствие играть с собакой по-своему. Он давал псу закусить войлочный мячик, а потом изо всех сил рвал его у него из пасти.

Аня и Евгения Александровна каждый раз пугались и просили Игоря этого не делать. Но он никак не мог отказаться от искушения риском. Его грело любое угрожающее действо, наводящее легкий ужас, заставляющее пересмотреть свои отношения с действительностью и задуматься о своих жизни и здоровье как о немалых ценностях. При этом Игорь всех убеждал, что Синх его не обидит, он умный, добрый, выученный... Странно, но в данном случае пес вполне оправдывал эту характеристику. Да, Аня не ошибалась. Псу по наследству передалась давняя и неизменная влюбленность Ольги в Игоря.


- Так что? Пойдем? - уточнила Аня.

Юрий легко уловил в ее интонации надежду и тревогу, но это его не растрогало. Просто довольно тонкий и чуткий от природы Юрка услышал в Анютином тоне нечто большее, что-то непонятное, неясное, новое, каким всегда кажется новый год или год, наступающий за очередным днем рождения. Удивился. Пожал плечами. Подумал полминуты... И согласно мотнул головой.

- Пойдем! Заодно поможешь мне кое-что решить по алгебре.

Воробей был практичный современный юноша, привыкший из любой ситуации извлекать хоть какую-нибудь пользу.


7


В детстве у Юрки было все. И ничего не было. Родители разошлись, когда ему исполнилось пять лет. Мать, промыкавшись вместе с Юркой год у своих родителей, продолжать такое зависимое и убогое существование не захотела. Сняла квартиру в центре и отправилась работать. Юрка не знал, с чьей помощью ей удалось устроиться администратором ночного клуба, но деньги в дом побежали бодро, по самому высокому курсу, словно им приделали ножки и точно задали определенное направление.

А еще появился Миша...

Он работал вместе с матерью в клубе, охранником, и разъезжал на недавно купленном отличном "рено". Алле, матери Юры, Миша обещал подарить ко дню рождения "вольво" и кольцо с брильянтом. Они ходили выбирать украшение в несколько ювелирных, но матери перстеньки за три тысячи баксов не приглянулись, а ничего подороже и поприличнее в тот день не нашлось. Отложили на потом. Зато через неделю купили сразу два.

Чтобы Юра не мешал ей днем - ночью мать работала - она отвозила его на машине к частным учителям, которые занимались с ним по всем предметам, потом - в тренажерный зал, а ближе к вечеру - в игровой детский зал, где Юрка просаживал уйму жетонов.

Он играл и с тоской думал, что мать сейчас с Мишей, что он, Юрка, ей совершенно не нужен, что дома в холодильнике, как всегда, пусто, поскольку матери некогда заехать в универсам. Она ела всегда в клубе, а что и где лопал Юра, - ее интересовало не слишком.

Сердобольные частные преподавательницы, зная о судьбе мальчика, нередко кормили его и поили чаем. Но ему хотелось обедать и ужинать дома, за столом, где рядом на плите кипит суп и жарятся котлеты, а мама, красивая, разрумянившаяся, в фартуке, режет помидоры и огурцы для салата...

Иллюзии и грезы оставались все такими же призрачными. Мама проводила время на работе и с Мишей, а Юрка жил сам по себе, предоставленный своим собственным настроениям, желаниям и мыслям. Мишу он ненавидел и мечтал убить.

- Способный парень, - говорили о нем учителя. - Но сладу с ним нет! Колония по нему слезами горькими обливается!

Юра ожесточено лупил одноклассников, издевался над учителями, срывал уроки... Алла Николаевна переводила его из школы в школу, проклиная бездарных педагогов и всю порочную в целом систему образования, но все без толку. Юрка по-прежнему дебоширил, учителя точно так же жаловались...

- Где у этого парня кнопка? - без конца тосковали они.

Юрка обожал развлекать класс.

- Ну-ка, сообразите, как пишется слово "тушенка" - через "о" или через "ё"? - спросила новая училка по русскому.

- Смотря о чем речь! - солидно заявил Юрка. - Если о мясе в банке - то через "ё", а если о чьей-то тушке - то через "о"!

Училка заинтересовалась:

- А как пишется слово "пескарь" - через "е" или через "и"?

- Смотря о ком речь! - продолжал Юрка. - Если о рыбе - то через "е", а если о ком-то, кто все время пищит - то через "и"!

Класс хохотал.

- А вы знаете, кто написал картину "День рождения Марии"? - приставал он к учителям.

Никто из них не догадался, что он имел в виду "Рождество Марии", и ловил их на невежестве. Мать когда-то увлекалась живописью, и у Воробьевых дома было полно книг с репродукциями.

Поэму Некрасова "Мороз красный нос" Юрка переделал в поэму про Деда Мороза и упорно так ее называл.

Затем новой училке пришло в голову разучивать с классом "Гренаду" Светлова. Учительница прочитала:

И яблочко-песню держали в зубах...

Юрка молниеносно вытащил из сумки яблоко, выданное ему матерью на завтрак, зажал его зубами и сквозь него громко спросил:

- Это фот так, фто ли?

Потом Юрка проделал новый эксперимент: залез перед началом урока под свой стол и сидел там, терпеливо дожидаясь реакции учителя. Но математик оказался человеком умным и к Юркиному столу не подходил. Сидящего под столом Воробьева он заметил сразу. И тут же дал знак классу не обращать на Юрку внимания. Принципиально проигнорировать. Класс похихикал в кулачки и послушался.

Увлеченный препод, с досадой думал Юрка, ничего вокруг себя не видит, одни цифры на уме. Пришлось просидеть, согнувшись в три погибели, в пыли, весь урок. Учитель объяснял и спрашивал, как ни в чем не бывало.

Ну и математик у нас! - злился Юрка. Наверное, его каждый день в метро карманники обчищают. Как он вообще живет при такой рассеянности?!

Измучавшись, в конце урока он высунул из-под стола руку и начал на ощупь хватать с парты учебники и тетради и тащить их вниз. А под столом складывал в сумку. Одноклассники возликовали:

- Рука! Смотрите - рука торчит!

Выглядело действительно эффектно: из-под стола вылезла одна рука, хищно шарит и утаскивает вещи. Нечто из Стивена Кинга - палец из дырки в умывальнике. А математик посетовал, что под столом много пыли...

Но один неудачный эксперимент на уроке Юрку остановить не мог. И он спросил словесницу, что такое риторический вопрос. Ему объяснили, что это вопрос, не требующий ответа. Он секунду поразмышлял.

- Вроде "Юрка, как тебя зовут?"? Глупость какая-то... И чему нас только учат... Одной ерунде!

Он с детства недолюбливал шипящие и букву "р". А логопед, к которому Алла Николаевна привела сына, показался Юрке недоразвитым. Только умственно отсталый человек может повторять без устали одни и те же слова, типа "шапка", "шубка" и "рыба". Поэтому ходить к дуре маленький Юрка отказался наотрез, как мать ни уговаривала. И остался на всю жизнь слегка картавым, что позже влюбленным в него девушкам казалось особым очарованием. Хотя лучший друг Игорь частенько посмеивался:

- Похоже на Владимира Ильича! Под него косишь? Но это теперь уже не модно, ты опоздал! Только для девок полный шарман!

Детские милые шалости сменялись более серьезными. Однажды он умудрился боксировать с мальчишками в Пушкинском музее. Ему стало скучно уже на входе. Все тупо толклись в гардеробе, как рыбки в аквариуме, под призрачным светом и неприятными взглядами подозрительных по жизни бабушек-смотрительниц... Тоска... И Юрка бойко развеял ее по-своему.

Позже завуч учинила жуткий скандал и вызвала в школу мать. А мать орала дома на Юрку.

На другой экскурсии, в Третьяковке, Юрка, поблескивая хитрыми узкими глазами, толкнул в бок стоявшего рядом с ним Игоря:

- Ну что? Поборемся?!

Игорь оквадратил черные очи:

- Зде-е-есь?!

- Да не! - фыркнул Юрка. - Я имел в виду - на руках!

- А-а! - хмыкнул Игорь, мгновенно оценив ситуацию. - Ну, давай!

Они тотчас пристроились в раздевалке на скамейке, сцепились ладонями и каждый начал стараться "уложить" руку приятеля. Одноклассники столпились вокруг, с интересом наблюдая за поединком. Куинджи и Левитан никого больше не привлекал. Учительница снова возмутилась...

- Ты там еще школу не спалил? - интересовалась для очистки совести Алла Николаевна. - Если нет, тогда все в порядке! Сожжешь - не забудь сказать!

Потом она, отчаявшись, решила его припугнуть:

- Будешь хулиганить на улицах и драться в музеях - на тебя в милицию и в твою школу такие "телеги" напишут, что уже не отбрыкаешься!

- А если я бы окончил школу, куда бы написали? - поинтересовался Юрка, на учителей давно плевавший.

- В институт или на работу.

- А если я не учусь и не работаю?

- Домой, в семью напишут.

Юрка быстро прикинул все возможные варианты:

- А вот интересно: куда напишут "телегу" на пенсионера, который живет один?

Алла Николаевна засмеялась и махнула рукой. Воспитатель из нее был липовый.

На экскурсии по Петербургу, куда как-то на весенних каникулах повезли весь класс, Юрка тотчас попытался залезть на мраморного льва возле Исаакиевского собора.

- У тебя что, крышу снесло? В милицию заберут! - сказала ему Ольга.

- Но на этом самом льве во время наводнения сидел Евгений из "Медного всадника"! Чего ж его в ми... в полицию не забрали?! - возразил Юрка.

С учительницей опять случилась истерика.

Кажется, единственными воспоминаниями детства и отрочества Юры остались одни сплошные запрещения.

Он с матерью гуляет в парке. И мать ожесточенно ругается:

- Ну, сколько тебе можно повторять! Не ходи головой назад!

Или в том же самом парке Юрка топает туда, где на асфальте лежит тонкий слой мягкой влажной грязюки. И мать в бешенстве кричит:

- Опять пошел в болото! Всюду его найдет!

Поэтому во дворе Юрка часто убегал от матери, раскрывающей ему навстречу руки... Зачем он это делал, дурачок?.. Бежать нужно было именно к ней, к родной, единственной...

Когда он подрос, то нередко ловил себя на странной, парадоксальной, противоестественной мысли: "Пусть бы ругалась, орала, лишь бы была рядом..."

Но матери рядом почти никогда не оказывалось.

- У меня такая работа! - оправдывалась она. - А ты уже большой, вполне можешь обходиться сам.

Да, он рано научился обходиться без нее матери. И так и не смог без нее обходиться.

В неясных тенях и отражениях на улицах Юре мерещилось лицо матери. Самой красивой, самой умной, самой лучшей на Земле женщины... Именно поэтому у нее всегда насчитывалось столько поклонников. Именно поэтому из-за нее безумствовал Миша... И Юрка гордился матерью. Тосковал, негодовал и обожал.

Чуть пониже правой лопатки у него остался отпечаток крохотной детской ладошки - клеймо на всю жизнь. Родимое пятно. Рука братца близнеца. Брат умер через два дня после рождения. В роддоме Алле сразу сказали, что дети выживут вряд ли - очень уж маленькие и слабые. В крайнем случае, останется один из них. Алла набросилась на врачей с кулаками, еле успокоили.

Выжить выпало Юрке, клейменному памятью и ладонью брата, словно оставившего его по ненаписанному завещанию вековать за двоих, расти за двоих и заклинавшего жить долго и хорошо. Но жить хорошо у Юрки никак не получалось.

- Мама, отвези меня к папе, - однажды попросил Юра.

Он не видел отца с далекого детства и давно забыл, как тот выглядит.

- Пожалуйста, - хмыкнула неприятно удивленная мать, села за руль своих стареньких "Жигулей" и быстренько лихо домчала Юру в Чертаново.

В тот день почему-то даже пробок на дорогах не оказалось.

Среди высоких безликих плосколицых домов Юрка бы моментально заблудился, но мать здесь прекрасно ориентировалась.

- Шесть с половиной минут - и любящий сын попадет в объятья обожающего его папочки! - насмешничала она.

Дверь им открыл обрюзгший одутловатый человечек с большим животом и висячим подбородком.

И это Юркин отец?!

Хоть бы бороду отпустил, что ли... Мужчине так проще скрыть второй подбородок. Это женщине крыть нечем.

Юрка стоял в растерянности, переминаясь с ноги на ногу под ироническим, зорким взглядом матери.

А не врет ли она?.. Неужели у Юрия такой папаша?! Стыдиться родного отца - для каждого слишком тяжкое испытание. Юрка запыхтел бурно и гневно. Почему его мать вышла замуж за этого человека? Что могло их связать, соединить, свести вместе?!

Алла Николаевна без труда разгадала мысли сына и с наслаждением любовалась его лицом. Она явно рассчитывала на произведенный эффект.

- Проходите, - неуверенно пригласил мужичок.

- Нет, - отказалась мать. - Я поеду, мне некогда, у меня дела. Юра, домой вернешься сам! А впрочем, я, наверное, за тобой заеду. Через два часа. Этого тебе для знакомства будет достаточно?

Она ухмыльнулась и двинулась к лифту.

- Алла, подожди... - робко попытался остановить ее отец.

- Пока! - крикнула она, уже садясь в лифт. - Извини, дел невпроворот! Деньги так просто никому не достаются!

Юрка промучился два часа на кухне в маленькой квартирке отца, школьного преподавателя химии. Юру усердно закармливала конфетами и печеньем жена отца, тетка в перманенте и оранжевой помаде. Дома-то зачем губы красить?!

Юрка не мог себе представить, что это ради него.

- А кем ты хочешь быть? - заискивающе спросил отец, когда то и дело задыхающийся, на каждом слове умирающий разговор окончательно зашел в тупик.

- Киллером, - признался Юрка и, увидев опрокинувшиеся лица отца и перманентной тетки, объяснил свое вполне обыкновенное желание: - Работка непыльная, а денег куча! Я стреляю здорово, уже сейчас восемьдесят из ста запросто выбиваю. Глядишь, и во власть пролезу со временем, как Анатолий Быков. У нас в классе ему многие завидуют и мечтают подражать. Он тоже в школе раньше работал. Физкультуре детишек обучал. Спортсмен. На худой конец, можно стать и президентом. Но слишком много дел, за все придется отвечать. То правительство не такое, то дефолт, то террористы... Пока со всеми разберешься... И зарплата маленькая, я читал. Мне этого не хватит. А ты, папка, профессию сменить не собираешься?

- Да нет, - пролепетал совершенно потерянный отец. - А у мамы все хорошо?

Оранжевая тетка подарила отцу грозный взгляд.

- Просто отлично, - объявил Юрка. - Она с наркотиков такие "бабки" имеет, прямо обалденные! И менты у нее все в обойме, пикнуть не смеют! Маман им на лапу нехило отваливает каждый вечер. Еще до начала работы. И все в ажуре! Мишка ее изумрудами да брильянтами задарил, авто купил... Вы не видали? Тачка высший класс! Хотя мог бы и получше, пожадничал. Но как только мать эту колымагу заездит или расколотит, то придется ему разориться на другую, покруче! К вам приходить-то можно?

- Ой, ну конечно! - опомнилась напомаженная тетка. - В любое время! Когда тебе удобно. Но лучше позвонить заранее. Мало ли что...

Отец так и не сумел до сих пор прийти в себя.

- Это обязательно, - солидно кивнул Юра и вытащил сотовый. - Мать, ты где там болтаешься? С Мишкой, что ли, опять лясы точишь? - сурово спросил он. - Давай кончай трепаться, я тебя жду! На метро в толкучке ехать не собираюсь. Не так воспитан!

- Соскучился? Ишь, как быстро! - хохотнула довольная Алла. Рядом был слышен Мишин басок. - Я так и думала... Сейчас выезжаю. Прибуду через десять минут. Подожди...

Больше к отцу Юра не поехал, хотя тот звонил несколько раз и приглашал.

- Чего это ты? - удивлялась мать. - Так туда рвался...

И Юра никак не мог сообразить, искреннее ли это удивление или мать попросту вновь издевается над ним и придуривается.

В старших классах он малость образумился и еще крепче подружился с Игорем Скудиным, парнем умным, но таким же, как Воробьев, раздолбаем.

Юрка великодушно прощал приятелю его слабости. В конце концов, они у всех есть и должны быть - большие и маленькие. Хотя бы в виде симпатичных, худых, чуточку горбоносых девиц...


8


Часто снилась девочка с низкой черной челкой до бровей... Аня смеялась и, казалось, постоянно что-то порывалась сказать. Но так ничего и не говорила.

В этой девочке пряталось нечто неподдающееся никаким словам, что-то неопределенное, странное... Даже не красота в привычном понимании этого слова. Хотя взгляды на красоту у людей расходились испокон веков.

Игорь постоянно вспоминал Анькину хрупкость, гибкость и прыгучесть, теплоту ее нежных ладошек...

Со свойственной ему нагловатостью он запросто добился у Ани разрешения приходить к ней домой. Так просто, ничего особенного... Посидеть, поболтать, погулять с собакой... Выпить чаю... Аня изучила его вкусы и заваривала ему особенно крепкий. Она всегда распахивала ему дверь так радостно, будто действительно ждала именно Игоря. Этим он обманывался недолго.

На самом деле Аня просто ждала чего-то нового, чудесных перемен, в непреложность и обязательность которых упорно верила. И если они вдруг оказались бы связанными с Игорем, ну что ж... Значит, так тому и быть. Ане в принципе все равно, лишь бы не стоять на одном месте, лишь бы двигаться, бежать и прыгать... Только с Игорем у нее ничего не получилось. Через два месяца его довольно частых визитов Аня поняла, что ей, оказывается, хочется, чтобы он поскорее ушел. Но как ему скажешь об этом?.. Он догадался обо всем сам.

Счастье Аня понимала по-своему и на редкость правильно. Оно вовсе не цель, не ожидание и не замечательный, светлый пункт назначения, вроде Канарских островов - мечты и грезы многих! - а способ твоего существования. Счастье - сама твоя жизнь. И в ней часто случается так, что, упрямо добившись своего и дождавшись желанной Жар-птицы, внезапно понимаешь - ждать ее вовсе не стоило, тебе нужно найти совсем другое перо, и ты хочешь немедленно оказаться в ином месте... Но на тщетное ожидание и бессмысленные поиски потрачены годы, на них убито столько времени... И ты в отчаянии и слепой надежде снова начинаешь ждать...

Аню этот вариант интуитивно никак не устраивал. Она хотела просто жить.

Игорь постепенно проникался ее природной, естественной правотой. Он словно перехватил у нее, перенял, скопировал ее личное понимание бытия. Именно у попрыгуньи-Аньки он многому научился за те недолгие месяцы довольно близкого и частого общения.

Она не ошибалась. Зачем ставить себе определенные задачи и мучить себя несбыточными стремлениями, прекрасными желаниями и далекими золотыми горами? Путь к ним выстлан отнюдь не расписными коврами и мягкими паласами. Нужно спокойно жить и радоваться тому, что имеешь, отыскивая в ежедневных событиях бесхитростные радости и плюсы. А они есть. Их не может не быть! К ним только нужно повнимательнее присмотреться и вытащить их на поверхность из-под густого грязного слоя повседневности, складывающегося из дурного настроения, плохой погоды и хамства окружающих.

Наконец Евгения Александровна, встречая Игоря вечерами в своей квартире все чаще и чаще, стала поглядывать на него пристально. А однажды после его ухода вдруг объявила своей непонятливой легкомысленной дочке, что Игорь ходит в их дом как жених. И Ане не стоило давать ему право свободно сюда приходить, когда ему вздумается. Аня с досадой отмахнулась и проворчала, что все это чепуха и мнительной матери просто кажется. Но мать угадала.

На Игоря все настойчивее накатывала тоска в виде черной прямой челки и быстрых глаз. Он старательно изгонял вон попрыгунью-Аньку и думал о другом. Например, тоже о какой-нибудь девице. Одной из тех, что интересуются его другом Воробьем, а потом все равно достаются по наследству Игорю. Мысли становились легкими, а темные глаза начинали поблескивать.

Юрий давно отлично выучил характер своего приятеля и прекрасно ориентировался в разных степенях блеска его черных глаз. Существовал блеск номер раз, колебавшийся от спокойного и умиротворенного до опасно-обжигающего и чересчур яркого - результат выпитых крепких напитков. Был блеск номер два - свидетельство душевного покоя и удовлетворения жизнью. Блеск номер три - когда нос Игоря, как у гончей собаки, чуял желанную встречу с новой юбкой. И еще блеск номер четыре - когда Игорь напрягался, увидев вожделенный объект женского пола, и собирался за ним ухлестнуть.

В последнее время его мало интересовали книги, учеба и любые высокие материи. Хотелось обычного, теплого, обустроенного дома, где вечерами тебя будут ждать. И все. Что еще нужно человеку для счастья?..

Ему быстро надоели длинные разговоры об искусстве и политике и чаепития за столом рядом с Анькой. Это превратилось в бессмыслицу, а именно ее Игорь не переносил. Почему-то ему стало казаться, что уже приближается пора личного обустройства, и надо срочно вить свое гнездо, как заботливо лепит его птица, вернувшаяся из холодных стран в родное короткое летнее тепло и нетерпеливо пытающаяся поскорее найти себе пару и вывести птенцов. Он не ошибался - пора гнездования уже наступила. Но не только у него одного.

Аньке стал звонить какой-то юноша. Заслышав его голос в телефонной трубке, Аня менялась на глазах, забывала о времени и могла ворковать в трубку до бесконечности.

Игорь терпеливо выжидал, прислушиваясь. Но Анька умышленно говорила очень тихо. Хотя один раз ему послышалось, будто она сказала "Юра", но вполне вероятно, что он ошибся.

- Аня, у тебя же гость! Оторвись, наконец, от телефона! - сердилась Евгения Александровна.

Аня виновато, невидяще взглядывала на Игоря, бормотала, оправдываясь: "Я сейчас..." и продолжала что-то интимно лепетать своему новому другу.

Игорь понял - здесь ему делать нечего. В этом доме ему ничего не обломится и надо делать ноги и сматывать удочки, неудачно закинутые в чужом пруду.

Анюта не ведала, что творит. Она не понимала слишком многого, не задумывалась о других и даже не подозревала, абсолютно искренне, что когда-то сама подала человеку несуществующую надежду.

- Ну и что? Что я такого сделала? - пожала она плечами в ответ на очередные укоризны матери.

Доверчивая Евгения Александровна как-то попросила усердно женихавшегося Игоря посмотреть онемевшую магнитолу, наивно думая, что он - специалист де-факто. Поскольку Игорь усердно всем и всюду рассказывал о своих технических способностях и о том, что он абсолютно все умеет чинить. Он взялся за дело с жаром и, пытаясь до последнего не ударить в грязь лицом, делал вид, что пробует ремонтировать. Что-то крутил, отвинчивал, пристально заглядывал внутрь... Аня и великий физик, никогда не бравшийся за починку домашней техники, едва сдерживали смех. Наконец Игорь нашелся и объявил:

- Магнитола импортная, неразборная, блин!

Давно хорошо знающая Скудина Аня не выдержала и прыснула.

- Игорь Петрович у нас в радиотехнике не понимает! Ему бы атомный реактор - он бы в нем разобрался в легкую, а магнитола - это не для него! Слишком простое устройство. Вот!

Игорю очень хотелось причинить Аньке боль, и причинять ее постоянно. Хоть как-то отыграться за все, что она с ним сделала. Но это оказалось невозможным. Аня уходила из его жизни навсегда. И упорно вспоминалось его детское жестокое удовлетворение в те минуты, когда учителя выходили из себя от проделок Скудина-младшеклассника. Это было очень приятно. Может быть, стоило взять за образец именно такую линию поведения? Над неплохим вариантом следовало поразмыслить.

В последнее время Игорь стал замечать за собой все чаще и чаще это дрянное качество. Ему явно нравилось играть на нервах у людей. Доставляло злую радость и настоящее, пожалуй, единственное удовольствие видеть, как человек выходит из себя по вине Скудина. Что это он, Игорек Скудин, Гарик, как звала его мать, черноглазый малыш и недомерок, в два счета заставил человека кричать и беситься, сделал ему больно, сломал чье-то душевное равновесие.

Вначале всяческими утонченными едкими колкостями, сарказмом и язвительностью он в своей мерзкой манере доводил человека до кондиции, а когда тот, наконец, не выдержав, начинал орать благим матом, Игорь тотчас ласково укорял:

- Тихо, тихо! Зачем ругаться по-черному? Не распускайся, это нехорошо!

Он был прирожденный иезуит и деспот и даже не желал себе представить, что у другого человека могут быть иные желания, чем у него, и совершенно иные, прямо противоположные мнения. Для Игоря существовали одни-единственные мнения - собственные.

Однажды Юрий заметил приятелю:

- Я никогда не оспариваю твоего права вести себя так, как тебе хочется. Но ты всегда упорно оспариваешь мое. Разницу улавливаешь?

Игорь не ответил.

Разбалансировать привычное существование окружающих - вот что постепенно стало смыслом и целью его бытия. И когда это хорошо удавалось - он был счастлив, словно мстил миру и окружающим за что-то. За что? Он сам до конца не понимал этого. Вероятно, за некрасивость, маленький рост, хилую фигуру... А сейчас еще за потерю своей первой любви. С ее исчезновением нелегко смириться каждому. А Анька... Ее облик, такой ясный и такой смутный, уже начал скрываться в далекой дали, там, где когда-то остались светлые горизонты детства и куда скоро уйдут ясные зори юности... Анькин образ словно обесценивался временем и обстоятельствами жизни Гарика Скудина. Его жизни с большой буквы и в единственном числе. Поскольку он ценил себя слишком высоко, как многие низкорослые люди.


Семья Игорю досталась не самая худшая, но и сильно благополучной ее назвать было трудно.

Мама Надежда Михайловна преподавала физкультуру в техническом вузе, но делала это слишком громко, бурно и напористо, много лет назад превратив вуз в филиал инфизкульта. Она заполняла собой и своим зычным пронзительным голосом все коридоры и аудитории и вообще любые пустующие пространства. Надежда Михайловна без труда проводила через подводные камни вступительных экзаменов известных и начинающих спортсменов. У нее существовал свой собственный тайный список жизненно необходимых институту мастеров по гимнастике, фигурному катанию, плаванию... Физкультурница легко, в пару минут убеждала ректора, что без ее очередного протеже российская техника моментально погибнет на корню. Не по возрасту наивный и доверчивый ректор каждый раз искренне пугался за судьбу родной и обожаемой науки и отрасли, и спортсменов принимали, почти не экзаменуя.

Буквально через месяц после поступления каждому первокурснику начинало упорно казаться, будто эта травленная перекисью до пронзительной белизны дама - здесь самая важная. Именно она - единственная верховная институтская власть, и даже ректор пасует перед ней и советуется буквально по всем значительным и незначительным вопросам. Физкультурница была столь уверена в себе и в своих безграничных силах, что окружающие тоже мгновенно проникались ее убежденностью и начинали верить в ее беспредельные возможности. Незыблемый закон жизни. Студенты между собой называли ее Надеждой Нахаловной.

Сына она, конечно, запросто бы тоже устроила к себе и твердила ему об этом последние несколько лет. Но Игорь медлил и размышлял...

Своего отца он даже никогда не видел, хотя знал, что тот существует неподалеку и даже вполне благополучен. Занимает немалый чин в МВД.

Когда-то совсем юная восемнадцатилетняя Наденька, студентка инфизкульта и подающая надежды лыжница, потеряла голову от юного сержанта милиции. И родила от него Гарика. Сержант прислал ей в роддом записку: "Жить с тобой не буду. Не люблю".

У Нади началась горячка и пропало молоко. Игоря выкармливали из бутылки с соской.

В основном его растила бабушка. И любил он больше всего бабушку Анюту. Может быть, поэтому в Анькином имени для Игоря заключалась особая магия... Мать, возвращаясь с работы, прилипала к телевизору и смотрела все подряд, перескакивая с одного канала на другой.

Сержант, дослужившийся до чина полковника милиции и работы в МВД, признать сына так и не пожелал.

Когда Гарику было тринадцать лет, мать внезапно вышла замуж. Игорь отчима возненавидел сразу. Ненависть оказалась взаимной. Отчим преподавал на факультете психологии МГУ и тотчас взялся перевоспитывать пасынка, донимавшего учителей.

- Да полно тебе, Эдик! - пыталась вразумить зятя бабушка Анюта. - Игорек перерастет свои шалости, и все пройдет!

Но психолог на доводы простой необразованной женщины не обращал ровным счетом никакого внимания и без конца возмущался, что мальчика за столько лет не сумели воспитать должным образом.

Почти каждый вечер сутулый очкастый отчим, смотревший на людей как-то скособочившись, занудно и монотонно вдалбливал в голову Игоря правила поведения, хорошего тона и основы взаимоотношений.

Наконец Гарику вся эта долбежка опротивела, и он заявил отчиму:

- Да ваш фак - один отстой! Там учатся и работают одни психи! Поскольку психология и психика интересуют лишь людей, головенками нездоровых. С которыми одна нерва!

После этого отношения с отчимом прервались навсегда, и Игорь перебрался жить к бабушке Анюте.

Она очень любила внука, но еще заодно обожала навещать своих подруг-пенсионерок, где часами пила чай, пела "Взвейтесь, кострами..." и беседовала о политике, призывая состарившихся дочерей рабочих и крестьян к свержению власти олигархов и установлению диктатуры пролетариата. Бабуля вполне соответствовала рациональному новому веку.

- Эх, вождя у нас нет! - с горечью повторяла баба Анюта. - Нам бы сейчас хоть какого-никакого Ильича! Глядишь, и все перевернулось бы запросто! И зажили бы мы опять, как люди, а не как живые трупы!

Однажды бабушка Анюта попеняла в сквере компании современных оболтусов, проводящих время с пивом и сигаретами:

- Как-то бессмысленно вы гуляете сейчас! Пошли туда, пошли сюда, посидели!.. Вот раньше толковее жили: все-таки пионерская организация работала, комсомол....

Лениво отозвался один парень, остальные вообще не обратили никакого внимания:

- Бабенция, комсомол придумал Сталин. А Сталин был дурак! И этот, второй, забыл его фамилию - ну, с бородкой который - и он тоже дурак был!

Дома Игорь утешил расстроенную бабушку Анюту по-своему:

- Ты не переживай, у нас в школе давно никто не знает, кто такой Ленин. Нас как-то спрашивали об этом. В младших классах. Кто-то сказал, что Ленин не любил евреев, и сам тоже был еврей, кто-то заявил, что Ленин собрал рабочих и поднял восстание против короля, а мой друг Юрка Воробьев закричал, что Ленин кого-то сверг, а себя поставил, только Юрка не помнит куда!

Бабушка Анюта печально усмехнулась и махнула на молодежь рукой. С ними страны не перевернуть.


Через два года у Гарика появилась сестра. Надежда Михайловна погрузилась в заботы о ней, ослабила свой контроль за сыном, и Игорю стало жить свободнее и спокойнее.

Надя Эдика не любила. Но, больно обжегшись один раз, решила, что вторично носиться, сбивая ноги и теряя голову, в поисках любви и играть с огнем крайне опасно. Рисковать вновь она побоялась. А вот выйти замуж и завести себе, наконец, семью хотелось очень.

- Для женщины штамп в паспорте - знак качества! - говаривал, посмеиваясь, Надин отец, полковник.

Он всегда сильно пил. Домой часто притаскивался еле-еле, с трудом удерживаясь на ногах, и тотчас заваливался спать. Анна Сергеевна молча вздыхала и закрывала дверь в спальню. Надина мать свое уже откричала, отнервничала. Она давно устала, отчаялась и на все махнула рукой.

Отец был человеком тихим, никаких скандалов и пьяных драк никогда не устраивал. Но пить продолжал. Через несколько лет беспробудного тихого пьянства отец сначала лишился службы в Министерстве обороны, затем окончательно спился и так же тихо, как делал все в своей жизни, умер. Анна Сергеевна поплакала, облегченно вздохнула и обменяла их большую квартиру в старом доме близ Садового кольца на маленькую подальше от центра с хорошей приплатой.

Насмотревшись на жизнь матери и вполне насладившись собственным горчащим опытом, Надя, случайно познакомившись с молодым перспективным кандидатом наук, решила долее судьбу не испытывать. Судьба и любовь - вещи разные. Часто попросту взаимоисключающие.

Только ночами рядом с Эдиком она лежала бревно бревном...

- Любишь, любишь! Скажи, что любишь! - однажды не выдержал и сорвался он.

Надя не ответила...

Игорь слышал от бабы Анюты, что отчим брал взятки за поступление на факультет, а потом за сдачу зачетов и экзаменов. Да вообще там все брали почем зря... Зато жили неплохо и искусно разыгрывали "прибеднялки", рассказывая о том, как мало платят преподавателям. Многие верили и жалели профессоров. Игорь ненавидел отчима все больше.

Отчаявшись добиться Надиной любви, он загулял, стал ездить в Сочи в одиночку, и мать часто ругалась матом, поливая его самого и его девок. А потом таскала его по врачам. Отчим много болел, у него была бронхиальная астма. И сестра Гарика унаследовала эту болезнь. Игорь злорадствовал.

Он с немалым удовольствием и ехидством отметил, что мать вытравила волосы краской до полного безобразия и начала лысеть. Кое-где предательски поблескивала розовая детская гладкая кожица. По заслугам! - мстительно думал Игорь. И сам не понимал, какие именно "заслуги" имеет в виду.

Мать его проведывала довольно часто, постоянно звонила бабушке Анюте. Но все равно потихоньку ее жизнь уходила в другую колею, упрямо стремилась в сторону нового семейства, из которого Игорь оказался вычеркнут навсегда.

Бабушка Анюта старалась о дочери, зяте и внучке не говорить.

Правда, иногда Надежде Михайловне в душу западало желание решительно вмешаться в жизнь сына и ее исправить. Поскольку в свои силы бравая физкультурница верила неизменно и безгранично.


9


Синх резво носился по мокрой желтой листве, яростно взрывая лапами землю, словно считал ее в чем-то виноватой перед ним. Вообще мир он продолжал воспринимать достаточно агрессивно и относился к нему с непонятной подозрительностью и враждебностью. Аню он тоже рассматривал сложно, как человека, с которым необходимо хотя бы временно примириться - иначе кто же будет кормить, поить и выводить погулять? Тут стоило припрятать характер и слегка поджать хвост, учитывая все привходящие обстоятельства. А вот нежданно-негаданно свалившийся ему на голову гигантский светловолосый парень удивлял Синха своим неразумным появлением. И носясь по дорожкам бульвара, пес тщательно обдумывал необъяснимое поведение длинного юноши. А эти двое безмятежно бродили следом за Синхом. Теперь они часто прогуливали пса вместе, и он логично связывал эти прогулки с будущим и соображал, что ими дело не кончится. Оно продлится чем-то пока для него неясным.

На бульварной скамейке сидел седобородый бомж-старичок в пиджаке, надетом на голое тело, в рваных кроссовках и грязных брюках. В одной руке бомж держал букетик блеклых цветов без названия, в другой - яркую книгу. Он явно углубился в чтение.

- Обана! Чего только в Москве не увидишь! - пробормотал Юрка. - Наверное, хочет поставить свой букетик в чердачное окошко, где живет его любимая бомжиха... Но ее сейчас нет дома, так что старикашка караулит, почитывая Пелевина... Всюду любовь...

Аня хихикнула.

- А еще недавно я видел в метро очень необычного человека. То ли еврей, то ли цыган. В замызганном подпоясанном пальто. Вроде не бомж, но и не совсем цивил. Черные кудри и здоровенный горбатый нос. В сумке - какие-то книги типа молитвенников, но я не успел заметить, православные или какие-нибудь другие. И что самое интересное - этот странник прямо в метро лопал суп "Доширак". Поставил пластиковую коробку на окно в хвосте вагона, где сидел. Чем развел суп - загадка. Ведь нужен кипяток. Народ балдел от изумления... Термос с собой носит и разводит супец? А скажи мне, Нюся, только честно, Игорек к тебе до сих пор непрерывно таскается?

Аня смутилась от неожиданности лобового вопроса:

- А ты сам не знаешь? Ни за что не поверю, что он с тобой не делился! Он обожает хвастаться. И вообще трепло!

- Я, кажется, тебя сейчас спрашиваю! - резко ответил Юрий. - И незачем выяснять, что мне известно, а что нет! Хочу проверить твою честность, а ты сразу увиливаешь. Ты врушка!

- Ну и что? - окрысилась Аня. - И вообще я тебе не врала! Просто ушла от ответа, который тебе не в новинку. А это не одно и то же. Тебя что, так волнует судьба твоего друга?

- Хороший вопрос! Тоже поверяешь мою искренность? - хмыкнул Юрий. - Логично... Так вот... Не волнует. Нисколько! Вариант ответа устраивает?

Аня вновь растерялась:

- Но вы же такие друганы... Прямо неразлейки! Значит, это все пыль в глаза, лицемерие? Тартюфики? Мило!.. Никогда бы не подумала... И никто не подозревает о вашей лживости. Вы оба очень ловко всех облапошили. Прямо талантливо! Вот!

- Ты ничего не понимаешь! - нагло заявил Юрий. - Фишка в том, что никакая мужская дружба не выдерживает испытания женщиной. Тут требуется особая прочность, которой нам как раз недостает.

Аня призадумалась. Синх бросился к ней в ноги, сурово недоверчиво покосился на ее спутника и снова помчался разбрасывать рваные листья в разные стороны.

- А скажи мне, зачем тебе Игорь? Дурью маешься? - продолжал жестокий допрос дотошный Юрий.

- У женщины всегда должна быть тень! - сообщила Аня. - Так уверял Лев Толстой. Ты, конечно, читал страшилку о жизни моей влюбленной тезки? Так что в курсе всех подробностей.

Юрий снова хмыкнул.

- Тень?! Обана! Да у тебя их, я думаю, сразу штук пять или больше! Скажешь нет?

- Скажу да! - не стала отпираться Аня. - Но это не позор и не порок! В чем тут моя вина, сударь? Я никого никогда не заставляю ходить за мной и мне звонить. Вот...

- Ты так думаешь? - спросил Юрий. - А ты давно не смотрела на себя в зеркало?

Ишь, какой хитрый комплимент... После него обезоруженной Ане удалось возмутиться с большим трудом. Но она очень постаралась.

- А это тоже моя вина?

- Что ты все твердишь о ней? У тебя комплекс вины? Очень рано. Я вовсе не о том. Просто мы порой не понимаем, насколько часто действуем на уровне подсознания и какую власть имеем над окружающими или, наоборот, насколько мы беспомощны. Обманываемся мы вечно! Слишком многое нам кажется! Разницу улавливаешь?

- Какой ты у нас, оказывается, умный ма-альчик! - насмешливо пропела Аня. - Еще одно открытие! С тобой рядом прямо как в науке! То и дело познаешь что-нибудь новенькое.

- Значит, со мной трудно соскучиться!

Самое смешное, что Юрка угадал. Он был на редкость прозорлив и тонок. И жил по большей части с помощью интуиции. Загадка для Ани с первого дня их тесного общения, Юрий остался для нее неразгаданным на много лет. До такой степени, что иногда ей казалось, будто она лишь вчера с ним познакомилась.

- А как ты собираешься отчитываться перед своим дружбаном за меня? - смело спросила она.

- Ну, отчитываться - это слишком сильно сказано! - пробурчал Юрий. - Отчитываются и держат ответ лишь перед Богом... А здесь... Захочет выяснить отношения - побалакаем. Промолчит, если ума хватит, - это лучше. Но вряд ли. Игорек обязательно полезет на рожон. Он недавно взялся даже объясняться со скинхедами, втолковывая им, что напрасно они защищают русских - не та нация. Я думал, ему набьют морду, уже приготовился к драке, поскольку остановить и оттащить этого русоненавистника мне не удалось, но все обошлось. Парни просто куда-то сильно торопились и не стали связываться и тратить время на очередного идиота.

- А разве Игорь не русский? - удивилась Аня.

- Русский. Но постоянно твердит о бабке-цыганке и колдунье. О чернокнижниках-предках. О сомнительных иудейских корнях. И еще каких-то мадьярских. Что в принципе от цыган недалеко. А русоненавистничество - нынче модное течение. Больше ничего.

- А мне он ничего подобного не рассказывал, жалко. Очень хотелось бы послушать, - посетовала Аня. - Хотя болтал, что может телепатнуть и вычислить любого человека даже на расстоянии. Врал, поди...

Внезапно Синх радостно помчался вперед и завертелся юлой вокруг слегка кривоватых плотных девичьих ножек.

Как она не вовремя, с досадой подумала Аня.

Пришла удостовериться и донести Игорю, догадался Юрий.

- Привет! - махнула рукой Оля. - Хорошо гуляете! Давай, Анюта, я тебе собачку постригу. Заросла сильно. Бесплатно, не бойся.

- Я сама постригу, - пробубнила Аня. - Справлюсь как-нибудь...

Оля не могла и не хотела скрыть своего торжества. Она знала, что эти двое не первый день вместе прогуливают собачку. Одноклассницы сообщили с тоскливой завистью. Теперь о Юрке Воробьеве нечего даже мечтать. Обаяние дрянной чаровницы Аньки Литинской не перебить никому. Но Оле хотелось во всем убедиться собственными глазами. И понять, что Игорю здесь совершенно ничего не светит. Чтобы постараться потом вдумчиво и сознательно вдолбить эту счастливую для Ольги мысль в его зацикленное на Аньке сознание. Пусть это будет грубо и жестоко. Но лечение редко бывает безболезненным. Зато... Дальше Оля старалась ничего не воображать и ни о чем не помышлять. По молодости и неопытности она лелеяла убеждение, что исчезновение одной женщины в жизни мужчины автоматически подразумевает появление в его жизни другой. Любой. Безразлично какой. Чейндж - и все! Смена образа. Оля думала, что теперь путь перед ней свободен, не подозревая, какие тени и призраки, могучие и насмешливые, часто стоят на пути всех уверенных в его открытости и своей силе. И уход любимой или любимого еще ничего не означает.

- Какие приколы на завтра придумала? - спросил Воробей. - Или они тебе уже больше не нужны?

Да, он всегда был чрезвычайно тонок и проницателен.

Оля пожала плечами. Клоунада на уроках отныне действительно теряла свой смысл и актуальность. Пусть хохмят другие... Оле грезилась ее победа - главная причина отпала сама собой. Ей давно упорно казалось, что если вдруг случайно не стало всех этих соблазнялок вокруг, Игорь бы сразу угомонился. А пока в одном вагоне метро их насчитывается летом сразу штук десять - полуголых, одновременно вызывающих огонь на себя и мечущих горячие искры во все стороны...

Ольга иногда им тяжко завидовала, вздыхала, злилась, оглядывала неодобрительно, с ненавистью... Тупо жуют жвачку, этот проклятый рекламный "Дирол", без всяких перерывов, как коровы...

Носить вызывающе открытые одежки Оля не любила.

- Нам с тобой ни к чему демонстрировать свои металлоконструкции! - посмеивалась Аня.

Но она сама об этом не сильно печалилась, а вот Ольга страдала по-настоящему и мечтала стать толстой, как Крачковская. Но не каждой дано...

Аня переминалась с ноги на ногу. Подруга сегодня явно оказалась третьей лишней. Но Оля и сама не претендовала ни на какое серьезное амплуа в данном спектакле. Абсолютно иная роль поджидала Ольгу в другом месте и на иной сцене. Поэтому она посияла, поблестела белыми зубками и удалилась, важно и высоко задрав голову с тяжелой косой.

Она очень удачно выйдет замуж, неожиданно подумал Юрий, глядя Ольге вслед. Ведь именно настоящие дурнушки - даже совсем безобразные! - находят людей, любящих их всей душой. А у Ольги роскошная коса и неплохая стройная фигурка... Правда, ножки подгуляли. Однако некоторые мужчины падки именно на такие дефекты, частенько обожают именно их и реагируют на волосатые женские ноги или маленькую грудь.

Анюта вздохнула с облегчением.

- Камень с души свалился? - ехидно заметил ничего не упускающий из виду Юрий.

- Вы чересчур проницательны, сударь! - с досадой отозвалась Аня.

- Это не порок! - сообщил он. - Просто женская дружба не прочнее мужской. Поэтому испытания мужчиной тоже почти никогда не выдерживает.

- Что это они все такие слабые и дохлые, эти дружбы, прямо какие-то бессильные... - пробормотала Аня. - Зачем такие нужны? Исходя из твоих принципов, дружить не стоит. Все равно это бессмысленно и длится до поры до времени. То есть до появления на ясном горизонте мужчины или женщины. Тупиковый расклад... Тебя послушать - жить не захочешь... Ну, уж дружить во всяком случае...

- Ты рассуждаешь больно мрачно, - заметил Юрий. - На жизнь надо смотреть философски. Я стараюсь так и делать. Не знаю, правда, что получается... Что такое дружба вообще? Взаимная снисходительность, позволяющая говорить о себе с другим. И большая откровенность. Без нее тоже дружбы нет. А найти людей, которым ты мог бы доверить себя всего, целиком, крайне сложно. Вот и получается, что дружба - большая редкость. И то, что мы называем этим словом - не более чем приятельские отношения. Знакомых много. Друзей нет. Это закономерность. Поэтому лучше не мучиться поисками и заводить не так называемых друзей, а знакомых. От них не устаешь и, между прочим, они оказываются, как ни странно, гораздо надежнее.

- Умный ма-альчик! На удивление! - промурлыкала Аня. - А давай напьемся!

Паршивый внутренний голос нашептывал ей эту нехорошую идейку с самого утра. Купить вино или коньяк... Выпить вместе с Юркой... Отвлечься... Хотя от чего ей так сильно требовалось отвлекаться? От самой себя все равно далеко не оторвешься...

Аню раздражало непоколебимое спокойствие Воробьева. Непрошибаемый... Ходит себе рядом и ходит... Даже руку на плечо не положит, как некоторые, у которых это получается мгновенно и непроизвольно. Уж о поцелуях вообще не мечтай! Каменный гость! Не предлагать же ему стать малость поактивнее... Или Аня ему совершенно не нужна, не интересна, и он просто уступил ее просьбам... А сидеть с ней в классе крайне удобно - теперь Юрию всегда есть у кого списать.

Аня училась легко и ровно, без напряга и без тщеславных потуг получить непременную пятерку. А Юрка ленился. Часто не делал домашние задания и сдувал их потом у Игоря. Ничего не учил. И предпочитал проехаться за чужой счет, чем сильно обременять себя учебой.

Учитель математики, быстро увидевший нежелательные перемещения в классе, перед недавней контрольной заявил:

- Воробьев, сядь к Маттис! А ты, Литинская, если рассчитываешь снова передать ему шпаргалку, то сразу отправляйся погулять в коридор!

Юрий не обиделся и пересел к Ольге с невозмутимым видом.

Анька переживала за Воробьева всю контрольную - на Олю надежда слабая! - но дело, к счастью, обошлось тройкой. На большее Юрка без Анюты и не рассчитывал.

- Напиться? - не слишком удивился он. - Обана! А повод есть?

- Как будто нельзя без повода! Захотелось! У меня есть деньги, - и Аня полезла в сумку. - Вот...

Юрий внимательно наблюдал за ней, не останавливая. Анька вытащила сотню и помахала ею в воздухе.

- Не хватит - скинемся!

- На хорошее не хватит! - Юрий уже приобрел немалый опыт в этом деле. - Ладно, наскребем...

Он пошарил в кармане и явно остался доволен поисками. Мать снабжала его неплохо.

В магазине Юрка моментально нашел то, что искал, сунул бутылку в пакет и бросил Ане:

- Пошли!

Привязанный у дверей Синх подскакивал на месте и недобро косился на Юрку.

- Все-таки правильно говорят, что собаки похожи на своих хозяев! По принципу с кем поведешься, - пробурчал Юрка. - Твой пес скачет в точности как ты! Пример берет.

- А еще больше похожи на своих хозяев машины! - охотно подхватила тему Аня. - Я как-то подумала: почему братки покупают именно БМВ? Потом присмотрелась к бээмвэшкам и все поняла дедуктивным методом. У БМВ очень низко, щитком, нависают двери и крылья, а колеса - толстые и приземистые. Значит, при стрельбе труднее попасть в колесо и пробить кузов. Поэтому понятно, почему братки, тоже крепенькие и плотненькие, низко осевшие к земле, стараются купить БМВ. Вот... А чиновники высокого ранга, потоньше и поизящнее, предпочитают мерсы. Стремительные бизнесмены, делающие деньги на ходу, мчатся обычно на джипах. Их дамы выбирают "тойоты". Ну, и так далее...

Юрий иронически хмыкнул, услыхав о дедуктивном методе, но промолчал.

Они пришли к Ане, вымыли лапы беснующемуся от тоски Синху - он ненавидел возвращения домой и готов был гулять до самых сумерек - открыли коньяк и сели за стол.

- А полопать не найдется, хозяйка? - Юрка выразительно взглянул на уютно устроившуюся рядом Анюту.

- Тебя еще и кормить надо? - хихикнула она и отправилась к холодильнику.

- Желательно, - проворчал Юрий. - Хотя я, как большинство длинных, ем мало. Или ты коньяк собираешься пить без закуси?

- Собиралась, но ты помешал, - призналась Аня. - Вот тебе всякая еда...

Она вытащила из холодильника все приготовленное матерью и в беспорядке понаставила на стол.

- Н-да... - Юрий скептически осмотрел сервировку. - Скажем прямо, хозяйка из тебя липовая. Как мужа думаешь обслуживать?

- Какого мужа? - живо заинтересовалась Аня. - И его, значит, надо обслуживать?

- Хороший вопрос! А ты как себе это представляла? - хмыкнул Юрий. - Мужик в доме - жуткая обуза! Корми его, стирай, убирай, подавай и еще постель! Тоже дело не десятое!

Анька слегка смутилась и отвела глаза. Как раз постель она считала делом необременительным, приятным и самым привлекательным из всех остальных. Ее глодало любопытство, подогретое книгами, утверждающими, что это занятие - прекрасное во всех отношениях. Был бы человек хороший... Терзало и мучило собственное незнание, неумение - к самой важной, безумно интересной стороне жизни Анюта так до сих пор и не прикоснулась, так и не познала ее. И надо торопиться все узнать как можно скорее... Почему скорее? Аня не задумывалась над подобным вопросом, попрыгунья... А любопытство - страшно навязчивая штука.

Юрий смотрел Ане прямо в глаза. В его расширенных зрачках отражалась кухня с добрым, мирным, оранжевым абажуром и полка с деревянными игрушками. Анюте хотелось, чтобы он вот так сидел напротив нее всю жизнь, под этим абажуром, и точно так же смотрел глаза в глаза... Но не столь внимательно...

Хорошо начавшееся пиршество прервал звонок в дверь. Аня с досадой посмотрела в сторону передней, где уже носился обрадованный нежданным визитером Синх.

- Кого еще несет? - проворчала Аня. - Вот уж некстати...

Твердый звонок повторился. Гость проявлял очевидную настойчивость.

- Ты бы открыла, Нюся, - спокойно заметил Юрий, покосился на нее, встал и направился в прихожую.

Синх завыл от счастья.

- Замолчи, собака! - крикнула Аня. - А то отдам обратно Ольге!

Почему-то перспектива возвращения псу не понравилась, и он злобно замолчал и присел, громко и выразительно постукивая хвостом по полу. Подтекст был таков: только попробуй! Не обрадуешься!

Юрий распахнул дверь. На пороге стоял Игорь, живо и радостно поблескивая черными глазами.

Блеск номер один, отметил Юрий. А неплохая у Игорька интуиция...

Как все нелепо, размышляла Аня.

- Ну, входи, раз пришел! - проворчал Юрий. - Чего на пороге жмешься?

- А ты, я смотрю, блин, тут уже за хозяина! - заметил Игорь, входя. - Привет, конский щавель!

Этой формой обращения Скудин всегда демонстрировал наивысшую степень презрения. Черный взгляд передернулся ненавистью. Синх радостно вертелся и прыгал вокруг него.

Паршивый пес! - подумала Аня. - Отдам Ольге... Скажу: всех искусал, спасу нет...

- Смотри не спои девку! - посоветовал другу Игорь, усаживаясь за стол. - Женский алкоголизм - страшная штука!

- Постараюсь, - лаконично отозвался Юрий.

- А я отошел на парсек от дома и решил вас навестить!

Он имел виду пару секунд.

Аня иронически хмыкнула. Она все-таки была дочкой физика...

- Ты, видно, не знаешь, что такое парсек. Отойти на парсек - это значит отлететь на тридцать тысяч километров. Прочухал, знаток терминов?

Игорь постарался не прореагировать.

- А ты, я смотрю, без затяжки куришь, - продолжал он, обращаясь к Юрию. - От этого бывает рак губы, учти!

- Обана!.. А если курить с затяжкой - рака легкого, по-твоему, быть не может?

- Может. Обычное человеческое "Мальборо" - и рак обеспечен...

- Так что хуже? Разницу улавливаешь?

Игорь молчал. С Юрием разговаривать было непросто. Слишком находчив, не то, что другие...

Воробьев хитро усмехнулся:

- А чего тогда плетешь? С логикой у тебя в порядке?

Молчание...

Игорь вытащил мятый пакет с заранее припасенными шоколадными конфетами.

- Для закуси! - весело объяснил он.

- У тебя памяти совсем нет? - недобро справилась Аня. Она ненавидела Игоря в этот момент и готовилась вылить на его голову ушат оскорблений. - Ты не в силах запомнить, что я терпеть не могу сладкое?! Пить меньше надо!

Она вышла из себя, забыв о том, что именно это доставляет Игорю единственное высочайшее наслаждение. Радовать Игорька не хотелось, но он уже ликовал, посматривая на нее и потирая руки.

Напиться бы! - горестно думал Воробей.

Как все глупо и странно!.. - бесилась про себя Аня.

- А это я тебя понемногу приучаю к сладкой жизни, - отозвался Скудин.

Он по-хозяйски разлил коньяк, достав себе третью рюмку, с демонстративной ласковостью погладил Синха, выразившего свой телячий восторг томным поскуливанием, и положил себе на тарелку салат и колбасу.

Убью собаку! - решила Аня. - Как Герасим Муму... Утоплю в Москве-реке... Вот только найду подходящий камень... А Ольге скажу, что ее дареный поганец сдох от злости...

- Выпьем за вас! - предложил Скудин.

Юра невозмутимо поднял свою рюмку.

- Неплохо придумано! - одобрил он. - Еще пока соображаешь!

Приятели вышли на тропу войны. А, как известно, самые злейшие враги на свете - твои лучшие друзья. Хотя злиться на соперника смешно. Нет ничего бессмысленней... Разве он виноват?

Ане теперь предстояло насладиться яркой словесной перепалкой. Она выпила и стала печально жевать сыр, ожидая продолжения. Оно не заставило себя долго ждать. Только дискуссия завязалась в политическом ключе. Точнее, друзья вернулись к спору, начатому раньше, без Анюты.

Она затосковала. Политика - излюбленная тема мужчин, и никуда от нее не денешься.

- Все-таки русские дети - как правило, дебилы, уроды, дегенераты! С ними одна нерва! Пушкина в школе выучить и то не могут, - неожиданно заявил Игорь.

Воробей флегматично хмыкнул:

- Самокритично. Помнится, ты сам с его стихами в школе не справлялся. Учителя бились-бились и бросили. Ты всегда блистал у нас исключительно на математике да на физике.

Игорь это проглотил молча. Крыть было нечем. Его мысли перескакивали с одного вопроса на другой.

- А почему ты говоришь, что нет общемировой культуры? Очень даже есть. Россия хорошо жила при царях-западниках, например, при Екатерине. А примеры славянофилов - Иван Грозный и Сталин. Тираны!

- А Петр? - спросил Юрий.

- Ё-моё... Да, Петр мне в пику, блин... Тиран, а западник... Ну хорошо, а в науке? Ведь славянофилы затравили Ломоносова. Ломоносов был западник, а его оппоненты - славянофилы.

- Как это? - удивился Юрий. - Его оппонентами в основном становились немцы. Выходит, они у тебя - славянофилы, а православный ученый Ломоносов - западник?

Игорь вновь ушел от ответа. Аня ядовито усмехнулась.

- Вообще если говорить о вере, то христианство - тоже западное явление. А патриотизм - ерунда! Я удивляюсь, как ты этого не понимаешь!

- Что тут удивительного? - прохладно спросил Юрий. - Я вырос в России и неплохо к ней отношусь. Меня не задевают ни тоскующие по прежней жизни, ни уверенные в совершенстве настоящей. Я нормально приемлю сторонников монархии, демократии, социализма... Но меня бесит, когда поносят Россию! Имей какие угодно политические убеждения, но при этом не говори гадости про свой народ!

Мысли выпившего Игоря метались по-прежнему:

- Славянофильство - не путь к храму. От чего пошло слово "славяне", знаешь? От "склавины" - рабы.

- Это ошибочное толкование, - спокойно возразил Юрий. - Доказано.

Анька хихикнула. Скудин разъярился:

- Русофилы хотят всем доказать, что мы великие и могучие, а все остальные в говне! Очень мы великие, когда нас все ненавидят, блин! Ни одна бывшая республика не принимает! Да ты посмотри на ночную карту Америки! Огней полно, все светится - вот тебе индустриальная мощь! А в России мерцают один Транссиб да крупные города! Сплошной отстой!

- Ты меня держишь за недоумка? - вновь хмыкнул Юрий. - Я отлично знаю, что у Америки больше индустриальной мощи, чем у разграбленной бедной России. Или считаешь, что любить можно только того, кто богаче? Так это называется воинствующая бездуховность.

- Ё-моё, никакие мы не великие и не могучие! - заорал в ответ Игорь. - Идиотская страна! Только кретин может здесь заниматься наукой, все нормальные ученые давно уехали!

- Кажется, ты собираешься остаться и учиться здесь? - поинтересовался Юрий, сплошное воплощение задумчивости и безмятежности.

- Зато я никогда не продавался, как некоторые! - с апломбом заявил Скудин.

- А разве тебя уже покупали? Вот, например, Сережа Вихренко из одиннадцатого "А", победитель всех олимпиад, уже получил предложение уехать учиться во Францию...

Юрка умышленно задел больное место Игоря - тому никак не удавалось занять призовое место хотя бы на одной олимпиаде.

- Славяне, конский щавель, по природе своей агрессоры, - сделав вид, что не слышал про Сережу, продолжал разглагольствовать Игорь. - В мире было два очага агрессии - Советский Союз да Германия. Сталин хотел всех завоевать, но Гитлер успел раньше. Что русский народ избран Богом - я тоже не верю. За что нам бороться? Разве за язык... Я вижу, ты ненавидишь американцев. А за что? Встреться с американцем, блин, - он тебя не будет ненавидеть.

- А духовная агрессия Америки?

- Ну что ты несешь?! Американцы же бездуховны, блин! Дубы дубами! Какая может быть духовная агрессия у бездуховных людей? И русские должны дружить именно с американцами. Они похожи друг на друга. А кто потопил "Курск"? Олигархи? Но военные получают намного больше олигархов. Они и потопили. Теперь все вернется! Пойдут массовые репрессии! Одна нерва...

Аня фыркнула.

- Тебе смешно?! От рук русских гибнут чеченские дети, а ей смешно! Террор в Чечне! Я понимаю, чеченцы - говнюки, но федералы - много хуже! Дома в Москве взорвали не чеченцы, а спецслужбы, я это точно знаю! Потому что чеченцы не могут достать гексоген, у них два класса образования! Гексоген хранится у спецслужб.

- А дома, которые разминировали?

- Ё-моё... Да, милиция помешала спецслужбам. Немножко сорвала их планы. Я не называю себя западником, но хочу понять: за каких ты славян, если славянофил? Славяне разные. Русские - это вообще не славяне. Славяне - на севере, где Кольский полуостров. А если по вере дружить - то мы должны закорешить с негритосиками, блин! - голос Игоря переполнился сарказмом. - Потому что некоторые негры в Африке - православные! Я много читал и знаю: первое упоминание о Христе - что камень был отвален, а тело похищено. Остальное написали позже последователи. А когда христианство пришло на Русь, то христиане уничтожили здесь науку. Ее хранили языческие жрецы. От славянофилов исходит агрессия.

- А разве против них нет агрессии? - поинтересовался Юрий.

- Ну, какая агрессия?! У нас везде продают фашистские газеты!

- Ты ставишь знак равенства между патриотом и фашистом, славянофилом и баркашовцем, скинхедом? Разницу улавливаешь? - Юрий оставался по-прежнему бесстрастным.

Игорь вновь проигнорировал его вопрос и опять двинулся в атаку.

- Ну, хорошо, а как ты относишься к англичанам? Ты же не сомневаешься, что это великая нация?

- Вероятно. Если бы не пресловутый английский снобизм...

- Ха-а-а! Снобизм! - возмутился Скудин. - Однако у Англии полно колоний, и все они хотят сохранить свое положение, а кто хочет быть нашей колонией? Все республики отделились! Узбеки - и те...

- Пример неудачный, - возразил Юрий.

- Ты несешь чушь! Я встречался с несколькими узбеками, и все они наизусть знали Хайяма! А разве на Руси есть произведение того же века на уровне Хайяма?

- "Слово о полку Игореве".

- А ты его знаешь наизусть? Нет?! И вообще это фальшивка, блин... Впрочем, это я уже прикалываюсь... Но ты слушай дальше! Великую Отечественную выиграли не мы, а американцы! Мы победили только с помощью Америки! И что ты ругаешь демократию?! Сейчас все так хорошо, посмотри вокруг! Какие книги можно купить! Я вот недавно купил мифы. А раньше что было?! Юрий Трифонов - попса типа мыльных опер!

- Я лучше буду читать Трифонова, чем Сорокина или Пелевина, - холодно возразил Юрий.

- Сорокина и я не читаю, а вот Пелевин - интересная личность! И ты заметь, Россия просрала все войны, кроме Отечественной и с Наполеоном! - Аня поморщилась, но Игорь не обратил на нее никакого внимания. Он вошел в раж. - Когда и где мог отличиться русский? Отличился Петр Кошка - и то хохол, а не русский! И, кстати, Украина - это и есть Великороссия. И почему вы ругаете кавказцев в Москве? Что они вам сделали?! Я видел, как хотели подраться кавказец и русский. Народ подошел. Кавказец извинился и ушел. Мы же, русские - быдло! Никто нас не хочет завоевать, блин, мы никому не нужны! Американцам требуются лишь садик, домик да кока-кола. Ни о каких завоеваниях они не мечтают. И потом, если бы Америка хотела, она бы давным-давно уничтожила советскую республику! Я бы рванул из этой страны, но мне некуда. Не знаю, поставили мне спецслужбы "жучок" на телефон или нет - ведь я звонил в Штаты одному знакомому... Одна нерва, конский щавель...

Тщеславному Игорю очень хотелось, чтобы спецслужбы "отметили" его отнюдь не оригинальный звонок за кордон. Выделиться любым доступным способом - Скудин всегда мечтал об этом. Он вырос с мыслью, что всегда, везде и во всем должен быть первым. Ее твердо внушала ему мать. И внушила, наконец. Только зря она все это сделала...

Юрий ухмылялся: он не страдал по славе. И вообще исповедовал совсем другие принципы и жил по иным законам. Его мнения и убеждения Скудин не разделял. Но раньше он их просто не принимал, а теперь грубо отвергал, высмеивал, точно так же, как Юрий высмеивал его собственные. Старая дружба понемногу рушилась, таяла, уходила в прошлое, оставаясь там ярким светлым пятном-воспоминанием.

Друзья не до конца понимали, что все это закономерно. Дом, семья, женщина становятся - вольно или невольно - на пути вроде бы верных и добрых отношений. Семейный быт заедает совместные посиделки и выпивки, прогулки по всяким паркам культуры, с большим удовольствием закушивает всем этим, захлестывает и тянет за собой... И приходится выбирать - либо семья, либо приятели. Вместе они никак не уживаются. Жены ревнуют, друзья насмешничают... И крепкие, на первый взгляд, такие прочные веревочки изнашиваются, быстро перетираются, тлеют на глазах... То, что казалось незыблемым, становится призрачным и смешным. То, что представлялось неизменным, истаивает в дымном городском бензинном воздухе, перемешанном с запахами чебуреков и шаурмы. То, во что верилось, превращается в блеф... И всему виной она одна - женщина, решившая строить и упрямо создавшая на пустом месте семью, дом, свой собственный уголок и очажок... Никто никогда не представляет истинную стоимость своего нового обустройства. Нравственная цена вопроса... Она довольно высока.

Ну да, думал Игорь, я совершил массу глупостей, и еще совершу столько же, как всякий живой человек. Но почему я за это должен так больно расплачиваться?.. А ведь должен... Тоже как всякий живой человек. Иначе не получится. Тот, кто мечтает лишь побеждать, сначала должен научиться проигрывать. А теряя одно, мы часто находим что-то другое... Что?.. И как бы отыскать это поскорее...

Игорь был нетерпелив, как все честолюбивые люди. И учиться терпению не хотел.

Только если его дружба с Юрием так легко распадается... Можно ли ее действительно назвать дружбой? Была ли она на самом деле или казалась? Не принимали ли они за дружбу самые простые, примитивные встречи от нечего делать? Хотя женщина на пути - преграда серьезная... Да и так ли уж дороги все эти иллюзии и грезы юности - Анюта, Воробей, школа?.. Так ли уж святы они сами по себе?..

Игорь часто теперь задавался этими вопросами.

Оказалось - и дороги, и святы... Но не настолько, чтобы ради них жертвовать чем-то, например, своим великим будущим. Даже смешно сравнивать. Можно кое-как, с трудом совмещать.

- Ты меня упрекаешь в ненависти, - невозмутимо сказал Юрий. - А сам?

- Я не ненавижу... Просто не люблю. Кое-кого и кое-что. И смеюсь над этими славянофилами, блин... Баркашов и другие - у них у самих семитические черты. И вообще у этой страны слишком большая территория. В чем и проблема. Была бы поменьше - все стало бы куда проще... А моя любимая религия - буддизм. Сел бы под дерево и так бы сидел целыми днями и медитировал... Уехал бы куда-нибудь на остров... Здесь все козлы - и в том суть. Одна нерва...

- Вот и езжай себе. Подальше от козлов, - ехидно посоветовал Юрий. - А ты, между прочим, и так целый день словно сидишь под деревом. Не заметил?

- Россия - страна рабов и пьяного быдла! - не на шутку разошелся выпивший Игорь.

Аня лишь сейчас сообразила, что он прилично набрался еще до того, как прийти к ней.

Скудин в последнее время пил все больше и больше, пытаясь освободиться от всего лишнего, сбросить давящие тесемки воспоминаний, стать легким и пустым, лишенным всяких забот и печалей. Водка запросто, несколькими рюмками выметала любые тяжести и отбрасывала горечь. Обладала великим умением подсластить любую пилюлю, раскрасить мрачный пейзаж яркими красками и смягчить непосильные поначалу удары. С ней было хорошо и уютно. Казалось, это самый удобный выход из любого безвыходного положения.

Опуститься всегда куда легче, чем подняться. Не нужно никуда тянуться, чего-то добиваться, к чему-то стремиться...

- Ё-моё, я просто не хочу быть рабом, и потому против этой системы! - истошно завопил Игорь. - Да если бы не такие, как я - а таких, как я, не так уж мало! - здесь все давно бы стали рабами и сидели в тюрьмах!

- Ну, ладно, великий диссидент и спаситель России, - сдержанно подвел черту под дискуссией Юрий, - по-моему, ты чересчур много на себя берешь. Что ты такого совершил? А трепаться может каждый. Фишка в том, что ты расцениваешь себя совершенно иначе, чем есть в действительности и, вдобавок, все время на меня орешь. Я же не кричу на тебя. Разницу улавливаешь?

- А у меня вообще больше эмоций, чем у тебя, блин! Давно понял! - с упреком отозвался Игорь.

Он взглянул на Аню. Ну, конечно, она сидела злая и слушала одного Воробья... Хотя Игорь затеял весь этот шутовской балаган ради нее, ради нее одной. Чтобы доказать ей, каков он есть - смелый, со своими собственными взглядами на мир, протестант и борец с действительностью. На самом деле его мысли блуждали далеко от высказанных, он даже порой не слишком вникал в свои слова. Просто бил на эффект, устраивал показуху, спор ради спора, а не ради истины. Лишь бы поорать... Но Анюте не нравились борцы. И вообще она явно скучала. Игорь промахнулся. Рассуждать о политике в обществе женщин неразумно. Он выглядел смешным в ее глазах.

- Блин, как ты всем надоел со своими блинами! - выпалила Аня.

Ее особенно раздражали и возмущали в Скудине грубость, чудовищный апломб, огромное самомнение и вечное сияние.

Игорь прикусил губу, хлопнул еще одну рюмку и понял, что игра окончена. Поскольку он ее все-таки проиграл. И ему теперь лучше всего поскорее пережить и перетопить в себе свое чувство, переплавить все мечи на орала и в дела друга благоразумно больше не встревать.

А Анюта в своих желаниях и поступках никогда не знала меры, бросая на карту сразу все и желая получить тоже сразу все или ничего. Ее чувства с большим трудом приходили в равновесие. Она редко вдумывалась в происходящее - оно ее лишь забавляло и привлекало.

И когда не следующее утро Аня бросилась в школьном коридоре навстречу Юрию, никого не стесняясь, а он вдруг поднял ее вверх, готовый подкинуть под потолок и поймать, прижав к себе эту драгоценную ношу, Игорь вздрогнул...

- Надо же, конский щавель! - иронически покачал он головой. - Какая любовь, блин... Не каждый день встретишь! Хотя отдает мелодрамой.

- А если бы каждый день, никто бы ее никогда не заметил, - логично отозвался Юрий и бережно опустил Анюту на пол.

- "Ты прости меня, малыш!" - издевательски пропела Аня, жестокая, как все счастливые женщины.

Чем больше они чувствуют свою вину перед человеком, тем жестче и насмешливее ведут себя с ним.

Юрий ловко перехватил инициативу, чтобы не доводить дело до обиды, хотя было уже поздно.

- А под малышом, Нюта, конечно, подразумеваюсь я?

Они расхохотались на весь коридор.

- Но ведь ты, Юрастый, хочешь быть малышом! - объявила Аня. - Сам признавался! А если хочешь - будь им!

- Юрастый? - задумчиво повторил Игорь. - Так его будут называть женщины... А вот любопытное мое личное наблюдение - каждый парень любит девочек по-своему. Одному нравится просто на них смотреть, другому - их обнимать и целовать, третий с ними спит, четвертый на них женится...

- Сразу на всех? - фыркнула Аня.

Она переглянулась с Юрием, и оба вновь засмеялись.

И Анютин счастливый беззаботный смех отозвался болезненным незатихающим эхом в ушах Игоря...


10


Они целовались до изнеможения. Аня все-таки сломала Юркино упорство. Но она все время видела, что Воробей старается держаться в рамочках и остаться по возможности спокойным. Почему? Это ее интересовало все сильнее, а потом начало раздражать. Что за нелепости и странности? Подозрительная невозмутимость... Нарочитая или естественная? Он не любит ее? Она ему не нужна? Или он так упорно защищает свою территорию, как зверь?.. Но зачем?! Ради чего?

Его довольно трудно вывести из себя. Юрка - почти стена. А с ней не спорят, не пререкаются, ее старательно обходят. Не биться же, в самом деле, головой о стену! Она отрезает, обрезает и замыкается сама в себе: это ее назначение и принцип существования. И то, что она отсекла для себя - не про вас: это ее личное владение, частная собственность, неприкосновенность.

Аня потихоньку изучала Юрия и приходила к неутешительным выводам. Нет, он не слишком горд... Но боится или не любит никаких искренних излияний, очевидно, считает их лишними. Ее первое мнение о нем оказалось ошибочным. Никогда не расскажет, где был, что делал, как проводил время, никогда не поделится сокровенными мыслями, не вспомнит о своих знакомых и семье. Никогда не сердится, но одновременно ни ласков, ни печален, ни весел. Он кажется чуждым любым эмоциям и страстям, далеким от них, лишенным всяких порывов к любви, дружбе, прекрасному... Он чересчур бесстрастен.

Юрий всегда и во всем придерживался одного неплохого правила: самое лучшее в любом деле - суметь вовремя остановиться и остаться в границах дозволенного миром и допустимого самим собой. Не выйти за свои собственные пределы. А поскольку прямых дорог не бывает, тем более, в России, удобнее всего обойти скользкую и сложную ситуацию сторонкой, чтобы ненароком не споткнуться.

Да, Юрка Воробьев был весь мирно-бытовой и смирно-задумчивый. Был или казался?

Аня уже отлично понимала, что маска, имидж нужны всем, без них люди беззащитны. Без маски могут нормально жить только беспредельно флегматичные, чересчур наивные или крайне глупые. Но такие на Земле - большая редкость. Поскольку все давным-давно твердо заучили, что в этом мире важно не то, каков ты есть, а каким кажешься.

Юркина холодность Аню возмущала. Никто не имеет права оставаться невозмутимым и бесстрастным рядом с Аней Литинской!.. Тем более какие-то там Воробьи... Этот номер не пройдет ни под каким видом...

Ей был нужен Юрий. Нужен - и все! Баста! И она должна его добиться, заполучить всеми правдами и неправдами, любыми доступными ей способами! Но какие ей доступны?..


- У женщин ум часто похож на лазер, - посмеивался отец. - Вдруг устремляется в одну сторону и ничего не замечает вокруг.

До того, как Аня словно увидела впервые Юрку в школьном сентябрьском дворе, она жила в странной полудреме. Анюта опять вспомнила отца, часто повторяющего, что любая женщина - это плющ, который должен обязательно вокруг кого-нибудь обвиться.

- Женщины, - уверял отец, - не любят ни ласки, ни нежности, ни влюбленных глаз! Ни смелости и напористости!

- Да что же они тогда любят? - однажды вспылила Аня.

И он четко ответил, не думая ни секунды:

- Штамп в паспорте, моя дорогая! Исключительно штамп в паспорте!

Мама смеялась.

Хорошо ей!.. У нее уже все позади... А каково Ане? Ничего не знающей в этой жизни?.. Одни страхи да ужасы...

- Они думают, что любая замужняя женщина гораздо счастливее незамужней, - продолжал отец. - А женатый мужчина счастливее холостого. Приятное заблуждение.

- У нас один парень, - задумчиво сказала Аня (она имела в виду Юрия), - предложил девчонкам сыграть в карты на раздевание по типу передачи Фоменко. Все наотрез отказались...

- Ты как-то очень грустно рассказываешь об этом, - заметила мать. - Для нормальных девушек это бессмысленное действо. Не имеющее перспективы и положительного результата. Все правильно. И в наше время смутить девушек такими предложениями невозможно.

А мне он не предлагал, печально подумала Аня...


- Ко мне сегодня приезжала мама Игоря, - меланхолично доложила она Юрию, нехотя отодвинувшись от него, наконец.

Юрий удивленно поднял светлые брови.

- Кто?!

- Мама Игоря, - повторила Аня. - Вот...

Неизменно бодрая Надежда Нахаловна подкараулила Аню в школьном коридоре и подошла решительным широким шагом спортсменки, громко и уверенно топая.

- Ты, Анна Батьковна, чего себе думаешь? - грубовато спросила она, неудачно изобразив ласковую улыбку. - Парню моему совсем голову заморочила! Давай, красавица, решай: или выходишь за него замуж, или оставь его в покое! Ему учиться надо, а не на твою смазливую морду с утра до ночи пялиться! И так уже тянется еле-еле, с тройки на четверку перебивается! А ему в институт поступать! Не в армию же отправляться! Квартира у Гарика есть, будете у меня жить, как два голубка, и ворковать с утра до ночи. А моя мама, бабушка Анюта, вам поможет. Она еще бабуля крепкая. И Гарика обожает. Прямо на него не надышится. Так что все для вас обоих сделает.

Аня изумилась и возмутилась одновременно. Она не привыкла, чтобы ей давали советы и распоряжались ее судьбой. И не позволяла этого даже собственной матери, к которой была очень привязана.

- Замуж просто так не выходят! - твердо заявила она. - Я не люблю Игоря! Кроме того, у меня сейчас начинается урок. Я не могу долго говорить, извините...

Надежда Михайловна насупилась и затопталась на месте, не зная, что сказать и возразить. И удалилась, грозно и разобиженно, но все равно бравой поступью бодрой спортивной дамы, привыкшей гонять баскетбольные мячи, легко забрасывая их в сетки противников, и высоко, гордо неся блондинистую голову победительницы любых, и не обязательно спортивных, соревнований.

Вот еще недоставало!..

Расстроенная и оскорбленная Аня мрачно смотрела вслед своей возможной будущей свекрови. Да они и пяти минут не прожили бы вместе! Хотя Игорь живет с бабушкой, мать проведывает его три раза в неделю. Аня была немного в курсе жизни Скудиных.


- И что она тебе сказала? - с любопытством спросил Юрий.

- Предложила выйти замуж за ее драгоценного сыночка!

- Обана... - протянул Юрий и закурил. - И что же ты, Нюра, надумала?

- Ты совсем идиот?! - рассвирепела Аня. - И так все ясно, без вопросов: приняла ее предложение с великой благодарностью и радостью! Я ведь обожаю этого блина, вся школа в курсе нашей общей безграничной любви! Один ты ничего об этом не слышал, флегма двухметровая!

Юрка засмеялся.

- Обана... - повторил он. - Ты, Нюся, зря бесишься.

Он догадывался о причине ее постоянного раздражения и тоже порой задумывался, почему они до сих пор не стали близки.

Юрий не стремился к этому, потому что их отношения пока не требовали новизны и пересмотра устоявшихся позиций. Они привыкли друг к другу, не сильно привыкая, как бы задержавшись на поверхности своих чувств, что устраивало его на все сто. Привяжешься чересчур крепко - потом будет очень больно отрываться. А отрываться все равно рано или поздно придется.

- Ты как? - иногда вскользь, казалось, равнодушно, интересовался он у Анюты.

И она отлично знала, что нужна ему, именно ему одному - и никому больше. Странно... Откуда и каким образом пришло к ней это ощущение, осталось невыясненным. Главное - пришло и тормознулось.

А вот чем Юрий жил, чем увлекался, как существовал - все по мраке неведения... На все вопросы о себе он откликался односложно и всегда одинаково:

- Живу!

- Это заметно! - засмеялась Аня, услышав его ответ впервые. - А подробнее никак нельзя?

Юрий флегматично пожал плечами:

- Зачем? Какие еще подробности о жизни тебя интересуют? По-моему, с ней все давно и у всех ясно.

- Ты так думаешь? - удивилась Аня. - А вот все остальные думают по-другому.

- Мне жаль их, Нюта, - холодно сказал Юрий. - Очень жаль. Но фишка в том, что мне нет до них никакого дела. А им до меня.

Дальнейшее выяснение нюансов его непростого, смутного бытия и расспросы ни к чему не привели. Он только досадливо передергивал плечами и просил Аню переключиться на другую тему. Явно темнил.

- Ты мне надоел, - злобно сказала ему она.

Юрий даже не повернул к ней головы. Увлеченно курил...

- Чего так? - безразлично спросил он минуты через две.

- Из тебя слова клещами не вытянешь, - объяснила Аня.

- Словами интересуешься?

- Конечно! Если они хорошие...

- Какой же болван мечтает о плохих? - хмыкнул Юрий. - Я давно удивляюсь, Нюся, что это ты вдруг выбрала меня в качестве идеала...

- Тебя?! - окончательно взбеленилась Аня. - Да кому нужно держать тебя за идеал?! Тоже мне, образцовый мальчик! Наглый, как павлин, и загадочный до идиотизма юноша! А я тайны ненавижу и детективы никогда не читаю - не люблю! Это чтение для дураков! Вот! И вообще я живу не по примеру! Все примеры остались в школе, как решенные, так и нет!

Юрий лениво потянулся. Анино эмоциональное выступление оказалось малоэффективным и абсолютно зряшным.

- Хотя ты вряд ли ты сам решил хоть один... - съязвила Аня.

- Я гуманитарий по природе, - невозмутимо заметил Юрий.

- По природе каждый человек должен быть гуманитарием, если говорить о корне слова, - ехидно объяснила Аня.

Все-таки чем он увлекается?.. Анька давно тщетно пыталась проникнуть в его тайны, несмотря на свое утверждение. Надоесть он ей не мог...

Подлетел Синх, внимательно оглядел хозяйку и ее высокого кавалера, попытался вникнуть в суть беседы, но быстро утомился и опять умчался вдаль.

- Сударь, мне противна твоя личность под маской-шоу "совершенно секретно"! По-моему, за ней ничего нет, одна бездарная личина ложной таинственности, - выпалила Аня.

- А ты, Нюра, слишком любопытная, - отозвался Юрий. - Почему людям всегда нужно проникнуть в души рядом живущих и все о них разузнать? Я живу себе спокойно, никому не мешаю... Так нет, подай всю подноготную! Недавно даже вдруг услышал о себе в качестве обвинения от одноклассников - "очень скрытный человек". Вроде как очень склочный или беспредельно хамский. Ну да, мало ли что я о себе скрываю... Может, преступление... Хотя кто из нормальных людей станет о нем рассказывать? Это все ноющая, зудящая потребность разгадки, как чтение детектива или триллер на экране, - а что там дальше, а что потом?.. А чем дело кончится? Жутко хочется догадаться. И совсем необязательно любить острые сюжеты.

- Ты как-то необычно разговорился, это непохоже на тебя. Видно, я наступила на больную мозоль? - съязвила Аня.

- Пожалуй, - кивнул Юрий. - Больше так никогда не делай.

- Не буду. Только мне все равно хочется о тебе знать... Это ведь понятно.

- Знаешь, чем ты мне понравилась? - внезапно невозмутимо спросил он, когда разозленная его безответностью Анюта встала со скамейки и кликнула Синха, собираясь уходить домой.

- О-о, великий немой обрел, наконец, дар речи! - возликовала Аня. - И чем же, сударь? Мне страшно интересно!

- Издавна ценились лишь два умения - красиво двигаться и хорошо говорить. Сказку о "Золотой рыбке" помнишь"? Старик там так увещевает старуху, возмечтавшую стать царицей: "Ты же ни ступить, ни молвить не умеешь!" Емко и характерно. А в "Илиаде" старики любовались походкой Елены, идущей мимо них, и даже почти забывали в тот момент, что война разгорелась из-за нее. Прощали ей, что она послужила причиной страшной бойни. И хорошо понимали и оправдывали Париса, укравшего Елену у Менелая и тем самым развязавшего Троянскую войну.

Аня опять уселась возле него.

- Так, значит, я тебе очень нравлюсь?.. - нахально уточнила она.

Юрий молчал, покусывая хвостик желтого листа и внимательно рассматривая потерявшее свою яркость небо.

- Нет, - холодно усмехнулся он. - Ты настоящая шляхта - гордая и упрямая! Но ты мне нужна в данном конкретном случае. Вот в чем фишка... И одно другого не исключает. Хотя половое влечение - это еще не любовь. Как вино - не панацея от сомнений и смятения. Разницу улавливаешь?

Аня растерялась. До встречи с Юрием ей еще не приходилось так часто попадать в тупик. Своих ухажеров она всегда умело ставила на место, родителей попросту игнорировала, на других старших плевала... Но тут...

Он смотрел на нее с откровенной насмешкой. Аня обозлилась. Она тупо и недоуменно рассматривала человека, маячившего перед ней. Нет, этого не может быть... Ей он снится, мерещится... Сердце заколотилось как у птицы, которую прочно зацепили коготки кошки... И теперь не вырваться...

- Ты мне нужна, Нюта, - повторил он. - Я все рассчитал: рано или поздно ты все равно будешь со мной.

- Нужна? - в замешательстве повторила Аня. - Тебе?!.. А зачем?

Юрий лениво пожал плечами.

- Хороший вопрос! Чтобы изнасиловать в особо извращенной форме и бросить. Чего спрашивать глупости?

- Ладно, найдем вопрос поумнее, - рассердилась Аня. - А если бы я к тебе не подошла первого сентября?

- Думаешь, я тебе вру? - меланхолично поинтересовался Юрий.

- Да нет! - махнула рукой Аня. - Просто на тебя непохоже... Чтобы ты - и в ком-то нуждался...

- Не в ком-то, Нюся, а именно в тебе, - флегматично поправил Юрий. - Разницу улавливаешь?

- Улавливаю, надоел! А если я сейчас уйду? - спросила она и вызывающе вскинула голову.

- Держать не буду, - хладнокровно отозвался Юрий. - Ты вольна сама распоряжаться своей жизнью. Но ты не уйдешь.

- Почему? - сознавая глупость вопроса, не удержалась от него Аня.

- Потому что тебе это невыгодно, а ты - практичная девочка. Кроме того, тебя раздирает любопытство. У тебя еще никогда не было такого... ну, скажем, друга. И ты еще не попадала ни в какие изломы. Они впереди.

В сущности, он говорил чистую правду. Возражать просто смешно...

- Мне непонятно твое затруднение. Даже странно. У женщины всегда есть чем ответить на мужское откровение.

Он кинул на нее короткий выразительный взгляд.

- А-а, - пробормотала Аня и капризно изогнулась знаком согласия. - Как в анекдоте: где у вас тут диван для прослушивания?.. Я думала, тебе это совершенно не интересно и вообще без всякой разницы...

- Нет, почему же... - помолчав еще минуты две, нехотя процедил сквозь зубы Юрий. - Но ты все время куда-то намыливаешься. И сидеть со мной на скамейке тебе вовсе неинтересно. Тебя все время тянет куда-то, что-то зовет и притягивает вдали... Ты беспокойна, а здешняя земля любит и приемлет лишь умиротворенных и невозмутимых.

- Скажите, пожалуйста, какой стиль и какая глубокая философия на мелком месте! - иронически пропела Аня. - Да, я такая, ну и что? Тогда тебе лучше всего подойдет корова, она всегда очень хладнокровна и безмятежна. Ее из себя ничем не выведешь. И с любимых полей не больно стронешь. Поищи на здешней земле - найдешь обязательно! Привет!

Она встала и вновь кликнула Синха. Юрий смотрел на нее задумчиво и вопросительно. Чего он ждал?..

Пес примчался с озлобленным видом: хозяйка его сегодня вконец задергала, а любимый черноглазый мальчик куда-то исчез.

- Пошли... - пробормотала Аня, не глядя на Юрия. - Только не надо на меня смотреть, как контролер в автобусе...

Сердце прыгало еще не умеющим летать птенцом, которого ничем не унять.

Юрий поднялся со скамейки с некоторой готовностью, но все равно равнодушный ко всему на свете, сдержанный, ровный, как туго натянутая обивка дивана.

Значит, Аня красиво ходит и складно говорит... Ну что ж, надо использовать эти свои признанные Юрием умения на всю катушку...


11


- Я заеду! - позвонил Алик.

Он не сомневался в ее согласии. И удивился:

- Почему ты молчишь? Анюта, твои все равно на даче.

- Это единственный повод для наших встреч? - пробубнила Аня. - Нет чтобы сказать мне что-нибудь ласковое, нежное...

- Хочешь услышать нечто особенное? Для слов любви я не гожусь. И вообще, все на свете уже давно сказано. Повторяться не хочется. И без надобности. Слова - мертвая материя. А мы - живые! В любых разговорах стоит обращать внимание не на слова, сплошь и рядом сбивающие с толку, а на смысл. Он как раз обычно прячется именно там, где человек старается что-то скрыть, о чем он пытается умолчать. Люди не стремятся демонстрировать свои мысли и почти никогда не высказывают своих чувств.

- Это зависит от характера! - возразила Аня.

- От характера жизни! - засмеялся Роальд.

- А, по-моему, если тебе хочется что-то кому-то высказать, что-то хорошее, надо спешить это сделать, не откладывая на потом. Иначе ты можешь опоздать, а несказанные слова способны отравить жизнь.

- Жизнь способны отравить люди, а не слова, - вновь не согласился с ней Роальд. - Если человек торопится говорить, не имея за душой, что сказать, он так никогда ничего и не скажет. Я буду около шести.

Гараж возле Аниного дома по обыкновению пестрел самыми разными и весьма неожиданными надписями. Например: "Я так жил, живу и буду жить!"

- Формула хорошая и известная! - усмехнулся Роальд.

- Ну, надо же!.. - каждый раз удивлялась Аня.

Затем кто-то запечатлел на стене гаража свое жизненное кредо огромными пляшущими буквами: "А я пил, пью и пить буду!"

Тезис красовался долго, прохожие читали и усмехались, пока, наконец, кто-то из дворников не смыл большие кривые буквы.

Сегодня там красовался вопрос: "Едят ли белки булки?"

- А правда, едят или нет? - заинтересовалась Аня.

- Проверь! - засмеялся Роальд.

- Тогда в субботу поедем в Измайловский парк! Вот... Кормить белок. Жаль, что ты психолог и ничего не знаешь о зверушках.

Длиннохвостые зверьки булок не ели. Роальд смеялся и утверждал, что Анюту погубит тяга к знаниям.

В следующий раз на стене гаража было начертано крупными косыми буквами, чтобы издалека сразу бросалось всем в глаза: "Леня, я у бабульки. Приезжай!"

- Интересно, кто этот Леня и поехал ли он к бабульке? - вслух задумалась Аня.

- Ну, к счастью, это тебе проверить не удастся, - хмыкнул Роальд. - Доктор, почему вы так любите настенную переписку?

Аня пожала плечами.

Следующая надпись на стене гаража изумила даже Роальда: "Масло? Ха!"

- Что бы это значило? - удивился он. - Какая-то чушь! И никакие дожди этим приятелям нипочем!

- Нет, сударь, - грустно покачала головой Аня, - все равно все надписи скоро смоет. Дождь очень упрям, он всегда настоит на своем... Потом пойдет снег...

- Ничего, не переживай, - утешающе больно стиснул ее плечи Роальд. - Этот загадочный гараж предназначен вовсе не для машин. И здесь всегда будут что-то писать. Много разных надписей... Похоже, это специально отведенное для них место. В крайнем случае, я сам что-нибудь напишу тут для тебя.

В конце сентября он привел ее за руку к гаражу. На стене сияли синие огромные буквы - даже краску специально привез! - "Ты моя единственная!"

Аня смутилась.

- Спасибо тебе... Но зачем?.. Могут догадаться...

- Да кто? Глупости! Пусть эта надпись ждет нас вечно! И пусть все ее читают и завидуют той, которой написали такое! Серенада на стене...

Он только с ней рядом понял смысл слова "желанная". И даже почти забыл о Кате...


Тяжелый случай, думала о себе Аня. Запоздалое увлечение... Зачем оно ей?.. Как большинство женщин, за спиной которых пробежал не один год замужества, она считала, что уже прошла через самое худшее. Но она еще не знала, что такое мужчина возле сорока, когда он вдруг срывается с катушек долой и маниакально твердит себе: теперь или никогда!..

Роальд тяжко пережил первую любовь и не хотел больше никакой. Словно первая неудача сразу сломала его. Ему достался на долю один из самых печальных сюрпризов жизни - забыть о своей любви.

Однажды ночью ему приснилось, что он женат на Кате. Что она рядом с ним, достаточно лишь протянуть руку... Он понял, что никогда в жизни еще не был так счастлив. И коснулся пальцами лежащей рядом жены.

- Не вовремя! - сухо отрезала она.

Роальд проснулся. Возле него - его законная супруга, которая с ним совершенно не церемонится. Да и он с ней тоже. Он пробурчал что-то невнятное. Сон бесследно улетучился. Роальд лежал, закинув руки за голову, и тупо смотрел в темную стену.

Когда он случайно встретил Аню - хохотушку Аннушку, какой запомнил ее с молодости, - то вдруг подумал, что ничего еще не потеряно, что еще совсем не поздно, что все еще можно вернуть, найти, выиграть... Главное - не потерять свою находку. Когда-то в студенческой компании он познакомился с Аниной двоюродной старшей сестрой Галиной, девицей красивой до откровенного вызова, носившей одежду предельно смелых решений и отважных фасонов. Роальд даже сначала задумал за ней не шутя приударить. Но так и не собрался по-настоящему. Хотя многие тогда решили, и Анюта в том числе, что Алика и Галю связывает нечто серьезное. Очевидно, потому, что Галина строила довольно четкие планы на будущее, и они довольно легко прочитывались окружающими.

Женское воображение - потрясающая загадка для мужчин. Оно развивает удивительную скорость и отличается сногсшибательной динамикой, не подчиняющейся никаким законам физики. Женская фантазия живет в мире сплошного беззакония. Едва познакомившись с новым потенциальным кавалером, любая девица на выданье или разведенная дама уже четко и с настоящим наслаждением отлично видит, как стоит с ним под венцом. До свадьбы просто рукой подать! Откуда только берутся в женских головках эти точно сложившиеся и яркие картины обязательных и скоропалительных бракосочетаний?! Эти охотно и вдохновенно моментально выстроенные живые планы будущей семейной жизни?! В ней непреложны дети, шикарная квартира, дача, машина и празднования дней рождений в "Метелице" на Новом Арбате под дивный истошный визг Витаса, извивающегося в серебристом, прилипшем к телу рыбьем костюме...

Мужчины порой просто не подозревают о стремительности женской фантазии. Поэтому они нередко теряются, бледнеют и на какое-то время напрочь выбывают из игры, совершенно случайно приоткрыв для себя лишь малую частичку женского, вперед смотрящего и резво бегущего, выносливого, как марафонец, мышления, рассчитанного на далекую перспективу.

Никто из мужчин не догадывается и о самом худшем. Порой им предстоит стать супругом исключительно для предъявления по первому требованию или по необходимости, тем главным козырным тузом, который можно и нужно горделиво выкинуть в нужный момент.

Ты обо мне еще пожалеешь! Сколько раз повторяют эту излюбленную заезженную фразу женщины, вспоминая подло бросившего их человека! Сколько раз твердят ее на все лады с самой разной интонацией... И вовсе не потому, что до сих пор любят своего предателя, вовсе нет! В них клокочет, встает на дыбы, яростно протестует, высоко поднимая голову, уязвленное самолюбие. Они лелеют свою обиду, заботливо ее растят, поливают слезами и удобряют гневом, обдумывают всевозможные страшные и жестокие способы отмщения и заранее упиваются зрелищем поверженного, сломленного и несчастного врага - бывшего любимого... Месть - такое сладкое и приятное чувство!.. А женское воображение обладает удивительной скоростью, пред которой теряется и смущенно уходит в тень даже бывалая и опытная скорость света. Потому что быстрее женской фантазии нет на Земле ничего.

Второпях женщины не всматриваются в глаза своих избранников, не задумываются о том, что таится в их непроглядной глубине. Хотя стоит повнимательнее присмотреться к возможному кандидату в мужья. Это не так сложно. Ведь в этих глазах напротив иногда прячутся другие длинные челки и носики... И заменить их вряд ли реально...

Но женщинам требуется немедля попробовать свою силу, испытать ее, наконец, натянуть поводья... Сначала осторожно, в виде тестовой проверки (вопрос - ответ, вопрос - ответ), а если получится - то резко рвануть их на себя... Если пойманный охотно пойдет на поводу - дальнейшее почти безоблачно.

Роальд довольно быстро понял, что ему, в сущности, безразлично, какая женщина перед ним. И искать дальше бесполезно и бессмысленно. Поэтому какая разница, с кем спать, с кем жить, на ком жениться?.. Теперь, после Кати, это не имело никакого значения.

Но потом, через нескольких лет холодного супружества, он встретил хохотушку Аннушку... Жизнь состоит из неожиданностей. Иногда даже приятных.


На обратном пути Анюта привычно молчала. Бессмысленно уставилась на дорогу. Роальд искоса поглядывал на нее и усмехался. Он не думал, что под этим молчанием прячется какая-нибудь тайна. Хотя иногда бывает... Но чаще глубина и загадочность такого безмолвия легче любого кроссворда. Только все равно если человек, сидящий рядом, близкий тебе и нужный - хотя бы в данный момент - тупо молчит, а ты ничего не понимаешь, то поневоле начинаешь мучиться самыми разными догадками, выдвигать жуткие и дурацкие предположения и даже почему-то заранее казниться, предполагая пока неведомую свою вину.

- Надо уметь себя прощать, - невозмутимо заметил Роальд.

- Не умею... - пробубнила Аня. - Вот...

И снова затихла.

Значит, он все-таки угадал... Совесть мучает женщин-изменниц куда чаще и сильнее, нежели мужчин.

- Учись, пригодится на будущее, - усмехнулся Роальд. - Да и вообще... Во многих семьях вполне, на первый взгляд, благополучных и вроде бы счастливых, давным-давно вместо любви живут привычка и желание не выдать себя окружающим. И сами браки часто рождаются вовсе не под влиянием любви. Просто двоим людям вдруг хочется создать союзное государство. А тебе в какой-то степени сейчас повезло - выпал на долю шанс испытать всю прелесть жизни треугольником.

- Четырехугольником... - пробормотала Аня.

- Ну, четырех... Знаешь, у кого стоит поучиться решению всех наших проблем? У нашего инстинкта! Он решает любую запросто, не задумываясь и не задавая себе лишних вопросов типа "Как?", "Зачем?", "Правильно ли?"

- И он часто ошибается... - тихо сказала Аня.

- Иногда, - поправил ее Роальд.

- Этому учит твоя психология? Во всем всегда полагаться на инстинкт? Немного же вы достигли, господа!

- А кто говорит, что многого? Психологи по большей части туповаты и бездарны. А почему? Да потому, что все современные школы психологии созданы неверующими людьми. Фрейд был откровенным атеистом, Юнг всю жизнь собирался съездить в Ватикан, но так и не собрался, а уж о советской психиатрии и говорить нечего! Такой подход не учитывает бессмертную духовную составляющую, он близок взглядам хирурга, рассматривающего каждого человека как тело с мышцами и нервами, а между тем психология - совсем не та область. И в результате психология и психиатрия становятся ущербны по определению.

Аня усмехнулась.

- А разве можно кого-нибудь в принципе научить читать чужие мысли? - продолжал Роальд. - У меня просто надуманная, высосанная из пальца профессия! Полная профанация деятельности...Чем мы все занимаемся? Какой-то ерундой! Психологами рождаются так же, как писателями. Это в принципе одно и то же. И чему у нас на факультете особенно учиться? Интуиция - не предмет факультетского расписания.

Аня слушала очень внимательно, хотя, как медик, имела свою точку зрения по этому вопросу.

- Подумаешь, чужой характер... Он всегда отлично виден. На любом из нас написаны все наши склонности и особенности. Крупными буквами. На каждом. Нужно только внимательнее всмотреться в черты лица, в движения, походку... Глядеть прямо в глаза. И сходу отличишь враля от честного, шлюху от матери семейства, убийцу от нормального человека. Разве я не вычислю в толпе сумасшедшего, пьяницу, тупицу?.. И ты тоже. Это легко. Хотя некоторые умеют здорово притворяться, чтобы не разгадали... Но таких не слишком много. Еще нас всех выдают голос, интонация, стилистика...

Роальд замолчал. Он пока таил от Ани всю правду.

Когда-то он мечтал добиться огромного успеха. Сегодня ничего не делал и презирал псевдонаучных сотрудников, усердно кропающих вокруг диссертации. Коллеги вдумчиво, со знанием дела, исследовали, как мальчик Коля складывает кубики в детском саду, и почему он делает это совсем не так, как мальчик Петя. Хотя наверняка дельные психологи не показались бы лишними в администрации президента и в правительстве. Не помешала бы и проверка народных избранников в Думе. Да где взять необходимые психологические силы? И нужны ли они? Именно их порой всерьез опасаются власти - слишком много тайн может стать ненужной явью. Поэтому лучше пусть наука занимается кубиками в детском саду. Эта ситуация устраивает обе стороны, одинаково не заинтересованные в успехах психологии.

Пустота и бессмысленность отталкивала Роальда от избранной им науки все сильнее. Отсутствие идеалов, цели и точных ориентиров сыграли свою зловещую роль. Он выбрал себе пустое, никчемное занятие. Поэтому все больше раздражался как на себя, так и на окружающих. И не желал понимать, что в ярости и злобе напрасно сделал презрение и отрицание смыслом своего существования вместо того, чтобы искать что-либо полезное и делать хоть что-нибудь. Опуститься всегда легче, чем подняться. И бездельничать проще, чем день за днем пытаться обрести себя и нащупать основу своего бытия. И вообще лучше быть стройным лодырем, чем горбатым стахановцем.

- Что молчишь? - попытался он вновь разговорить Аню.

- Но ведь твоя фирма, как я понимаю, не зря платит тебе такие приличные деньги, - она выразительно обвела взглядом салон машины.

- А-а, это... - презрительно прищурился Роальд. - Семью кормить надо. Консультирую всяких богатеев, испытывающих психологический дискомфорт. Хотя на самом деле настоящий психологический дискомфорт испытывают как раз бедняки, а не эти... Но чего не сделаешь ради денег... Ну, а ты? Веришь в силу лекарств? Или врачебного слова?

- Насчет слов ты уже все сказал, - пробурчала Аня. - А лекарств нет, зато есть болезни. Вот... Точнее, лекарств столько, что можно обалдеть... Сколько в медицине школ, столько и методов лечения. В одном и том же случае выписывают совершенно противоположные средства: одни врачи назначают лед, другие - припарки, одни - строжайшую диету, другие - усиленное питание. Я уж не говорю о химических препаратах. Настоящая отрава... - Аня скривилась. - Конечно, все это заодно оказывает и положительное действие, но какое, заранее угадать невозможно, результат непредсказуем. Один и тот же антибиотик одного может спасти, а другого отправить на тот свет. На что тут полагаться? На какие научные основы? Хваленая наука... Я верю лишь в одно - в активность человека и в его желание выздороветь. И замечаю за собой в последнее время, что начала упорно делить людей на две категории - на здоровых и больных. И все... Других для меня словно не существует. А у многих больных такие странные причуды... Они капризны, как дети, часто по-детски сами не знают, чего хотят.

- Это скорее напоминает женщин, а не детей, - ухмыльнулся Роальд. - Зато больные нередко безжалостны.

- Они этого не понимают, - вздохнула Аня. - Болезнь меняет человека, часто делает его совсем другим, не похожим на себя...

- Чепуха, доктор! - отверг Роальд. - Просто обостряет все недостатки и пороки! Они начинают слишком торчать изо всех дыр. Поскольку эти дыры пробиты болезнью. А знаешь, кто на Земле самые великие, непревзойденные психологи? Рыночные торговцы и водители такси! Ни один профессиональный психолог не сравнится с их безупречной интуицией. Они давно поднаторели в обмане и общении и прекрасно ориентируются в любой ситуации, а также в характерах и желаниях покупателей и пассажиров. Вот у них бы нам учиться! А им бы писать учебники по психологии и читать лекции студентам.

- Мысль неожиданная, сударь, - усмехнулась Аня. - Попробуйте ее донести до сознания своих руководителей.

Они подъехали к ее дому. Внезапно из подъезда выскочил голый до пояса немолодой мужчина в тренировочных штанах и тапках со сковородкой в руке и бросился, угрожающе потрясая сковородой, к стоящим на тротуаре девчушкам лет шестнадцати. Мужчина что-то неистово устрашающе вопил на манер индейских вождей. Девчушки испуганно шарахнулись в арку дома и убежали.

- Что это за война со сковородками? - изумленно спросил Роальд. - Первый раз в жизни вижу такое...

- Допекли, - грустно объяснила Аня. - Довели дядю Митю до состояния аффекта. Вот уже со сковородой воевать вышел!

- Кто довел?

- Любовь и Иванушки!

Роальд повернулся к ней:

- Доктор, у вас явно отсутствует педагогический талант! Вы не в силах дать четкого и разумного толкования самым обычным вещам.

Аня пожала плечами:

- Все очень просто... Эти девочки - фанатки, влюбленные в группу "Иванушки Интернешнл". А в нашем подъезде на седьмом этаже снимает квартиру Андрюша Аполлонов-Григорьев. Знаешь, рыженький такой? Вот девчонки и повадились ходить к нам во двор. Прямо живут здесь на скамейках. Приходят с бутербродами, с бутылками с водой и ждут, когда пройдет их кумир. Дежурят сутками. Измалевали его именем все стены и дома, и подъезда. Ночами распевают песни "Иванушек". Орут: "Рыжий, выйди! Рыжий, выйди!" Спать невозможно... Как мы их только не урезонивали! Андрей сам просил их уйти и не мешать людям. Катал их на машине, угощал вином и сладостями и умолял оставить в покое его и жильцов. Но не на тех напал! Им, видимо, совершенно нечего делать, кроме как поклоняться своему рыжему. И родители тоже, судя по всему, их не ждут и о судьбе дочерей не беспокоятся. У нас даже в автобусах все спинки сидений исчерканы фамилиями "Иванушек".

- И много этих поклонниц? - заинтересовался хохочущий Роальд.

- Тебе смешно? Пожил бы ты у нас в доме... Иногда собирается семь, иногда десять. Бывает и побольше. Смотри... - Аня кивнула на арку.

Оттуда осторожно появились верные любительницы российской попсы и потихоньку двинулись к подъезду. Дядя Митя, вооруженный сковородкой, исчез, и теперь опасаться им было некого.

- Прибить юных поклонниц могут ненароком, - задумчиво сказал Роальд. - И суд присяжных убийцу оправдает... А какой смысл в их походах сюда? Они что, рассчитывают все разом, вдесятером выйти за этого Аполлонова замуж? Фамилия говорящая... Хотят подбить его на создание гарема в центре Москвы? Но он, судя по всему, не мусульманин.

- Мы и об этом им твердили. А что толку? Это опять к вопросу о пресловутых дырах. Видишь, две из них в джинсах с дырками?

- Стиль, - бросил Роальд, внимательно рассмотрев юных обладательниц дырок.

- Дырки на попе - мода?! Странновато, сударь... Вы не находите? По-моему, они не подходят никакому стилю. Хотя я, видимо, уже устарела и многих новшеств не понимаю. Прежде всего, у них дырки в голове. На них мода не проходит никогда. А уж вследствие этого - все остальное. Всякие там безумные увлечения и поклонения. Теперь я тебе, наконец, объяснила понятно? Несмотря на отсутствие педагогического таланта.

Роальд кивнул. И вдруг сказал жалобно и на него непохоже:

- Не знаю почему... Это какая-то глупость... Вы совершенно разные. Но мне все время кажется, что ты на нее страшно похожа... Анюта, не бросай меня, пожалуйста!

- Пока не собиралась... - удивленно отозвалась Аня. - А на кого это - на нее?

- Неважно, - Роальд помолчал. - Помни мою надпись на гараже... Я позвоню тебе завтра...


Они заснули ненадолго, всего на полчаса... Аня уткнулась носом в его плечо. И проснулась от его всегда бодрого голоса:

- Аннушка, пора! Поднимайся! Нас ждут наши родные семьи!

- Я видела нехороший сон... - мрачно поведала она, открывая глаза.

Алик засмеялся:

- И это после моей горячей любви?! А я-то, дуралей, рассчитывал как раз на твои прекрасные сновидения с собой в главной роли! Да, с тобой явно происходит что-то скверное и необычное. И давно дурные сны стали удостаивать тебя своим посещением? Хотя неудивительно, что тебе снятся кошмары: ты вечно смотришь новости! А мне, признаюсь, снятся только голые бабы! Исключительно симпатяшки-распутницы. И все время разные. Настоящая загадка, откуда в моей голове скопилось такое количество разнообразных морд и форм. Целая коллекция. Как у художника или скульптора. Или я ошибся с выбором профессии? Промахнулся?

Аня догадалась, что эта история о развратных Аликовых снах звучит уже далеко не впервые.

- Так что же тебе снилось, доктор?

- Земля погибла... - пробормотала Аня. - По неизвестной причине. А мы с тобой остались в живых в ракете, вращающейся вокруг планеты... На время... Пока еще жива сила притяжения... Вот...

- Ну и прозорливая! Тьфу на тебя! - в гневе плюнул Роальд. - Я бы вообще запретил своей властью всякие сны! Нужно поменьше спать! А то завтра еще чего-нибудь жуткое увидишь! Жизнь на Марсе, например, или пятиглазых и шестиногих пришельцев с Юпитера. Да, не знал я, что у вас, доктор, такая необузданная фантазия. Иначе ни за что бы с вами не связался! Сидели бы вы дома, возле мужа, как миленькая! И не маялись бы дурью! И Земля не казалась бы вам погибшей! Аннушка, тебе что, со мной так скучно и плохо? Головка не разболелась? Я тебе покажу сны! По шее накостыляю! Чтобы я больше ни слова не слышал ни о каких видениях! Тебе ясно?!

Аня взглянула на него. Роальд смеялся:

- Ну, перестань, Аннушка! Что с тобой сегодня? Помнишь, как ты раньше всегда хохотала?

- Это было раньше... Давно... - пробормотала она.

- Не так уж и давно! Ты мне сегодня не нравишься, доктор...

- Я сама себе тоже не нравлюсь, - пробурчала Аня. - И тоже довольно давно...

Алик закинул руки за голову.

- Не хочешь меня поцеловать? Непонятно... Ты кажешься абсолютно здоровой...

- А так и есть! - виновато усмехнулась Аня. - Я абсолютно здорова и весела. Жизнь продолжается! С поцелуями и любовью...


Вот он, какой, оказывается, наш "этап прикосновения к Земле...", думала во сне Аня. Но этого не может быть... А, собственно, почему? Потому что на Земле не было войны... Да, пять минут назад не было. А сейчас есть... Точнее, была... Время уже прошедшее... Хотя, вполне вероятно, что война ни при чем. Комета или еще что-нибудь... Какая теперь разница?..

Но "пока Земля еще вертится..." И пока существует земное притяжение... На сколько его хватит... И на сколько дней хватит топлива... Да, они все, земляне там, внизу, оказались куда счастливее тех, кто оказался на корабле. Они ушли моментально... Аня всегда мечтала умереть мгновенно. Не повезло...

Ей выпало на долю только ждать... "Пока идут старинные часы..."

Аня постаралась стряхнуть себя наваждение привычного сна.

- Кстати, доктор, который там час?.. - Алик смотрел на нее искоса, нехорошими испытующими глазами.

- Без пятнадцати одиннадцать, - безразлично отозвалась она. - Ты прав, нам пора разбегаться по домам...

- Всегда приходится быть быком, но думать, что ты матадор! - объявил Роальд, резко встал и начал одеваться.

Аня задумчиво смотрела на него. Неизменно отглаженная чистая рубашка... Безупречное белье... У него хорошая жена. Ее достоинства определяются по аккуратному виду мужа.

- У меня там Денис и Дашка... Два "д"...

- Что за дурная манера у женщин - вечно прикрываться детьми! - жестко и холодно бросил Роальд. - У многих есть Денисы и Дашки. Ну и что? Мы с тобой сейчас от них далеко. Тоже "д"... И надо что-то решать.

Каких решений он ждал и требовал от нее?..

Аня пыталась осмыслить это и никак не могла. Роальд смотрел на нее с какой-то смутной, неосознанной надеждой. Словно именно она, Аня, одна-единственная, в состоянии сломать все, все изменить, все переиначить... В тяжелых, критических ситуациях нередко ждут спасения именно от женщины. Виктория - женского рода...

На "Алексеевской" поручень всегда пачкает руки... В переходе у метро там часто просит милостыню молодая женщина без двух ног намного выше колена. Передвигается на тележке. Женщина очень симпатичная, разбитная, с громким голосом. Один раз Аня заметила возле нее мальчика лет пяти, упорно крутящегося рядом. Сын?.. Все может быть...

А Дашкин злой хомячок давно следил за волнистым попугайчиком Сенькой. И подкараулил-таки. Дождался, терпеливый, когда рассеянная Дашка забыла закрыть его клетку и выбрался на волю. Знал, что Сенька часто беззаботно летал по комнате. Этот злобный хмырь выждал удобный момент, схватил беспечного Сеньку за горло и прокусил.

Ане позвонил на мобильник встревоженный Денис, скороговоркой доложил ситуацию и добавил, что Даша безутешно рыдает. Пришлось все бросить - Аня была с Роальдом - и мчаться домой спасать глупого Сеньку. Роальд за рулем всю дорогу хохотал над проблемой и предлагал просто купить на Птичьем рынке другого волнистого попугая. А еще лучше - двух. На случай происков врагов и хищников. А хомяка судить и приговорить за покушение на попугая к пожизненному заключению.

Сеньку удалось спасти. Алик быстро доставил его в ветеринарную клинику, где рану зашили и посоветовали бледной от страданий Дашке поместить врагов в разные комнаты. И всегда плотно закрывать двери.

Дашка послушно кивала и смотрела на Сеньку с нежностью и любовью. Правда, злобного хомяка она тоже любила и не отказалась от него даже после случившегося.

У Ани никогда не хватает времени на детей... Никогда... Почему?..

Денис, когда моется, вечно заливает водой пол в ванной... И Аню это безумно раздражает...

Роальд вновь искоса взглянул на нее.

- Зато теперь у нас огромное небо одно на четверых, - хмыкнул он. - Сколько нас там в твоем распрекрасном сне? На двоих было у Адама и Евы, но они его по недомыслию потеряли. И нам в небесах очень близко до конечной цели, далеко лететь не придется...

- Замолчи! - крикнула Аня. - Как ты смеешь так острить?! Это кощунство!

- Вовсе нет, - пожал плечами Алик. - И всегда лучше именно шутить. Иначе станет совсем плохо. Смех словно равняет всех и всех сближает.

Он говорил правду. Но Аня не желала этой правды и не могла с ней смириться.

Стало быть, там больше никого нет. Ни мам, ни пап, ни детей... И никто там больше никого не ждет... Некому...

Так случилось. И все... Больше нечего обсуждать и не о чем спорить. Но у четверых человек в ракете в запасе еще есть какое-то время. Сколько?.. Какая разница, сколько именно... Абсолютно неважно... Их осталось четверо. Четверо последних землян, последних из могикан... Когда их не станет, население Земли исчезнет навсегда... Хотя, наверное, пройдут миллионы лет, и снова жизнь вернется на планету по имени Земля... Интересно, там опять все начнется с нуля - появятся питекантропы? Или жизнь будет сразу более цивилизованная?

Им об этом никогда уже не узнать. Да и зачем?.. Им все равно, кто и когда вновь появится на Земле... Словно все произошло в действительности, а не во сне...

Их четверо - Роальд и его жена, Аня и Юрий... А их дети?.. Родители?.. Родные?.. Нет, их куда больше... И оставаться вдвоем они не могут...

Алик пристально осмотрел Аню и вздохнул:

- Ты совершенно никуда не годишься...

- А разве я должна еще годиться на что-то? - безразлично спросила она. - И на что же? Мне непонятно...

- Да, - резко отозвался Роальд, - должна! Человек в любой ситуации, даже критической, обязан годиться на многое! Иначе он не человек!

Аня взглянула на него отчужденно. Какую чушь несет Роальд...


Жена Алика была тяжело больна. Об этом знали немногие. Но Ане Алик как-то выдал их семейную тайну.

Правда, после операции метастазов не находили, и жена Роальда жила уже не первый год, надеясь, что новых опухолей не появится. Только вот Аня... Она как раз рассчитывала на это и этого с нетерпением ждала. Постоянно расспрашивала Алика о самочувствии жены. И провоцировала развитие болезни, нервируя Суровцеву своими телефонными звонками.

Аня довольно нахально просила Роальда к телефону и завела себе вредную привычку звонить ему по вечерам с пожеланиями спокойной ночи. Как в телевизионной передаче для детишек. Что тут плохого? И отлично знала, что именно... Ведь Анины звонки, даже если трубку поднимал Роальд, не проходили у него незамеченными.

Аня рассчитывала на смерть его жены. Только в таком случае он женится на Ане. Лишь в таком... Это чепуха, что ему требуется ее решение, обычный самообман. Роальд все равно не способен пойти на разрыв, потому что боится жены. Или общественного мнения. Какая разница...

Алик, Алик, бесконечный Алик, смеялся ее муж...

Аня снова вспомнила свой сон. Это всего-навсего сон... Почему она к нему так привязалась?.. Прямо зациклилась...

- И что же нам теперь делать? - беспомощно спросила она там, в небе, Роальда.

Он посмотрел на нее чересчур ласковыми глазами.

- Помнить, - ответил он. - Вспоминать... Желательно хорошее... Чтобы уйти с миром в душе, даже если у нас с тобой не получится быть вместе...

- Это очень трудно, - пробормотала Аня.

- Не труднее всего остального, - возразил Роальд. - И потом, это уже ненадолго...

"Земля в иллюминаторе, Земля в иллюминаторе видна..."

- За что? - тихо спросила Аня.

Роальд резко повернулся к ней.

- И ты еще можешь задавать этот вопрос?! Забыла, что мы все на Земле так долго и упорно творили?! Что мы делали, как мы жили, чего мы хотели и добивались?! Сколько на нашей общей совести войн и смертей?! Сколько загубленных, замученных душ и судеб?! Ты забыла об этом?!

Аня молчала. Роальд слегка смягчился:

- А если нет, то почему спрашиваешь об этом? Ответ ясен давно. Весь вопрос оставался во времени. И вот это время наступило, доктор... И Земля нас всех уже проводила... В свой последний полет... И рукой помахала на прощание... Летите, голуби, летите...

- Не ерничай! - попросила Аня.

- Прости... - Он снова внимательно взглянул на нее. - Сорвалось... Помнишь Пушкинский "Пир во время чумы"? Простая психология... И "пока Земля еще вертится"... - Роальд замолчал.

Да, самый главный вопрос - вопрос времени.


Как-то на "Алексеевской" она увидела мертвого старичка. Возле него тихо плакала жена... Они потихоньку вдвоем шли себе в магазин, ни о чем не подозревая... А он упал и сразу умер... Аня подошла, предложила помощь...

- Спасибо, деточка, - прошептала вдова. - Соседка уже вызвала "скорую"... Чем тут поможешь?..

- Анюта, что с тобой? - спросил Роальд, садясь рядом. - Проснись, наконец... Мне тоже ничего непонятно...

- Стыдно, психолог! - пробормотала Аня. - Кому, как не тебе, понимать людей?

- Издеваешься?

- Нет, просто подчеркиваю. Констатирую факты. Я попробую тебе объяснить... У каждого, наверное, возникает такое состояние, когда становится себя жалко... Жалеешь себя и жалеешь... Потому что вдруг понимаешь, что прошедшие годы пробежали словно зря, впустую... Что ты ничего толком не успела, зато наделала кучу ошибок, и даже людей, с которыми провела рядом все эти годы, не сумела толком узнать... Я с собственным мужем, кажется, не успела познакомиться за столько лет жизни вместе... Странно, правда?

- Да нет, почему... - отозвался Роальд. - Нормально. Естественно. Человеку невыносимо трудно признать, что он прожил жизнь напрасно... Это мучительное чувство, с которым невозможно бороться. Но у тебя двое детей. Разве это пустая жизнь? И свою профессию ты любишь. Да и вообще тебе еще немного лет. Вот тут я тебя снова не понимаю...

- Я и сама себя не понимаю, - печально призналась Аня. - И уже довольно давно. А это самое плохое...

- Пожалуй, - согласился с ней Роальд. - Анюта, прости меня... Я увидел тебя и потерял голову... Так все и началось... Мне казалось, что я без тебя не могу...

- А теперь больше не кажется? - прищурилась Аня.

- Кажется... Только не так остро... Потому что ведь ты со мной...

- С тобой? Алик, я больше всего в жизни не люблю половинчатых решений. Когда это пресловутое паршивое фифти-фифти... Я хочу всего или ничего... Вот...

- Я знаю, - сказал Роальд и встал. - Поднимайся, хватит валяться, нам пора ехать! Тебя ждут дома. И меня тоже. А насчет всего... Я тоже хочу этого.

Всю обратную дорогу в машине они привычно молчали.

Проклятый сон... Почему он так привязался к Ане?..


12


Подавали плохо.

Народ, задавленный жаром, суетой и припадочным ритмом жизни, хмуро шагал мимо, словно не замечая брошенной на пол возле инвалидной коляски старой шапки. Люди действительно ее не видели.

За два года попрошайничества Роман научился легко различать специально отводящих глаза и тех, кто слишком погружен в свои собственные беды и несчастья. Вообще ему везло: сострадания и жалости русский народ еще не потерял.

К вечеру приходила Полина, чтобы помочь ему выбраться из метро и попасть домой с "наработанными" за день деньгами. Коляску привозила и вывозила всегда она. За день Роман уставал так, будто и правда работал. Его давно уже не отпускало, просто не хотело отпустить напряжение. Он был постоянно зажат, стиснут морально и физически, и уверен, что распрямиться ему никогда больше не удастся. Не получится сбросить с себя эти тяжкие оковы... Да и как ты выпрямишься без обеих ног?..

Часто подходила поболтать дежурная на перроне Света, когда была ее смена. Другие метрополитеновцы аккуратно обходили Романа стороной, его существование и пост нищего их не касались. Торчит себе инвалид на станции, и пусть его...

Светке Роман всегда радовался и ждал ее дежурства.

- Привет, привет! - весело сказала она, подходя ненадолго, в коротеньком промежутке между двумя поездами. - Ну и жарища сегодня, да? И в метро тоже нечем дышать. От поездов так и несет Африкой.

Роман улыбнулся в ответ.

- Да, не холодно. Знаешь, я раньше ненавидел жару... В Афгане всегда была такая парилка... А теперь думаю: какая разница, что за погода? Дождь, снег, солнце... Да хоть цунами! Лишь бы на своих ногах...

Светка торопливо кивнула, прикусила губу и поспешила встретить и проводить очередной, пылающий жаром и забитый психованными пассажирами поезд.

Да, в Афгане всегда было жарко. Особенно когда тебя в любой момент могут оставить размазанным по земле, разнесенным в мелкие клочки. Противный пот, струившийся непрерывным ручейком по затылку и уползающий вниз по спине... Когда Роман вернулся домой, стал часто слышать: "Мы вас туда не посылали!.." И его сослуживцы выслушивали то же самое. А кто их туда посылал?! Кто?! Разве они сами попросились под пули, рванули воевать добровольцами?!

Теперь их вообще посылали совсем в другое место... Далекое как от Афгана, так и от родных властей, державшихся бодро, несмотря ни на что, и отлично наловчившихся выдерживать необходимое безопасное расстояние от любых проблем простых людей.

И люди тоже успели за это время прилично дистанцироваться от любимой державы, они больше себя с ней не отождествляли. Страна вроде бы жила сама по себе, а они - сами по себе. Так оно и шло-ехало...

Каждый теперь отвечал сам за себя. "Сам свой боцман, сам свой капитан..." Тоненькое пение Новеллы Матвеевой врезалось Ромке в память давно, еще до войны. Сестра Полина как-то принесла домой пластинку, поставила, и зазвучал забавный полудетский дискант... Роман редко слушал музыку, не то чтобы не любил - просто не чувствовал в ней потребности. Но тогда заинтересовался... Уж больно необычно, странным диссонансом нашей жесткой грубой действительности вибрировал в комнате тонкий нежный неземной голосок... Он был слишком далек от реальности, а потому казался замечательным.

- Света, ты любишь Новеллу Матвееву? - спросил Роман вернувшуюся от поезда дежурную.

Она напряженно наморщила маленький нос.

- Не помню... - неуверенно сказала она. - А это кто?

Роман засмеялся и махнул рукой.

- Да ладно, я так просто спросил. Песни она свои поет, сочиняет и поет... Хорошие... Беги...

Подходил следующий поезд.


Роман уже почти привык к своему положению. Хотя как можно к нему привыкнуть? Раньше он ни за что бы в это не поверил. Оказалось, можно запросто... Привыкать и смиряться заставляет безысходность. Словно в концлагере. И к нему человек привыкает тоже, хотя как можно...

И в семье тоже привыкли. Сначала мать часто плакала, а отец отводил хмурые горькие глаза. А потом мать однажды вдруг сказала:

- Да что ж это я, глупая?.. Ведь живой вернулся!.. Других вон в цинковых гробах домой привезли...

Иногда, даже чаще, чем хотелось, Ромка думал, что лучше бы ему тоже вернуться в цинковом... Лучше для него. И для семьи, хотя родные ни за что не признаются в этом. Мать поплакала бы и успокоилась, в конце концов. Все погрустили бы, пострадали и отошли. А сейчас им не успокоиться и не отойти. Безногий Ромка постоянно маячит перед глазами... Каждый день...

Особенно тосковал младший брат, Роальд, по-домашнему Алик. Хотя ни словом, ни жестом, ни взглядом ни разу себя не выдал. Все трое детей в семье Суровцевых были дружны с самого детства. Роман - старший - всегда охранял малышей, особенно Алика, который быстро избаловался среди четверых взрослых. Его пестовали, учили, за ним следили... Его обожали. Но испортить его дружными усилиями и стараниями Суровцевым не удалось. Как-то не получилось... Да и Роман рано приохотил Алика к спорту, приучил к жесткому режиму и определенному порядку, несмотря на любовь и баловство. Все сочеталось в разумных пределах. И Роальд безумно и тайно обожал старшего брата, скрывая свое восхищение и привязанность. Наверное, у него выходило плохо, все обо всем догадывались, но виду не показывали. А потом началась война...

Алик ждал брата и гордился им. Он верил, что Роман вернется с орденами и медалями - полная грудь! Грезил какими-то победами, триумфами, лавровыми венками... Был убежден, что все справедливо, правильно и честно. Но тогда многие так думали...

Брат вернулся без ног, подавленный и мрачный. Пытался шутить и улыбаться, но не получалось изменить тоскливые глаза... Других глаз не нарисуешь. Войну в Афганистане прокляли и даже, кажется, почти забыли. Потому что забыли людей, прошедших ее дорогами.

Полина после возвращения брата ночами плакала. Как и мать. Алик несколько раз слышал.

- Это просто родинка, - однажды утром вдруг сказала Полина. - Рома, это родинка...

- Какая родинка? - удивились сразу оба брата.

- Наша страна... У каждого человека есть какой-нибудь дефект, изъян, ну, хотя бы большая родинка или бородавка... Наша страна - такая родинка на Земле...

- Выдумала... - проворчал Роман. - И потом я не мечтал жить в бородавке...

- Ну, мало ли, кто о чем мечтал, - вздохнула Полина. - Я, например, собиралась стать великой певицей...

У Поли еще в раннем детстве педагоги музыкальной школы, куда мать привела дочку, обнаружили абсолютный музыкальный слух и голос. Полина начала заниматься музыкой. Но жили тогда Суровцевы в сыроватой коммуналке. Девочка постоянно болела. Врачи посоветовали вырезать гланды. Мол, сразу и ангины пройдут, и простуды. Но расставшись с гландами, Полина вскоре потеряла и голос из-за постоянных сильных катаров...

Родинка... Кому какая выпала на долю...

- Тебе, Полька, давно пора замуж, - угрюмо сказал Роман. - Чего не выходишь?

- Долго выбираю, - отшутилась Полина.

Все было куда хуже. Полине не хотелось оставлять родных, а самое главное - она с детства уверовала, что ее муж должен быть обязательно похож на старшего брата. Только такой, и никакой больше... И вот теперь Поля оказалась в тяжелом положении. Она больше не хотела такого второго, похожего - эти плохо кончают! Но и другого рядом с собой представить не могла, как ни старалась.

Правда, один раз ей показалось, что это именно он... Но Полина вскоре разобралась, что Анатолий тоскует рядом с ней. Ему неинтересно ни говорить с ней, ни с ней спать. Она ему быстро надоела, прискучила. Словно лишняя... Но изменить Поля ничего не умела, хотя и пыталась - слушала песни Высоцкого, любимого барда Анатолия, и перечитывала давно забытую книгу "Трое в лодке, не считая собаки", которую он часто вспоминал. Хриплый баритон и антигерои Владимира Семеновича ее дремлющую душу не трогали и раньше, а книга не рассмешила. Вероятно, Полина родилась бесчувственной, как старый серый валенок.

Анатолию требовалась совсем другая женщина, вовсе не Полина. Они оба ошиблись, приняв мечту за реальность. Я для него посторонняя, печально думала Полина, была и осталась. И для себя тоже...

Потом появилась Катя...


Она работала медсестрой в медицинском центре, где Роман проходил реабилитацию. Ромка ее даже не слишком запомнил, не выделил среди других шустрых юных белых халатиков. Но она сама его выделила и запомнила. И даже очень хорошо.

Катя подошла к Роману, когда за ним приехали на такси брат с сестрой.

- Дай мне свой номер телефона! - потребовала Катя.

Роман пристально взглянул на нее. Девчонка как девчонка... Немножко курносая, немножко широколицая. Небольшие темные глаза. Милый скуластик... И родинка над верхней губой. Одновременно притягательная и неприятная.

- Зачем? - холодно спросил он. - В благородство поиграть захотелось? Я в няньках не нуждаюсь!

- Я дам телефон! - поспешила вмешаться Полина. - У вас есть ручка?

Катя кивнула. Она запаслась всем необходимым. Алик внимательно рассматривал ее.

Катя позвонила через два дня. Поговорила с Полиной, спросила, не нужно ли чего. Уколы, массаж... Она, Катя, умеет многое. И живет недалеко. Выяснила это по номеру телефона.

Потом Катя попросила подозвать Романа. Он нехотя взял трубку.

- Ты, девочка, что здесь забыла? Свои грехи с моей помощью собираешься замаливать?

- Если честно, я не знаю, - призналась Катя. - Папка, если о тебе услышит, меня прибьет. Можно, я приду в гости?

- Нельзя! - немного смягчившись, отрезал Роман. - Папка, он дело говорит. И понимает, что его дочка достойна лучшей доли, чем безногий инвалид. А у меня, к счастью, пока имеются родители и брат с сестрой. Так что помощников здесь хватает.

- Я в курсе, - пробормотала Катя. - Но меня пригласила Полина... И я приду в субботу. Уж извини...

- Дура! - закричал Роман на сестру, швырнув трубку. - Ну, что ты лезешь в мою жизнь?! Кто тебя просит?! Учишь детишек бренчать на пианинке и учи себе дальше! Лучше бы себе мужика приискала на счастье!

Полина отмалчивалась. Родители тоже как-то очень тихо и ловко устранились, а Алик был еще маловат.

Катя пришла. Принесла конфеты и бутылку красного вина. Его распили дружно, всей семьей, а потом старшие Суровцевы опять безмолвно исчезли в своей комнате, и они остались вчетвером. Алик во все глаза рассматривал Катю. И чем дольше смотрел на нее, тем больше она ему нравилась. Чудилось в ней отрешенность, отстраненность от Земли, какая-то отдаленность от всего, что ее окружало. Она казалась ни к чему не привязанной и ни от чего не зависящей. Простая и легкая, как лист дерева, и непонятная, как птица в вышине, которую никому не догнать...

Катя... Разве могла она предположить, сколько горя принесет в дом Суровцевых, и без нее содрогающийся от боли?..

- Мука мне с тобой, - сказал медсестре Роман, когда они остались одни. Деликатные брат с сестрой отправились восвояси. - Зачем ты пришла?

- Я не знаю, - повторила свое Катя.

Если бы она хоть немного догадалась тогда... Но как можно предугадать будущее?..

- А какие у нее грехи? - спросил потом у старшего брата Алик.

Роман недоумевающе поднял брови. Он забыл о своих словах.

- Ну, ты вот говорил ей по телефону, - напомнил Роальд. - Где ты о них слышал? Когда там лечился?

- А-а, да... - вспомнил Роман. - Понимаешь, грехи есть у каждого из нас. У кого - много, у кого - поменьше... И у нее тоже. Обязательно. Пусть даже тебе о них ничего неизвестно. И искупать их тоже придется любому. Тут нет избранных.

В тот вечер они еще полчаса посидели - тупо, бездарно, раздражаясь в глубине души друг на друга и одновременно радуясь. И Катя ушла.

- Зачем она приходила? - поинтересовался Алик.

- Она сама не разберется зачем, - иронически объяснил брат. - Я тоже у нее об этом спрашивал.

Через некоторое время начались скандалы. Катя настаивала на своем переезде к Роману. Ее родители были категорически против. Однажды Катин отец позвонил Суровцевым.

Братья оказались вдвоем. Алик передал трубку Роману, не подозревая о том, кто звонит. Лицо брата, выслушавшего несколько первых фраз, странно и нехорошо изменилось.

- Кто это? - шепотом спросил Алик.

Роман махнул рукой, чтобы брат вышел из комнаты. Он послушно закрыл за собой дверь, но решил подслушивать, хотя раньше никогда не опускался до подобного.

- Я ее за руку сюда не тащу! - резко сказал кому-то Роман. - Разбирайтесь со своей дочкой сами, меня в это дело не вмешивайте! Но запретить ей тоже ничего нельзя - взрослая! У нее своя голова на плечах.

Роальд догадался, кто звонит.

- А вы предлагаете мне ее отсюда выставить, когда она ко мне снова заявится? - продолжал брат. - И как вы это себе представляете? Она приходит, а я ей говорю: "Убирайся, поскольку так требует твой отец!" Вы этого хотите?

Собеседник что-то ответил.

- Нет! - неистово закричал Роман. Алик даже испугался. - Нет! Ни за что! Не дождетесь! - и швырнул трубку. - Роальд! - заорал брат.

Алик в ужасе ворвался в комнату.

- Этому типу больше меня не подзывай! - приказал брат. - Голос запомнил? И отправляйся опять к себе! Мне нужно позвонить Катерине.

Алик кивнул и тихо ушел на кухню, где готовил уроки. У Суровцевых была трехкомнатная квартира. Спали братья вместе, но днем Алик старался не беспокоить брата и перебирался со своими делами на кухню.

А где же я буду жить, когда сюда переедет Катя? - грустно подумал он. В этом случае ему придется и спать на кухне, другого варианта не предвидится. Не переселять же Полину к родителям...

Вечером пришла Катя. Навсегда. С маленьким чемоданом.

- Это все твои вещи? - насмешливо хмыкнул Роман. - Богато живешь!

И Алик безмолвно переселился на кухню. Пока. До поры до времени. Правда, никто не имел ни малейшего представления о том, как долго это время может продлиться.

- Алечка... - робко, неуверенно завела после ужина разговор мать.

Она мучительно разрывалась между тремя неустроенными и несчастными детьми.

Алик не дал ей договорить.

- Я все понимаю, мама, - сказал он.

Мать снова заплакала...

Потом началось самое страшное...


Роальд начал бродить за Катей по дому квартире. Едва Катя переступала вечером порог, Алик буквально приклеивался к ней и таскался по пятам.

- Хвостом работаешь? - недобро поинтересовался Роман. - Скоро возле сортира ее караулить станешь... Ты совсем обалдел, братишка?

- Да, - просто признался Алик.

И Роман надолго задумался, изредка пристально оглядывая младшего брата.

Катя Аликовых взглядов не замечала. Она была счастлива. Жили Роман с Катериной хорошо. И порой мельком посматривая на себя в зеркало, Алик печально думал, что он некрасивый. Совсем непохож на Романа, высокого, плечистого, с вьющейся неразберихой волос и глазами в пол-лица, над которыми удивленно размахнулись темные брови... Алик даже искренне забывал о том, что брат остался без ног. Ему это сейчас казалось незначительным обстоятельством.

Через несколько месяцев Катя стала раздражаться.

- Что ты ходишь за мной? Не мешай, я буду варить борщ!

Алик равнодушно и удивленно вскидывал плечи.

- А куда мне деваться? Я все равно живу на кухне. Так что куда ты - туда и я.

Катя ненадолго умолкала. Логика оставалась на стороне Роальда.

- Алечка... - вновь робко попробовала заговорить с младшим сыном мать.

И он опять ее оборвал. На этот раз довольно резко.

- Я могу смотреть на кого угодно и сколько угодно в своем родном доме! - сказал Роальд.

И мать в который раз привычно заплакала...

Отец хмуро отмалчивался. Попыталась вмешаться Полина.

- Братик, - сказала она вечером, прижав к себе упрямую взъерошенную дерзкую Алькину голову, - ты ведь понимаешь, мы должны жить ради Романа. Помогать ему. Думать и заботиться о нем.

Слова подбирались беспомощные, нескладные и чужие.

- Заботиться? - холодно повторил Роальд. - А Катя на что? Знаешь, Поля, я понимал, понимал вас всех, а теперь мне надоело. Я устал во всем разбираться. Теперь хочу не понимать!

Полина испугалась по-настоящему. Ей тоже жилось очень тяжело. Она любила обоих братьев, тосковала по своему женскому заблудившемуся счастью и чувствовала себя в доме почти лишней. Ушла бы к мужу - освободила бы так необходимую им комнату... Но уходить Поле было совершенно некуда.

- Тебе нравится Катя? - прошептала Полина.

- Очень, - тихо отозвался Алик. - Поля, что же мне делать? Я не знаю...

Полина тоже не знала этого. Она растерялась, заметалась в отчаянии перед непростой ситуацией и вернулась к своим обычным, ненадолго облегчающим ночным слезам.

Катя продолжала психовать все сильнее. Роман нервно замыкался в себе. Над Суровцевыми нависла новая, абсолютно неожиданная беда.

А Роальд действительно не хотел ничего понимать. Он полюбил впервые, впервые ощутил в себе власть эгоистичного чувства, жестко диктовавшего свои законы, и полностью подчинился ему, не задумываясь ни о чем.

Разве он собирался отобрать Катю у брата? Да нет, ерунда! Ему не приходило в голову ничего подобного. Чего же он хотел, чего добивался? И этого он тоже не знал. Он просто полюбил впервые в жизни... И не смог, не пожелал справиться со своим увлечением. А зачем, ради чего ему себя ломать?

Весной он заканчивал школу. Суровцевы радостно готовились к выпускному. Роман подарил брату отличную бритву. Первую в Алькиной жизни.

А после праздника, когда Роальд уже поступил на психологический факультет МГУ, Роман внезапно расстался с Катей.

Об их последнем разговоре так никто и не узнал. Катя молча, тихо сложила свои немудреные пожитки и так же молча ушла. Навсегда.

- У вас тут слишком боевое братство, - сказала она на прощание.

Милый скуластик...

А Роман начал просить милостыню в метро.

Это было совершенно лишнее. На жизнь Суровцевым вполне хватало. Но Роман демонстративно, на грани срыва, заявил, что не желает сидеть на шее родителей и сестры. И раз уж родная страна не хочет о нем заботиться, он позаботится о себе сам. Он начал раздражаться, срывал свое настроение на родителях, кричал на Полину, которая мучилась с низким давлением и часто бродила вялая, полусонная и почти безвольная, обессиленная.

Роальд по-прежнему жил на кухне. Вернуться к брату он не захотел...

Учиться ему нравилось. Потом можно каждого разложить до мельчайших подробностей души. Человек часто сам не знает, что у него прячется где-то в глубине. Эти тайны иногда проявляются в сложных ситуациях или просто случайно - основная мысль философии экзистенциализма.

Он обожал пускать пыль в глаза, очаровывать и потрясать хрупкое воображение юных девиц непонятными словами и умными сентенциями. "Трепло, - часто беззлобно ворчал Роман, - понахватался знаний... А в пустой голове они звенят, как в пустой бочке".

Роальд не обижался.

Он стал подрабатывать на автомойке, там очень хорошо платили, и снял себе квартиру. Несколько женщин, которых он даже не запомнил, мелькнули, вроде осенние листья на ветру... Жизнь казалась пустой, лишенной всякого смысла и содержания. Зачем все это? - все чаще и чаще думал Роальд.

Катю он больше никогда не видел.


13


Олины надежды быстро растаяли в жарком блеске черных Скудинских глаз. Никакие замены его не устраивали. Во всяком случае, в Олином лице. Она была теперь хорошо наслышана - он сам похвалялся этим на каждом шагу! - что у Игоря множество девок.

- И что интересно! - хвастал он в школьном коридоре Юрию так громко, чтобы хорошо расслышали все окружающие. - Ты понимаешь, замечаю вдруг, что у меня сплошь одни подружки! Одна другой передает! Во как!

- Обана! Слух о тебе прошел по всей Земле великой?.. - усмехнулся Юрий.

- Ну да! - ярко засиял Игорь. - Именно так! Рассказывают они обо мне!

Ольга постояла, послушала... Почему-то ей стало очень противно и горько... И поплелась восвояси... Юрий внимательно посмотрел ей вслед. Игорь даже ничего не заметил.

Теперь надо было выживать и забывать... А это не так просто. Но Ольга старалась. Начитавшись рекламных газет, она надумала выйти замуж за рубеж и изучила все объявления иностранных женихов, мечтающих обзавестись русскими женами. Выбрала одного и проворно настрочила ему письмо по-английски.

Жених ответил быстро. Письмо оказалось деловым, грамотным и набранным на компьютере. Завязалась переписка. Оля отправила в Штаты свою лучшую цветную фотографию и получила фото жениха. Все шло окей, по намеченной программе.

Но в третьем письме Фредди раскололся и честно сообщил Ольге, что сейчас сидит в тюрьме, где компьютеры стоят в каждой камере. Фредди отбывает срок за торговлю наркотиками и скоро выходит на свободу. Он - один из наиболее известных драгдилеров Америки и связан с поставщиками наркоты из Европы. Жених чудовищно богат, и Оля не будет ни в чем нуждаться. У нее всегда будет все, что она пожелает. Правда, его снова когда-нибудь могут посадить, но Фредди впредь постарается вести себя осторожнее...

Оля подумала и отказалась от столь выгодного предложения. Знакомые девицы ее дружно, в один голос осудили. Что за глупость? Разве можно терять такой редкий шанс и такого богатого мужа? В конце концов, вышла бы там потом за другого. Главное - уехать.

Но Оля думала иначе и писать новым женихам больше не пыталась. В стране, где компьютеры стоят в каждой тюремной камере, русской невесте слишком легко попасть впросак.

Однако пришла пора вступить в настоящую жизнь. Как это сделать поудачнее?..

Наивная учительница литературы - почему взрослых так легко обмануть? - купившись на Олину тягу к знаниям и поверив ее мнимому интересу к литературе и желанию писать, познакомила Ольгу со своим знакомым журналистом из редакции журнала "Пионер".

Увидев его, Ольга обмерла. У него оказались точно такие же черно-непрозрачные Скудинские глаза... Уж не родственник ли? - в страхе подумала Ольга. Но о Скудине ее новый знакомый даже не слыхал.

Журналист был старше Оли на восемнадцать лет. Порабощенный тщеславием, он яростно претендовал на роль великого прозаика и даже опубликовал в московском издательстве один-единственный сборник рассказов. Они навевали скуку, поскольку жизнь там оказалась насквозь выдуманная, люди неестественные, с неоправданными поступками, необъяснимой логикой и неживой речью.

Сказать об этом журналисту Оля по малолетству постеснялась. Да и кто она такая, чтобы судить чужие книги?..

Но другие, видимо, не молчали, поэтому вторая книга так и не появилась. В редакции "Пионера" непризнанный гений со всеми разругался, обиделся на критику и ушел на вольные хлеба писать дальше. Его не печатали, он тяжко комплексовал и спасался от депрессии с помощью девочек, к которым явно тяготел. Но все это Оля поняла значительно позже, когда сама приобрела кое-какой жизненный опыт.

У неудачника подрастала дочь, моложе Оли на пять лет. Он давно разошелся с женой и жил один в милой однокомнатке, куда Оля и приходила. Через год, став взрослее, она сообразила, что писатель был откровенно слаб в постели и потому с настоящими женщинами общаться не осмеливался. Опасаясь насмешек и, очевидно, нарываясь на них не раз, он стал подбирать себе исключительно неопытных девчонок.

Писатель Оле довольно быстро надоел, поскольку говорил только о своих новых произведениях, с великими трудами вымученных за письменным столом, и о дочери, которую обожал. Прозаик, считающий себя знатоком человеческих душ, не догадывался о самых простейших вещах. Например, о том, что любая женщина, тем более, молодая, жаждет, чтобы обожали лишь ее одну. Слабый и абсолютно беспомощный мужик, он даже сразу не сориентировался, что Оля - девушка. Да и вообще отличал ли он женщин от девственниц? Позже Ольга сильно сомневалась в этом.

В постели с ним ей тоже было бесконечно скучно и безнадежно тоскливо. Его монотонные движения тянулись до бесконечности. Оле надоедало ждать чего-то - а собственно, чего? Она этого так и не поняла, пролежав рядом с писателем несколько месяцев подряд. Чем привлекает людей такая унылая любовь? Неужели она не бывает другой? Но тогда зачем она, для чего?..

Устав от глупости и безысходности ситуации, Оля перестала навещать своего старшего друга. Он сначала звонил ей и спрашивал, когда она приедет. Оля врала, обещала заехать то в конце этой недели, то в начале следующей. И без конца причитала и жаловалась на отсутствие времени. Потом ухажер отвалился. Понял, наконец.

Она продолжала усиленно следить за судьбой Игоря, который Олю попросту не замечал. Но она уже привыкла к этому, притерпелась и даже приняла как данность. Просто потому, что ничего другого ей не оставалось.

После школы Оля поступила в первый попавшийся вуз. Попался ей на дороге институт связи. Ну, и хорошо... Ей было, в сущности, безразлично. Никаких особых талантов и наклонностей Оля за собой не замечала. Но все вокруг твердили о необходимости, важности и ценности высшего образования, этой сомнительной дорожки на самый верх, хотя работали потом вовсе не по специальности. Вообще в России появилась и утвердилась лишь одна профессия - менеджер. По-английски - руководитель, заведующий, директор, управляющий... Без всякой узкой специализации, как вроде бы положено - либо мебель, либо мобильники, либо посуда. Россия - страна особая, здесь все иначе, чем у других, а потому - да здравствует универсальный менеджер! Просто менеджер на все случаи жизни.

Оля стремилась, как многие в молодости, менять жизненные картинки по возможности часто. Хотя они и сами быстро менялись, со скоростью кадров на экране, что опять же происходит исключительно в молодости.

За двадцать четыре часа в Олиной голове частенько рождалось не меньше двадцати четырех желаний, нередко противоречивых, сумбурных, но настойчивых и требующих своего исполнения.

То хотелось выйти замуж - все равно за кого - то немедленно родить ребенка, то купить себе машину - обязательно иномарку... Еще требовалось построить дачу со всеми удобствами поближе к Москве, устроить там конюшню и псарню, стать известной бизнес-леди, доказав всем, какая она, Ольга, умелая и пробивная, какая богатая, как сама умеет зарабатывать большие деньги...

Но пока мечты оставались мечтами.

Оля часто звонила Ане и делилась с ней самым сокровенным. Они обе дорожили дружбой и не хотели ее терять. Поэтому Аня была в курсе и почтового романа с драгдилером, и настоящего - с неудавшимся писателем.

- Тихая ты, а непоседливая, - сказала как-то Аня подруге. - Словно на одном месте долго оставаться не можешь. Вот... А нужно выбрать себе для жизни одного мужика и при нем сидеть неотлучно, как ветка при дереве, при любом раскладе. Куда своего прозаика девала? Ничего о нем больше не рассказываешь... Может, у вас бы все и сладилось. Человек солидный, серьезный...

Аня с сожалением вздохнула, словно сетуя о неудавшейся Ольгиной судьбе.

- Нашлась тут одна... - нехотя объяснила Оля. - Приезжаю к нему, а у него сидит курносая... Вся из себя молодая-молодая... По-моему, даже моложе меня. Ну, я развернулась и ушла. Хотя он меня всяко удерживал... Видно, мечтал о групповухе. Девочка снизу, девочка сверху...

- Значит, разжала ты свои ладошки! - заключила чувствующая себя опытной Аня. - Выпускать мужика из своих рук нельзя ни на минуту! Чуть недоглядела: он шасть за порог - и поминай как звали! Учу тебя учу, а ты ровно школьная доска! Что ни напиши, все стирается! Для тебя в жизни слишком много лишнего. А на самом деле ничего бесполезного и случайного в ней нет. Я бы побоялась так часто менять привязанности. Тебе разве не страшно?

- Да ты сама все время прыгаешь, а меня поучаешь! - не удержалась Оля.

- Я прыгаю на одном месте! И далеко ни от кого не отбегаю, - отрезала Анюта. - А ты вроде кузнечика! Странное сочетание с твоей тишиной... Какое-то тут есть противоречие... Хотя оно есть у всех нас, наверное...

И Аня задумалась.

Оля в эти философские загогулины не вникала. Она, конечно, побаивалась новизны, но заставила свой страх, как и любовь, существовать отдельно от нее, не захватывать душу целиком, не терзать и не мучить. Она честно признавалась себе: да, я боюсь! Боюсь завтрашнего дня, людей, самой себя... Ну и что? И флегматично перелистывала свои страницы дальше, холодно рассматривая собственные чувства и настроения со стороны, взглядом постороннего, бесстрастного наблюдателя. Оля теперь никакими эмоциями старалась не проникаться. Пыталась от них спрятаться, чтобы ненароком снова не сделать себе больно. Они сами по себе, она - сама по себе, совершенно отдельно. Чувствам она больше не доверяла, они чересчур абстрактны и спорны. Отныне она признавала и ценила лишь действия и поступки, то есть реальность, а все, что за ней таилось, что пряталось в ее тени, ее обуславливало и направляло - все это оставалось для Ольги надуманным и мало значащим. И если бы не Игорь...

Оля сознавала, что она не права, но ничего поделать с собой не могла. Она как бы подчинилась продиктованным писателем условиям, приняла их - а иного выбора у нее не оставалось. Но Ольга не пришла к ним душой и даже не знала, зачем ей нужны эти отношения. Просто это оказалось единственным способом удержать писателя, а ей хотелось его удержать. Но зачем? Она плохо понимала его, они оставались по-прежнему далекими друг от друга, даже вроде бы став близкими. Дальнейшее казалось Оле смутным, темным, а иногда на редкость тоскливым. Оля с болью догадывалась, что в основе любой близости - сердце, а не постель. Она начала не с того, с чего было бы надо...

Почему я такая? - иногда задумывалась Оля. - А какая такая? Ну, не как все... А разве я должна быть такой, как все?

Она замкнулась и стала сомневаться в чужой любви, нежности и заботливости и даже почти отвергать привязанности, доброту и бескорыстность. Оля хотела жить безмятежно и безветренно. Пусть другие вокруг непрерывно срываются, ломаются под штормовыми предупреждениями и пытаются бороться с проливными дождями! В этом покое она видела свое счастье.

Спокойно она относилась и к любым бытовым неурядицам. Могла жить без горячей воды, неделями не убирала в своей комнате, перешагивая через мусор на полу и не обращая ни малейшего внимания на коврики пыли на столе и подоконнике. Недоставало еще собирать пыль минувших дней! Пускай себе копится на здоровье!

Повсюду валялись неубранные Ольгины джинсы, майки и лифчики. При визите случайных гостей Оля мгновенно и ловко, неплохо навострившись, сбрасывала все шмотки под диван, запихивая их ногой поглубже.

Мать, заглядывая в комнату, удивлялась:

- Ты, наконец, прибрала?

- Да... - бурчала Ольга.

Но тут взгляд матери натыкался на краешек платья, торчавшего из-под дивана.

- А это что?

Оля быстро злобно заталкивала ногой платье поглубже.

Мать безнадежно вздыхала и закрывала за собой дверь. Переделать дочь она давно отчаялась.

Мать родилась и выросла в украинской деревне, где жизнь уходила в вечность неторопливо и умиротворенно. Потом неожиданно вышла замуж за москвича, который приехал к ним на лето строить дома.

- Еврей, что ли? Или немец? - интересовались соседки. - Фамилия чуднАя...

Оля родилась спокойной и тихой, просыпаясь, никогда не вопила, как другие дети, а лежала и улыбалась игрушкам, потолку и стенам дома. Иногда на рассвете просовывала сквозь деревянные столбики кроватки маленькую руку и тихонько трогала мать. Осторожно будила. Родители спали рядом. И мать открывала глаза и радовалась: какая у нее хорошая, некапризная, смирная девочка! Просто счастье, а не ребенок! Утешение в жизни!

Но доченька выросла, и мать затемнела лицом, думая горькую думу. Стало ясно, что любимая девочка отнюдь не собирается баюкать и лелеять близкую родительскую старость. Дочка постоянно куда-то рвалась, сочиняла какие-то немыслимые проекты и собиралась выстроить себе новую жизнь. И мать поняла, что любимой дочке сильно недостает обычного, человеческого, и это она сама многого недодала своей Оленьке... Наверное, не так, как надо воспитала, а теперь ничего не вернуть и не исправить.

Оля очень обижалась на мать и отца, не обеспечивших ей совсем другую жизнь, о которой мечтала с самого детства. Они - простые баба и мужик, готовые пахать всю жизнь за копейки, как ломовые лошади, и еще благодарить за это. Но такое не про нее! Оля не задумывалась о том, почему планида распорядилась именно так, поскольку твердо знала одно - ей предназначено жить по-своему, непохоже на родных. Знала - и все!

В четырнадцать лет Оле мучительно понадобилось одеться поприличнее и немедленно завести себе немалый выбор модных шмоток. А в старом Олином шкафчике не разгуляешься. Там висели лишь синее шерстяное, заношенное до отвращения платье, одна-единственная юбка с блузкой да два летних сарафанчика. Теплую кофту Оле связала мать. А потом как-то к зиме отец купил матери шубу - дорогую, лоснящуюся коричневым натуральным мехом... И мать, смущенная, радостная и гордая, любовно поглядывая на отца, осматривала себя целый день в мутном зеркале и красовалась перед соседками, заглянувшими подивиться такой красоте.

Оля с тоской вспоминала свою задрипанную драную куртешку, которую уже просто стыдно носить. Но придет зима, и все равно деваться будет некуда...

- Ну, зачем тебе эта шуба, зачем?! - в отчаянии, не сдержавшись, крикнула Оля вечером матери.

Изумленные мать и отец в замешательстве переглянулись. Оля никогда так прежде не срывалась.

- Ты ведь уже старая!! - кричала любимая дочка. - Для чего тебе наряжаться?! Для кого?! Это мне теперь нужно, только мне!!

Отец с матерью слишком растерялись, чтобы найти слова для ответа.

- Олечка... - смятенно прошептала мать и опустилась на табуретку.

Не ожидали... А что они могли ожидать?!

Ссора затухла сама собой, толком не разгоревшись. И хорошо... Но упрямая обида на родителей осталась, обида-долгожительница, как старики Кавказа. Именно тогда Оля решила уехать, бросить дом навсегда, жить сама по себе, так, как она считает необходимым и важным. Жить для себя, для себя одной... Любимая родителями дочка Оля...

И придумала стричь собак, выпросив у отца деньги на дорогую импортную машинку для собачьих стрижек.

Она стала грубее, жестче. Требовала у родителей денег то на кофточку - да это всего-навсего пятьсот рублей! - то на джинсы. И те безропотно давали. Отец стал подрабатывать, мать тоже нашла себе вторую работу.

- Мне в школу ходить стыдно! - орала Ольга. - У нас знаете, как все девки одеты?! Одна Анька Литинская чего стоит! У нее мать архитектор, а отец - известный физик! Не то, что вы!

Родители пугливо, жалко сжимались. Они не подозревали, что любимая доченька нагло врет. Евгения Александровна не слишком баловала Аню и не разрешала одеваться чересчур дорого и не по возрасту. Да и другие тоже...

Но Оля отлично знала, что проверить ее родители не смогут. Не потащатся ведь они в школу на уроки! А потому продолжала вести свою жестокую политику давления и вымогательства, не останавливаясь ни перед чем.

Мешало ей лишь одно: никак не проходящая, не оставляющая память об Игоре...

Намаявшись со своим писателем, Ольга попыталась неловко вызнать у Анюты, как правильно любить и вести себя в постели.

- А никак! - сказала подружка, ловко подкручивая волосы феном перед зеркалом. - Люби и люби! И веди себя, как ведется!

Олю это объяснение не устроило.

- А если не получается? - багровея, спросила она.

Аня оторвалась от зеркала и с любопытством и недоумением воззрилась на Олю.

- У него не получается?! - изумленно протянула она. - Вот так номер! Никогда бы не подумала!

Она однажды встретила подругу под ручку с этим солидным представительным господином.

- Да нет! - пробормотала Оля. - При чем тут он? Это у меня...

Оле не хотелось делиться своими смутными подозрениями по поводу своего старшего друга.

Подружка пренебрежительно махнула рукой и вернулась к своему фену, сообщив нараспев:

- Пусть даже небо упадет, но я не выйду из дома непричесанная!

Она уделяла своей внешности максимум внимания, хотя порой гладила волосы утюгом, чтобы они высохли быстрее. Аня усердно выщипывала черные мохнатые густые брови, называя их "брежнятиной". Девчонки в классе часто просили ее помочь расправиться с их собственными бровями.

- В конце концов, твое дело в постели не самое главное! - цинично заявила Анька. - Ублажила мужика - и порядок! А уж как это сделать лучше - решай сама! Наблюдай, что ему больше нравится...

- Да не могу я, Аня, ни в чем разобраться! - в отчаянии закричала Оля. - Ты пойми! Тоска его берет со мной рядом... Я будто недоделанная! Наверное, фригидная...

Анюта снова с интересом оглядела Олю.

- Сразу и не скажешь! Обычная на вид девка. И собой ничего. А чего в тебе недоделанного?

- Ну... - прошептала Оля, - мне это не нужно, и даже не нравится... И вообще я - это не я вовсе... И все это происходит не со мной...

Аня развеселилась.

- Не с тобой? А с кем же? Может, со мной? А ты с кем-нибудь поменяйся! Вон хоть с Любкой из соседнего класса! У нее всегда парней навалом. И она тебе охотно кого-нибудь из них выделит. Глядишь, и ты тоже в чем-нибудь поучаствуешь. А он тебе нравится? Или ты просто так с ним пошла, от нечего делать?

- Вроде нравится... - шепнула Оля.

И вспомнила черные глаза писателя... Точь-в-точь Игоревы...

- Ну, тогда я не знаю! - рассердилась подруга. - Непонятно, как ты вообще решилась с мужиком спать! Тебе бы лучше дома на печи всю жизнь просидеть. Мамаша сосватала бы тебя за сына подруги, родила бы ему пятерых... - Аня фыркнула.

Она здорово понахваталась знаний за последние несколько месяцев.

- У нас знакомых почти нет, - обиженно сказала Оля. - Родители замкнуто живут, уединенно... Двоечкой... Не больно-то выйдешь...

- Ну, разве что так, - равнодушно согласилась Аня. - Все равно ты, по-моему, многое упускаешь. Неужели из-за этого идиота Игоря?!

Ольга тотчас замкнулась. Она не позволяла никому, даже Ане, упоминать об Игоре в подобном тоне.

Подруга взглянула на нее искоса:

- Ты пойми, если любишь одного, искать ему замену бесполезно... Ты ведешь себя глупо. Вообще если ты в постели безучастная, это плохо, - продолжала наставлять Аня. - Флегматичные и холодные, просто позволяющие делать с ними что угодно, парням ни к чему! Ну, сама подумай! Что мужику захочется, если голая мадам в постели демонстрирует всем своим видом лишь одно - ей ничего не надо! Ты, Оля, странная, малахольная! Прости за откровенность!

Ольга думала о себе примерно то же самое.

- Поживее надо быть, а то всю жизнь проспишь на ходу! Вот я давно заметила: ты разговариваешь с парнями так, будто ты перед ними в чем-то провинилась, и глаза у тебя при этом виноватые. А ты должна разговаривать с ними так, словно они тебе должны миллион баксов под расписку! Ты живешь медленно, как старуха, которой уже некуда торопиться. А у нас с тобой сейчас каждая минута на счету.

Оля сознавала правоту подруги, но ничего поделать с собой не могла. Или она действительно зациклилась на Игоре, и все дальнейшее - бесполезно?..

Иногда Оле хотелось в отчаянии обратиться к первому попавшемуся мужичку:

- Ну, посмотри же на меня! Пожалуйста! Почему тебе нет до меня никакого дела?! Я ведь не такая уж завалящая, у меня хорошая фигура и замечательные волосы!

Она уже несколько колебалась в своем убеждении о ненужности чувств и была почти готова их признать. Но жизнь насмешничала, хорошо помня Ольгины тезисы, и демонстрировать перед ней ничьи сердца и души не спешила. А зачем? Вполне достаточно одних поступков.

- Понимаешь, класс - это чересчур случайное, механическое объединение мало подходящих друг другу людей, - пыталась Аня растолковать Оле ее ошибку с Игорем. - Почему надо обязательно искать там, в этом нечаянно ограниченном кругу, а не где-то еще? И почему надо думать, что тебе нужен только этот, и никто другой?..

- Да все коллективы случайны, - отозвалась Оля. - И школьные, и институтские, и служебные... Но люди находят там своих суженых и встречают настоящую любовь. Это судьба! Кстати, и ты тоже подозрительно замкнулась на классе, случайном, механическом объединении...

Ольга хитро прищурилась. Аня увлеченно рассматривала себя в зеркале и укладывала волосы, почти не вслушиваясь в слова подруги.

- Вот... Вышло неплохо... А замкнулась я потому, что и Воробей тоже сосредоточился на мне. Это совсем другое дело. Знаешь, я вообще никогда не смогла бы влюбиться в мужчину, если бы видела, что ему неинтересна. Зачем мне такой тупик? Чего тут добьешься? Или ты надеешься сломать сердце нашего драгоценного Игоречка? Нет, это чепуха... Надо искать того, кому ты нравишься.

И Оля в который раз убедилась, что ее будущее счастье живет чересчур далеко...


14


Первая девочка Воробьевых умерла почти сразу после рождения.

Аню из-за нехватки мест положили в коридоре, возле телефона, и она была вынуждена слушать, какие у одного новорожденного красивые и умные глазки и какой правильный нос у другого... Молодые мамочки без конца звонили домой.

Анюта вспоминала, что месяца два назад мать рассказывала ей о родах, стараясь приободрить:

- Рожать, Аннушка - это весело. Лежишь и гадаешь - а какой он, твой ребенок, с каким волосами, на кого похож? И ждешь, чтобы поскорее родился... А с ним такая радость...

Вот она, Анина радость...

- Я не могу тут лежать! - попыталась объяснить Аня врачу.

Та недоумевающе подняла брови, пытаясь понять.

- Это почему же?.. Мест в палатах нет!

Тогда Аня позвонила матери и закатила истерику. Мать немедленно забрала ее под расписку.

- Надо было рожать в платном роддоме! - сокрушался отец.

Хотя в следующий раз им не помог и платный... Только содрали бешеные деньги.

- Врачи всегда рожают отвратительно! - заявили Ане в роддоме.

- Я еще не врач, - прошептала она.

- Все равно... Будущий!..

Юрий встретил Аню спокойно, постаравшись сделать вид, что ничего особенного не произошло.

Они оба учились. Он - в строительном, Аня - в медицинской Академии.

Часто звонила Оля, спрашивала, как жизнь. Но Аня на все реагировала плохо, тупо, безразлично... И только часто вспоминала, какие нежные и тонкие были у ее первой девочки волосики на макушке... Прямо неживые...

После смерти первой дочки она поняла, как насколько все хрупко и непрочно. Ей исполнилось всего-навсего восемнадцать лет...

"Ты еще не попадала ни в какие изломы. Они впереди", - сказал когда-то Юрий...

Иногда Аня думала, что потеряла девочку по вине врачей. Они без конца просили денег и подарков, иначе - угрожали. Вымогали и в женской консультации, и в поликлинике, и в роддоме...

- Мы вам сделали самое лучшее обследование, и никакой благодарности! - изумленно возмущалась врач в женской консультации.

- Ну что вы! - воскликнула простодушная Аня. - Я вам так благодарна!

И позже поняла, что доктор имела в виду совсем другую благодарность...

Раньше она просто плевала на это, даже матери ничего не рассказывала, а теперь призадумалась...

В роддоме клали деньги врачам в карманы халатов. Доктора для этого ловко предусмотрительно поворачивались слегка оттопыренными карманами к пациенткам... И все всё знали...

Почему мать не научила Аньку таким простым вещам?

Но Евгения Александровна категорически долго отвергала даже саму возможность подобных товарно-денежных отношений.

- Это грязно и низко! - возмущенно заявляла она.

- Ты всегда была и осталась неисправимой идеалисткой! - посмеивался отец. - Рынок не про тебя! Ты просто создана для коммунистического общества! Но оно кончилось, Женечка, даже не успев толком начаться. Поэтому тебе надо перестраиваться, пора!

Мать перестраиваться упрямо не желала.

И Анюта без ее помощи постигла, что людей стоит остерегаться, это не лишнее. Если окажется негодяй - ты не обманешься и не разочаруешься, а встретишь порядочного человека - приятно ошибешься. И у каждого обязательно есть какие-нибудь дурные черты и наклонности, без этого не обходится, но не все, конечно, столь дурны.

Учеба немного понемногу отвлекала Аню от мрачных мыслей. Учиться было интересно, правда, времени она отнимала много. Домой Аня попадала поздно, уставшая, и радовалась, что у мамы все приготовлено и убрано, а Юрий уже сходил в магазин и на рынок.

- Ольга не звонила? - часто интересовался он, чтобы отвлечь Аню.

- Знаешь, чем реже звонишь человеку, тем меньше остается тем для разговоров, - задумчиво сказала ему как-то Аня. - Как живешь? Хорошо. Больше говорить не о чем. Но если перезваниваться каждый день или хотя бы через два, откуда-то сразу находится множество подробностей и событий, о которых необходимо друг другу поведать.

Юрий тоже совершенно не знал теперь, о чем и как говорить с ней. Он растерялся, даже испугался в незнакомой, непредсказуемой ситуации. И помощь тещи не выручала. Все чувствовали себя словно виноватыми перед Аней и торопливо отводили от нее глаза.

- Нюся, со вторым ребенком пока подождем! - заявил Юрий. - Ты должна окрепнуть и прийти в себя. И у нас уйма времени впереди...

Но с Аней тотчас началась истерика. Перепуганный и смущенный Юрий обратился за поддержкой к теще, с которой очень подружился. И она шепнула ему на ухо - Анюте не возражать и не перечить. Пусть делает что хочет...

- Но ей тогда придется брать академический!.. - не сдавался Юрий.

- Пускай берет! - махнула рукой теща. - Лишь бы родила...

Но умерла и вторая девочка, появившаяся на свет через год... Первой удалось прожить на Земле всего сутки, а второй чуточку больше - две недели. Тогда даже появилась надежда...

Потом жизнь превратилась в настоящий ад... Разве Аня и Юрий могли когда-нибудь предположить такое?.. Никто никогда не думает о плохом. Может, надо бы?..

Врачи развели руками и сказали странную вещь: выживет только мальчик.

Юрий за прошедшие годы очень изменился, возмужал. Пропала мягкость линий юношеского, полудетского лица, пушок на подбородке превратился в жесткую щетину. Черты лица стали четкими, слегка резковатыми и обозначили настоящий характер, словно из наброска получился оконченный портрет. Голос зазвучал басовито. А Анюта задумала рожать в третий раз...

Больная, грустно думал Юрий.

Хочу ребенка, тосковала Аня.

- Нюта... - начал свой очередной разговор с ней Юрий.

- Будет мальчик! - категорически пресекла она все его попытки обсуждения наболевшей проблемы. - Потому что я видела сегодня сон... Очень странный... И жуткий.

Как надоели ее сны, тоскливо подумал Юрка. Вот шляхта упрямая...

- Будто я просыпаюсь в какой-то квартире с двумя дверями на звонок. Иду к дверям, открываю первую, смотрю в глазок второй... На площадке стоит мальчик лет девяти. Худенький такой, бледный, в очках... Я спрашиваю, дескать, зачем и к кому. А он молчит. Потом идет к квартире напротив, звонит туда, а потом к квартире рядом. Ему нигде не открывают. Тогда он возвращается к моим дверям... И вдруг вижу... - Аня на секунду замолчала, - что первой двери, за моей спиной, уже нет. Мальчик провел руками - и она исчезла... Осталась только та, за которой я стою, и мальчик что-то с ней делает, и она тоже вот-вот исчезнет... И тогда он войдет... И мне страшно-страшно... А потом я проснулась... Это о чем, как ты думаешь?

Юрий с досадой пожал плечами.

- На редкость дурацкий жест, - прокомментировала Аня. - Просто у нас будет мальчик! Который должен войти... А ты эгоист!

- Допустим, - согласился Юрий. - А ты?

- Я думаю не о себе, в отличие от тебя, а о ребенке! - возмутилась Аня.

- Нюся, ну, что ты несешь? Ты думаешь как раз о себе, ты, именно ты хочешь иметь ребенка - и все! На остальных тебе наплевать...

- Да, наплевать! - признала правду Аня. - Я не могу тебе ничего объяснить...

И Юрий смирился в очередной раз. У Анюты были такие глаза, что им подчинился бы каждый...


Как же она его ждала, этого мальчика!.. Даже боялась верить УЗИ, когда ей сказали, что третьим будет парень... Но он родился, и завопил, и сломал радостью всю их жизнь... Да, сначала только радостью...

Какая она всегда коротенькая, эта радость, как ни старайся ее продлить... И каким долгим оказывается любое несчастье...


- Тише, он спит...

- Тише, не шуми, что ты орешь? Ты его разбудишь!

- Тише, не топай, как лошадь! Он может проснуться!

Тише, тише, тише...

Это навязчивое, отвратительное слово быстро стало преследовать Юрия, давить на него, мучить, как болезнь, как страшные мысли о неотвратимости конца, смерти близких, войне... Хотелось все сделать наоборот: громче, громче, громче!.. Засмеяться во весь голос, прямо-таки заржать, опять же как лошадь, включить на всю гашетку магнитолу... Но нельзя. Он понимал, что этого никак нельзя делать: малыш спит. Долгожданный, такой необходимый им обоим теплый малыш... Почему же все сразу в доме пошло наперекосяк, не так, как хотелось и мечталось?..

Синха по жесткому требованию Анюты безропотно забрал отец. Метод воспитания дочери у великого физика заключался в одной любимой фразе Маршака: "А то, чего требует дочка, должно быть исполнено. Точка!"

Евгения Александровна заскучала без собаки, но понимала, что иначе нельзя. С Аней стало опасно спорить. Без Синха мать грустила и вечерами упоенно слушала на кухне радио. Аня с интересом наблюдала за матерью, а потом, наконец, спросила:

- Ты кого это с таким наслаждением все время слушаешь? Джо Дассена или Иглесиаса?

- А программу этого лохматого, у которого никогда нет денег на парикмахера, - объяснила мать.

Она слушала "Эхо Москвы".

Анька присела в кресло и без всякого интереса выслушала вечерние новости. Снова где-то что-то взлетело в воздух - ни дня без взрыва! В кого-то стреляли популярные ныне маски-шоу, планета содрогалась от возмущения и ужаса, а Небо заливало грешную Землю страшными стенобитными ливнями, напоминающими потопы, словно расстреливало.


Жизнь изменилась, а Юрий все никак не понимал, не хотел понимать, что так оно и должно быть, что иначе не бывает. Он просто еще не знал, что такое дети, и как непросто они приходят в мир, начиная сразу диктовать и ставить свои условия. Этот диктат неизбежен, и его нужно принять, иначе жить станет невозможно.

Но он не понял и не принял. Почему? Ведь он когда-то хотел ребенка... Что случилось с ним? Где и когда он перестал жить с Анютой одной жизнью и думать одними мыслями?

В семье такая одинаковость непреложна - иначе не бывает.

Он не сознавал этого. И панически боялся крохотных пищащих комочков, и не собирался что-либо менять из-за них в своей жизни. Зачем?

Но они самостоятельно изменили их жизнь.


Их мир четко разделился на два. На два чужих и почти уже враждебных друг другу мира. Аня словно куда-то ушла от Юрия, оставаясь рядом, в одной комнате. Анюта стала занятой, с ней уже больше нельзя было никуда ездить, как он любил раньше...

Они садились в машину, подаренную Юрию матерью, - свободные, счастливые, не связанные ничем - и мчались к его приятелям в гости, или в ЦДЛ на вечер, или в Дом киноактера, или в Дом композиторов... Всегда находилась какая-нибудь элитная тусовка, куда они запросто проникали и весело, интересно проводили время.

Часто наведывались в дом и друзья Юрия по институту, порой остававшиеся ночевать на надувном матрасе и просто на полу. Воробей всегда и всюду легко заводил себе знакомых.

Теперь пригласить никого стало нельзя.

- Тише, он спит!..

Монотонный, уже ставший привычным рефрен их новой жизни, которую они так ждали...

Аня стремилась за мужем в его тусовки, но поделать ничего не могла. Она оказалась в каком-то своеобразном капкане. Малыш приковал ее к себе сильнее всяких цепей и любви к Юрию.

Она стала окрысиваться на мужа все чаще. Устраивала сцены по поводу друзей, ночующих на полу по старой памяти. И, наконец, вышибла всех вон, заявив, что в доме, где грудной ребенок, ночевать чужим людям не пристало. И вообще пора им и честь знать...

- Обана... - пробурчал Юрий. - Дело твое... Только и я уйду вместе с ними...

Когда они вышли, Аня, сунув в руки матери спящего малыша, бросилась вслед за Юрием. Выскочила под снег в тапочках и в халате...

- Юрастый! - крикнула она и замолчала.

- Слушай, Юр, нехорошо... - пробормотал один из приятелей. - Ты бы вернулся...

Юрка вернулся.

Но Анютина жизнь уже четко разбилась на три части, как три действия в пьесе: школа, жизнь с Юрием и настоящая. И Аня почему-то упорно думала о четвертой...

- Есть женщины, ожидающие любимого, и женщины, которых ждут, - шутил отец. - Других я не встречал. А все мужья, в свою очередь, тоже делятся на две категории - на привыкающих к женам и на отвыкающих от них.

Незаметно для Анюты Юрий перешел во вторую. Вечерами куда-то уезжал без нее, возвращался поздно, мельком интересовался малышом... Днем он работал, а звонить домой не любил.

- Я не телефонный человек, - повторял он.

А как часто ты мне звонил в одиннадцатом классе!.. - печально думала Аня. Но все изменилось...

Она постепенно стала понимать, что почти осталась одна. То есть с ребенком и матерью. И пока еще со штампом в паспорте.

Хотя для нее сейчас, как для многих женщин, сознание, что она замужем, казалось куда важнее, чем само замужество. А искать любви в муже - черпать воду в луже. Так говорил народ. И уж он неплохо знал эту непростую жизнь.


С самого начала Юрий стал ревновать Анюту.

Он ловил себя на этой совершенно дурацкой, страшной, непредсказуемой ревности, мучился и ею, и от безысходности, но никак не мог с собой справиться. Она оказалась куда сильнее его - мучительная ревность к собственному ребенку...

Юрий жалел Аню, пытался понять ее и не понимал, как ни старался. Своя собственная боль и обида оказались сильнее и могущественнее.

Вначале он пытался ей помогать. Особенно ему нравилось купать малыша. Первый страх удалось, наконец, преодолеть.

- Осторожнее, - непрерывно повторяла Аня. - Осторожнее...

Ему надоели ее предупреждения. Она одна все умеет и все делает идеально!..

- Что ты трешь ребенка, как будто он деревянный Буратино! - наконец, психанул Юрий. - Разве может новорожденный быть таким грязным?

Он глянул на спинку малыша и оцепенел - чуть пониже правой лопатки остался след маленькой детской руки...

- Не может быть... - прошептал Юрий.

Брат еще раз напомнил ему о себе... И Юрий попробовал прислушаться к его родному голосу.

Юрка часто и довольно давно пытался выяснить, разобраться, определить, где он, а где - брат. Услышать его слова. Попросить у него помощи и совета. Но мнения брата слишком часто расходились с Юркиными, и он справедливо решил, что раздвоение - штука опасная и прямой верный путь к шизофрении. Да и так ли нужны ему двойники? У него своя голова на плечах. И довольно толковая.

В тот самый первый раз с Аней, у нее в квартире, когда она сама его к себе заманила, он был поражен ее фигурой.

- Обана... С тебя бы скульптурки лепить для Пушкинского музея... - восхищенно пробормотал он.

- Да?.. - Аня осмотрела себя с большим удовольствием. - Увы, мне до сих пор не встретился в жизненных закоулках личный Роден... И Микеланджело на мою долю тоже по сей день не нашлось... И теперь уже вряд ли найдется, раз мне повстречался ты...

- У тебя не грудь, а сосочки... - разнеженно пробормотал он. - Худыха... И все равно секс-бомба... В чем тут фишка, не понимаю... Очень могучий зов...

- А что это за странный след у тебя на спине? Похожий на детскую руку... - прошептала она в ответ.

- Брат о себе память оставил. Близнец... Нас было двое. Но он умер еще в роддоме. А я вот выжил... Да еще вырос таким огромным. Редкий случай в природе. Повезло...

- Ну да? - заинтересовалась Аня. - Смотри-ка... Двойник... Это символично. Значит, ты живешь за двоих? Один день - ты, а другой - брат? И как же вы с ним делитесь? И когда я буду с тобой, а когда - с ним?

Юрий задумчиво молчал. Эта мысль не приходила ему в голову.

- Это философские вопросы - о двойной жизни. Мне их сразу запросто не решить. Как-нибудь попозже...

Но и позже на них не хватало времени.


Постоянно ходить на цыпочках Юрий не мог. И вообще его тяготила эта вечная тишина в квартире, эти пеленки повсюду, это бесконечное кипячение белья и молока... Он понял, что так жить не в состоянии. Только вырываясь из дома, как из тюрьмы, садясь в машину, Юрий начинал жить по-настоящему, чувствовать себя счастливым и раскованным, свободным и бесконтрольным. Он становился человеком... И все больше забывал о тех, кого оставил за дверью квартиры.

Напрасно брат твердил ему, что все не так, неправильно это, что Юрка должен пересмотреть свою жизнь... Юрка махнул на него рукой. Хватит! К чему эти завихрения? Да, двойняшки - это как бы один человек, разделившийся на двоих... Но если выпало жить лишь одному... Он и будет жить, как умеет.

Раньше Юрка слушался брата больше. Тот диктовал Юрке спокойное поведение, учил выдержке, просил больше любить мать... Учил прощению и миролюбию, доброте и нежности... Но сейчас с Юрием что-то случилось. И он плюнул на все эти глупости и свои закидоны юности. И брат понемногу умолк...

Но маленькая ручка на спине Юриного сына... Что это значит?! Ему стало как-то не по себе. А впрочем, мало ли в жизни совпадений?.. Довольно идиотических и пустых...

Хотя Алла Николаевна, услышав об отпечатке руки, сразу насторожилась.

- А ты не ошибся?

- Нет, - буркнул Юрий.

- Интересно... Это какой-то знак сверху... Меченый малыш... Он поэтому и выжил.

Юрий взглянул на мать, хотел покрутить пальцем у виска, но вовремя одумался. Мать все-таки...

А Анюта вдруг обнаружила, что люди, на средства которых она живет, - это ее родители. Юрка тратит деньги на гулянки. Человечек, с которым ей интересно играть и находиться рядом, - это ее сын. А своего мужа ей трудно даже назвать мужем. А был ли он им вообще, или только назывался?

После рождения Дениса они прожили еще три года. За это время Ане окончательно надоели Юркины пьянки, тусовки, дружки...

Когда она вспоминала все, что сама совершила, ей становилось страшно от собственного легкомыслия, эгоизма, глупости, наконец!.. Она совершенно не знала человека, за которого поспешила выскочить замуж... Она абсолютно не представляла себе, что сулит ей семейная жизнь... И самой этой жизни тоже не представляла...

Чтобы дать дочке свободу, Евгения Александровна предложила взять все заботы о Денисе на себя и найти няню. Она старалась помочь Ане спасти семью, сохранить мужа и его любовь. Она делала все, что могла, все от нее зависящее. Но, к сожалению, от нее уже мало что зависело. Да и Анюта не хотела отдавать ребенка матери даже ради сохранения семьи. Такая цена казалась Анюте непомерно высокой и неоправданной.

Евгения Александровна молчаливо согласилась с дочерью.


Юрий разбудил ее посреди ночи, осторожно погладив и прошептав привычное: "Нюрка..." Денис спал. В квартире стояла настороженная тишина, уже привыкшая к постоянным ночным пробуждениям от горького плача словно обиженного кем-то малыша.

Анька даже не сумела разлепить глаз: так крепко спала и так хотела спать. Малыш просыпался часто, и она не высыпалась, иногда просто засыпая стоя или сидя и боясь уронить ребенка, если держала его на руках.

- Нюся... - ласково позвал Юрий. - Нюся, проснись... Я соскучился... Ну, что ты, как сомнамбула?

Аня спала, не реагируя и не отвечая на его ласки.

- Нюта, я сколько времени постился, пока ты ходила с пузом, - начал раздражаться Юрий. - Ты боялась выкидыша... И врачи тоже. А теперь чего ты боишься?!

- Отстань, я спать хочу... - сонно проворчала Аня. - Постился он... По девкам шлялся без устали!..

- Ты меня с кем-то явно путаешь, - стараясь сохранять выдержку и спокойствие, ровным тоном отозвался Юрий. - Видимо, со Скудиным.

- Не с кем я тебя не путаю! - огрызнулась Анька. - Тебя вообще трудно перепутать при таком росте!

И повернулась носом к стене.

Ну, было пару раз, безразлично подумал Юрий. А сколько может жить без бабы здоровый мужик?! Она ведь без конца беременная...

- Представь себе, я почти все время оставался верным мужем! Как для тебя это ни удивительно, - иронически протянул Юрий. - Тебя что, стали удивлять самые простые, обычные человеческие отношения? Для тебя норма стала аномальной и противоестественной? Нюрка, а тебе не кажется, что ты зашла чересчур далеко, и тебе уже давно пора остановиться? Рисковый я мужик, что связался с тобой! Другой бы на моем месте поостерегся!

Аня не отвечала, крепко спала...

Теща его даже жалела. Она понимала куда больше, чем Анька. А та без конца дрожала над ребенком и приставала к матери, ныла у нее над душой:

- Он такой маленький... Я боюсь... Как вообще к нему прикасаться?.. Мне страшно... А как стричь ему ногти? У него такие крохотные пальчики...

- А каким он должен быть? - ласково посмеивалась мать. - Чтобы сразу в первый класс?

Пока Анюта боялась за ребенка, мать начала опасаться за семью дочки. Но, кажется, уже опоздала...

Позже Юрий не раз подумывал, почему Анюта стала так быстро с ним спать... Вообще он подобным вопросом задавался не часто. Раз девки с ним спят - значит, хочется. Никто насильно не тянет.

Однако Юрия привлекала не постель. Это прикладное. Девушку для любовных занятий можно найти себе всегда без особых трудностей. Тогда для него главное заключалось совсем в другом. Воробей спешно пересматривал свои кадры на предмет жены. Срочно понадобились дом и семья. Своя - родная и теплая. Нужны были дети.

Но семья лучше бы без интеллигентных вывертов, без претензий и требований, без всяких псевдоумных бесед... Да и зачем с женой дискутировать об искусстве и политике? Для этого есть друзья. У жены совсем другие цели и задачи.

Юрий даже не подозревал, насколько они с Анютой подходили друг другу. Они оба точно и четко вычислили свое будущее и определили своих избранников. А брак по расчету - самый прочный и выносливый. Что бы там ни говорили о большой, чистой и верной любви.

И жизнь сначала с удовольствием подтвердила правильность проектов Воробья. Но только с самого начала...


15


Неожиданно на пороге окончания школы Игорь объявил матери, что будет поступать только на исторический факультет МГУ. Его манит история - и ничего больше!

Надежда Нахаловна тотчас переполошилась.

- Гарик, какой истфак?! Ты туда ни за что не поступишь! У тебя с гуманитарными предметами полный швах! По русскому еле-еле тройку натянули! Ты же хорошо знаешь математику и физику! Учитель математики о тебе всегда с похвалой отзывался... Вот и поступай к нам! И если бы ты еще мне сказал об этом поганом истфаке раньше! Я могла бы устроить какой-нибудь блат, и учителей оттуда взяла бы заранее! Но теперь уже поздно!

Но Игорь упорно стоял на своем: истфак - и никуда больше! Черные глаза по-прежнему улыбались. Очевидно, он родился на свет с этой несмываемой, не пропадающей ни при каких обстоятельствах усмешкой.

В школе ему, человеку легкомысленному и шагающему по жизни, ей улыбаясь (принцип такой: я - ей, она - мне!) все случавшееся казалось пустяками, мелочевкой, ерундовыми происшествиями. Но дело явно принимало плохой оборот.

Он потерял друга и любовь. Одним махом. Семью он потерял еще раньше. Хотя мать и баба Анюта оставались ему преданными и любящими, Игорь остро ощущал ущербность и одиночество.

Он попытался срочно пересмотреть свои отношения с действительностью и взгляды на жизнь. Похоже, что годы будут просто проскакивать теперь дальше мимо, один за одним, быстрые и незаметные. Будто ненужные... А что дальше? В принципе, никакие учебы и работы Игоря интересовали не слишком, защищаться он не собирался - кому нынче нужны диссертации? Истфак он выбрал исключительно ради того, чтобы вновь всех ошарашить. А особенно поиграть на нервах у матери. Устраиваться на престижную службу в фирму на хорошие деньги или самому заниматься бизнесом Игорь тоже не рвался. С одной стороны, презирал новоявленных бизнесменов и торговцев, с другой - отлично понимал, что никакая фирма держать его долго не станет. Достаточно ему раза два сильно набраться.

Тогда что же ему оставалось? Чем заниматься, чем жить, куда себя девать? Время вдруг показалось ненужным, оно тяготило, мешало. Лишнее, лишнее... Постоянно тянуло напиться и впасть в блаженное отрешение от мира и себя самого.

В институт он не поступил, к торжеству отчима, великого психолога - он же все это предсказывал! - и осенью ушел служить. Мать паниковала, бабушка плакала. Но Игорь был абсолютно спокоен. Его невозмутимость основывалась на связях матери.

Она, конечно, моментально засуетилась, отыскала среди своих выпускников-спортсменов одного волейболиста с папой-генералом и бухнулась генералу в ноги. В переносном смысле, разумеется. Генерал сжалился над несчастной матерью-страдалицей - Надежда Михайловна преподнесла ему себя в качестве матери-одиночки, у которой вся жизнь - в единственном сыне. И если Игоря убьют в армии... Нет, этого мать не переживет...

И Скудина направили служить в войска связи под Москву, куда мать и бабушка наведывались к нему каждые две недели, а то и чаще, возили еду, деньги и витамины.

Из армии Игорь почему-то вдруг решил писать Анюте. Ему было одиноко и неуютно, несмотря на мамино-бабушкинскую опеку. Да и что радости восемнадцатилетнему парню от приездов заботливой маменьки?

В то время он еще надеялся, сильно постаравшись, вырвать у жизни редкую удачу. Он хорошо знал своего лучшего друга, да и саму Аннушку тоже изучил неплохо. И понимал, что брак их будет недолгим. Анька все равно очень скоро останется одна, на перепутье, в некотором, правда, очень недолгом раздумье и непродолжительном замешательстве. И поэтому Игорь не слишком удивился, когда Анюта, добрая душа, охотно откликнулась на призыв из армии и с удовольствием взялась отвечать на его письма.

Одновременно с ней писать в армию стала и верная Оленька, благополучно к тому времени окончившая институт. Замуж она так и не выскочила, что сделали почти все ее одноклассницы и сокурсницы. Трудно сказать, что помешало ее замужеству - безумное увлечение лошадьми, кривые ножки или преданность Игорю. Он, конечно, со свойственной многим мужчинам самонадеянностью, верил в последнее. Думать и знать об Ольгиной любви было очень приятно, но не более того.

Служившие вместе со Скудиным ребята посмеивались - кого выберешь, Игорек? Ты у нас вроде знаменитого ефрейтора Збруева, хотя у того насчитывалось аж семь невест... Смотри не провыбирайся среди своих двоих! Заблудишься, как в паре сосен. И советовали:

- Ты, Гарька, чтобы не мучиться зря, пиши обеим сразу одинаковые письма. Только одной рисуй сердечко, пронзенное стрелой, в левом углу сверху, а другой - в правом снизу. Как там по дизайну будет лучше смотреться...

Игорь удовлетворенно улыбался, слушая эти шутки, читал и перечитывал бесхитростные женские письма, очень радовался им, ждал их и пробовал не загадывать о будущем. Но оно, конечно, загадывалось само собой...

За два года службы в армии его дом словно осиротел. Словно временное Игорево отсутствие нарушило и без того нестойкий домашний покой и навсегда сломало хрупкое семейное равновесие. Неужели весь дом держался на нем?! Он очень удивлялся. Но таившийся среди кирпичей серенький, не видный глазу цемент незаметно выпал, и они легко распались, больше не связанные ничем...

За два года бабушка окончательно разругалась с матерью, заявив Наде, что она не мать, а кукушка, Игоря не любит, только изображает эту любовь, а на самом деле живет ради мужика, своего Эдика, который гроша ломаного не стоит в базарный день.

Грянул скандал, подробностей которого Игорь так и не узнал, да и выспрашивать не очень хотелось. Но в результате ссоры Эдик, зять, толкнул бабушку Анюту, она упала и сильно ударилась... А внучка бабы Анюты, сестра Игоря Юля, радовалась и смеялась, хлопая в ладоши. Она бабушку терпеть не могла, точно так же, как ее отец.

И баба Анюта заболела, затосковала без Игоря, любимого единственного внука, а потом тихо и незаметно умерла. Соседи случайно припомнили, что бабушка вот уже больше недели не выходила из квартиры...

На похоронах матери Надя сильно плакала, убивалась и просила у матери прощения.

- Ну, ты и дура! - сказал ей потом муж Эдуард.

И загулял еще сильнее.

Игоря вызвали на похороны. Он попрощался с бабушкой, посадил на свежей могиле две березы, недоуменно постоял над фотографией улыбающейся, слишком молодой и какой-то чужой, незнакомой ему женщины... Словно все это случилось не с ним... И уехал дослуживать.

Игорь уже потерял первую остроту потерь и почти не ощущал боли сразу нескольких утрат. Когда боль непрерывна или ее слишком много, она становится значительно слабее. И когда несчастья идут чередой, их словно перестаешь бояться, на них реагировать и ощущать их тяжесть.

Вернувшись, Игорь холостяковал, изредка забегая к старому другу и понимая, что там ему делать нечего.

Мать все-таки организовала его поступление на истфак. Но только на вечерний. А чтобы хоть немного зарабатывать, Игорь устроился работать лаборантом - опять же с помощью матери - в научно-исследовательский институт, который давным-давно ничего не исследовал и имел к науке самое туманное отношение. Зато вовсю сдавал помещение в аренду и тем жил.

Иногда позванивала Ольга и безразлично интересовалась, как у Игоря дела.

- Как всегда хорошо, - отзывался он.

Он жил с помощью памяти, куда складывал все прекрасно запомнившиеся обиды и оскорбления, нанесенные ему жизнью и людьми. В свою личную тайную шкатулочку на запоре, чтобы в подходящий момент вдруг открыть ее, еще раз пересчитать экспонаты коллекции и выплеснуть в лицо обидчикам свои боли и унижения. Обыкновенное ноу-хау. Бои без правил...

Он был злопамятен и зол. Мстителен от природы. А главное, что давно поняли и Юрий, и Аня, и Ольга - Игорь страшно переживал, усердно это скрывая, свои недостатки. Страдал, как красна девица на выданье, от своей неказистой внешности, курносого, еле заметного на лице, крохотного, не для мужика, носа, маленького роста, хилости... Игорь терзался своей посредственностью, усредненностью. Все среднее, и даже еще ниже - рост, способности, зарплата, общественное положение... Он упорно хотел выделиться, но никак не мог это сделать, не мог даже сообразить, с чего следует начинать. Да если честно, он не собирался ничего добиваться, у него и сил бы не хватило. Он просто ждал, довольно терпеливо, когда все само собой упадет ему в руки.

Игорь стыдился своей неустроенности в жизни, но демонстративно не желал ее устроить, тосковал об Анюте и знал, как воспринимают его знакомые. И все глубже, все страшнее, все безвозвратнее погружался в отчаяние... Пытался перебить, перебороть свое состояние с помощью девиц, новых приятелей, бессмысленной и пустой болтовни, нелепых общений, блужданий по городу и, конечно, водки... Ну, с ее ценной и незаменимой помощью выжить, увы, пытаются многие. Только мало кому удается.

Пить после армии Игорь стал еще больше, чем раньше...


16


Игорь свалился утром прямо у ворот территории своего института, пытаясь дошагать до работы. Его обнаружили приятели по службе, на минуту призадумались, а потом бодро внесли в лабораторию и спрятали от вездесущих, зорких глаз строгого начальства.

- Н-да! - философски хмыкнул один из коллег Скудина. - Чтобы выносили из учреждения - это я наблюдал в своей жизни немало, но чтобы внесли - такое видел сегодня в первый раз!

И набрал номер Юрия, с которым был немного знаком. Попросил заехать и забрать друга, на ногах не стоящего. До завтра Скудина они перед начальством прикроют, а уж там Игорек пусть самостоятельно думает о собственной грядущей судьбе своей гениальной головой, если не хочет остаться без работы.

Юрий позвонил к себе на работу, хрипло сообщил, ежеминутно талантливо задыхаясь от кашля, что приболел и берет отгул, поймал машину и, беззлобно матюгаясь, помчался вызволять Игорька.

Тот валялся на грязном полу, растянувшись за шкафом. За столом парень колдовал над прибором. Спокойствие ребят в лаборатории свидетельствовало, что такое положение Игоря - дело абсолютно житейское и привычное. За время своей семейной жизни Воробей упустил из виду кое-какие подробности Скудинского бытия.

Юрий насупился и мрачно спросил:

- Спит?

Парень за столом рассеянно махнул рукой.

- Не! Отдыхает! Заберешь неподвижное тело? Оно уже давно не колготится, а своя ноша не тянет! Эх, клевая у него тут работа! Сутки спит, трое не приходит.

- Сильно поддавать стал?

- Не! Не поддавать. Он нажирается так, что на ногах не стоит. А потом с удовольствием смотрится в зеркало. И утверждает, что выглядит очень свежо, моложе своих лет, потому что выпьет водки - и сразу молодеет!

- Помоги загрузить этого идиота в машину! - нечленораздельно буркнул Воробей.

В такси упившийся до выпадения в осадок Скудин начал поборматывать:

- Бомбить... Ковровой бомбардировкой!..

Водитель заржал.

- Агрессора везу! И часто он так?

Юрий пожал плечами и полюбопытствовал:

- Бомбить, говоришь? Это кого же - меня, что ли?

- Всех бомбить... - требовал пьяный Игорь. - Вообще все бомбить! Ковровой бомбардировкой!

Дома у Юрия он спал часа три, пока, наконец, распахнул черные, по-прежнему привычно сияющие в двести ватт глаза, и огляделся.

- Ишь, куда я попал, блин... - пробормотал он. - Ты зачем, конский щавель, меня с работы уволок?

- Тебя с этой работы скоро навсегда выкинут на улицу, если водку жрать не перестанешь! - торжественно и мрачно пообещал Юрий, глядя исподлобья, как змий из-под куста. - А ты хлестать ее не перестанешь! Это аксиома, вроде той, что Новый год приходит первого января. Тебя сегодня твои кореша прикрыли, но завтра этот номер не пройдет. Я тоже поддать не дурак, но до тебя, скажем прямо, мне далеко! Нельзя полоскаться в одном и том же корыте много раз. Вода становится очень грязная. Тебя твое будущее совсем не колышет? Лучше женись! Хотя бы на нашей Ольге. Она ждет этого не дождется. Чего тебе еще искать? Коса будь здоров! Есть за что таскать в случае непослушания. Вот я уже женат и... Ну, скажем прямо, нагрелся на всем этом - эх... Поэтому теперь всем советую: женись! Пройди через это. Хорошая жена - удача, плохая - мудрость жизни.

- Ё-моё, моралист выискался! Ты что - моя дуэнья? Или классная дама? И у тебя есть еще вторая попытка, - логично заметил Игорь. - И третья. Как у спортсменов. Так что ставить на себе крест рановато. Разведись и пробуй по-новой. Будешь либо шибко удачливым, либо на редкость мудрым.

- Верно, разумник! - согласился Юрий. - Но только на этот раз я женюсь на девушке, умеющей доить корову. Мечтаю приходить домой пьяным и падать на чистое покрывало в грязных сапогах, а жена будет снимать их с меня и говорить мне слова ласковые!

- Утопист! - хмыкнул Игорь. - Таких девушек, блин, нынче нет, все перевелись! А вот тебе еще одно простое наблюдение к размышлению: женщины всегда и во все времена в качестве украшений и татуировок любили и любят изображения змей... А зачем тебе, Воробей, в городе корова? Вроде как лишняя. Молоко в пакетах пока не перевелось.

- На всякий пожарный. Вдруг в деревню соберусь переехать? Фермером стану. А, в общем, это просто личная характеристика невесты, анкетные данные, которые мне должны подойти и соответствовать. Вот, как обожает повторять Нюта. Вставай, пьяница, будем чай пить!

На столе вместо чайника стояла початая бутылка водки, грязные стаканы и несколько тарелок с объедками и остатками засохшей еды.

- А на чем ты так сильно нагрелся с Анютой?

Игорь безмятежно потянулся. Юрий внимательно глянул на него исподлобья.

- Хороший вопрос! Мечтаешь повторить мой скорбный путь? Не советую. Быстро ошалеешь от избытка интеллигентности и наставлений на путь истинный. Да и во всем остальном... Не думай, что с ней хорошо в койке. Слишком много капризов и причуд. Настоящая упрямая шляхта с чудовищной непомерной гордыней, волей и огромной тягой к свободе. Анна привередлива, а баба чем проще, тем лучше. Но можешь попробовать. Если так уж неймется. Хотя она пока вроде под моей фамилией ходит. И знаешь... - Он помолчал. - Во всем нужна мера, а мы с тобой, похоже, как раз ее и не знаем. И не только мы одни. Многие частенько не видят границ ни в чем: ни в любви, ни в ненависти, ни в мести, ни в самопожертвовании, ни в эгоизме, ни в глупости, ни в бесстрашии, ни в заботе о своей семье... Дурацкая беспредельность... Тебя это касается всерьез, задумайся, пока не поздно. Увлекаешься слишком. Водярой, например. Ты долго валяться собираешься?

- Пока ты не дашь мне вырезки, - мечтательно отозвался Игорь. - И обязательно рыночной! С кровью! А насчет койки... Может, это у тебя там не все благополучно? Не замечал, конский щавель?

Он никогда не привлекал Анюту. И даже если вдруг Воробьевы действительно разбегутся в разные стороны... Это ничего не значит. А письма... Обыкновенная бабья блажь. Нашло на нее... Маялась дурью и скукой. С кем не бывает... Вот только зачем заниматься этим так серьезно?.. Тоже, видно, не чует предела. Ну, маялась бы на крайняк в одиночку, а ведь Анька долго держала Скудина за дурака...

Игорь вспомнил ее, снова и опять, прикусил губу и уставился в стенку. Его пьяный дурной каприз не произвел на Юрия ровно никакого впечатления. На самом деле Игорь к мясу был довольно равнодушен и просто выкаблучивался: пытался разозлить Воробья, оскорбить, раздразнить - пусть по-детски, глупо! - но обязательно заставить психовать.

- Обана... Слуг еще не завел, чтобы на рынок гонять! - спокойно и жестко объяснил Юрий. - Как только появятся, сразу на базар и пошлю. Долгонько тебе этого счастливого момента дожидаться придется! Ломаешься, как красна девица на выданье. Спесивого дурака из себя корчишь. А дурак с претензиями еще хуже, чем обыкновенный дурак. Валяйся хоть до Нового года! Но повторяю: с работы тебя выкинут, как миленького! И мать на сей раз не поможет. Она тоже не всесильна. Что тогда делать будешь? Ты же ни к чему не пригоден, гвоздя в стену не вобьешь! Обе руки левые. И обе кривые. С ними ни торговать, ни строить, ни компьютеры налаживать. Нынче самые дефицитные занятия. С голоду сдохнешь! А уж про водку вообще тогда думать забудь! Помнишь, как приемник у Нюськи чинил?

Приятель умел при случае точно попасть в самое больное место и спокойно ответить мощным ударом на удар. Хотя никогда не вступал первым в сражение и борьбой не увлекался.

- Ты еще не забыл, каким концом лампочку в люстру вставляют? - безмятежно поинтересовался Юрий. - А что у тебя творится дома... - Юрий брезгливо поморщился. - Ты когда бачок починишь в туалете?

По квартире Скудина стайками летали мухи, постоянно здесь живущие и размножающиеся. Перед каждой едой он судорожно искал по всей кухне чистый стакан или чашку. В туалете воду сливал ведром.

- Слесаря вызвать - он же не будет стараться и не починит так хорошо, как я! - глубокомысленно объяснил Игорь. - А если починю я сам - мои девки тотчас на меня навешают починку других вещей в квартире. Вот поэтому я принципиально не чиню и слесаря тоже не вызываю.

- Надо уметь так выкрутиться! - искренне восхитился Юрий. - Язык у тебя незаурядный, прямо-таки редкостный!

Игорь сиял. Черные глаза сверкали блеском номер два, свидетельствующим о душевном покое и довольстве жизнью. Переделать его было невозможно, поскольку он сам категорически не желал меняться. К перестройкам склонны далеко не все.

У Юрия было давно собрано неплохое досье на друга. Воробей потрудился лучше ФСБ. Но дружить они продолжали в силу беззлобности Юриного характера, его добродушия и незлопамятности. А еще потому, что оба долго ностальгировали по школьным, ясным до прозрачности годам. И еще... Они оказались повязаны одной женщиной. И это неожиданно спаяло их прочнее всего остального

Юрия, так же, как и Игоря, жизнь не так легко и просто вышибала из седла. И испортить ему настроение тоже мало кому удавалось. Довольно твердый камушек даже для Скудинских зубов, которых с каждым годом оставалось все меньше и меньше. Лечить их Игорь панически боялся, запускал, а когда боль становилась нестерпимой, отправлялся к хирургу и удалял очередной зуб. Схема простая, действенная, но, увы, зубов не сохраняющая.

Отлично зная все слабые места приятеля, Воробей издевательски спросил:

- Ты когда зубы вставишь, жених?

Юрий любил периодически задавать этот вопрос.

- Никогда! - с вызовом заявил Скудин. - Мечтаю о вставных челюстях. Это совсем неплохо. Два чудесных преимущества: зубы точно никогда больше не заболят и ничего не надо чистить, только не забывай новые зубья на ночь в стакане замачивать. Все окей!

- Разумник! - ухмыльнулся Юрий. - Далеко пойдешь! Отрезанная нога тоже никогда больше болеть не будет. Почему бы тебе не попробовать? Сразу навсегда избавишься от всех мозолей и станешь первооткрывателем нового метода. И палец на руке обжег - тотчас его под нож! Без забот и хлопот! А почему у тебя носки дырявые?

- Да, - с гордостью подтвердил Игорь, - у меня все носки с дырочками. Поэтому я надеваю сразу три пары. Дырки накладываются одна на другую, и носки все равно как целые. И теплее. В детстве со мной приключилась забавная история. Мать заслала меня как-то на лето в лагерь. Мне лет восемь было. Я ехать не хотел, упирался. Мать перед отъездом говорит: "Ты, Гарик, грязное белье долго не носи, надевай чистое, я тебе много смен положила". Ну, я и надевал: на одни трусы - другие, а потом третьи... Пока, наконец, вожатая не заметила, что я как-то странно потолстел и двигаюсь с трудом. Зато больше мать меня в лагерь никогда не отправляла, у бабки летом жил...

Юрий хмыкнул.

- Женись! Может, малость в себя придешь. Слово "супружество" произошло от сочетания "со-упряжь", что значит "совместная упряжка". Вместе тянуть веселее. И пусть роза пахнет лучше, чем капуста, но из нее не сваришь борщ. Советую тебе над всем этим хорошенько поразмыслить.

- Отныне, Воробей, у тебя будет новое прозвище: "Женись"! - объявил Игорь. - В соответствии с твоим привычным советом. Все твердят про здоровый образ жизни... А так ли уж он необходим? Вот тебе лишь один пример - Уинстон Черчилль. Он был маленького роста, очень склонный к полноте, курил сигару, не вынимая изо рта, покупал ящиками коньяк в СССР и хлестал за милую душу. И прожил, блин, девяносто лет!

- Ну, ты не Черчилль, поэтому на девяносто лет не рассчитывай! - скептически заметил Юрий. - А свои байки будешь девкам рассказывать. Они это любят. Так что женись и успокойся. Пройди через свадьбу и семейную жизнь! Как через аттракцион в Парке культуры. Посмотрим, как у тебя получится.

Игорю тоже хотелось бы на это посмотреть. Почему-то ему казалось, что все сложится как нельзя лучше. При одном обязательном условии: если выбросить из жизни Анечку Литинскую... С ней одна нерва. И друг не ошибся: нельзя плескаться в одном и том же корыте много раз. Вода становится слишком грязная...

- Наверное, ты прав, Женись... Как проснусь утром, - пожаловался Игорь, - сразу одно чувство: плеваться хочется!

- Ну, ты бы заранее вечером ставил возле кровати корыто с водой. Чтобы, проснувшись, поплевать сколько душе угодно - и таким образом разрядиться и войти в нужную форму.

Но выходить из диалогов Игорь привык только победителем.

- У себя на факе видел агитку, - радостно продолжил он, - "Интеллигент, занимайся физкультурой!". Дальше там написали, с кого стоит брать пример: "Платон был прекрасным борцом, Байрон - великолепным пловцом, Пушкин - замечательным фехтовальщиком". А еще ниже кто-то от руки приписал: "Но ведь они все плохо кончили!".

Юрий ухмыльнулся:

- Да у тебя все равно конец один - плохой! Тебе выбирать не из чего.

- Нет, выбор всегда существует. Например, чай или водка! И ты зря со мной все время с подковыркой разговариваешь, конский щавель. Ты не думай: я не алкоголик и не пьяница! Пью не каждый день! Так ты что предпочитаешь из мной предложенного?

Воробей выбрал водку.


17


Они познакомились в Парке культуры, куда Игорь частенько захаживал погулять и попить пивка от нечего делать. В тот вечер он пришел туда с Юрием, который ненадолго сбежал из дома.

Мимо лилась разноцветная безразличная толпа, сомнительная, как любое сборище, и в любой момент готовая на торжество и на расправу.

Девушка в розовом сразу привлекла к себе внимание Игоря. Словно чья-то невидимая властная рука потащила его прямо к этой гладкой девахе без всяких причуд и выкрутасов, понятной и спокойной, как река. Вялый поток сознания... Опуститься всегда легче, чем подняться. Хотелось простоты и нормального дома, где всегда будет обед и вымытый пол.

- Может, мне с ней познакомиться? - обронил Игорь в пространство. - У меня начинает задумываться одна неплохая мысль...

Его глаза загорелись блеском номер три.

- У тебя слишком часто задумывается именно эта популярная мысль! - пробурчал Юрий.

Он мельком осмотрел незнакомую девицу и хмыкнул. Обычно чужим слабостям и пристрастиям, какими бы они ни казались ему странными, Юрий старался не возражать и не перечить. Во-первых, бесполезно и бессмысленно, а во-вторых, бывший друг тотчас превратится в злейшего врага. И так всегда советовал брат. Но сегодня Юрий придерживался противоположных взглядов.

- Если хочешь окончить жизнь самоубийством - вперед и с песней! - проворчал он. - Девка завидная! Особенно красит ее наряд! Из ста человек сто тебя не поймут. Ты здорово понизил свою планку, Игорястый!

Воробей вспомнил хрупкость, гибкость и прыгучесть Анечки, теплоту ее нежных ладошек и с удивлением покосился на Игоря. А еще утверждают, опираясь на великого Фрейда, что у каждого мужчины всю жизнь якобы один и тот же женский идеал. Либо психологи сильно заврались, либо Игорь Скудин, человек неординарный и оригинальный порой до абсурда, выбился далеко в сторону из общего правила. После Анечки - вот эта?!

Полные руки не скрывали густых зарослей небритых подмышек, от девицы за версту разило потом, плюс волосатые мощные ноги-колоды. Этим черным непроходимым зарослям, очевидно, сильно поспособствовали гормональные таблетки, которые глотала новая знакомая двух друзей, чтобы не забеременеть.

- Я в плане женщин теперь соблюдаю тот же принцип, что и в еде, - решил объясниться с недоумевающим Юрием Игорь. - Надоело мучиться, блин. Стал лопать что ни попадя - падаль и отбросы. И пока еще, как видишь, жив. А женщин нахожу таких, на каких никто никогда не позарится. Полный отстой! И это очень выгодно: у меня нет конкурентов. Спокуха!

Юрий неопределенно усмехнулся:

- Сбрендил? Попей пивка, кровь от одного места к голове вернется - и порядок!

- Но жену я бы хотел, зарабатывающую в несколько раз больше меня! - не слушая его, продолжал мечтать Игорь.

- С твоим немощным НИИ это несложно! - буркнул Юрий. - Только разве ты садомазохист?

- Гм... Вопрос понял, но почему приставка "садо"?

- Просто это обычно сочетается.

Игорь, улыбаясь, двинулся вперед.

- Девушка без конкретного маршрута, - заметил он, подойдя к девице в розовом платье. - Интересно, вы такая всегда или лишь сейчас? Кстати, самый лучший способ жить - это плыть по течению. Судя по всему, вы исповедуете именно данный принцип.

Она молчала. Вероятно, не знала, что отвечать и нужно ли это делать вообще. И вдобавок, еще не успела определить свои позиции и спешно пыталась их отыскать.

- Посмотри, Воробей, - продолжал прикалываться Игорь, - нас не хотят замечать. Это гордость. А гордый человек должен смириться, иначе ему грозит наказание, как за любое другое преступление. Расплата неизбежна. Вы не боитесь? "Идиота" Федора Михайловича читали?

- Он был идиот? - пробормотала с любопытством девушка. - Зачем же тогда мне его читать?

- Смотри-ка, сообразила, в чем тут фишка! - хмыкнул Игорь. - Сразу доходит не до всех.

- Ты как всегда перепутал романы, - с досадой буркнул Юрий. - Литература - не твой конек.

Он даже не старался скрыть свое недовольство и мечтал допить недопитое, чему помешал внезапно проснувшийся интерес приятеля к неизвестно откуда взявшейся девице. Недобравший свое Воробей тоскливо озирался и смотрел на девицу выразительным взглядом маньяка-убийцы, специализирующегося исключительно на юных леди в пределах двадцати пяти лет.

Она сразу почувствовала, что, несмотря на пиво, ребята эти непростые, скорее всего, студенты или молодые специалисты, и таких образованных она еще никогда не встречала. Да и где ей их встретить? В метро, где никто ни на кого внимания не обращает, хоть рыдай в голос?! Или в женском общежитии, где на восемьдесят восемь баб и девок один семидесятилетний охранник Семеныч, вечно по-пионерски готовый цапнуть за грудь или хватить по заднице? В комнатах было жарко, и девчонки часто надевали тонкие халатики прямо на белье. А мужиков в общежитие пускали к даме сердца строго до определенного часа.

- Покатаемся на колесе обозрения? - предложил девице Скудин. - Меня зовут Игорем, а это - Юрий, - кивнул он на своего друга.

- Алевтина, - пробормотала девица в розовом. - Оно называется чертово колесо. И кататься на нем я не буду...

- Почему? - удивился Игорь.

Алевтина снизу смотрела на огромное колесо, безмятежно медленно перекатывающееся в высоком небе и надменно оглядывающее сверху безрадостную панораму каменного пыльного города, величаво протянувшегося на долгие километры автобусных маршрутов и рельсов метро. Она избегала любых аттракционов.

Зачем люди так воодушевленно бросались пережить восторг острых ощущений? Неужели просто от скуки?

Многим нравится наслаждаться риском, приближаться к пугающей и заманчивой границе опасности, подходить к самому ее краю, за который смотреть жутковато, но тянет все сильнее и сильнее. Люди часто упорно пробуют заглянуть за ту последнюю черту, которой никому на этом свете не избежать, испытать мгновенное отчаяние обязательного ухода, пережить страх и любопытство... Да, именно любопытство. А как это так: меня вдруг не станет?!

Не очень понимая себя, молодые и старые тянулись прочувствовать новые неведомые настроения. Развлекательный комплекс стал своеобразным наркотиком, триллером, будоражащим кровь и заставляющим несколько минут жить на недосягаемой высоте эмоционального подъема. Аттракционы притягивали к себе огромное количество желающих прикоснуться к ужасу, потрогать его рукой - почти нестрашный вблизи и все-таки таящий в себе серьезную угрозу. А она привлекательна, и даже очень. Особенно такая, почти гарантирующая безопасность. Обрыв, за который ты не упадешь, не должен упасть. И все-таки обрыв...

- Странная вы дама, - заметил Игорь. - Вы всегда такая?

Он поймал ее заинтересованный взгляд исподлобья, украдкой брошенный на Юрия. Так, попалась еще одна... Почему девки обожают длинных?! Пусть даже в голове пусто, был бы рост да фигура...

Игорь начал злиться.

- Нет, Алечка, на него не рассчитывайте! Это очень опасный человек. Мало того, что любого сумеет напоить, но плюс к тому всегда еще запросто докажет, что напиться - это здорово! Кроме того, у него семья, дети... Поэтому мой дружеский совет - Воробьем не увлекаться.

-Да, я женат - но это не конец света! И красотка, вероятно, собирается замуж - но это поправимо! Ты, Алевтина, зря от Игоря нос воротишь! - неожиданно заявил по-своему тонкий Юрий. Он всегда был готов помочь, если это оказывалось в его силах. - Игорястый - человек хитрый и практичный. К вечеру напивается и спит себе до утра в своей лаборатории. Отличный ход! Проснулся - и уже на работе! Никогда не опоздает. Дома его все равно никто не ждет. Ты, Гарька, на работу приходишь водку пить?

Игорь сиял. Блеск номер четыре...

- Я чувствую себя все хуже, поэтому стараюсь все время выпить побольше, - сообщил он.

Забавная своеобразная логика, подумала Аля и искоса вновь с сожалением осмотрела Юрия.

- Мы всегда такие хохотуны! И очень честные ребята. Когда не врем, - радостно поведал Игорь. - Зато Юрий плюс к этому - серьезный и солидный мужчина! Обремененный семьей!

- Обана... Так меня еще никогда в жизни не оскорбляли, - буркнул Воробей. - Ничем я не обремененный! Мне вообще трудно что-нибудь навесить на шею. Так же, как тебе. Здесь мы похожи.

Алевтина с трудом пыталась уследить за их небрежными перебрасываниями словами. Шел пустой московский треп. Она в нем абсолютно ничего не понимала, от него быстро уставала и не признавала его за настоящий разговор. А они признавали. Им нравилось говорить без конца, ничего не сказав, не связывать слова в мысли и не размышлять о сказанном. Словно в картишки от безделья перекинуться. В Москве это давно вошло в привычку и стало нормой жизни. Именно такое умение болтать и отличало с ходу столичных жителей от приезжих.

В парке орало то ли радио, то ли какая-то магнитола. Музыка оглушала и била по нервам. Почему люди всегда считают, что чем громче, тем лучше? И почему все должны слушать то, что нравится тебе? Этими вопросами давно уже никто не задавался. Лишние... Шум, грохот, суета... Пыль, недоброе солнце и назойливый, тошнотворный запах бензина... Медленно умирающие деревья... Никто никем не интересовался. Люди мельтешили в толпе, занятые лишь собой и озабоченные своими делами. Очевидно, Але повезло: в этой муравьиной толчее именно на нее упал черный взгляд маленького человечка. Пел Киркоров, утверждающий: "Я твоя мышка, я тебя съем".

- А вот к кому он обращается? Не знаете? - заинтересовался Игорь. - Кому летучая мышка может так реально угрожать? Насекомому? Но ведь летучие мыши их едят.

- Почему летучая? - спросил Юрий.

- Ну, а какая же? Полевка ест зерна. И вообще ты клип видел?

- Мне делать нечего! - хмыкнул Юрий.

- Конечно, а что тебе делать? Жена с тещей пестуют, да тесть помогает... Почти все девушки выбирают исключительно высоких, - продолжал без всякой связи Игорь, вновь пронаблюдав за очередным алчным взглядом Алевтины на Воробья.

Она уже выдохлась от непривычного непосильного напряжения и перестала следить за разговором.

- Хотя все диктаторы были маленького роста - Наполеон, Гитлер, Сталин, Ленин... Заметили?

- А Иван Грозный? - спросил Юрий.

- Вот не помню... А что Иван Грозный? Кто он такой? Ха! Мелкий уголовник. Я с такими не вожусь и знать и не хочу, каким он был! А вы что пьете? - вдруг обратился к Алевтине Игорь.

- Пепси-колу, - пробормотала она.

- Да? - снова обрадовался непонятно чему Игорь. - А я однажды выпил стакан пепси-колы - и сразу голова болит, нос заложило... Аллергия! И красное вино я пить не могу - тоже непереносимость. А пиво часто совсем не утоляет жажду...

- Короче - у тебя все не как у людей! Чем хвалишься? - прервал его Юрий. - Может, ты у нас мутант?

Мрачный Юрий глядел на Алю, как на человека, посланного ему в наказание за все его тяжкие, совершенные и еще несовершенные грехи. И она почувствовала себя очень неловко.

- Почему я пью водку? - продолжал диалог с самим собой Игорь - Кайф! Хочу его постоянно ловить! Мне говорят: "Ну, поцелуйся с девушкой - вот тебе и будет кайф!" Но это кайф совсем другого рода! Мне нужен - психоделический.

- Ну, возьми плеер с психоделической музыкой - вот и будет такого же рода кайф, только без водки! - пробурчал Юрий. - Язык без костей!

Игорь сиял.

Болтовню людей, качающихся в кабинках огромного колеса, ветер уносил в сторону и вниз. Там ее, наверное, подхватывали на лету зеваки или ловили очередники в кассу, усердно, с любопытством задиравшие головы в небо, где над ними неторопливо и важно кружилась главная достопримечательность парка.

Аля посмотрела на небо, чистое и безмятежное, чуждое страхам и далекое от всех страстей. Каким бесконечным порой бывает торопливое время!

- Я пойду, - сказала она.

И бросилась почти бегом вон из парка. Вслед ехидно засмеялся довольный Юрий, избавившийся, наконец, от тяжкой обузы в виде крупной девицы в розовом. Цвет несбывшихся надежд... У его приятеля все-таки на редкость своеобразный вкус. Но настойчивый Игорь догнал Алевтину.

- Я провожу! - заявил он. - И заодно запишу телефончик.

- Мне некуда звонить! - пробормотала она. - Я живу в общежитии...

- И там нет телефона? - удивился Игорь. - Что-то я такой общаги еще не встречал. Этого просто не может быть, и вы, дорогая девушка, лапшу мне на уши не вешайте. У меня начинает задумываться одна очень интересная мысль...

Он был упорен, как маниакально долбящий кору дятел. Глядишь, и отыщется где-то в глубине червячок...

Аля молча торопливо шагала впереди Игоря к метро через мост. Ветер, взлетающий от реки резко вверх, подхватывал ее волосы и забавлялся ими в свое удовольствие, перебирая и перепутывая прядь за прядью. За всю обратную дорогу Алевтина не проронила ни слова, зато ее добровольный провожатый весело болтал, не смущаясь и активно соперничая со звуковой рекламой в метро. Возле общежития он заставил Алю продиктовать номер телефона, победно хмыкнул, прощально и празднично просиял напоследок черными глазами и исчез.

Игорь был уверен, что девушка в розовом дала абсолютно правильный номер: такие, как она, не обманывают. Просто потому, что еще не успели этому научиться.


Осень пришла, как всегда, в сопровождении гриппа. В троллейбусе чихали, в метро кашляли, на улице осипшими голосами интересовались, который час. Зачем им, болезным, время? Не все ли теперь равно? Езжай домой и хворай на здоровье. Главное - сиди в тепле и носа никуда не высовывай.

В газетах и по телевидению настойчиво рекомендовали принимать аскорбинку, запастись фервексом и пореже выходить из дома. Последний совет казался особенно дельным - сидеть дома действительно лучше всего. Всегда. До конца дней своих. Ну, можно лишь спуститься в магазин...

Но и спускаться было лень. Игорь уже четвертый день проводил безвылазно в родной квартире. Явившаяся на дом врач бюллетень дала запросто, заметив, что больных - уйма, и тотчас резво ускакала лечить других.

Совсем заскучав к вечеру, Игорь, немного потрепавшись по телефону с Юрием, набрал тот телефонный номер, что оставила ему летняя девица в розовом. Прошло несколько месяцев, и Скудин внезапно вспомнил о ней.

Злая и, похоже, сонная бабка-дежурная сходу заявила, что в той комнате никого нет.

- А если поискать? - стал вежливо настаивать Игорь. - Бабуля, да куда они в такой грипп и дождь могли все подеваться?

- Куда надо - туда и подевались! Им никакой грипп нипочем! - резонно возразила вредная бабка. - Так что ты, внучек, будь здоров и не кашляй! Голосок-то у тебя вроде как охрип.

- Болею! - поделился новостью Игорь. - И жутко скучаю по любимой девушке Алечке. А вы ее не хотите подозвать. Ах, моя Алюня! Сладость поцелуев... Нежность объятий... Бабуля, вспомните, какой вы были в молодости и как вокруг без конца сходили с ума влюбленные в вас без памяти красны молодцы! И сколько их насчитывалось!

- Ну и плут! Ишь ты, скучает он... - ядовито протянула бабка и неожиданно смягчилась. - Ну да ладно, так и быть, поищу твою шалаву. Только ждать тебе на проводе придется долго, путь наверх неблизкий.

- Сколько угодно! - возликовал Игорь. - Буду вам обязан до конца дней своих и стану вечно поминать с благодарностью!

- Льстец! Настоящий хитрый лис! - точно определила бабка. - Жди!

И ушла на поиски Алевтины. Ходила она действительно долго. Игорь соскучился ждать, закурил и пожалел о своей затее. Для чего ему понадобилась эта девица? Но положить теперь трубку неудобно перед бабулей, согласившейся топтать ради него свои немолодые ноги. Наконец он услышал Алино неуверенное "да".

- Алечка, я надеюсь, ты меня помнишь, - бодро заговорил Игорь. - Мы познакомились в Парке культуры. Еще летом. Но позвонить раньше я не мог, хотя все время о тебе думал.

Алевтина молчала, то ли пытаясь его вспомнить, то ли обидевшись за такое длительное его отсутствие.

- Помню, - наконец выдавила она из себя.

- Окей! - обрадовался Игорь. - Нам нужно повидаться. Я тут сижу дома, грипп симулирую, кошу под эпидемию. Может, приедешь? Заодно прогуляешься под дождем. Это полезно для здоровья - очень закаляет.

- Сегодня поздно уже... - сказала Аля.

Оказывается, она покладистая...

- А зачем обязательно сегодня? Давай завтра. У тебя когда работа кончается? Сразу и приезжай. Я ждать буду, на стол накрою... Ты, наверное, сладкое любишь?

- Куда ехать? - практично и коротко спросила Алевтина.

- Записывай...

Игорь радостно продиктовал адрес, подробно объяснил, как ехать, и попрощался до завтра.

- Да, не забудь бабуле низкий поклон от меня передать!

- Кому? - не поняла Аля.

- Дежурной вашей, которая тебя мне нашла.

- А-а... - протянула Аля. - Ладно, передам.

Игорь положил трубку.

Но Алевтина преподнесла ему неожиданный сюрприз. Явившись на следующий день в его квартиру, она заявила ему прямо с порога очень серьезно и осмысленно:

- Ты ведь еще не знаешь, кто я...

- А кто? - усмехнулся Игорь. - На мой взгляд, вполне симпатичная молодая девушка.

- Нет, - сосредоточенно покачала головой Алевтина. - Я - ведьма!..

Игорь с интересом взглянул на нее. Ё-моё... Неужели пациентка психдиспансера? Во вляпался... Правильно его предостерегал Юрка от случайных знакомств...

- Ты на меня так не смотри, - сурово сказала Алевтина. - Я все это запросто могу доказать. Я - ведьма... Настоящая, потомственная...

С ее появления жизнь Игоря и пошла совсем другим путем...


18


Анатолий быстро разгадал состояние Полины. Он был внимателен, а кроме того, учился в медицинском и собирался стать врачом-гинекологом.

После аборта Полина в себя приходила долго.

- Почему ты не захотела рожать? - поглаживая ее ладони, мягко спросил Толя. - И даже ничего мне не сказала...

Полина молчала. К чему обсуждать свершившееся?.. Да и вообще... Она понятия не имеет, как сложится ее жизнь... И Анатолий, кстати, об этом тоже молчит.

- Мне еще рано, - нехотя пробурчала Полина. - И потом у меня Роман и Алик...

- Сначала рано, а потом будет поздно, - разумно возразил Толя.

Рассудительный...

- А твои Роман и Алик будут всегда! Все-таки я тебя не понимаю...

- А себя? - хмуро спросила Полина. - Себя-то ты понимаешь?..

Анатолий ничего не ответил. Полина попала в больное место и в самую точку.


Толя Халфин ненавидел своих родителей. И лет в тринадцать дал себе зарок вырасти непохожим на них ни в чем. Прежде всего, он не желал нищенствовать, как они.

После уничтожения и распада всех НИИ мать и отец, инженеры, окончившие институт стали и сплавов, остались без работы. Отец подрабатывал дворником, сторожем, курьером. Мать попробовала переквалифицироваться в бухгалтеры, но поскольку соответствующего образования не имела, да и возраст был неподходящий для начала жизни, то получала очень смешные деньги.

Толя ненавидел и стыдился бедной одежды родителей, маминых штопаных старушечьих кофт и отцовских лоснящихся до блеска на заднице брюк. Сгорал от стыда, глядя на стертый до белизны линолеум в родной квартире и пожелтевших, в пятнах, обоев.

Однажды он случайно вычитал в газете размышления одного известного педагога о семье. И запомнил их.

Педагог сравнивал семью с живой лабораторией человеческих судеб, личных и народных, каждого народа в отдельности и всех народов вместе. Хотя эти две лаборатории сильно отличались друг от друга. В настоящей обычно знали и представляли себе, что делают, и действовали целенаправленно и осмысленно. А в семье, наоборот, обычно не понимали, что творят, а потому поступали, как придется. Природа допустила здесь серьезный просчет. Одно из самых ответственных и священных призваний человека - быть отцом и матерью - доступно каждому. Имей лишь минимальное телесное здоровье да достигни половой зрелости. И все! Дальше рожай себе детишек в свое удовольствие, ни о чем серьезном не помышляя...

Халфины так и делали. У них в семье было четверо детей. Поэтому в маленькой квартирке быстро стало тесно. И тогда маме с папой пришла в голову спасительная и, казалось, хорошая мысль: переселить старшего, Анатолия, к бабушке с дедушкой. Старики с восторгом приняли идею. Они души не чаяли во внуках, особенно в старшем, и всегда хотели облегчить жизнь детям.

Сначала все шло замечательно. Спокойнее стало у молодых Халфиных, радостнее - у пожилых. Но надвигалась беда, уже запрограммированная родителями. Они оказались слишком посредственными психологами.

Анатолий и его брат, второй сын в семье, Антон, учились в одном классе, поскольку очень способный младший опередил сверстников и оказался в двенадцать лет в девятом - рядом с братом. Только как раз не рядом, а всегда вдалеке. Маленький Антон, пугливо и часто моргая, садился в самый угол класса за последнюю парту, потому что на первой сидел Анатолий, а старший брат ненавидел младшего.

Бесконечно добрый и ласковый с бабушкой и дедушкой, с учителями и приятелями, которые его очень любили, всегда готовый помочь, улыбчивый Анатолий просто менялся на глазах, когда видел и слышал Антона. Толя переставал собой владеть, себя контролировать, понимал, что так нельзя, но ничего поделать с собой не мог.

Старший брат высмеивал младшего, иронизировал над его замедленной речью и крупным детским почерком, дразнил, а на переменах часто яростно, исступленно бил, доводя Антона до слез. И девочки в классе с грустью констатировали:

- Опять Халфины подрались!

Одноклассники - абсолютно все - были на стороне Анатолия. Они понимали, кому приходится труднее и живется хуже. Дети нередко проницательней взрослых. Именно высокомерного отличника Антона в классе избегали. И это еще больше подогревало ненависть Анатолия. Иногда ему казалось, что еще немного - и он убьет этого боязливо моргающего глазками Антона. Ну, почему, почему именно его так любят, просто обожают родители?! Почему Антон живет дома, а Анатолий оттуда словно выброшен к бабушке с дедом?!

А Халфины-старшие упорно не желали ничего видеть и слышать, хотя учителя не раз говорили им о ненормальной ситуации, о нехороших, по сути, по-настоящему страшных отношениях между братьями. Родители закрывали глаза и на ревность Анатолия, и на его ощущение отверженного, изгоя. Будто не верили в это. И продолжали из чувства тщеславия лелеять и баловать Антона, явно более одаренного, необычного ребенка, словно принося в жертву младшему старшего.

Анатолий догадывался, что в семьях довольно часто одного ребенка любят больше. Но почему? Как же так можно?! Разве взрослые не понимают, что тем самым заботливо, своими руками закладывают основы ненависти, озлобленности, агрессивности у одного и эгоцентризма, вседозволенности и самодовольства у другого? Как могут родители делить детей, выбирая себе любимого, лучшего? По какому принципу?

И какой безграничной ни была любовь бабушки и деда к Анатолию, она не смогла заменить материнскую и отцовскую. И постоянные заботы бабушки и деда оказались не способны компенсировать отсутствие родительских.

В конец концов, рассуждал Анатолий, почему из четверых детей родители отдали только его одного? Словно отказались... Ну, хорошо, сестренки еще маленькие, дошкольницы, но брат...

Окончив школу в четырнадцать лет, Антон в пятнадцать стал первокурсником мехмата МГУ. Не желая и в институте видеть брата, Анатолий умышленно не подавал документы в университет и поступил в МИЭМ. Потом, окончив его, сдал экзамены в медицинский и стал еще в институте высоко цениться как специалист-медик и знаток медицинской техники. После ординатуры его ждала диссертация. Тема уже была заявлена и продумана: сохранение детей в тяжелых случаях невынашиваемости беременности с помощью специально разработанного Анатолием прибора.

И все шло хорошо... Только Анатолий стал опасен и страшен для родного младшего брата. Да и для родителей тоже. Он отлично понимал это и пытался самостоятельно хоть как-нибудь исправить положение, которое родители даже за год до окончания детьми школы изменить не захотели. Анатолий их ненавидел. Неужели они добивались именно этого?! Он по-прежнему жил у бабушки с дедушкой и редко встречался с другими близкими. Родные души не казалась ему родными. Истосковавшееся когда-то по любви, исстрадавшееся детское сердце ожесточилось... И ничего уже не исправишь.

Он много читал о педагогике. Больное место... И вычитал, что многих родителей надо учить родительскому искусству. Но захотят ли они учиться?.. Значит, думал Анатолий, тогда придется учить детей защищаться от тех, кто дал им жизнь. Бывает ли что-нибудь ужаснее?..


- По-моему, тем, у кого нет братьев и сестер, крупно повезло... - сказал Анатолий Полине.

Она вздохнула. Поля хорошо знала историю его жизни.

- Ты так думаешь?

- Я в этом уверен, - пробурчал Анатолий.

- А я нет, - задумчиво отозвалась Полина. - И вообще, нельзя ни в чем быть твердо уверенным...


Антон, думал Анатолий. Он по-прежнему пугливо, нервно моргает, словно ждет, что старший брат вот-вот набросится на него с кулаками... Сестренки... Они вообще никогда не интересовали Анатолия. Так же, как и он их. Хотя когда он приходил к родителям, сестренки с визгом, радостно бросались к нему... Он всегда мрачно, грубо отгонял их. Они обижались...

Отец, замученный язвой и большой семьей... Рано постаревшая, растолстевшая мать в затрапезе...

Он ненавидел их всех. Наверное, у него были на то свои причины. Он словно вычеркнул их из своей памяти и жизни. Сказал себе, что их больше нет... Никого... Ни вечно испуганно моргающего Антона, ни шумных визгливых сестренок, ни родителей... Никого... Так вышло... Это судьба. И ему осталось лишь жить одному, обездоленному и сиротливому при живых родителях и брате и сестрах.

Краешек дремавшего подсознания иногда вдруг вспоминал мамины руки... Какими они были в его далеком детстве... Как от мамы хорошо пахло мылом, борщом и чем-то еще, домашним и неопределенным... Как звучал когда-то давным-давно мамин голос, обращавшийся лишь к нему, Толе... Тогда единственному сыну...

Да, для него никого больше нет... Он всех выбросил из своей жизни и памяти точно так же, как они когда-то выбросили его. И некого ненавидеть... Не надо лелеять и нежить свои обиды и проклинать тебя оскорбивших... Больше не придется ни о чем думать и ни о ком вспоминать... А своя судьба... Она мало заботила Анатолия, как выяснилось неожиданно. Оказалось, что он жил только с помощью ненависти, и подпитывался своими мыслями, и тянул из них нужную ему энергию...

После окончания второго института Анатолия сразу пригласили на работу в самую престижную гинекологическую клинику. Там он и отрабатывал свой прибор, его опробовал, заканчивая диссертацию. Дедушка и бабушка радовались за внука и с гордостью рассказывали о его успехах всем соседям. Очевидно, и родителям тоже. Только когда те звонили, Анатолий, даже если случайно оказывался дома, к телефону упрямо не подходил.

- Халфин, золотая голова! - часто с удовольствием повторяла палатный врач Надеждина.

В отделении невынашиваемости беременности подобрались замечательные врачи да еще, вдобавок, с уникальными фамилиями. Словно специально выбирали. Надеждина, Спасова плюс заведующая отделением Любимцева.

Она завела альбом с фотографиями родившихся у их пациенток детей и самих мамочек и часто повторяла, показывая в альбоме на ту или иную даму: "Мы ей здесь сделали двоих детей".

Анатолий попросту переселился в клинику. Дед с бабкой не возражали. Если Толенька хочет... Он поставил себе раскладушку в ординаторской и там спал. Все в отделении были в восторге: всегда под рукой еще один врач, кроме дежурного. Да и дежурные при Халфине блаженствовали. Он спал мало и чутко, всегда легко просыпался и любил брать решение любых сложных вопросов на себя. Анатолий следовал одному нехитрому жизненному правилу - старался каждый день добиваться немножко больше того, что мог и достиг вчера.

Дамы, которым он, по выражению Любимцевой, "делал детей", и их безгранично благодарные мужья и родственники, непрерывно таскали Анатолию конфеты и коньяки. Потому что деньги он брать не любил. В маленькой комнатенке Халфина, которую ему выделили внизу, при поликлинике, в стенном шкафу вечно толпились шеренги разномастных бутылок коньяка. Выбирай любой, на вкус и на цвет - и пей! И Анатолий постепенно привык к коньякам и конфетам.

- А зря ты, Халфин, не берешь взяток "зеленью"! Вот тут твоя золотая голова просчиталась! - посмеивалась веселый доктор Надеждина. - Хотя бы приоделся за счет осчастливленных мамашек! Купил бы себе приличные брюки и ботинки.

- А еще лучше взятки натурой! Баб у меня тогда будет навалом! - бурчал Анатолий и продолжал ходить по больнице в старых, залохматившихся внизу брюках и разношенных шлепанцах.

Приличная обувь здесь ему вообще не требовалась.

И семья тоже. Никакая. Поэтому он не стремился ее заводить. К женщинам Анатолий относился с большой осторожностью. Старался держаться от них подальше, исключая свою профессию.

С Полиной он познакомился случайно, на концерте Владимира Спивакова в Большом зале Консерватории. Сидели рядом...

Но о женитьбе Анатолий не помышлял. А ребенок... Ему почему-то тогда стало очень горько, что Полина убила его ребенка. Именно его...

И их связь продолжалась, путаная и смутная...

Поля часто в последнее время стала подумывать, что сейчас во всем появилась какая-то неясность и размытость. Это особенности нашей современности. От которой не спрятаться, не уйти, не сбежать...


После ухода из дома Алика Полина совершенно сорвалась с катушек. Она устала, замучилась, ей все надоело... Надоело столько лет безуспешно пытаться примирить братьев... Надоело видеть заплаканные глаза матери и тоскливые - отца... Надоело выслушивать грубости Романа и понимать его настроение и состояние.

Почему я должна всех понимать и всем сочувствовать и сопереживать? - все чаще и чаще спрашивала себя Полина, вспоминая слова младшего брата. Почему никто не хочет понимать меня и сочувствовать мне? В конце концов, я ни в чем не виновата... Зато я по их вине - а кто просил вырезать мне в детстве гланды? - потеряла голос и возможную профессию... Кто знает, чего я бы сумела добиться на сцене... Может быть, как раз очень большого успеха...

Отношения с Романом становились все напряженнее и острее. Теперь уже Поля начала думать, что именно по вине родителей и братьев она не вышла замуж, потому что возилась с ними со всеми непрерывно, на себя махнула рукой, не обращала никакого внимания - все только Ромочка да Алик... А вот теперь она не нужна ни Ромочке, ни Алику, они оба на нее просто плюнули и плюют уже давно... И ее собственная личная растоптанная жизнь - исключительно вина ее близких...

Давление у Полины падало все ниже. Голова кружилась все чаще... Поля стала бояться потерять сознание и упасть.

Весной от сквозняков в метро Роман сильно простудился. Ни Полина, ни родители ничего не могли поделать с его тупым, граничащим с идиотизмом упрямством и желанием по-прежнему просить милостыню в метро.

- Людям нравится демонстрировать свою щедрость и доброту, - цинично повторял Роман. - Вот я и предоставляю им такую возможность...

Он начал кашлять все сильнее и сильнее, особенно по ночам. Но упрямо требовал, чтобы утром Полина отвезла его на его любимую станцию "Октябрьская". Полина просыпалась ночами от надсадного хриплого кашля брата за стеной и лежала тихо и напряженно, стараясь не заплакать.

Она приготовила Роману грудной сбор и купила "Доктора Мома", но пил он травы нерегулярно - где уж там в метро? - и помогали они слабо.

Наконец ему стало совсем плохо. Утром Роман не смог даже оторвать голову от подушки.

- Полина, Поля... - слабо позвал он.

И сестра тотчас метнулась к нему.

- Что?

- Да неважно как-то... - признался Роман.

- Тогда я вызову врача! - решительно сказала Полина. - Он моментально тебя поднимет! Это уникальный врач, удивительный!..


Два года назад Полина заболела. Ее стали мучить головные боли, давление то поднималось, то резко обрушивалось вниз... Подруга по музыкальной школе, где преподавала Полина, посоветовала экстрасенса.

- Да я им не верю! - махнула рукой Полина. - Шарлатанство все это! Все газеты кишат объявлениями: "Белый маг...", "Черный маг...", "Потомственная колдунья..." Какая-то чушь!

- И напрасно! - горячо заговорила подруга. - Но я тоже когда-то так думала! А потом мне порекомендовали одного человека... Он чародей!

- Ну да, как же иначе? - засмеялась Полина. - Маг и чародей!

- В общем, мы с тобой должны к нему сходить прямо на этой неделе! - обиженно, но решительно объявила подруга. - За первый сеанс он денег не берет. Только ставит диагноз. Он видит все насквозь! У него "третий глаз"!

- Ладно, - нехотя согласилась Полина. - Прогуляемся к твоему "третьему глазу". Посмотрим...

Провидец оказался маленьким шустрым черноглазым человечком. Блеск его очей освещал комнату лучше всяких ламп. Он приветливо пригласил их войти и сесть поудобнее.

- Это Игорь Скудин, - торжественно представила его подруга. - А это Полина. Я ей рассказала о ваших необыкновенных способностях. И она тоже просто поражена!

Полина скривилась. Она ненавидела гиперболы и склонность к преувеличениям считала серьезным недостатком. Кроме того, никакого изумления она подруге не высказывала. Та откровенно врет. Но подруга действительно поведала Полине о том, как маг и чародей вылечил ее за пять сеансов от хронического гастрита, гайморита и бессонницы - причем все распознал сам, ему ничего не пришлось рассказывать!

В чудеса Полина верила слабо, даже, скорее, совсем не верила. Но вполне может существовать сила самовнушения больного, гипноз и всякое такое прочее... Остальное - мура!

Анатолий иногда практиковал лечение гипнозом. Но брался лишь за определенные болезни, в частности, за энурез у детей, и только в исключительных случаях. Когда уж очень просили. Злоупотреблять гипнозом он не любил и никому не советовал.

- А напрасно вы мне не доверяете! - загремел черноглазый человечек могучим басом, неожиданным в таком хилом маленьком теле. Оно полностью соответствовало его фамилии. - Я могу делать очень многое! Поскольку сам из семьи потомственных магов. Бабка была цыганка и колдунья.

Игорь имел в виду вовсе не тихую бабушку Анюту, а другую бабку, по отцу, о которой ему как-то поведала мать. Она, правда, эту бабку никогда не видела, но покинувший ее милиционер немало с жаром и придыханием рассказывал молоденькой Наденьке о черноокой и черноволосой грозной своей матери, предсказаний которой боялась вся деревня на реке Яхроме. И лечить его мать могла руками и травами, и болезни заговаривала, и беду от дома отводила, и накликать ее умела, и гадала классно... В общем, все, чего изволите...

- Мне не доверять нельзя! - гремел озлобившийся человечек. - Тогда и нечего было сюда приходить! Подруга не насильно тащила!

Полина слегка присмирела, а подруга вообще потеряла дар речи и только таращила испуганные глаза. Ей еще не доводилось видеть мага и кудесника в таком страшном гневе. И она ничего не знала о тяжелых комплексах Игоря Скудина.

- Вы выйдите! - приказал он ей. - А я займусь вашей Полиной...

Подруга послушно растворилась на кухне, а маг начал водить руками вокруг Поли и приставлять к ней какую-то металлическую рамочку.

Вообще о них она уже что-то слышала. Какое-то там магнитное поле или нечто подобное... Это называлось еще "лозоходством", а точнее, биолокацией. Человек берет в руки два прутика, вязальные спицы или вот такую металлическую рамку и начинает исследовать то место, где предположительно воры спрятали награбленное или закопали труп. Принцип действия довольно прост: там, где рамка задрожала, спицы или прутики внезапно скрестились, а поисковик или экстрасенс слегка заволновался - там следует искать. Точно так же ищут и болезни у человека.

Правда, Полина читала, что статистика свидетельствовала о провале этого метода. Лишь в тринадцати (это символично!) случаях из ста удавалось раскрыть преступление с помощью экстрасенсов. Значит, все дело заключалось в простых совпадениях. А их в нашей жизни немало. Но пока она все это вспоминала и размышляла над этим, маг начал творить чудеса, то есть объявлять о ее болезнях. Странно, но он угадал. Хотя, если разобраться, у какой женщины Полиного возраста не болит и не кружится голова и не прыгает давление? Вариант почти беспроигрышный. Годится для любой дамы в районе сороковника. Но самое интересное началось дальше.

Сеанс оккультизма или лечения - называй как хочешь! - потомственный колдун оформил соответствующим образом и довольно продуманно. Все эти многочисленные сопутствующие атрибуты - фетиши, обереги, свечи, амулеты - воздействовали во время сеансов на все органы чувств пациентов. Особенно сверхчувствительных.

В комнате на столе находился большой шар, непременный участник паранормальных действий, сделанный из технического стекла, выдаваемого за хрусталь. Шар окружали свечи. Игорь отлично знал, что если смотреть внутрь шарика до отупения, перед глазами обязательно возникнет необходимая картинка.

Присутствовали и другой атрибуты медитации, в частности, источники слуховых ощущений - аудиокассеты с духовной музыкой Восточной Азии и множество подвесок, издающих при соприкосновении или дуновении ветерка мелодичные звуки.

Для привлечения сверхъестественных сил Скудин использовал амулеты, магические руны и кристаллы, карты Таро, спецкомпасы, определяющие, где лучше удовлетворять всякие физиологические потребности, жезлы силы - как духовной, так и половой, а также многочисленные благовония.


Маги, целители и парапсихологи, конечно, существовали и существуют везде, однако экстрасенсы в России за последние годы... Такого количества колдунов сейчас нет ни в одной цивилизованной стране мира. Сообщалось, что на каждых пятьсот пятьдесят россиян ныне приходится по одному целителю-экстрасенсу или магу. Основная причина - удивительная востребованность целителей. Россия всегда была и осталась верующей страной. Только вот кому и во что верить...

Кроме того, россияне в своем большинстве остро нуждались, а сейчас особенно, не в помощи психоаналитиков и психотерапевтов, в основном консультирующих, а в сеансах утешительно-директивных. То, чем, по сути, и занимаются маги и парапсихологи.

Масштабы колдовского бизнеса способны потрясти даже невпечатлительных. Только в одной Москве - порядка тридцати крупных центров и школ магии. Их ежемесячный оборот - от шестидесяти до ста двадцати тысяч долларов. Но, якобы, на них приходится не более двадцати-тридцати процентов всего рынка, остальное принадлежит одиночкам.

Магов в России развелось много, поэтому стала велика и конкуренция. Игорю приходилось нелегко, но он пробился, хотя по его приблизительным подсчетам в Москве трудилось не меньше десяти тысяч колдунов, а на каждого психолога или психотерапевта приходилось пять-шесть экстрасенсов без всякого медицинского образования. Популярный чародей мог заработать до пяти тысяч долларов в месяц, какая-нибудь старушка ведунья, активно себя не рекламирующая, - не больше ста долларов.


Комнату Игорь оборудовал под ритуальный зал. На стенах развесил индуистские, буддистские символы и тантрические свастики. На столе расставил иконы, белые свечи, положил Библию и Каббалу, колоду карт, книгу "Астрология".

Для приемов страждущих он надевал обтягивающий черный комбинезон. На указательный палец нацеплял перстень с большим рубином. Три золотые цепочки на шее. Изучающий черный взгляд.

Он сверлил Полину глазами минуты три.

- Ребенка зачем убила? Рожать не хотела?..

Полина побледнела и прикусила губу. Откуда он все знает?


Почему она не вышла замуж? Почему убила ребенка? Даже ни о чем не сказала Толе... Он узнал об этом позже. Просто догадался по ее состоянию.

Сначала Полина не поверила в свою беременность, как ребенок не в силах осмыслить, что мама может умереть. Потом все осознала, но не испугалась. Чуточку позже пришел настоящий страх.

Подружка, та же самая, что привела ее сегодня к колдуну, дала телефон и адрес. Врач, предупрежденная заранее и сильно напоминающая борца-сумиста, встретила Полину излишне любезно. Конечно, за такие-то деньги... Немолодая тучная дама, обремененная висячим животом и пятью подбородками... Полина, несмотря на свой страх перед операцией, их с большим удовольствием пересчитала и осмотрела докторицу с таким большим сомнением, словно та предложила свои услуги в качестве слесаря-сантехника. Однако рекомендация подруги...

- Все будет в порядке! - с ходу заявила гинекологиня. - Первый раз?

- Да... - робко пискнула Поля. - А может, не надо?..

Врачиха тотчас обиделась.

- Это, детка, тебе стоило решить заранее, а не у меня в кабинете!

Она была абсолютно права.

Полину трясла нервная дрожь, привязавшаяся, как весенний насморк.

- Так как мы поступим? Муж есть? - грозно спросила докторица-борец.

В принципе, наилучший облик для жизни с ее выкрутасами...

- Нет... - пролепетала Полина.

- Значит, мечтаешь стать матерью-одиночкой? Не советую! На такой подвиг, детка, способны немногие! - она скептически осмотрела Полину. - А ты вряд ли! Ты что, одна приехала?

Поля кивнула.

- И за тобой никто не заедет? Это плохо...

- Ничего, я сама доберусь...

Конечно, Полина могла прихватить с собой подружку, но вдруг ударилась в суеверие и решила, что любая девица под дверью больницы ее сглазит. Разве кто-нибудь из этих мнимых приятельниц желает ей добра?..

- Ну, ты мне время не тяни! - рассердилась докторица-борец. - У меня очередь! А через месяц приходи, спираль поставлю, будешь жить спокойно. Иначе не годится. Ты еще молодая, рожать того и гляди соберешься, а эти выскабливания до добра не доведут. - И повторила: - Не бойся, все будет отлично.

Потом, когда все закончилось, Полина побрела в туалет, где из нее долго хлестала кровь с кусками ткани. Поля с ужасом смотрела вниз, содрогаясь от отвращения к самой себе и животного страха. Неужели все это сделала над собой она сама?! И неужели ЭТО могло и должно было стать ее ребенком?! Мальчиком или девочкой... Он (или она) вырос бы, стал бы носиться по квартире, пошел бы в детский сад и в школу... И был бы похож на Полину: тоненький и белокурый... Или на Анатолия: темноглазый, кудрявый и черноволосый... Ее ребенок, которому уже больше не родиться и не вырасти... Что же она наделала, глупая?!

Голова кружилась, ноги подчинялись плохо, руки не слушались. Больше всего хотелось лечь прямо на пол и закрыть глаза. Но за все, что Полина сделала, ей так и надо! Этого даже слишком мало. Поле сейчас лучше всего умереть. Однако она с трудом выползла на улицу и даже сумела поймать такси.

- Жду через месяц! - напомнила на прощание врачиха-сумист. - Пока обходись другими методами. Все меры надо принимать заранее. И не переживай, сначала все долго мучаются! Только снова не попадайся.

Шофер окинул еле живую пассажирку пристальным недобрым взглядом.

- Ох, девки! - горько вздохнул он. - Вечно все у вас наперекосяк! Куда ехать-то, болезная?

Перед Полиными глазами плавали ворота, деревья и больница, словно покрытые тонкой пленкой воды. Она с трудом прошептала свой адрес и откинулась на спинку сиденья. Машина не спеша тронулась с места...


- Ну ладно... - наконец мрачно произнес кудесник. - У вас, мадам, очень сложная карма. Тяжелый случай... Придется много работать... Но мне не нужна ваша негативная энергия.

Полина испугалась - сейчас начнет вымогать еще деньги. Якобы за лишний труд. Но маг об этом не заикнулся.

- А вообще-то вы ведьма! У вас есть "третий" глаз, - ликующе сообщил он. - Знаете об этом? Вы сами все можете. Если хотите, приходите ко мне на курсы черной магии. За три месяца я научу вас, как использовать ваш дар. Потом посвящение в маги. Сами сможете заколдовать любого и сколотить за год солидный капитал - не меньше, чем у любого олигарха. Оплата за учебу - пятьсот долларов в месяц.

Полина ахнула от названной суммы.

- Я подумаю, - тихо сказала она.

Игорь сосредоточенно кивнул и начал работать с Полиным испорченным биополем. Выключил свет, зажег четыре свечи и едкое индийское благовоние, включил музыку со звуками флейты и стал ритмично водить вокруг Полины руками.

- О, что я вижу! В прошлой жизни вы отрабатывали карму и не отработали. Теперь у вас висит огромный кармический хвост. И еще два хвоста, которые вы подцепили в этой жизни, - из сердечной и эмоциональной чакры. Будем рубить?

- Что рубить? - ужаснулась Полина.

- Ваши хвосты! А что же еще?! - заорал маг. - Не голову ведь!

Деликатностью и вежливым обхождением он явно не отличался.

- А зачем? - робко спросила Поля.

- Да затем, что вы с ними скоро подохнете, мадам! - грубо объяснил чудодей. - В противном случае я все сделаю окей!

- Делайте окей! - решилась Полина. - Рубите!

И на всякий случай крепко зажмурилась от страха: она не представляла себе, как колдун обрубит ее хвосты, которые ей не видны и никому не заметны.

- Подождите! С вашим кармическим долгом - и сразу рубить! Это только у шарлатанов так, а я человек честный. Сначала мне надо вас почистить, это будет стоить еще тридцать баксов.

Полина кивнула и чуточку приподняла ресницы. Все-таки хотелось посмотреть, как этот черный маг будет рубить хвосты и увидеть их вживую. Полины хвосты он сначала резал энергетическими ножницами. Ни их, ни хвостов разглядеть не удалось. Но, видимо, кармический долг Полины был чересчур велик. Поэтому Игорю пришлось вооружиться энергетической дрелью, тоже невидимой, и минут пять сверлить дырки в хвостах. Не помогло. В ход пошел такой же незримый энергетический факел, потом электропила-невидимка. Экстрасенс жужжал и скрипел остатками гнилых зубов. Его лоб покрылся каплями пота.

- Да, мадам, здорово вы себя запустили!.. Придется делать взрывчатку, иначе ничего не получится.

- Что?.. - в ужасе пролепетала замороченная Полина.

- Приготовлю обычную энергетическую бомбу с мощностью заряда... э-э-э... ну, скажем, четыре килограмма тротила. Думаю, ядерная бомба вам не понадобится: вы пока не дипломированная ведьма.

От взрыва, во время которого маг сжимал кулаки и тряс ими у совершенно обалдевшей Полины над головой, хвосты, наконец, отвалились.

- Ну, просто окей! Все обошлось. Хорошо, хоть порчи на вас нет, а то пришлось бы еще часок помучиться, - Игорь вытянул вперед руки и потряс невидимыми хвостами. - Положите их в полиэтиленовый пакет и выбросьте в реку, а лучше сожгите в лесу. Если мечтаете сделать кому-нибудь пакость, спрячьте пакет под кроватью врага. Теперь ваши болезни должны пройти. Но если вдруг заболит голова, немедленно снимайте серьги, ложитесь и кладите себе под копчик флакон с одеколоном. В самом крайнем случае вам придется сжечь свои трусики ночью на перекрестке. Но, думаю, до этого не дойдет.


Кто в основном становился клиентами Игоря и вообще всех оккультистов? Чаще всего - неудачливые и болезненные дамы и суеверные бизнесмены. Нередко приходили наркоманы и пьяницы, мечтающие избавиться от своей зависимости. Игорь уже хорошо ориентировался в своем прибыльном нетрадиционном бизнесе и прекрасно знал, что почти семьдесят процентов центров магии и отдельных целителей давно стали объектами для инвестиций бизнесменов, не имеющих к оккультизму никакого отношения. Порой таким образом просто отмывались "грязные" деньги. Именно поэтому круг колдунов и чародеев каждые два года обновлялся на девяносто процентов.

Солидные маги охотно пользовались покровительством бандитских "крыш". Им колдун-предприниматель отдавал четверть своего дохода и взамен получал крупномасштабную рекламную кампанию и роскошный пиар на деньги "покровителя". Настоящих, умелых магов-целителей и парапсихологов среди огромного количества оккультистов насчитывалось мало - не более десяти процентов. Все остальные - жулики, пользующиеся доверием клиентов. А наивные, доверчивые и отчаявшиеся люди готовы верить кому угодно в последней надежде на исцеление и помощь.

Хотя многие маги и целители действительно обладали некоторыми чудесными способностями - они бесподобно умели исчезать. С деньгами клиентов. Свои номера телефонов молниеносно отключали или меняли, точно так же, как и меняли квартиры.

Одни маги называли себя белыми, другие - черными или серыми, третьи вообще утверждали, что они не маги, а парапсихологи. Но на деле набор услуг у всех оккультистов был стандартен. Они обещали вернуть или приворотить любимого с полной гарантией, подкорректировать карму, ликвидировать пробои в биополе, избавить от сглаза, порчи, венца безбрачия, блокировать энергетическую замену органов, рассказать о прошлом, будущем, запрограммировать на богатство, вернуть долги и украденный автомобиль, разыскать пропавшего человека... А также наслать порчу на недруга (как правило, эта услуга предполагала манипуляции с кладбищенской землей) или устранить конкурента по бизнесу. Устранение конкурента пользовалось в Москве повышенным спросом.

Нередко оккультисты искали определенный смысл в названиях и именах. Например, Гута-банк. Гута в африканской религии и магии вуду значит "фигурка поверженного врага". Следовательно, название банка выбрано не случайно - оно надежно защищает от конкурентов, но не защитило...

Игорь довольно неплохо овладел и ритуальной магией вуду. Основное в ней - приворот с помощью энвольтирования. Так называется работа с восковой куклой. По заказу клиента, мечтающего кого-то в себя влюбить, священник вуду в течение суток непрерывно лепит куклу любимого объекта из воска, постепенно подмешивая туда так называемые привязки, лучшие из которых - волосы, ногти или кровь избранника. Также в воск добавляется кровь колдуна. Затем заказчица (чаще всего это дама) должна отстоять с куклой три дня утренние и вечерние службы в церкви. Таким образом, в куклу якобы вгоняется ангел-хранитель любимого. Потом в голову, руки, ноги и половые органы куклы под чтение специальных заклинаний последовательно втыкается игла. И приворот совершен.

Куклу можно использовать и для физического устранения жертвы. Для этого в сердце куклы втыкается нож, после чего ее растапливают.

Нет ничего проще и возвращения долга. Фотографию должника привязывают красной нитью к большому камню, заказчик бросает камень в реку так, чтобы снимок виднелся из-под воды. Когда изображение с него исчезнет, долг вернут.

Существовали и некроманты - колдуны, использующие прах умерших для гадания. Материал для обряда они откапывали на кладбище. Призвав дух, колдуя на костях или пепле покойника, маг узнавал номер кредитной карты умершего или банковский счет любого из ныне здравствующих миллионеров.

Игорь этим не занимался, брезговал. Хотя его бизнес был грязен сам по себе. Люди далеко не всегда заказывали доброе дело, а, наоборот, часто просили причинить зло другим.

Открыть салон черной магии в Москве оказалось несложно. Для этого Игорь, как его научили, зарегистрировал некую фирму, в уставе которой написал: "Оказание консалтинговых услуг населению в области социологии". После этого оборудовал свою квартиру соответствующим образом, дал несколько объявлений в газеты и обеспечил себе фронт работ.

Его чистый доход довольно скоро достиг двух с половиной тысяч долларов в месяц. Но, учитывая высокую конкуренцию и опыт других, делающих основные деньги на обучении, Игорь тоже начал усиленно набирать учеников. Он использовал самый примитивный, стандартный прием московских оккультистов: искренне восхищался колдовскими способностями клиента и предлагал ему стать своим учеником.

После окончания курсов человек мог заниматься целительством и магией. Ежемесячно курсы проходило до двадцати человек. Отличающиеся особыми способностями оставались на годичный курс второй, третьей, четвертой ступени высшей магии.

Парапсихологических школ с каждым днем становилось все больше. Соответственно, и колдунов. Но Скудину удалось не затеряться в этом калейдоскопе. Он делал основной акцент на целительстве, даже рисковал заявлять, что лечит рак, и люди к нему шли и шли...

Игорь смело утверждал, что лет через десять-пятнадцать биоэнергетику будут преподавать в российских университетах. А здравый смысл... Да кому он нужен! Сейчас маги и целители в России отвоевали себе то место, которое на Западе занимают психоаналитики. Вопрос психотерапии в России решать никто не собирается. Поэтому здесь долго еще будут процветать маги и колдуны... Им для этого создают все условия.


Полина вышла к подруге совершенно ошарашенная.

- Ну, что? - спросила та шепотом.

Поля недоуменно пожала плечами.

Самое интересное произошло чуточку позже - все ее боли и недомогания вдруг куда-то исчезли...

- Ты очень внушаема, прямо на редкость, - говорил Анатолий.

И Полина свято поверила черноглазому грубому кудеснику...


19


На четвертом месяце своей третьей беременности Ане вдруг пришло в голову лечь на сохранение. Ее терзал мучительный страх за будущего ребенка.

- Ну, скажи мне, - спрашивала иногда мать, - какой из тебя может получиться врач? Ты же не учишься, а только рожаешь!

- Какой уж выйдет! - упрямо отвечала Аня. - Мне главное - ребенок, дети...

Мать махнула рукой.

Когда-то она, еще юная Женька, расспрашивала свою мать, теперь бабушку Анюты, о том, как они жили при Сталине.

- Ужас какой... - прошептала Женя, все внимательно выслушав. - Разве можно так жить?

- Все жили... Куда же деваться? - вздохнула мать.

- Все?! А я вот, например, не хочу и не могу жить, как все! Не желаю! Чувство стадности - самое страшное чувство!

Похоже, ее Анька тоже не желала жить, как все. Хотя все женщины, почти без исключения, мечтают иметь ребенка, не в этом дело. Анютин еще не слишком большой жизненный путь оказался чересчур своеобразен...

По молодости, неопытности и дурости Аня была дерзкой и неосмотрительной, не боялась возможных провалов и неудач, не заботилась о будущем и не тревожилась о своих отношениях с людьми. Она вообще не задумывалась о мире, в котором жила, хотя думать о нем надо, и если он меняется - меняться вместе с ним. Анька проповедовала совсем другую, но тоже очень известную истину, гласящую, что "не стоит прогибаться под изменчивый мир, пусть лучше он прогнется под нас". Пусть-то, конечно, пусть... Да только получится ли это?..

Ее пока еще не мучил, не терзал страх перед завтрашним днем, который становится позже навязчивым и жестоким, давящим, непрерывным, грубо стискивающим душу корявой лапой...

- Аннушка, - попыталась вразумить ее мать, - Юра устал, ему тяжело...

- От чего это он вдруг устал? - фыркнула Аня. - Не он ведь рожает!

- Для мужчины такая ситуация, когда женщина начинает заниматься чем-то или кем-то другим, а не им одним - самое тяжелое испытание! Не каждый выдерживает! И дело даже не в банальной ревности, а в том, что вдруг ему, такому важному и сверхценному, предпочли кого-то другого, обошли его своим вниманием... Мужчины этого обычно не в силах пережить.

- Но это же его собственный, личный ребенок! - закричала Анька. - Он тоже талдычил непрерывно, что хочет детей! Вот!

- Мало ли что! - отозвалась мать. - Не рассчитал своих возможностей и сил... Это часто бывает. Мужчины всегда переценивают себя. И у нас вообще в последние годы исчезает отцовство само по себе - как чувство, как понятие, как общественный институт. Мужчины только кричат, что все вокруг слишком плохо, да руками размахивают. Этому они хорошо научились. А что без толку кричать? Надо защищать людей и дело делать. Есть мнение, что мужчины редко бывают тем, чем хотят быть, и никогда тем, чем должны.

- Ладно, мне на них наплевать! И на моего мужа тоже! - заявила несмышленая Анька.

И пошла к своему врачу с требованием дать ей немедленно направление в клинику. Чтобы сохранить ребенка. Врач изумилась, стала убеждать Анюту, что пока все в полном порядке, но вразумить ее не сумела. Аня раскричалась, расшумелась, расплакалась и выбила себе направление.

Все равно дома ей делать было совершенно нечего. Она бесцельно бродила по квартире, говорила о пустяках, перекидываясь совершенно пустыми, ничего не значащими словами-пустышками. За ними ничего не стояло - ни мыслей, ни чувств, ни даже намеков.

Дни тянулись чересчур медленно, доводя до тупости, до недоумения, до полного растворения в самих себе. Иногда Аня ловила себя на странной, противоестественной, дурацкой мысли, что они с Юрием уже не существуют. Их нет. Нигде! Они превратились в призраки, видения, слоистые облака, напоминающие зефир из недалекого детства.

Мать чересчур часто начинала тревожиться и говорить о гипотетических несчастьях. Туманно намекать на женское одиночество, горькую женскую долю и другие подобные грустные явления. Они обязательно грозят Ане в недалеком будущем, если она немедленно не одумается и не возьмется двумя руками за свою бестолковую голову, не желающую рассуждать, как надо.

Аня не пожелала этого сделать.

Семья уже рассыпалась, Воробьевы просто еще пока были не разведены.


В первый же день в клинике, гордо шлепая по коридору тапочками, Аня наткнулась на Толю Халфина, с которым училась в институте.

- Толька! - обрадовалась Анюта. - Ты здесь работаешь? Вот здорово! Мне повезло!

Она просто вцепилась в него и не отлипала, пока Анатолий не согласился прочитать ее карту и вообще помочь сохранить ребенка.

- У тебя там шикарный прибор, я слышала! - захлебывалась от воодушевления Анька. - Говорят, прямо необыкновенный! Он меня и спасет. То есть моего мальчика. И УЗИ мне сделай, пожалуйста!

- Так ведь недавно делали, - просматривая ее карту, заметил Анатолий.

- Ну и что? - вытаращила глаза Анюта. - А ты сделай еще раз! Я тебе доверяю, а им - нет.

Кому - им, Аня не уточнила.


Первое время Аня лежала в палате молча, тихо, почти ни с кем не разговаривала... Неотрывно смотрела в окно. Днем там было мало интересного: ветер, дождь, сырые серые ветки облезших деревьев... Но вечерами, под лунной вывеской, в доме напротив загорались окна, и реклама тонким острым лучиком упрямо тянулась к Аниным глазам и проникала в них настойчивым и холодным сиянием. Светившиеся прямоугольники манили добром и обжитым теплом домашнего уюта, казавшегося далеким и несбыточным. Аню тянуло туда, к чужим огням, где мерещилась совсем другая жизнь, непохожая на ее собственную, вконец неудавшуюся.

Почему людям так часто кажется, что именно там, за чужими окнами и подозрительно мирными шторами, освещенными изнутри непременно симпатичными, не такими, как у тебя, люстрами или абажурами, обязательно живет счастье?

Неужели ее третий ребенок тоже погибнет?! За что ей такое?! Ну, за что?!.

Наконец соседки по палате решили ее развлечь, сговорились и со смехом сообщили ей утром, что она всю ночь просила сало.

- Да будет вам издеваться, - прошептала Аня. - У меня так живот почему-то всю ночь болел... Я жутко боялась выкинуть... Какое там еще сало?..

- Это вполне может быть, - весело вмешалась медсестра. - У нас одна старушка внизу лежала после операции, так она тут всех замучила, куриного бульона требовала! Дайте ей, и все! Она его любит!

Аня вздохнула. Мир был нереальным, странным, далеким от нее... Она словно возвращалась туда снова.

- Мне бы зеркало на время... - робко попросила она. - У меня такое маленькое, один нос и видно...

- Значит, все в порядке! - сказал рядом голос Любимцевой. - Раз беременная дама или послеоперационная вспомнила о зеркале - за нее уже можно не беспокоиться. Вообще я на вас всех гляжу и поражаюсь! Вы совершенно опустились! Хоть бы встали, причесались, посмотрели на себя! Вон ваши мужья под окнами виснут! Матерьми вы все станете, я вам это обещаю, но это будет сплошная безотцовщина!

Однако излишне эмоциональная завотделением противоречила самой себе.

Через несколько дней она увидела в коридоре двоих пузатых с мокрыми волосами и тотчас вспылила:

- Что это вы тут в таком виде разгуливаете? Сохраняем вам детей, сохраняем, мучаемся, а вы с утра до ночи под душем полощетесь! Вы что, сюда мыться легли? С мокрыми волосами легко простудиться - и пожалуйста! Выкидыш! Сегодня же душ закрою!

Про Любимцеву рассказывали местный анекдот, близкий к правде. Якобы завотделением различала своих пузатых не по лицам и фамилиям, а по маткам.

Рекламный лучик из-за окна привычно тянулся к Аниным глазам. Она незаметно привыкла к нему и неожиданно подумала, что, как ни странно, стала по-настоящему счастлива в этой больнице. И теперь ей даже не хочется выписываться и возвращаться домой.

Бодрый беглый взгляд доктора Надеждиной скользил по всем без исключения больным приветливо, но равнодушно.

- А вы переживаете за своих пациентов? - спросила ее однажды Аня, набравшись смелости.

- Переживать за каждую из вас невозможно, - спокойно ответил она. - И даже категорически запрещено, поскольку наши запасы сопереживания далеко не безграничны. И если бы я полностью выкладывалась с каждой больной, отдавала бы ей все свои душевные и физические силы, страдала бы из-за нее и металась, я бы выдохлась через год, а то и раньше. И не смогла бы уже никому помогать. Любой врач, особенно хирург, должен работать бесстрастно, с холодной головой и невозмутимым сердцем. Это закон медицины. Надо не причитать над человеком, а лечить и спасать его. Вам это важно уяснить себе, как будущему врачу.

Аня запомнила эти слова: "не причитать над человеком, а спасать его". Сейчас ей нужно было спасать свою семью. И саму себя. От отчаяния. А как же ребенок?.. Этот неродившийся малыш уже не укладывался в схему Аниной семейной жизни. Юрий, видите ли, устал... Ему, понимаете ли, надоели ее бесконечные беременности... Да пошел он! Анюта все равно родит, чего бы это ей не стоило.

Тонкий лучик рекламы тянулся к ее глазам... Словно хотел что-то сказать, о чем-то напомнить... О чем?..

- Толя, - спросила она как-то вечером Халфина, - а почему ты стал врачом? Да еще гинекологом.

У них вошло в привычку болтать после ужина в холле.

- Только не говори, что мечтал помогать появляться на свет новым людям. Это банальщина. Раньше я считала всех мужиков-гинекологов жуткими бабниками. Просто такой своеобразный онанизм. Но вот ты совершенно не подходишь под эту категорию. Ты или исключение из правила или подтверждаешь его, как исключение.

Анатолий невозмутимо посмотрел ей в глаза.

- Все куда проще... Я как-то заметил некую человеческую особенность, мимо которой раньше проходил. Оказывается, даже самое ничтожное недомогание, какое-нибудь расстройство желудка, насморк, мозоль, словом, довольно мелкие неполадки в нашем живом механизме, таком несовершенном и хрупком, здорово и моментально изменяют человека. И прямо на глазах превращают весельчака в меланхолика, а храбреца - в труса. Человек боится недомоганий и не в силах с ними сладить, не может справиться с собой и собой владеть. С ним происходит что-то нехорошее. Он не в силах работать, радоваться, нормально существовать из-за одного порезанного пальца.

- Ну, положим, это не все... - неуверенно протянула Аня.

- Не все, но большинство. А раз наше настроение и психология так зависят от здоровья, значит, стоит заниматься именно им. Хотя, конечно, это банальщина, звучит тривиально и в зубах у всех навязло.

- Навязло, пока не заболеешь, - проворчала Аня.

Халфин кивнул:

- Я объяснился? Ну, а ты зачем поступила в мед?

- Не знаю, - честно ответила Аня. - Но я почему-то с детства будто не признавала никакой другой профессии... Словно никаких больше не было... Толя, а у меня точно мальчик?.. Ты не обманываешь?

Она напряглась в ожидании ответа.

- Успокойся! Тебе наговорили каких-то ужасов, напугали!.. Не могу понять, откуда это взялось, кто такое придумал: девочки - нет, а мальчики - да!.. Странный диагноз... И какие для него основания? На всякий случай, несмотря на то, что ты сама будешь медиком, советую тебе хорошенько запомнить: если видишь перед собой человека в белом халате, ну, или там в голубовато-салатовом, врачебном, знай - перед тобой дебил! Умственно отсталый! Ты это возьми на вооружение.

Аня расхохоталась.

- А ты сам себя к этой категории не относишься?

- Почему не отношусь? Запросто! Ты видела врачебные почерки?

- Ну, это уже из области графологии! - пропела Аня. - Она вообще псевдонаука.

- Не скажи, - не согласился с ней Анатолий. - Это характеристика. Я на днях одной даме выписал лекарство, чтобы согнать воду, она ее многовато набрала, ребенок там прямо плавает. А она посмотрела на рецепт и бормочет шепотом: "Вы меня, пожалуйста, извините, Анатолий Германович, но вы уверены, что в аптеке это прочитают?" Пришлось сказать, что уверен. Прочитали... Только после этого дама стала посматривать на меня с некоторой опаской. Как на подозреваемого. Думаю, что в кретинизме. Ну, на худой конец, в сумасшествии.

Аня снова залилась смехом.

- Ты всегда была хохотушкой... - вдруг сказал Толя. - Была и осталась...

И глянул на нее спокойными глазами. Они казались чересчур спокойными и ясными, и их откровенная безмятежность не слишком понравилась Ане.


20


Алевтина приехала в Москву несколько лет назад из Брянской глубинки. Шумный большой город, гомонящий сутками напролет, Але не понравился. Уж очень колготно...

Она вспоминала свою неторопливую, никуда не спешащую речку, испуганно мелеющую и высыхающую к концу лета, как усыхает чахоточник... Свой негустой, но всегда готовый спрятать в тени лес... Свои пригорающие на летнем солнце луга... Но жить там Аля не собиралась, вот в чем беда, потому что деревня - понятие вымирающее, а судьба предназначила Алевтине не коров доить и не сорняки пропалывать.

Горячий поезд глухо шумел, погромыхивая старыми, уставшими от жизни колесами. В открытые окна бил грязный ветер, щедро, от всей души накладывающий на щеки темную пудру гари и пыли.

Аля стояла у окна, безразлично глядя на стремительно убегающие назад поля, города и поселки. Она даже толком не простилась с родителями и младшими сестрами. Просто сказала, что уезжает, и пообещала писать. Зачем эти дурацкие посиделки перед расставанием? Она была убеждена, что домашним все равно, останется она или нет. В сущности, почти всем безразлично, существует ли Алевтина на белом свете, живет она рядом или вдалеке. Мало кто о ней вспоминает и мало кто ее ждет. Родителям на все наплевать, в том числе, и на Алю, поскольку они не сумели обеспечить ее будущее, хотя они ее очень любят. По-своему. Но все любят именно так.

- Ох, как быстро разлетаются дети по свету! - только вздохнула перед Алиным отъездом мать. - И что ты там собираешься делать? Одна, без профессии...Вся страна переезжает с место на место, нигде никому покоя нет... Когда же это кончится?!

- Ну да, конечно, - буркнула Аля. - Лучше мне здесь до смерти коров доить...

- Да жить надо неспешно! - не сдавалась мать. - Для чего люди толкутся в городах, несчитанное множество праздного люда... Шатаются в мечтах и надеждах призрачного счастья и кратковременных радостей....

- А мне здесь скучно! - заявила Аля.

- Думаешь, там сразу станет весело? Ох, пожалеешь ты обо всем, Алечка, нагреешься на этом веселье!

Младшие сестры слушали разговор с любопытством.

Алевтине иногда казалось непонятным, почему все здесь вокруг кажется ей скучным. Любая бесконечная даль ее пугала - неестественно безбрежная, чересчур огромная, неприятно темнеющая... Аля боялась всякой глубины и привыкла к родному летнему мелководью, где можно легко рассмотреть песок и камни на дне. Где вертлявые маленькие рыбки проворно мелькают среди водорослей и будто отражают своими переливающимися боками солнце и высокое небо. Детство сладко пахло травой, землей и дорожной пылью. А там... Что разглядишь в этих черных мрачноватых водах Москвы-реки, таинственно и лениво шуршащих о берег, не остывающий даже летними ночами?.. Аля нуждалась в ясности - всегда и во всем. Город ясности не предполагал. Она там тоже оказалась лишней.

- Тут все всегда одинаковое! - через силу буркнула Аля.

Мать грустно покачала головой.

- Это как смотреть! Если нехотя да вполглаза - всегда все одинаковым покажется. Ты плохо видишь. А я здесь родилась и выросла, и мне тут никогда не надоедает. Смотрела бы и смотрела без конца...

Большая заслуга, иронически подумала Аля.

- Может, ты кого полюбила? - осторожно спросила мать. - Приезжали тут студенты всякие да строители... Ежели влюбилась - мешать нельзя. Это как граница - чужих не пускают и сам не лезь. Но из дома подаются, когда все там хорошо разглядят...

Новые вопросы опять смутили Алю. Заколебала ее мать своим любопытством, своими вопросительными знаками и допросами: зачем да почему... Захотелось - и все! Только разве так объяснишь... Но другого ответа у Али не находилось.

- Чего молчишь? - догадливо печально усмехнулась мать. - Сама не знаешь, поди?

- Ну, не знаю! И пусть! Что из этого? - окрысилась Аля. - Разве нельзя на мир посмотреть?

- Почему нельзя? Конечно, можно. Посмотреть всегда на все позволительно! - согласилась мать. - Но еще неизвестно, как мир на тебя посмотрит! А то так, неровен час, глянет, что не выдержишь, заорешь и дашь деру! Не думала об этом? Да и глядеть на белый свет лучше из родного угла. Жить на чужой стороне неуютно. Тебе нравится чувствовать себя неприкаянной?

Алевтина ни о чем подобном не думала. И не собиралась думать.

- Свободной ты выросла, независимой, - задумчиво сказала мать. Аля уловила в ее тоне презрение. - От дома, от вещей, от привязанностей... Разве тебе нравится такая жизнь? По-моему, тяжко. Хотя и в ней тоже есть свои преимущества. Например, не заедает быт...

- Там все есть... В городах... - пробормотала Аля.

Мать устало махнула рукой.

- Да что значит твое "все"? Жратва? Так ее сейчас вроде и у нас хватает. И в ней ли счастье? Удобства? Да ты не больно в них нуждаешься! Привыкла к своему углу... Театры, музеи? Но ты, прости за прямоту и откровенность, сроду туда в городе ходить не будешь! Для чего же тогда едешь?

Она снова внимательно глянул на молчаливо набычившуюся Алю. Во дворе тихо закудахтала наседка, бормоча о несбыточном.

- Безответная ты, - жестко бросила мать. - Ни на что и ни за что не отвечаешь. А надо отвечать хотя бы за себя. И если бы мы все сидели на своих местах и не болтались бы зазря по свету, у нас давно везде и всюду появилось бы это твое прекрасное "все"! Что ты только сама разумеешь под этим словом?

- От меня ничего не зависит, - обиженно сказала Аля. Ей не понравились неожиданные и уходящие вглубь рассуждения матери. От кого она ими заразилась? Видно, читает много. - Я не могу нигде и ничего исправить к лучшему. Зачем тогда лезть в дебри?

- Вот потому, что так говорят все, ничего нигде не меняется. И не изменится никогда! - объяснила мать. - Надо, наоборот, думать, что все зависит от нас, от наших сил, от наших рук! Ясно?

Но Але ничего ясно не было, кроме того, что у ее матери явно революционные настроения. И именно ей не сидеть бы в деревне, а вершить судьбу страны в столице.


Москва встретила Алевтину равнодушно, рассеянно посмотрев множеством окон и оглушив шумом издерганных проспектов. Город вел свою непонятную, на грани нервного срыва, но вполне привычную жизнь. Здесь каждый находился сам по себе, как молекула, вполне освоившаяся со своей ролью и ее давно принявшая, как милую данность и непреложность.

Вокруг толкались, без конца наступали на пятки и при этом тебя же обругивали, переговариваясь на ходу. Нелепо торчала над дышащим теплотой входом в метро буква "М". Она грустно и тщетно кокетничала формами, пытаясь внести разнообразие в строго-шатровый вокзальный дизайн.

Вокзал бурлил и галдел. Убегали и прибегали резвые электрички, выплевывая толпы дачников и пригородников, важно подплывали поезда дальнего следования. Синел, как отравленный, жаркий, пропитанный гарью воздух. От реки несло теплой душной влагой, обволакивающей и липнувшей, словно пленка, к телу. Напевно и навязчиво, пристально и ласково заглядывая в глаза, предлагали погадать скользящие мимо худые золотозубые цыганки в длинных замызганных юбках и спадающих с плеч платках. Цыганята носились по площади и приставали к прохожим. Люди с баулами, рюкзаками и чемоданами тащились на перрон навстречу другому, точно так же нагруженному потоку пассажиров. Сталкивались, налетали друг на друга, привычно на ходу перелаивались, скорее, по привычке, чем по злобе, и шли дальше... У них намечались свои цели и задачи, где-то стояли их дома, их кто-то ждал... Поэтому им было хорошо.

У Алевтины тоже имелись собственные нереализованные планы, которые требовалось как можно скорее осуществить. Ей нужно было во весь голос заявить о себе, о своем "я", своем праве выбора на свободное существование. Показать свое умение хорошо жить. Нужно, наконец, разубедить всех, что она вовсе не такая негодящая, как они думают. Не простая деревенская, ни на что не способная девка. Аля годится на многое и должна этого многого обязательно добиться. Ради этого она здесь. Чтобы доказать им всем свои таланты! И не сойдет с места, пока не засветится перед ней надежда на завтрашний, совсем иной, прекрасный день.

На самом деле все ее желания граничили с глупостью. Она не задумывалась о том, что вряд ли кто-нибудь, кроме матери, отца да сестер, узнает о ее московских достижениях. Никто даже не услышит о них. Но для нее сейчас главное - добиться! Чтобы появился повод крикнуть: "Видите, вы считали меня никчемной деревенской дурой, а я вот какая!"

Она не взяла с собой ничего из прежней жизни: ни родственников, ни друзей... Это позволяло шагать по жизни вперед беспечно, бездумно, не оглядываясь. Аля не ошиблась. Путешественники и странники всех времен и народов не имеют права оставлять где-нибудь частичку себя и своего сердца, иначе им будет трудно, почти невозможно странствовать по белу свету. Любой уход должен быть легким, без всякой жалости о прошедшем, о том, что навсегда сознательно оставлено в прошлом.

Резко, одним махом обрубившая все корни и выдравшая из земли все стволы, Аля была не скована ничем. Облачно-призрачная, она пыталась освободиться от памяти и жить светлым будущим, которое, как ей казалось, может существовать без всяких основ. Она не понимала, что будущего без настоящего и прошлого не бывает. Она надеялась... Но надежда на прекрасное завтра появляться не торопилась.

Посидев немного на вокзале и поразмышляв, почему вокзалы, предназначенные исключительно для пассажиров и поездов, всегда и всюду становятся грязными притонами и крышами над головами воров, бомжей и проституток, Аля вышла на улицу. Хотелось есть и пить. Аля купила себе булочку и бутылку воды и с тоской вспомнила мамины борщи и каши.

Возле туалета на асфальте сидела пьяная женщина с удивительным толстым красно-фиолетовым носом, по виду и по запаху бомжиха, и дремала. Возле нее ругались двое других бомжей. Аля засмотрелась на необычный нос. У них в деревнях бомжей пока еще не водилось.

Бомжиха выглядела довольно ярко - крохотные, глубоко посаженные глазки-щелки, похожие на бритвы, щеки изрытые, как пчелиные соты, дряблые губы, пухлые, висячие. Огромный колыхающийся зад. Тяжелый вязкий запах перегара.

- Чего ищешь, девка? - спросила бомжиха.

- Жить негде, - призналась Аля.

Она приехала в Москву на авось, соврав матери, что будто бы списалась с бывшей соседкой по деревне, давно живущей в столице. На самом деле никому Аля не писала. Сейчас она самой себе показалась легкомысленной и глупой. Но не возвращаться же назад...

- Вон, видишь столб? - ткнула куда-то вправо бомжиха. - Там объявлений куча. Сдают комнаты, квартиры... И в общежития приглашают. Только все это не бесплатно. У тебя деньги-то есть?

Бомжиха посмотрела чересчур испытующе.

- Спасибо, - сказала Аля, не отвечая на подозрительный вопрос, и пошла к столбу.

Его действительно буквально облепили самые разные объявления. Аля списала два телефона, купила несколько телефонных жетонов и позвонила. В первом же общежитии ей сказали, что можно приехать.

Сразу повезло! - ликовала Алевтина. Это хороший знак! Значит, будет везти и дальше!

В Москве она несколько раз бывала с родителями, поэтому не слишком терялась в метро и на улицах. Хотя все равно все вокруг было чужим и непривычным. А главное - слишком шумным. В общежитие на краю Москвы Аля добиралась очень долго, с двумя пересадками, едва-едва не запутавшись. Там она заплатила сразу за три месяца вперед - родители снабдили ее деньгами на первое время - и стала искать себе работу.

Для начала Алевтина попробовала покупать журналы и газеты-завлекалочки, обещающие высокооплачиваемую работу любому, кто пожелает. Несколько раз она нарвалась на массовые шоу и подозрительные встречи, куда ее приглашали дамы с непроницаемыми лицами и мужики с хамоватыми манерами. Один раз ее зазвали в подземный Манеж, другой раз - в стекляшку "Макдоналдса". Аля послушно пришла и внимательно выслушала жуткие, дикие бредни о том, как легко получать больше тысячи баксов в месяц и обеспечить себе бесплатную квартиру, лишь заманивая людей неизвестно куда. Она, наконец, постигла смысл двух ранее таинственных слов "сетевой маркетинг". Это когда тебя берут на работу на должность берущего на работу людей, которые будут брать на работу других. Неслучайно он называется "сетевой". Сеть для идиотов, которые в нее и попадаются.

У Али хватило ума и практичности холодно отказаться и уйти. Но дальше зияла пустота. Соседки по комнате трудились в самых разных местах. Одна - маляром, другая торговала на рынке, третья служила курьером в крупной фирме. Новые подружки звали ее работать к себе, и каждая расхваливала свою профессию. Но Аля не торопилась и обдумывала свое будущее, чем обижала соседок.

Лучше жить неспешно, говорила мать. И это правильно. К чему Алевтине пороть горячку?

Грязный, шумный, бестолковый город неожиданно стал привлекать Алю как раз своей суматошностью и безалаберностью. Здесь бродили и торговали темные во всех прямых и переносных смыслах люди. Здесь изо всех щелей и дырок, из всех углов выглядывала бедность и посматривала опасность. Здесь можно было начать торговаться со смуглым продавцом, предлагающим тебе пару туфель за семьсот рублей, и в результате купить две пары за пятьсот. Здесь было то самое до конца неизведанное дно. И постичь его, попробовать на вкус и на цвет так любопытно и интересно, что просто никаких нет сил...

И сначала в Москве Аля загуляла.

Большие города всегда опасны своими соблазнами. И обманчивы той легкостью, с которой якобы здесь можно запросто, в два счета достичь всего, чего угодно. Лишь пожелай... Город всегда хитро и умышленно прячет все тяжелое, трудное, ухитряется скрыть от чужих глаз свою изнанку, а заодно заводы, фабрики, тяжесть ежедневного труда за копейки, зато выставляет напоказ, на всеобщее обозрение свои изыски и излишества. И притягательно мерцает яркий вечерний свет проспектов, ресторанов и баров, переливается дорогая реклама, блестят витрины... Жизнь кажется постоянным праздником и дорогим, но вполне доступным отдыхом, который вроде бы всегда с тобой. Этим город прельщал и покупал наивных доверчивых провинциалов.

Разыскивая себе работу с помощью объявлений и фирм по найму, Аля охотно знакомилась с молодыми людьми. Руку и сердце они ей, конечно, не предлагали, а предлагали нечто другое. Но Аля соглашалась. Она думала, что найти себе мужа проще всего именно таким опробованным многими путем. Грезила об одном - остаться жить в столице нашей великой родины. Значит, выйти замуж за москвича... И говорили милые провинциалочки в общежитии об этом часто, вечерами советуясь между собой, как лучше взять намеченные бастионы.

Алю мужчины выделяли сразу и бросались за ней ухаживать. Это радовало, согревало душу и очень льстило. Она по праву гордилась своими большими глазами и густыми длинными волосами, которые каждое утро с немалым трудом укрепляла на затылке. Хотелось, чтобы кавалеров становилось с каждым днем все больше и больше. Зачем ей требовалась эта дивизия, она отчета себе не отдавала. Просто с ребяческим удовольствием собирала новую для себя коллекцию, как в детстве коллекционировала марки и бабочек. Правда, любая коллекция со временем надоедает, и ее потом выбрасывают. Но Аля пока не задумывалась над горькой судьбой своих воздыхателей, число которых множилось день ото дня. А самое главное, не печалилась о своем будущем.

Чем она их так привлекала, эта Алевтина? Глаза и волосы можно найти у многих, если поискать да присмотреться.

На первый взгляд, не слишком уверенная в себе провинциалочка, часто растерянно и размыто улыбающаяся и отвечающая невпопад тоненьким, готовым в любой момент надломиться голоском. Аля казалась супердомашним существом, комнатной птичкой, привыкшей жить в своей милой и уютной клетке и опасающейся любых морозов, ветров и уличного шума. Но это было очень поверхностное впечатление. Она только выглядела безвольной, слабой и легко управляемой. Мужчины любят подчиняющихся им женщин - и смекалистая Алевтина давно постигла эту нехитрую истину. Ею и объяснялся повальный интерес к Але, охотно отдающей мужчинам прямо в руки лидирующую роль.

Кроме того, так просто отделаться от Алевтины было невозможно. При желании она могла приклеиваться достаточно плотно, вроде скотча.

В обсуждения дальнейших планов на жизнь соседок по комнате Аля старалась никогда не вступать, а только слушала, улыбаясь.

- А что ты, тихоня, о себе думаешь? - не выдержала как-то одна из ядовитых подружек. - Где мужа ищешь и выбираешь?

- Пока присматриваюсь, - кротко ответила Аля.

- Ты уже в кровать к себе стольких присмотрела, что я просто удивляюсь, как у тебя хватает здоровья, сил и времени! - съязвила подруга. - В общежитии ночуешь редко. Видно, хорошо платят... Сколько берешь за час? Не считала, сколько васек себе нарыла? Неужели никто из них до сих пор на тебя не польстился и не сделал предложения?! Даже странно... Для тебя нет ничего проще выйти замуж за москвича!

Да, не сделал. И даже не собирался. Ну и пусть... У Алевтины имелись свои далеко и быстро бегущие планы. Аля насупилась:

- А где мне взять такого москвича? Адресок и телефончик не подскажешь? Я запишу!

- Не придуривайся! - грубовато отозвалась завистница. - У таких, как ты, этих адресочков - море, хоть на всех столбах лишние развешивай! В пользу провинциальных обездоленных невест. И чего мужики в тебе находят?!

- А ты спроси у них! - развязно крикнула вышедшая из себя Аля. - Им виднее!

К близким отношениям с мужчинами она оставалась абсолютно равнодушной. Легко уступала их просьбам и домогательствам, потому что ей это ничего не стоило, а им почему-то было крайне необходимо. Хотя некоторые из них вскоре начинали замечать неладное - нехорошее, обидное для них бесстрастие в ее поведении. Не проснувшаяся, деликатно говорили одни. Замороженная, как вклад в иностранном банке, смеялись другие. Тормозная, злобился ее самый первый мужчина...

Первого не забывает никто и никогда. Даже если он был нелюбимым, ошибкой, случайностью и не принес с собой ничего, кроме страданий.

С Василием Алю познакомила подруга-малярша, как-то заявившаяся вечером в общежитие сразу с двумя кавалерами. Васька предназначался для Алевтины.

- Эй, девка, - сказал он, садясь за стол, - у вас тут, небось, не курят? Первый раз я здесь!

- Вижу, что первый! - холодно сказала Аля. - Пепельница вон там, а я тебе не девка!

- Ну, прости! Сразу рассердилась! - парень засмеялся и неожиданно взглянул на Алю внимательно и строго. - А ты вполне ничего! Глаза как два колодца, без дна. Тебя как звать? Давай вечером погуляем?

- Я работу ищу, - строго сказала Аля. - Мне некогда.

- Работу ты днем ищешь, - логично возразил парень. - А я говорю про вечер. И вообще у тебя тут не железная дорога, где все по расписанию!

- Он прав, Алька, не ломайся! - тотчас резво влезла в разговор веселая малярша Тося. - Смотри, какой у нас Василий хорошенький! Прямо красавчик из сериала! Плюс шоферит на такси. Денег - навалом! Такого парня склеить захочет каждая! И все тебе обзавидуются. А если чего не так, могу его у тебя забрать. Понадобится снова - возверну в целости и сохранности! И ничего у него не поврежу, не волнуйся!

Услышав ее деловое предложение, парни заржали, а Алевтина покраснела и нахмурилась.

- Слыхала? - усмехнулся Василий. - Если уж никак не по душе, то тут желающих на меня вон сколько - займу любую!

Девчонки смеялись. Они жили легко и свободно и даже не подозревали, что буквально через полгода тихая и молчаливая Алевтина их всех переплюнет.

Она посмотрела на шофера. Ровные белые зубы, пронзительно разрывающие темный загар. Нечесаные пряди длинных волос. Нагловатые светлые глаза... И Але почему-то не захотелось отдавать его подружкам.

- Ладно, - пробубнила она. - Погуляем.

- В пять приеду, - отчеканил Василий.

Около пяти Аля осторожно вышла из общежития. Летняя жара не спадала даже к вечеру. Пыль в лицо и горячий, жадно дышащий, уставший ветер.

- Привет! - сказали у нее над ухом. - А ты ведь ждала меня, Алька!

- Вот еще! - огрызнулась она.

- Да не "вот" и не "еще"! - хмыкнул Василий. - Куда пойдем?

Алевтина не слишком хорошо знала Москву.

- Ты решай, - пробормотала она. - Мне все равно...

- Тогда прямиком ко мне, - объявил шофер. - Посидим, выпьем...

Аля набычилась:

- Нет, к тебе не пойду!

- А говорила, что все равно! - захохотал Василий. - Ты чего, меня боишься?

- Я не боюсь! - обиделась Аля. - Но домой не пойду... Нельзя так сразу...

- Ну, ты даешь! - вытаращил глаза Васька. - Почему нельзя? И чего там еще откладывать, если ты мне глянулась, а я - тебе?

И он резко схватил ее за плечи.

- Пусти, дурак! Совсем обалдел! Я тебе не какая-нибудь там! - злобно прошипела Аля.

Василий почти равнодушно выпустил ее из рук - его безразличие обидело Алю куда больше, чем резвость атаки! - и буркнул:

- "Какая-нибудь там", Алевтина, порой бывает лучше тебя раз во сто! Так что шибко не зарывайся и себя за идеал не держи. Девка как девка! Это внешне. А как начнешь выяснять подробности... Многое тебе еще недоступно! Неведомо пока! Видать, еще не выросла. Большой ребенок. Вырастешь - свистни! А для своих походов в кино ищи другого провожатого. Ты мне неинтересна. Хотя и видная. Смотришь и не видишь, слушаешь и не слышишь, живешь и не знаешь, что живешь. Мне с такими скучно. Пока!

Он ушел, насвистывая, а Аля долго стояла, тупо глядя ему вслед и пытаясь понять, что это вдруг, нежданно-негаданно, вошло в ее жизнь, и почему она, привычная и хорошо знакомая, внезапно перестала устраивать Алевтину своим медленным четким ритмом...

Но через несколько дней нахальный водитель снова возник в общежитии. Аля спряталась и показываться ему не хотела.

- Тебе Альку разыскать или без нее обойдешься? - хихикнула малярша Тося.

- Обойдусь! - буркнул Василий, но тотчас передумал: - А вообще разыщи! Да поживее - у меня времени мало!

- Эй, Алевтина! - заорала бойкая Тося на все общежитие, выскочив в коридор. - Где ты там хоронишься? Давай вылезай! Вон, видишь, мужика на тебе замкнуло! Хотя ты и пальца его не стоишь!

Пришлось нехотя выползать из своего укрытия.

- Слушай, Алевтина! - сказал Василий, сверля ее наглыми глазами ожесточенно и неприятно-испытующе. - Если я тебя обидел, извини! Но и ты должна привыкать к городской жизни. Здесь никто к тебе сватов засылать не будет. И ждать никто не захочет, пока ты до бабы еще лет десять созревать станешь, как колос в чистом поле. В твоем темпе люди не живут - это ты усвой раз и навсегда! И с парнями здесь гуляют по-другому, не как у вас в деревне! Хотя и в деревнях нынче тоже все иначе, просто ты девка тормозная по жизни, я это сразу заметил. Еще раз - но в последний! - тебе предлагаю: или ты со мной остаешься - у меня сейчас никого нет - или разбежимся навсегда! А болтаться с тобой по набережной и глазеть на город - это развлечения для малолеток! И не то чтобы дать, и не то чтобы взять... Усекла? Может, я кажусь тебе грубым, не знаю... У тебя, видать, свои какие-то дурацкие принципы, только все это фигня! Детские игрушки!

И Аля поняла, что действительно настало время решений. Ей не хочется отпускать от себя светловолосого шофера, несмотря на его резкости и грубости. Что он во многом прав. Даже почти во всем...

- Но у меня никого еще не было... - багрово покраснев, прошептала она.

Почему люди чаще всего краснеют, сообщая о себе что-нибудь хорошее, и редко - говоря о сделанных подлостях? Странная, вывернутая наизнанку логика... Должно происходить все наоборот.

- Знаю. Удивить, что ли, новостью хотела? - заржал Василий. - Или думаешь, не справлюсь?

- И правильно! Хватит ломаться! Парень стоящий. А тебе давно пора с кем-нибудь загулять. Чего вечерами одной в комнате преть? - рассудительно прокомментировала случившееся Тося. - Надоест - мне отдашь! Не откажусь! - и весело захохотала.

У них мало что получалось в постели. Аля нервничала и пугливо посматривала на дверь, словно в комнату каждую минуту мог вломиться наряд милиции. Василий начал раздражаться и укорять Алевтину в холодности. Его серые глаза отливали сабельным блеском.

- Тормозная! - все чаще с досадой повторял он. - Рыбья кровь! Тебя не растормошишь. И не то чтобы дать, и не то чтобы взять... Обстоятельства ни при чем! Ты пойми, дурында, если сильно захочешь, все шмотки с себя на дороге скинешь! И вокруг не оглянешься. Усекла? А ты все: "соседка, соседка"! Да она нас в упор не видит! Равно как ты меня.

Потом Аля "подзалетела".

- Что мы будем теперь делать? - потерянно спросила она Василия.

- Не мы, а ты, - навел шофер ясность в этом вопросе. - Известно что! Не ты первая, не ты последняя! Иначе я бы давно уже стал отцом-героем. Жаль, что за это мужикам ордена не дают!


Наконец игры с любовью Але стали надоедать. Бестолковые и безрезультатные, если не считать двух абортов.

Работать она устроилась с помощью фирмы удачно: убирала квартиры богатеньких новых русских. Платили неплохо, хотя некоторые жены бизнесменов оказывались чересчур капризными и без конца предъявляли претензии: "А почему осталась пыль на тумбочке?", "Окно вымыто наспех, нужно протереть его снова", "Куда подевалось синее полотенце?"

Стиснув зубы, чтобы не нахамить в ответ, Аля второй раз мыла окно, вытирала пыль и отыскивала полотенце.

И все-таки судьба благоволила к ней. И однажды она попала в семью дочери одного из немолодых предпринимателей. Марине - так звали дочку - отчего-то понравилась спокойная тихая Алевтина. И Марина предложила Але стать у нее постоянной домработницей. Деньги сулила хорошие.

Алевтина обрадовалась. И прожила с Мариной и ее мужем - детей у них не было - душа в душу больше года.

А потом... Потом как-то осенью Марина намылилась ехать за грибами - блажь ей такая пришла в голову. И взяла с собой любимую Алевтину, с которой стала теперь почти неразлучна и без которой жизни своей теперь не представляла.

Стояла редкая осень: теплая, с обессиливающими сине-желтыми полднями и тревожными шепчущими ночами, пересыпанными тихими долгими дождями и белыми ласковыми туманами. Муж Марины Алексей ехать отказался. Он ценил сейчас каждый час, оставшийся до защиты диссертации, и с утра в воскресенье хотел сесть за работу в пустой молчаливой квартире. На вокзал Марина и Аля торопились, подгоняли таксиста, и в результате приехали слишком рано: электричка еще не подошла.

Марина с удовольствием опустилась на влажную, темную от сырости скамейку и закурила. Она думала о том, что грибов в этом году полно, и привезет она домой с верхом две корзины, сварит суп и накормит Алешеньку жареными, а оставшиеся можно и насушить. Мысли были легкие, светлые, радостные. Солнце еще не вставало. Слабые его отблески мерцали где-то далеко, за железнодорожными путями. Аля купила билеты, подошла и села рядом.

- Смотри, Марина, цыгане! - заметила Аля. - Давай погадаем!

Она не думала, что Марина согласится, так просто болтнула, как иногда говорят, увидев цыганку. Но хозяйка и подруга повела себя очень странно: задумалась, напряглась, резко скомкала дорогостоящую сигарету и, вдруг встав, пошла к цыганам, не обращая ни на кого внимания. Казалось, сейчас в этом гадании - весь смысл ее жизни.

Аля с удивлением пошла за Мариной. Та прямо и смело подошла к одной из цыганок, немолодой и строгой на вид, протянула ей развернутую ладошку и попросила:

- Погадай!

Цыганка повернулась и уставилась на Марину.

- Я заплачу! - пообещала Марина. - Сколько скажете!

Цыганка взяла Марину за руку и молча повела куда-то в сторону, к заборам. Алевтина поплелась следом, ругая себя за дурацкое предложение.

- Мариша, электричка... - тихо напомнила она.

- Не мешай, успеем! - отмахнулась хозяйка.

Она вся погрузилась в предстоящее таинство и прямо светилась изнутри, вроде фонарика. Ее грело сейчас великое чувство веры. У забора цыганка остановилась и пристально всмотрелась в Маринину ладонь.

- Красавица ты, а судьба у тебя трудная, - начала она, и Марина тут же по-бабьи, по-деревенски пригорюнилась. - Отвернулся он от тебя, вижу, отвернулся...

- Что?! - похолодев, прошептала Марина. - Как это отвернулся?! Другую, что ли, нашел? И кого только обольстить сумел со своей физиономией: скулы вроде металлоконструкций, под глазами мешки, бороденка чахлая! Да правду ли ты говоришь?

- Правду, красавица! - уверенно сказала цыганка. - Не сомневайся!

- Ах, вот оно что! - заполошно закричала Марина, до онемения перепугав Алевтину. - Вот, значит, какая там у Алешеньки диссертация! Ну, ничего, управу найдем, не на таких находили! Я быстренько в его фирму смотаюсь, меня там все знают! И секретарша шефа Люська моя знакомая! На прием к Николаю Афанасьевичу тут же пропустит! Я покажу Алешке, как меня за нос водить! Что он без меня может, убогенький! Ведь это я ему с помощью папы должности выбиваю, и друзей с умом выбираю, и тексты на компьютере набиваю, и шмотки по лучшим магазинам выискиваю! Сидишь всю жизнь с ним дома, чтобы рядом, чтобы близко! Ни в кино, ни в театр ни ногой! Ты подумай, Аля, тут недавно в гостях у моих родителей он вдруг решил сам себе сахар в чай положить и спрашивает: "Мариша, а сколько ложек ты мне всегда кладешь?" Мама от смеха из кухни выскочила! Говори дальше! - велела она гадалке.

Та смотрела бесстрастно, но некоторое удивление засквозило в ее черном неподвижном взгляде.

- Не горюй, красавица! - сказала она. - Другого человека встретишь, вижу я его! Любить он тебя будет, на руках носить, дочку ему родишь!

- Ой, мамочка! - простонала в ужасе Марина. - Какую дочку, что ты несешь?! У меня же спираль стоит канадская! Неужели больше не действует?!

Цыганка вздрогнула и глянула на Марину с некоторым испугом.

- Почти сирота ты, вот что я тебе скажу! - заключила она, слегка придя в себя и вновь склоняясь над Марининой ладонью. - Не заботятся о тебе родители, а ты день и ночь беспокоишься об их здоровье!

- Твоя правда! - выдохнула Марина. - День и ночь о них думаю. А они, значит, уже позабыли о своем обещании подарить нам джип к Новому году? Хороши старички, ничего не скажешь! Слышишь, Алька, что на белом свете делается? Прямо жить после таких откровений не хочется!

- Нет, милая, жить ты будешь долго, жизнь твоя будет длинная, хорошая, болеть ничем никогда не будешь. Нет у тебя никаких болезней...

Это было последней каплей, переполнившей чашу Марининого терпения.

- Нет?! - застонала она и схватилась рукой за сердце. - Как нет?! А за что же тогда я без конца переплачиваю иглотерапевту, массажисту и невропатологу?! И еще на путевки в санатории и пансионаты, как дура, каждое лето разоряюсь? Этот проклятый престижный дом отдыха "Президентская полянка"! Ну, спасибо тебе! Просветила меня, наконец, идиотку безмозглую! На, возьми! - и Марина швырнула цыганке пятьдесят рублей.

Но цыганка отбросила деньги гневным царским жестом.

- Почему я должна тебе гадать? - возопила она в ответ. - Ты сама все знаешь, сама обо всем наперед расскажешь и гадать можешь не хуже меня! Вон глаза у тебя ненормальные, посмотрись в зеркало! Еще к людям пристаешь, сумасшедшая! Разве таким, как ты, гадают?! Иди, откуда пришла, и не подходи никогда ко мне больше близко! Видеть тебя страшно, бояться тебя надо, ты беду можешь накликать, скаженная!

- Пойдем, пойдем! - схватила Марину за рукав вконец перепуганная Аля. - Пойдем скорее, Мариночка!

Полтинник Аля осторожно подобрала - чего же деньгами расшвыриваться? И неожиданно задумалась о словах цыганки в адрес Марины...

Словно ничего не видя и не слыша, хозяйка повернулась и устало, опустошенно побрела на перрон. Подходила электричка, грибная, мокрая, с прилипшими к дверям и окнам желтыми листьями.

- Зачем ты стала гадать? Что тебя потянуло, не понимаю, - торопливо говорила на ходу Аля. - И еще переживать из-за глупости! Да если бы все наши несчастья были такими! Неужели можно всерьез воспринимать вокзальный балаган? Ты что, действительно всему поверила?

- А это стандарт, - отозвалась Марина, не оборачиваясь. - Стандарт живущих...

За вокзалом медленно поднималось тихое, задумчивое солнце.


21


Мать каждый день делала для Ани соки, покупала творог, а привозил все это обычно на машине Юрий.

- Какой заботливый муж! - восхищались соседки по палате.

К тому времени, благополучно окончив институт и немного помыкавшись на инженерной должности, Юрий отлично понял, что существовать так дальше невозможно, ситуация, сложилась, увы, Ленинская: верхи не могут управлять по-старому, а низы - жить. И решил срочно переквалифицироваться в кого-нибудь дельного и хорошо зарабатывающего. Глупо зарабатывать мало и с великим трудом, куда разумней заработать кучу денег одним махом. А сидеть на шее матери и тестя с тещей унизительно.

Поломав голову дней пять, он пришел к выводу, что неплохим выходом из его положения станет недвижимость. Точнее, ее продажа. И звучит красиво, хотя и не по-русски - "риэлтор".

За прошедшие несколько лет в стране был благополучно мастерски разрушен авторитет любых принципов и законов, а заодно людей и книг, властвовавших над умами предыдущих поколений. Найти приличные средства к существованию становилось все труднее. Средний класс задыхался, погибая, трудовая интеллигенция старого типа - наиболее честная и бескорыстная - вымирала, став жертвой медленно разгоравшегося, но теперь уже вечного негасимого огня нового строя. На людей постоянно обрушивались несчастья - потеря с трудом накопленных сбережений, дефолты, стремительно галопирующие цены... Преследовали и угнетали нищенские, унизительные заработки и грошовые, издевательские пенсии, давила и мучила невозможность приспособиться к новым условиям и законам, которые установили и требовали выполнять в обязательном порядке люди иной породы - породы хищников. И откуда только взялось их такое великое множество? Словно они, хитрые и нахрапистые, выжидали, смирно отсиживаясь в кустах до поры до времени, чтобы в удобный, подходящий момент выскочить и схватить всю страну в свои цепкие лапы...

Юрий отдавать им свое любимое отечество целиком вовсе не мечтал. Он планировал взять ее частичку в свои большие руки. И взял-таки. Он хотел, чтобы его жизнь влилась в жизнь его республики. О чем грезил еще Маяковский, квадратный тезка Президента. Но у него - не влилась, а у Юрки - несомненно...

Он увлекся недвижимостью задолго до того, как вступил в силу закон, отменяющий лицензирование риэлторской деятельности. И успел состряпать неплохой капиталец. Купил "ауди" и квартиру.

Прогнозы экспертов рынка недвижимости после вступления в силу нового закона звучали чересчур мрачно. Услуги маклеров якобы должны подешеветь в два-три раза, но при этом сделки с жильем стать более рискованными. Хотя куда уж рискованнее! Такого беспредела, как в сфере торговли недвижимостью, не наблюдалось, пожалуй, ни в одном другом секторе российского не сильно цивилизованного рынка. И, наверное, ни один вид коммерческой деятельности не был скомпрометирован так, как риэлторский бизнес. Все объяснялось просто - ставки здесь предельно высоки, а значит, велика и опасность попасть в сети жуликов, неплохо промышляющих недвижимостью. Из-за них, сшибающих шальные "бабки" на торговле и сдаче жилья, люди оставались порой не только без многолетних трудовых сбережений, но даже и без своих квартир. Государство в миниатюре...

А что такого? - думали многие из риэлторов. Как государство кидает народ, так и мы. Ничего особенного. Берем пример сверху...

Многие операции риэлтеров стали сомнительными, появилось даже такое понятие, как "черный риэлтор". Ну, уж эти сеяли вокруг себя одни сплошные трагедии.

Но Юрий Воробьев на чужие трагедии плевал. Его волновали исключительно свои. Он тоже ожесточился, превратился в некое подобие лучшего друга Скудина и стал жить по иным законам и принципам.

Чтобы заработать хорошие деньги на рынке недвижимости, Юрий сначала досконально изучил наиболее распространенные типы обманов. Без этого начинать работать риэлтором просто смешно.

Таких самых популярных видов махинаций с квартирами насчитывалось несколько: незаконное вступление в права наследования жилплощадью, продажа жилой площади граждан так называемой группы риска, то есть алкоголиков и психически больных, и аннулирование сделок на основании неправильного оформления документов.

Обманутым владельцам новых квартир редко удавалось вернуть заплаченные мошенникам деньги. А количество раскрытых преступлений с недвижимостью по стране резко сокращалось, поскольку квалификация черных маклеров повышалась день ото дня. Риэлторы не дремали и учились на ходу, используя ценный опыт коллег.

Юрий, как и все агенты по недвижимости, не получал твердой зарплаты, а работал за проценты со сделок. И это, естественно, заставляло его и всех остальных искусственно поддерживать цену на высоком уровне. Конечно, только при продажах и сдачах внаем. При покупке квартир и комнат цена умышленно занижалась. А как же иначе? Это основа любого бизнеса.

От стабильности высоких цен в основном страдали лишь несостоятельные покупатели или бедные наниматели квартир. Кавказцы, бизнесмены, предприниматели могли свободно, не задумываясь, переплатить сотню-другую баксов арендной платы. Они просто потом повышали цены на свои товары, продукты и услуги и возвращали потраченные деньги за счет все тех же несчастных, нищавших день ото дня москвичей. Эти же богатые и в основном приезжие господа могли легко заплатить и за элитное жилье. Коренные москвичи не смели даже подумать об этом.

Юрий начал работать осторожно, присматриваясь к своей новой роли. Совершил несколько довольно удачных сделок, получил неплохой процент...

Он, как выяснилось, обладал даром убеждения и красноречия, что для профессии риэлтора немаловажно, и умел долго и убедительно расхваливать продаваемое жилье, воспевая все его достоинства.

- Все понимают, что идеальных квартир не бывает, - начинал свой привычный монолог Юрий. - В каждой можно найти какие-то недостатки, и в вашей тоже. Но давайте сначала рассмотрим достоинства квартиры, которую я вам предлагаю. Во-первых, прекрасный тихий район, зеленый и не пыльный. Во-вторых, обилие магазинов, рядом поликлиники - детская и взрослая. Близко школа и детский сад. Хорошо работающий транспорт. Метро недалеко. Недостатки? Пожалуйста. Квартира давно не ремонтировалась, но вы ведь наверняка захотите сделать евроремонт по-своему и еще перепланировку на свой вкус. Так что вам все равно ни к чему чужие обои в мелкий цветочек, пусть даже и свеженькие, и кафель омерзительного цвета. Второй этаж. Ну и что же? А представьте себе непрерывно ломающиеся лифты! На десятый не набегаешься! Грязный подъезд. Но я узнавал: там скоро собираются делать ремонт.

Юрий быстро отлично усвоил, что квартира, как и любой другой товар, нуждается в серьезной предпродажной подготовке. Сюда входили и оформление документов, и непосредственная подготовка самого жилья. Он часто имел дело с несколькими квартирами в одном районе, равноценными по местоположению и типу дома, стоимости и другим параметрам. Но поиски покупателей на каждую из них занимали у Юрия самое разное время. Одна квартира "уходила" почти моментально, другая - чуть медленнее, а третья и вовсе "зависала". Разница объяснялась тем, что на окончательные решения покупателей влияли второстепенные детали. Например, все тот же ремонт, наличие или отсутствие консьержки, чистота подъезда, бутылки на его подоконниках, перегоревшие лампочки...

Состояние квартиры имело особенно большое значение для небогатых покупателей, которым не по средствам осилить сразу и переезд, и ремонт.

- Перед тем, как к вам придут смотреть квартиру, - советовал Юрий своим клиентам, - хорошенько проветрите и уберите ее. Выбросьте на помойку весь хлам, который не собираетесь перевозить на новое место жительства. Чем больше квартира загромождена мебелью, тем меньшей покажется покупателю ее площадь. И не печальтесь, что картина закрывает дырку на обоях, как в известном мультфильме. Это не беда. Главное - сознательно не обманывать и не вводить покупателей в заблуждение.

Клиенты стали его любить, некоторые дамы просто обожали. Юрия начали рекомендовать своим знакомым. Начальство было им очень довольно.

От Юрия всегда исходило необъяснимое ощущение уверенности и чувство надежности. Он всем казался прочным и устойчивым, как американский доллар. Ему во всем хотелось верить, на него все пытались опереться. Хотя это ощущение надежности нередко обманчиво. Как у того же доллара, на смену которому вполне может явиться евро или еще какой-нибудь новый "зеленый"...

Тем, кто продавал комнату в коммуналке, Юрий давал советы несколько иного содержания.

- Здесь есть свои нюансы, - вкрадчиво журчал он. - Большей частью психологические. Ваши соседи формально могут согласиться с продажей и даже подписать отказ от приобретения вашей комнаты. Но если при визите потенциального покупателя ваши соседи вдруг заартачатся, комната "зависнет" на неопределенный срок. Поэтому старайтесь поддерживать с соседями хорошие отношения.

У Юрия были готовы советы на любые случаи жизни. Он проявлял редкую сообразительность и опытность, охотно делился своими знаниями жизни. Риэлторские сказки, смеясь, называла его беседы с клиентами Аня.

- Если квартиру придет смотреть пожилая пара, испеките сладкий пирог. У вас сразу появится предлог спокойно обсудить все за чашкой чая, а главное - запах сдобы "роднит" еще чужую квартиру с собственным домом, - дружески советовал Юрий.

- Какой у вас чудесный пес, прямо красавец! А у нас эрдельтерьер. Я тоже люблю собак. Но если у вас в квартире покупатели, попросите кого-нибудь из соседей погулять с вашей собачкой, пока визитеры не уйдут. Так будет надежнее. Далеко не все расположены к животным, и пес может осложнить переговоры. Покупатели начнут напрягаться, побаиваться, оглядываться...

- А кошки у вас сибирские или персидские? Ну, просто чудо! - ворковал он в другой квартире. - Хотя я не слишком в них разбираюсь, уж простите! Только запах в квартире есть... Если не удастся его выветрить к приходу покупателей, брызните немного духов на лампы и паласы. Можно просто на пол.

- А у вас все члены семьи согласны продавать квартиру? - интересовался Юрий. - Если хоть один против, она "уйдет" нескоро. Тут хоть стелите ковровую дорожку от подъезда до входной двери, а нахмуренные брови даже одного домочадца испортят настроение любому покупателю и отобьют у него всякую охоту иметь с вами дело. Поэтому сначала придите к общему согласию внутри своей семьи. И будьте доброжелательны по отношению ко всем потенциальным покупателям. Все-таки на соседней улице может продаваться точно такая же квартира...

Да, клиенты его обожали. Но Юрию очень скоро стало не хватать зарабатываемых денег.

Да и семья разрасталась. Аня окончательно ополоумела, расхрабрилась и затеялась рожать второго ребенка. После Дениса.

- Зачем? - спросил ее Юрий и понял сам бессмысленность своего вопроса.

У-у, шляхта паршивая...


Юрий попробовал продавать квартиры несколько иначе. Впрочем, этот его метод был уже достаточно отработан и распространен среди риэлторов.

Юрий разыскивал квартиры без наследников, что сделать не так сложно. После смерти владельцев эти квартиры становились собственностью государства. Но риэлторам не нравилось отдавать ему что-нибудь из своих жадных рук.

Найдя такие квартиры, желательно с пожилыми и одинокими хозяевами, Юрий начинал следить за их жизнью и, главное, болезнями и смертью. Дальше требовалось срочно "создать", "изобрести", "высосать из пальца" родственников, претендующих на освободившееся жилье. Такие люди тоже на примете имелись. С помощью Юрия и под его мудрым и чутким руководством новоиспеченные "внуки" или "племянники" подавали иски в суды с просьбами продлить срок наследования и признать за ними право собственности на квартиру. Естественно, не просто так. Предварительно псевдородственникам Юрий платил по одной-две тысячи долларов. Конечно, и судьи получали от него приличные куши в "зеленых". После чего запросто выносили положительные решения, и "родственники", подавшие иски, вскоре получали права собственников. После этого Юрий быстренько продавал их квартиры и наживал на подобных сделках огромные суммы в валюте.

Никто из его покупателей и не думал отказываться от приобретения этих сомнительных квартир. Никто не обращал внимания на судебные документы и странных, неизвестно откуда, в самую последнюю минуту взявшихся наследников. Доверчивые и наивные люди... Они не догадывались о том, что их права на купленные квартиры вполне могут оспорить немного позже эти самые "родственники".

Юрий все это отлично знал, но в погоне за процентами от сделок плевал на всякие мелочи. Да, покупатели его квартир могли остаться и без них, и без денег. Например, при продаже одной из квартир при оформлении документов в выписке из домовой книги не указали одного из прописанных в квартире жильцов. Значит, документально не оформили его согласие на эту сделку, и она спорна. Или в другой проданной Юрием квартире оказался прописан ребенок продавца, но в документах отсутствовало разрешение органов опеки на продажу жилья.

Один раз Юрий даже решился на откровенную и еще большую подлость.

Тогда он случайно познакомился с милой молодой дамой, продававшей квартиру и работавшей в РЭУ.

- У нас столько народа не платят за коммунальные услуги, - как-то пожаловалась она Юрию. - И ведь сделать пока ничего не можем. Вот примут закон о неплательщиках, сразу начнем выселять!

В глазах дамы загорелся горячий огонь ненависти к должникам и страстное желание насладиться их горем и торжеством справедливости. А Юрию пришла в голову одна простенькая мысль...

Дама продавала квартиру как раз в том доме, который принадлежал к ее РЭУ.

- И кто же из ваших соседей не платит? - вскользь безразлично поинтересовался Юрий.

- Да таких полно! - махнула рукой дама. - Пятнадцатая квартира, сорок пятая, шестьдесят восьмая, восемьдесят четвертая, сто первая...

И Юрий наведался по одному адресу. Предъявил свои документы риэлторской фирмы.

- Возникают неприятности с вашей неоплатой за коммунальные услуги, - объяснил он хозяйке, приятной на вид, полноватой старушке пенсионерке. - Вы знаете, что вас за это теперь могут выселить?

Он брал на испуг, и старушка действительно заволновалась.

- Да как же так - выселить?.. - залепетала она. - У меня сын сейчас без работы... Живем на одну мою пенсию...

Юрий выразил горячее сочувствие:

- Ох, как я вас хорошо понимаю! Сам вволю насиделся без работы, пока не пошел в риэлторы... Но ведь я хочу вам помочь! И долги ваши за квартиру мы оплатим. Продайте нашей фирме свою квартиру, а взамен мы вам найдем две неплохие однокомнатные. Плюс доплата тысяча баксов. Я подберу вам хороший район, рядом с сыном жить будете...

Квартира старушки стоила дорого: во-первых, самый центр Москвы, во-вторых, отличная большая трехкомнатка с изолированными комнатами. Правда, жутко запущенная, да это не беда. Новые хозяева отремонтируют на свой вкус и лад.

- Подумайте, посоветуйтесь с сыном, - на прощание сказал Юрий. - Я зайду дня через три.

Старушка и ее сын не подозревали о подлинной стоимости их квартиры и настоящем размере доплаты за нее. И согласились переехать в Тушино.

На этой перепродаже Юрий заработал немалые деньги. Но повторять свой довольно удачный первый эксперимент не решился, хотя получил отличный "навар". Просто стало уж очень противно от самого себя.

Один раз он ловко объегорил одну пьющую семейку. Они, почти всегда сильно набравшиеся, соображали плоховато, подписывали любые документы и при этом очень всему радовались. Юрий даже немного выпивал с ними - за компанию - но своей головы не терял.

В крайнем случае, он мог пригрозить и судами (мол, затаскаю, а судьи у меня все в кармане, за деньги сделают мне что угодно), и даже кулачной расправой. После последней угрозы огромного мощного Юрия обычно все споры и возражения затихали сами собой. Но скандалы у него случались редко. Он их сам не любил и старался не нарываться.

Аню в свои махинации и аферы Юрий предпочитал не посвящать.

Его первая риэлторская фирма разорилась и полностью лишилась дохода, поскольку столичная администрация расторгла контракт с компанией из-за нарушения условий. Юрий приискивал себе новую фирму, но решил не дремать. Он по-прежнему вел активную продажу квартир и их сдачу внаем по уже несуществующему договору с московским правительством. Отыскав очередного доверчивого покупателя, продавал ему квартиру, уверяя, что его фирма сотрудничает с правительством Москвы. Его расчет, всегда довольно примитивный, неизменно оправдывался, так как основывался на хорошем знании психологии. Любыми доступными ему способами Юрий убеждал желающего купить или продать свое жилье в том, что перед ним - настоящий риэлтор. В подтверждение отдавал клиенту копию контракта с мэрией, и покупатель полностью верил в законность сделки. Таким образом, ему удалось купить и впарить три квартиры.

Но самой крупной его махинацией стала продажа несуществующего жилья. Они тогда объединились с несколькими риэлторами и дали в крупные журналы и газеты, специализирующиеся на проблемах рынка столичной недвижимости, и в интернет объявления от имени новой фирмы "Новостройка". Фирмочка была скромна и просила за квадратный метр в два раза меньше, чем другие известные фирмы. Причем платить дозволялось и в рассрочку. Забыв известную истину, что бесплатный сыр бывает лишь в мышеловках, в офис фирмы потянулись все те же наивные и доверчивые покупатели. Что бы делал Юрий, как бы он жил, не будь на свете простодушных?.. Кидать людей стало его профессией.

Приветливые, ласковые девушки-менеджеры называли покупателям адреса новостроек, весело раскидывали перед ними планы-схемы домов, предлагая выбрать квартиру и планировку. После этого клиенты оплачивали первоначальный взнос в размере десяти-пятнадцати тысяч долларов и получали квитанцию. Наивняки снова забывали о многочисленных предупреждениях никогда никому не давать предоплаты. Правда, некоторые чересчур бдительные все-таки требовали у риэлторов учредительные документы и лицензию. Однако такие требования Юрий и его коллеги предусмотрели. И конечно, все эти документы оказались у них в полном порядке. Но никто из клиентов не поинтересовался, есть ли у компании договора со столичным правительством на строительство жилья и документально подтвержденные права на земельные участки.

Фирма продавала несуществующие квартиры в домах, никогда ей не принадлежавших. Адреса новостроек и планы-схемы жилья отыскивали в интернете. Вместо инвестиций в строительство полученные деньги сразу переводились на счета в западные банки. По самым скромным подсчетам в общей сложности Юрий с приятелями заработали более миллиона долларов. И успели исчезнуть, пока милиция не начала их поиск.

Во всех делах Юрию помогал верный друг Игорь, который мастерски наводил, как он горделиво рассказывал, порчу на всех конкурентов Воробьева и затемнял мозги всем его покупателям.

Юрий посмеивался про себя. Он не слишком верил в эти волшебства, но кудесничать Игорю разрешал. Чем бы дитя не тешилось...


22


Алевтина стала внимательно присматриваться к своей хозяйке. Неужели цыганка на вокзале сказала правду? Разве Марина умеет гадать, ворожить и вообще способна на что-то необычное, из ряда вон выдающееся?

Она пристала к Марине с вопросами, но та с досадой отмахнулась.

- Тебе что, нечего делать? Я со своими проблемами и вопросами никак разобраться не могу, а еще ты!

Проблемы возникли после проклятого гадания, и Марина простить себе не могла, что осмелилась на такую глупость и затеяла столь опасное дело.

- Ой, подлецы! - теперь с утра до ночи протяжно стонала Марина. - Ой, обманщики! Ой, негодяи!

При этом она старалась, чтобы ее никто, кроме Алевтины, не услышал.

Пока она пыталась стонами разобраться со своими родственниками, Аля напряженно обдумывала, а не сможет ли и она, Алевтина, ворожить и гадать? Нет ли у нее тоже тех самых ненормальных глаз, о которых упоминала цыганка на вокзале?

Но понять это самой было невозможно. Жаль, что она не догадалась тогда все подробно повыспросить у той гадалки... Теперь не узнаешь... Разве что подойти к какой-нибудь на улице... Газеты, конечно, пестрели объявлениями о гаданиях и чудесах, но это все за немалые деньги, а тратиться Аля не хотела.

И тогда она решилась. Высмотрела возле вокзала более менее приличную на вид цыганку - там их вечно толпы - и подошла к ней.

- Гадать мне не надо, - с ходу прервала Алевтина уже начавшую напевно предлагать свои услуги ворожею. - Мне хочется знать, могу я сама гадить или нет. Ну, есть ли у меня способности к этому делу... Я заплачу. Но немного. Много не могу.

Цыганка удивилась.

- А сколько дашь, красавица?

- Полсотни, - расщедрилась Алевтина, вспомнив свою хозяйку.

- Ну, давай! - с готовностью вытянула вперед худую руку цыганка.

- Э-э, нет! - отошла слегка назад Аля. - Сначала скажи...

Цыганка недовольно глянула на Алевтину.

- Зарабатывать хочешь, красавица? Да еще как дело пойдет... А гадать ты можешь! И видеть насквозь тоже. Глаз у тебя хороший. Только поучиться немного надо... Хочешь, помогу?

- Нет, - помотала головой Аля. - Учителей я найду... Главное - знать, что получится...

- Получится, получится! - убежденно закивала цыганка. - Еще как получится! У тебя здорово все выйдет! Давай деньги, красавица!

Аля отдала обещанное и поспешила уйти, потому что цыганка затеялась предлагать что-то еще, и к ней уже поспешили ее пестрые, резвые и ушлые соплеменники. А общаться с этой толпой Алевтина желанием не горела.

Отправляясь по утрам на рынок, она стала повнимательнее приглядываться к манерам и словам уличных гадалок в ярких одежках. И кое-что для себя уяснила.

Эта народная психотехника была явно когда-то кем-то неплохо продумана и отработана. Она строилась на магических принципах и применялась в основном как уличный гипноз - ловкий и почти беспроигрышный метод одурачивания и обмана. Такой уличный гипноз в последнее время стали называть "цыганским", поскольку именно цыгане чаще и успешнее других использовали его для добывания денег. И совсем нехилых денег.

Главный секрет цыганского "искусства", как поняла Алевтина, - разыгрывать спектакли лишь с настоящими лохами. А их необходимо сначала отследить и безошибочно вычислить в толпе прохожих. Интуицию, зоркость, тонкое природное знание психологии - эти свои качества цыганки развивали и совершенствовали просто на ходу. Целыми днями они бродили по улицам и бульварам, выискивая нужных людей. Ими оказывались мечтательные, рассеянные, не от мира сего молодые неопытные девушки и застенчивые юноши плюс чем-то расстроенные подавленные женщины. Именно они совершенно автоматически выполняли любую несложную просьбу, произнесенную мимоходом. А потом уже им объясняли, что на них навели порчу или сглаз, что их дети (это особенно пугало матерей) в большой опасности, что случится беда, поэтому лучше заплатить прямо сейчас и освободиться от проклятия.

Многие верили. Платили. И освобождались. От денег. Часто от довольно больших.

Наблюдательная Аля подметила, что цыганки часто просто начинают разговор и стараются построить его так, чтобы человек обязательно согласился два-три раза с каким-нибудь их утверждением, чтобы он несколько раз почти автоматически произнес "да", совершенно не анализируя очередное предложение.

Правда, наблюдать из разных укрытий и укромных углов ей мешали мальчишки и подростки. Их привлекала что-то выслеживающая и прячущаяся от кого-то девушка. Один пацаненок лет девяти прямо подошел и спросил:

- Тетя, вы террористов ловите? Можно, я вам помогу? Я знаю некоторые приемы.

Аля молча погрозила ему кулаком.

Позже Алевтина с помощью Марины раздобыла книгу "Русский гипноз".

И выяснила, что разновидностью уличной игры цыган стал так называемый метод непродуманного согласия. После того, как "сценарий" отработан, и человек неоднократно согласился со своими гипнотизерами, они кодируют свои жертвы на забывание всего происшедшего. Обычно "очарование" проходит уже через две-три минуты после расставания. Но бывает, что срабатывает на многие годы, а иногда и на всю жизнь.

Автор книги, профессор Кандыба, утверждал: "в науке этот феномен объясняется тем, что в таком состоянии подсознание человека все слышит и способно помимо сознания напрямую вступать в контакт".

"Еще в древнерусских землях шаманы и жрецы разработали специфическую психотехнику воздействия на людей в обычном состоянии сознания, - читала Алевтина в книге. - Главный секрет ее заключался в умении подстроиться к человеку, незаметно привлекая его внешне и внутренне, а затем, добившись контакта, через механизм врожденного бессознательного подражания, который есть у каждого человека, добиться управляемого контакта и очарования. Оно отличается тем, что оказавшийся в нем человек на несколько секунд или минут полностью вам подчиняется, сам этого не осознавая. По истечении нескольких кратких минут какой-то легкий туман - наваждение как бы спадает с человека, и он начинает вновь трезво воспринимать все происходящее".

В прошлые века в эту самую психотехнику было внесено много элементов христианской религии и культа Христа и Девы Марии-Богоматери. Причем применялась она для ускорения духовного просветления и самосовершенствования. Но это в прошлом...

Многое изучив и освоив основные приемы и методы, Алевтина отважилась рискнуть и попробовать. С кого же начать? - напряженно обдумывала она. И решила проэкспериментировать над мужем Марины Алексеем.

Он - настоящий лох, тут никто не ошибется.

Улучив момент, когда Алексей был дома, а Марина отправилась в косметический салон, Аля подсела к нему.

- Алеша, - вкрадчиво начала она, - ты только не подумай, что я выдаю чужие тайны... Я вообще-то ничего не знаю. Но чувствую что-то нехорошее... Вот посмотри на меня...

Алексей заволновался и уставился на Алевтину.

- Ты ничего такого не замечал за Мариной? - осторожно продолжала Аля. - Ведь тебя что-то настораживает, правда?

- Да, - охотно и тревожно согласился Алексей, - ты права... Марина стала вспыльчивой, раздражительной, подозрительной...

- Вот помяни мое слово - у нее кто-то есть! - воскликнула Аля в неожиданном сиюминутном озарении. - А тебе разве так не кажется?

- Кажется, - понуро согласился вновь Алексей, хотя из вспыльчивости Марины никакие романы и любовники еще не вытекали. Скорее, наоборот.

- Но я могу вас помирить, - заявила Аля и сама подивилась своей наглости и смелости. - Наворожу вам полный мир в доме! Хочешь?

- Конечно, хочу! - радостно воскликнул Алексей.

Прямо как малый ребенок... Вот таких и дурят напропалую...

И Алевтина начала водить руками и приговаривать. В общем, несла настоящую околесицу... Но будущий кандидат наук был совершенно заворожен. Дурачок...

А на следующий день Аля напрямую поговорила с Мариной. Та расплакалась:

- Прямо не знаю, что делать! Я после того гадания просто жить не могу! И зачем я все это затеяла, не понимаю! Глупость такая! Затмение на меня нашло!

- Я помогу! - объявила Аля и приступила к своим пассам.

Вечером супруги помирились. А потом Алевтина точно так же запросто примирила Марину с ее родителями. Ей это ничего не стоило, когда люди сами готовы на примирение.

И слава об Алевтине пошла повсюду, как круги по воде. Марина рассказала соседкам и подругам, своим парикмахершам и косметологам, Алексей поделился с приятелями... Действовало лучше всякой рекламы.

К Алевтине стали обращаться за помощью и платить. Деньги потекли нешуточные.

- Ты только меня не бросай! - умоляла Марина. - Ты ведь можешь совмещать помощь людям и мне!

- Не брошу, - солидно, с чувством собственного достоинства отзывалась Аля.

В принципе ей уже вполне хватало на жизнь и без Марины. Но хотелось уехать из надоевшего общежития, где теперь к Але на прием записывались в порядке живой очереди, и снять квартиру. А еще лучше - выйти замуж за москвича. И тогда ей словно по ее желанию подвернулся черноглазый малыш... Он смеялся и блестел радостными глазами.

- Бойся черных глаз, доченька, - когда-то говорила мать.

Она ничего не понимала. Для гадания и ворожбы черные глаза - находка.

И Аля не стала отказываться от подарка судьбы.


Разве можно кому-нибудь растолковать, почему Игоря нежданно-негаданно так потянуло к толстой девушке в розовом? Да потому, что ему надоело идти вслед за другими! Надоело влюбляться в тех, кто нравился всем. Опротивело повторять поступки и ошибки приятелей. Скудин - не тень Юрия и будет отныне думать и действовать самостоятельно.

Своим выбором Игорь словно бросал вызов всему миру. Да пусть эту девицу многие считают страхолюдиной! Но для него она будет красавицей, Василисой прекрасной. Ну да, настоящей красоткой. У Алевтины роскошные волосы, греческий нос, большие глаза, отличная фигура... И Игорю плевать на окружающих. Он видит лишь то, что хочет видеть, а не то, что видят другие, и совсем не то, что есть на самом деле. Поэтому его жизнь может стать счастливой.

Все правильно. Жить надо все равно своим умом, и просчеты совершать свои собственные, чтобы потом не сваливать вину за собственные глупости на других. Хотя так ли это? Для чего вообще людям дан разум? Не для того ли, чтобы они, наконец, поняли - жить одним разумом нельзя? В конце концов, люди все равно живут и хотят жить чувствами, для которых совершенно безразлично, кто прав, а кто ошибся.

Игорь запутался, слегка засомневался в своих таких, на первый взгляд, твердых постулатах, и махнул на них рукой. Рассуждать дальше не имело никакого смысла. Нужно было просто жить. Что он и сделал.

Он давно чудесно наловчился готовить и стирать. Игорю даже стало нравиться стоять у плиты, обжаривая себе на обед куски мяса или засыпая в бульон лапшу, напялив на себя фартук, в котором он выглядел очень смешно.

Кухонный мужик, подумала Аля, увидев его на кухне. А что, очень неплохо... Как раз то, что мне надо...

В тот судьбоносный день он готовил для Алевтины, которая должна была явиться с минуты на минуту, и ликовал. Черные глаза горели блеском номер четыре.

Его очень грела сложившаяся ситуация. Она напоминала французские фильмы, где вечно запросто путаются, с кем попадя, и спят с кем угодно, не задумываясь о последствиях. Игорю нравились чужеземная свобода действий и раскованность отношений, устраивали беззаботность и легкость, он любил жить, мыслями не обременяясь. Для чего грузить себя ненужными проблемами? Лишнее, лишнее... Жизнь светла и прекрасна. И незачем превращать ее в мрачную и тяжкую, как частенько привыкли делать русские, взращенные Достоевским и Толстым.

Но время стремительно уходило, твердя на ходу неизменную истину о наступившей поре гнездования. Иначе будет поздно.

И влюбиться Игорю пришлось только потому, что ему стало необходимо любить, и не так уж это важно, на кого излить свои чувства. Они переполняли его и настойчиво искали выхода.

Алевтина явилась, почти не опоздав, и тотчас стала осматриваться. Квартира ей понравилась.

Ее заявление по поводу ведьмы Игорь для начала предпочел оставить без внимания. В конце концов, все бабы по натуре ведьмы. Только среди них встречаются очень симпатичные...

- Ладно, давай проходи! - пригласил он.

- Один живешь? - спросила Алевтина, грузно усаживаясь на хрупкий табурет и опасаясь, как бы он под ней не обломился на тонких ножках.

- Один, - кивнул Игорь, выкладывая ей на тарелку большую жирную отбивную. - С тех пор, как бабушка умерла. А мать отдельно со своим мужем и дочерью. Я с ними не дружу и общаюсь редко. Телевизор включить? Будет фильм-расследование дела по поводу рождения Христа.

- Художественный или документальный? - спросила Аля.

Игорь взглянул на нее и усмехнулся. До объяснений не снизошел.

- Ты ешь! А то остынет. Для тебя старался! Предпочитаешь рыбу или мясо?

- Предпочитаю вкусно, - пробурчала Аля.

- Молодец! - похвалил Игорь - Ну, пробуй! Правда, объедение? Согласно заказу!

Он всегда очень ревниво относился к своей готовке и обожал, чтобы ее хвалили и просили добавки.

- Угу! - пробубнила Аля с набитым ртом.

- А вчера, - продолжил светский диалог Игорь, - по телевизору показывали такое милое музыкальное шоу! С участием Аллы Пугачевой, Филиппа Киркорова, Кристины Орбакайте, Владимира Преснякова...

Он явно ждал от Алевтины какой-то реакции, определенного ответа, но она не понимала, какого именно, и промолчала.

За окном вдруг заорали:

- Викто-о-о-о-ор!

Игорь задумчиво спросил:

- Как думаешь, кого он зовет?

- Собутыльника! - буркнула Аля.

- Да, возможно, - кивнул Игорь. - А если совсем другого? Может, Гюго? Но тот вроде умер...

И скосил хитрые глаза, которые залил еще с утра, на Алевтину.

Она его вновь не поняла. А так ли уж обязательно понимать друг друга, чтобы жить вместе? Жизнь этого не подтверждает. Поскольку психологические причины совместного бытия часто оказываются менее важными, чем экономические. У нас на дворе рынок, так что продаем и покупаем. И торговля собой - одна из привычных составляющих рыночных отношений.

Да и кто будет рассматривать и принимать всерьез чувства, когда человеку нужен просто угол для житья? Этим углом для Алевтины всерьез готовился стать Игорь Скудин.

Он снова хмыкнул.

- А я сейчас читаю Андре ЖидА!

- ЖидА/? - удивленно повторила Аля. - Разве есть такой писатель?

Только постель, подумал Игорь. Нас может соединить и согреть лишь она одна. И ничего больше...

- Телевизор любишь смотреть? - поинтересовалась Аля, доедая отбивную.

Быстро управилась...

- А что мне еще делать вечерами? - пожал плечами Игорь. - А ты не любишь?

- Мне некогда, - пояснила Аля. - Дел полно...

- И какие же дела у ведьмы? - ехидно справился Игорь. - Ты, помнится, именно так себя называла...

Алевтина посерьезнела.

- Это правда, я не вру. Над этим смеяться грех. Я людям помогаю! У меня клиентов полно. Я порчу снимаю, сглаз.... Заговариваю на удачу, деньги, любовь... И лечить могу руками. Немного... Хочешь, и тебя заговорю? Бесплатно...

Игорь со смехом отмахнулся:

- Не надо, что ты! Я и так проживу! Без заговоров.

- Зря отказываешься, - серьезно сказала Аля. - Не проживешь! Ты, я вижу, - она снова огляделась, - много "бабок" не получаешь. И еще учишься. А если бы вместе взялись за это дело... - Новая удивительная мысль пришла ей в голову совершенно неожиданно, Аля сама не думала, не гадала. - Я могу тебя научить...

Алевтина еще не знала, что больше всего на свете Игорь ненавидит именно это простое слово по отношению к нему. Он еще в школе терпеть не мог занудных назойливых училок как раз за то, что они пытались его чему-то научить. Его нечему учить, он сам все давно знает! И исключительно он один способен научить человечество чему угодно. Лишь бы его слушались! Именно о такой роли - роли верховного учителя и провозвестника - Игорь грезил втайне от всех. Но он еще не догадывался, что эту роль и собирается ему предложить его новая случайная знакомая.

Он с удовольствием ее кормил и непрерывно банально острил:

- Как гостя ни корми, а он все в рот смотрит!

Или:

- Редкий гость станет засиживаться, если почувствует себя, как дома.

Но реакция Алевтины оказалась весьма своеобразной: она все принимала за откровение, о юморе имела довольно смутное представление, а потому сочла нужным, наконец, обидеться.

- Ты чего, боишься, что я тебя объем?! А зачем тогда звал? Ишь, какой щедрый! Да уж, на твою зарплату точно не разгуляешься! Гонишь, что ли?

Игорь даже удивился: ничего подобного он не ожидал.

- Ну, это шутки у меня такие! - попытался он объясниться.

- Дурацкие! - отрезала Алевтина.

- Какая жизнь, такие и шутки! Сама понимать должна, не маленькая...

- Эти хиханьки да хаханьки мне уже надоели, как осенняя слякоть! - заявила Аля. - Даже сильнее.

Она была довольно точна в своих суждениях и определениях.

Черные глаза Игоря налились обидой. Он распахнул свою заветную шкатулочку, куда складывал и где хранил все свои обиды, накопленные за жизнь, и вышел на тропу войны. Или на ринг. Смотря где он сейчас сам себя представлял. Да и какой мужик, даже самый завалящий, не мечтает о битвах? Только сражения у всех очень разные. Словесные бои у Игоря оказались единственными, где он действительно преуспевал. Тогда он становился опасным. Опять бои без правил... Излюбленные и постоянные. Хотя правила там все равно есть, и еще какие!.. Романтика боя...

- Алевтина, не вредничай! - довольно миролюбиво отозвался Игорь. - Кто тебе сегодня на хвост наступил? Видно, бросил очередной любовник... И часто они тебя так кидают? Или ты мужикам нравиться перестала? Неужели выходишь в тираж?

Аня злобно стиснула зубы. Она подобных Игорю не переносила. Но сдаваться и покидать поле боя пока не собиралась.

- Язык тебя украшает еще меньше, чем все остальное! - не осталась в долгу Алевтина.

И зачем она связалась с этим волосатым кривоногим черноглазым малышом?! Когда-то мама предостерегала ее: темные глаза опасны. В них трудно что-либо рассмотреть. Аля посмеялась, хотя запомнила. Как же она еще глупа, как неопытна, как безрассудна... Просто дура серая!

Пока Игорь собирался с мыслями для ответа - Аля заметила, что он вдобавок еще и тугодум - она встала и побродила по комнате. В квартире застыла тишина, наполненная запахами поздней осени и кухни. Под стеклом стояла фотография: улыбающийся щербатым ртом Игорь с бокалом вина в руке.

- Да ты, оказывается, шибко вино любишь! А вроде с виду такой порядочный!

- Чем же это я такой порядочный? - пробурчал удивленный и очень польщенный Игорь, хотя его было нелегко чем-нибудь изумить.

Никто из его знакомых девиц, бросавших его, самое большее, через два-три месяца после знакомства, даже в забытьи и в тяжелом бреду не решился бы дать ему подобное определение. Уживаться со Скудинским тяжелым характером не пожелала ни одна. Да и ему была нужна такая, которая бы ничего от него не требовала, никаких претензий ни по каким поводам не предъявляла, на его колкости не обижалась... Лишь тогда их отношения могли бы затянуться, угрожая принять чересчур устойчивую форму.

Но такой до сих пор не находилось.

- В этом мире я - как пьяный среди трезвых. А, может быть, наоборот: как трезвый среди пьяных, - изрек Игорь и сам призадумался над хитро закрученным смыслом своих фраз.

- Мудрено! - хмыкнула Аля. - Ну, ладно, вот ты человек, я вижу, вроде порядочный. Да? - повторилась она, подойдя к новому другу вплотную.

- Надеюсь, - отозвался Скудин, весело ощерившись беззубой улыбкой.

- А смотрю - за женским полом бегаешь! - продолжила свою мысль Алевтина. - Одно с другим как-то не увязывается, тебе не кажется?

- Не кажется, - сказал, ухмыляясь, Игорь. - А что, по-твоему, преклонение перед женским полом - непорядочность?

- Ах, по-твоему, это называется преклонение? - насмешливо пропела Аля. - Не знала...

- А как же это называется?

- Я бы сказала, но не люблю неприличных слов, - серьезно ответила Аля, нахмурив брови.

- Да девушку они только украшают, придают ей шарм, то бишь очарование! - объявил Игорь.

- Ты это серьезно? - удивилась Аля. - Если да, то это несерьезно! Одна пустая болтовня! И ты мне глупостями мозги не забивай. Понахватался ерунды! Все вы бандюки! А если ты женишься, что, тоже преклоняться перед другими будешь?

- Женитьба ничего в человеке не меняет! - философски изрек Игорь. - И вообще жена женой, а человек живой!

- Если ты о себе, то даже чересчур живой! - съязвила Аля. - Как этот, знаешь, который смирно теперь лежит себе в мавзолейчике! Тоже был когда-то живее всех живых.

Игорь неожиданно обрел глубокомысленный вид. Очень смешно...

- Только не надо опускаться до пошлости. Не опускайся до пошлости, ладно?

Алька изумилась. У этого парня был налицо явный легкий дебилизм, как любила повторять, оценивая своих знакомых, Марина. А может, и тяжелый. Как у многих сильно пьющих несостоявшихся ученых. Будущий историк... Ну, на кой ляд ему эта история? Лучше бы занялся собой. Подтянул живот и руки-ноги. А то они у него дряблые, как у старухи, похожей на ком теста. Стыдно! Молодой еще мужик!

Аля с презрением оглядела его дохлую фигуру, лишенную даже слабого намека на мускулы. Хилый зачаток эротики... Зато про баб треплется, не переставая. Хвастает победами... Аля очень сомневалась в его искренности. Хоббит какой-то... Она о них не читала, но слышала от Марины, что они маленькие и волосатые. А этот еще наверняка трус и комплексун от природы, как говорила Марина о своем муже. Или они в Москве все такие? Да нет, здесь тоже бывают и крутые, и жесткие, и накаченные... Например, тот симпотный друг Игоря... Как же его звали?.. А, да, Юрий...

- Ты сколько раз можешь на турнике подтянуться? - спросила Аля.

- Ни одного! - весело объявил Игорь. - Ну и что? Подумаешь! В армии такая умора была! Все потешались.

Оно и видно! - сурово подумала Аля. Взглянул бы он на себя со стороны... Действительно умора. Обхохочешься! Прямо уписаться можно!

- А ты занимался каким-нибудь спортом? - спросила Аля, искоса рассматривая слабую невыразительную фигуру Игоря - круглая спина, напоминающие доски ноги и руки...

- Только одним - шахматами! - горделиво отозвался он.

- Хороший спорт - никаких тебе травм, - пробормотала Аля.

- На самом деле - говорю это тебе как шахматист с опытом! - травмы у шахматистов бывают еще похуже, чем в другом спорте, - важно заявил Игорь. Он обожал демонстрировать свою эрудицию. - Травмы от напряжения мозгов у шахматистов куда страшнее физических. Когда бежишь, например, на лыжах - мозг расслабляется, работает лишь тело, и борьба за победу так тяжело не переносится. А в шахматах - мощное моральное напряжение в борьбе за выигрыш, и при этом нет физической разрядки.

Игорь любил эту абстрактную и успокаивающую игру. Казалось, она придавала мыслям совсем иные направления, далекие от человеческих скучных будней, от земных сомнений и тоски. Шахматы были для Игоря своеобразным миром в себе, не знающим разочарований, суеты и смерти. В школе Скудин даже получил первый разряд, но потом совершенствоваться ему надоело. Он чересчур быстро остывал ко всему.

Обычно сыграв множество шахматных партий с Юрием и, как водится, почти во всех проиграв, Игорь обычно предлагал:

- Слушай, а давай теперь в домино! А то думать надоело!

Или предлагал перейти на шашки. Правда, и здесь он лихо проигрывался. Над его вечными проигрышами Юрий издевался, ехидно удивляясь, какой же кретин дал Скудину первый разряд.

- Подожди, Воробей, ты во что играл? В шашки? - однажды вдруг спросил Игорь Юрия.

- А во что же еще?

- Но я играл в поддавки! - заявил Игорь и засиял.

- Да, выворачиваться ты горазд! - хмыкнул Юрий. - Тут тебе нет равных! Мне, например, трудно додуматься до таких крутых поворотов и неожиданных направлений твоих мыслей!

- Ты тугодум, как всякий высокий мужик! А жизнь - это тебе не шахматы. Тут думать надо! - с апломбом низкорослого человека объявил Игорь. - А я мал да удал!

Юрий с сомнением покосился, но возражать и спорить на скользкую тему не стал. Да и вообще возникать по пустякам и скандалить он не любил. Просто порой Игорь сильно донимал его и досаждал амбициями на пустом месте. Похоже, Скудин всегда прекрасно себя чувствовал, и собственное положение его не просто устраивало - оно его несказанно радовало. И Юрию никак не удавалось понять, до него попросту не доходило, как взрослый здоровый мужик с руками, с ногами, с головой может ничего не делать, но жить весело и безмятежно. Игоря его положение не унижало и не оскорбляло. Он продолжал плести свои несуразные речи про науку - вот, написал еще одну статью! - словно забывая о том, что в институте только пьет да болтает, отвлекая действительно работающих людей от дел.

Снова из какого-то плеера за окном вырвался знакомый всей стране голос Киркорова. Певец на сей раз выступал не в роли угрожающей мышки, а страдал от неразделенной любви: "Мучает бессонница, в голове туман-дурма-а-ан..."

- Ай-ай-ай! - вздохнул Игорь. - Надо ему таблеточек попить! Куда дорогая жена только смотрит? Так ненароком можно упустить юного мужа. Мальчик давно крепко стоит на резвых ногах. А нам, Алечка, еще пивка глотнуть не мешает. Я ведь живу по очень хорошей и обычной схеме: денежки имею - денежки спускаю... И так далее. А ты предлагаешь что-нибудь другое, совсем новенькое?

- Может быть, - пробормотала Аля, снова садясь на хилую, под стать хозяину, табуретку. - А чем ты на работе занимаешься?

- Я занимаюсь наукой, а не паршивым бизнесом! - горделиво заявил Игорь. - И на деньги мне наплевать!

Странно, подумала Аля.

- А в институте... Ну, как тебе объяснить... Приходить туда чаще двух раз в неделю часа на три не надо. У меня там свой стол. На нем фотографии. Куча отчетов и моих собственных статей в ящиках. Да я вообще хожу на работу не потому, что там что-то делаю, а потому, что знаю, что делать в случае непредвиденности. Моя должность называется "старший лаборант". Только я до сих пор не знаю - в чем старший... Зато все лето отпуск. Хочу взять участок и начать строить дачу. Я пока на работе не нужен. А потом выйду... На денек... И у нас сейчас институт в таком состоянии, что там делать нечего. У нас такой директор!

Этот последний его тезис стал рефреном - во всем виноват директор.

- В детстве я часто слышал: плохая примета, если дорогу перебежала черная кошка, - продолжал балагурить Игорь. - И стал рассуждать: а если дорогу перебежала не взрослая кошка, а маленький котенок, совершенно черный - это тоже считается плохой приметой? И если кошка не сама перебежала дорогу, а ее перешел человек с черной кошкой на руках, это как?

- Ты, видимо, в детстве мудрен был, если такие мысли у тебя возникали! - хмыкнула Аля. - Таким и остался!

Из открытого окна доносилось привычное пение женского любимца Киркорова: "Без тебя я, без тебя, словно... революция без вождя!"

- Вот представь, я тебе говорю, признаваясь в любви: "Я без тебя - как революция без вождя!" Как бы ты на такое отреагировала? - глубокомысленно спросил Игорь.

- Все вы бандюки! - буркнула Аля.

- Справедливое замечание и вполне разумное, - кивнул Игорь. - Хотя недоброе. Я давно заметил одну удивительную особенность приезжающих в Москву провинциалов. Они сочетают в себе искреннюю непосредственность и наивность восприятия мира с эгоистичной потрясающей настырностью в достижении практических целей. Ну, я думаю, ехать тебе домой в твое общежитие уже поздновато, а провожать я никого не люблю. Останешься до утра?

Аля подумала полминуты и кивнула.

И осталась с Игорем надолго.


23


- Опять забыл! - каждый день виноватился Анатолий. - Давно хочу подобрать для тебя короткий пояс. На французские фигуры этот не рассчитан.

- Не волнуйся, меня даже лифт в одиночку не поднимает, - успокоила его Аня.

Анатолий взглянул вопросительно.

- Ну, вхожу в лифт, нажимаю кнопку, а он вдруг выключает свет и никуда не едет. Не фиксирует мой малый вес и думает, что в нем никого нет. Наши лифты тоже на меня не рассчитаны.

Толя улыбнулся.

Его прибор, посылающий слабые токи - сигналы для успокоения бунтующего в животе матери малыша и предотвращения выкидыша - застегивался на пузе беременной специальным поясом. И он оказался даже для пузатой худой Аньки чересчур велик. Толя проделал в нем еще одно отверстие и, надеясь, что малыш будет быстро расти, думал, что все теперь в полном порядке. Только пояс все равно свободно болтался на маленьком Анькином животе, а Анатолий каждый день забывал сменить пояс на другой.

- Надо мне специально сделать запасной, для таких фигур, - говорил Толя и забывал. - Ну, потому что ты такая одна! - оправдывался он и повторял с каким-то странным выражением: - Ты одна такая...

Аня краснела. Старалась не думать ни о чем и ни о ком, кроме будущего ребенка. Пыталась сосредоточиться исключительно на нем... Не получалось...


- Анюта... - тихо позвал ее кто-то сзади.

Она обернулась. Удивилась... Сделала шаг назад...

- Анюта... - повторил он. - Это ты...

- А это ты... - растерянно отозвалась Аня. - Ну, надо же... Что ты тут делаешь?

Анатолий пожал плечами.

- Вероятно, то же самое, что и ты. Пытаюсь забыть о работе. На отдыхе каждый пытается забыть о чем-то своем: кто - о пакостном начальнике, кто - о куче брошенных дел, кто - о семье, теще, детях, о жене или муже, несделанном ремонте, долгах и соседях, постоянно забывающих закрывать краны и заливающих квартиру сверху...

Аня засмеялась. Он посмотрел на нее с удовольствием.

- Вот, как ты любишь повторять. А я все ждал, когда ты рассмеешься. Ты ужасная хохотушка. И смеешься всегда. По-моему, даже ночью, во сне. Или мне это кажется?

- Да, смеялась, - пробормотала Аня. - И досмеялась до жизни такой... Вот... А насчет сна... Нет, Толя, мне снятся печальные сны. Какие-то нехорошие... Там не расхохочешься... Откуда ты взялся?

- Неважно, - сказал он. - Главное, что взялся. И теперь я тебя никуда не отпущу.

Она изумилась и по-детски открыла рот. Анатолий полюбовался на ее дурацкий вид.

- Имею право на южный роман! - внезапно заявил он. Аня никогда еще не видела его таким дерзким и нахальным. - Да я и приехал сюда на него в расчете! Но незнакомые женщины меня привлекают не слишком. К ним еще надо время притереться, что с моей плохой контактностью сложновато, а отпуск короткий. Я прилетел всего на три недели. Учти, четыре дня уже прошло. Так что нам с тобой надо торопиться.

Аня смутилась:

- Что с тобой сегодня?

- Почему сегодня? Если честно, то я здесь просто ждал, когда ты, наконец, догадаешься, телепатнешь и прилетишь утренним рейсом. И вот дождался, наконец.

- Интересно, - ехидно пропела Аня. - Ты все всегда можешь предположить и вычислить?

- Всего вычислить не может никто! - Анатолий искоса взглянул на Аню. - А вот кое-что можно... Например, что я тебе по-прежнему жутко нравлюсь!

Он мазнул Аню хитрыми глазами. Она растерялась.

- Толя... - пролепетала Аня. - У меня... девочка... уже вторая...

Это случилось после смерти ее второго ребенка, когда мать настояла на том, чтобы они с Юрием поехали летом отдохнуть в Сочи.

- Я знаю, - сказал он. - Но это жизнь! А она никогда не стоит на месте.

- Понятно, что не стоит, - прошептала Аня. - Но... видишь ли, Толя... Я вспоминала тебя... Часто... Но я приехала с мужем...

- Не понимаю, какая связь, - удивленно и нагло приподнял брови Анатолий. - Почему ты соединяешь меня со своим мужем? Собираешься сложить нас или умножить друг на друга?.. Где в остатке будешь ты сама? Этот остаток довольно много и серьезно весит. На редкость проблемная штука. Муж... Ну и что?

- Как что?! - начала закипать Анька. - По-твоему, я буду совмещать тебя с ним?!

Анатолий выразительно хмыкнул и взглянул Ане прямо в глаза с откровенной издевкой.

- Скажи, Аннушка, а разве нас с тобой ничего не связывает? И нам с тобой совсем нечего продолжать?! - язвительно поинтересовался он. - Или у тебя так плохо с памятью? Рановато по возрасту. Ты напряги ее посильнее. Только, пожалуйста, без излишне богатого воображения.

Аня больно прикусила губу и растерянно посмотрела по сторонам. Кого она искала? Здесь никто не придет ей на помощь. Или она хотела звать Юрия спасти ее от внезапно свалившегося на голову любовника?

Но муж безмятежно сидел в баре, удовлетворенно наливаясь пивом и солидно беседуя за жизнь с аборигенами и курортниками. Он умел запросто находить себе приятелей и собеседников и мог закорешить с кем угодно буквально за две минуты. Контактер, называла его Аня.

Анатолий смотрел на нее серьезно и пристально. Сказать, что все прошлое - случайность, ошибка, наваждение? Что она тогда слишком много выпила и просто забылась? Что...

Что бы она сейчас ни сказала, он ей не поверит. И будет прав. Потому что все ее слова - сплошная ложь...


Это случилось на первом курсе. В его конце. Когда безвозвратно миновал самый светлый ясный период Анькиной жизни. Короткий до отчаяния.

Сначала она была счастлива до такой безбрежности и бескрайности, что потеряла всякие ориентиры и границы. Она жила словно в новом мире, открывшемся ей за каким-то незримым порогом, в мире взрослом и взрослых, прекрасном и волшебном. Аня вышла замуж, поступила в институт, добилась своего... И мечты, якобы трудно поддающиеся и капризные, оказались для нее послушными и кроткими, готовыми тотчас подчиниться и сдаться, осуществиться при первой же Аниной заявке... Мать посмеивалась и тревожилась, наблюдая за ней.

Но потом умерла девочка... И Аня потускнела. Поэтому ее родители и Юрий дружно одобрили идею отметить окончание первого курса.

- Тебе нужно отдохнуть, развлечься, немного сменить обстановку, - вполне разумно заметил Юрий.

Он не подумал о том, что смена обстановки подразумевает не только иные декорации, но и нового главного героя. Юрий был очень далек от этой простой, но невостребованной им сейчас мысли.

Ошибаться могут даже очень умные мальчики.


Завершение первого курса и сдачу второй сессии будущие медики решили отпраздновать как можно торжественнее и ярче. Кутилка проходила бурно, шумно, беспорядочно. Они все словно сорвались с катушек, потеряли всякие тормоза и дружно загудели, обмывая переход на второй курс так упоенно и весело, что сами забыли обо всем.

Анатолий сидел напротив Аньки за большим столом в ее квартире. Мать с отцом и Синхом отправились на неделю за город, а Юрий благополучно отбыл в командировку, и Анютина квартира была предоставлена в полное распоряжение сокурсников.

Сюда они приходили и уходили домой. И снова появлялись на следующий день. Скатерть на столе с трудом просыхала от пролитого вина и водки, тарелки и рюмки мылись наспех и возвращались на стол еще мокрыми. Мыл кто хотел. А потом Анюта стала ловко использовать новую и абсолютно правильную в данной ситуации тактику.

- Пришел? - встречала она очередного сокурсника. - Слушай, поищи себе чистую тарелочку... А не найдешь, помой. И вилку с ножом тоже. А чего притащил из жратвы, кидай на стол. Резать надо? Тогда и порежь заодно.

Каждый по уговору притаскивал с собой колбасу, сыр, хлеб, масло, вино, консервы и разную другую снедь, уже готовую к употреблению.

Мусор со стола кто-нибудь из желающих или особенно чистоплотных сметал в ведро.

Иногда время от времени Аня поднималась со стула с пылающим страстью лицом. Ей явно стоило поступать в Щукинское, а не в медицинскую академию.

- Мужчины здесь есть?! - сексуально приоткрыв рот, шептала она. - Мне нужен настоящий мужчина...

Кто-нибудь из вновь прибывших или просто сильно наклюкавшихся студентов тотчас легко попадался на эту довольно примитивную удочку, отвечал на полный страсти эротический призыв и с готовностью вскакивал, сияя.

Подвыпившая Анька нежно манила его тонким ярко-красно наманикюренным пальчиком. Если со стульев взлетало сразу несколько настоящих мужиков, она выбирала одного из них, а другим говорила извиняющимся тоном:

- Вы мне понадобитесь в следующий раз!

Она отлично знала, что в человеке никогда нельзя убивать надежду.

На кухне хитроумная и вредная Анюта вручала пылающему вожделением сокурснику ведро с мусором.

- Вот, сходи вынеси! Вместо того чтобы трепаться! У тебя рот просто не закрывается. Остальное потом. Ишь, уже и губы раскатал...

Разочарованный и грубо обманутый в своих лучших чувствах студент тащил ведро, проклиная подлую ушлую девку. Но поскольку рассказывать приятелям об ее экспериментах никому не хотелось, ведро послушно выносили по очереди, пока, наконец, один все-таки не выдержал и прошептал несколько слов на ухо соседу. И началось студенческое восстание.

- Нет среди нас мужчин! - дружным хором заявили в следующий раз парни. - И нечего нас дурить!

- Что?! - грозно нахмурилась Анюта. - Бунт на корабле?! Я вам покажу "нет мужчин"! Еще бастовать они мне тут будут! Иначе всех вон!

Перспектива быть выгнанными никому не понравилась. Пришлось смириться и выносить ведро уже по очереди, без всяких шуток.

- Талантливо! - хмыкнул Анатолий.

Его приковавшийся к Анюте взгляд давно смущал ее, сковывал, хотя она старалась, чтобы никто этого не заметил, особенно он сам.

Может, у нее грязная щека или размазалась тушь? И зеркало, как назло, далеко...

- Что, у меня нос блестит? - справилась она осторожно.

- Нет, - хладнокровно отозвался он, - только глаза...

Еще один юноша спекся... В один миг...

- Возьми себя в руки! - шепотом приказала ему Анюта.

Он усмехнулся, не отрывая от нее неподвижного взгляда. Брать себя в руки он явно не собирался.

Как все это не вовремя!.. Ей никакое ухаживание сейчас ни к чему. Лишнее, лишнее... Если бы немного пораньше...

Анатолия все без исключения медички называли симпотным, но глаза он до сих пор не положил ни на одну. Всегда приветливо дружелюбно всем улыбался и охотно демонстрировал отличную высококлассную фигуру, отнюдь не прячущуюся под кокетливо распахнутым белым халатом. Прямо не будущий врач, а участник чемпионата мира по бодибилдингу. Сразу видно, думала Аня: человек себя любит и бережет, холит и лелеет. Делает все только себе, любимому, и живет исключительно для себя. Эгоист. И это прекрасно. Потому что тот, кто не любит себя и не умеет ценить свою личность по достоинству, никогда не научится любить и ценить других. В этом Анька была абсолютно уверена.

Только она снова, в который раз серьезно ошиблась. Халфин больше всего любил медицину и своих пациентов. Но выяснилось это немного позже.

А сейчас будущий доктор опоздал. Анька уже разыграла свои карты.

Она попыталась сурово сдвинуть брови и нахмуриться. Вышло плохо и неискренне. Задуманная сцена, поставленная наспех, без репетиций, почему-то моментально сорвалась. Все-таки ей недоставало театрального опыта. Анатолий засмеялся.

- Как там твой муж? - неожиданно спросил он, пересаживаясь на ее сторону и оказываясь рядом с ней.

Один из студентов тоже очень не вовремя куда-то смылся.

Не умеющая врать Аня безразлично пожала плечами. Анатолия очень порадовал этот жест.

- То есть пока еще ночами лежите рядом? И никто из вас не собирается делать ноги?

- Сударь, я не планировала на сегодняшний вечер никаких интервью, - сообщила уже увлекшаяся предложенной ей игрой Аня. - А ты, оказывается, наглец! И еще какой! Вот никогда бы не подумала, глядя на тебя!

Анатолий нравился ей все больше и больше.

- Вероятно, - сдержанно кивнул он. - Это не такой уж страшный диагноз! Во всяком случае, не смертельный! И не приговор!

Ане надоел беспредметный диалог.

- Ладно, мне некогда! - сказала она и встала. - Тут еще дел полно! Пора завязывать с нашей бесконечной беспробудной пьянкой. Скоро мама приедет.

- Ты забыла добавить: "и муж", - спокойно дополнил Анатолий.

- Да, и муж! - с вызовом бросила Аня. - Ты чего добиваешься?

- А ты сама не понимаешь, дите неразумное? Как до тебя все долгонько доходит! Я даже не об этом, не о конкретном... Я о жизни вообще. Ты поймешь все значительно позже! Только как бы не припоздниться, Анюта. Время скачет очень быстро. Смотри не прогадай!

Аня мрачно покосилась в его сторону, грозно сверкнула на него глазами и суровым голосом учителя, оглашающего оценки за последнюю контрольную, велела всем выметаться вон, поскольку их время истекло. Хватит пьянствовать, пора и честь знать, и вообще у нее мама, семья и все такое прочее... Повеселились - и будя!..

Студенты сначала заартачились, но потом вняли голосу разума и Анькиному и начали потихоньку нехотя расползаться по домам. Каждый из сокурсников и сокурсниц перед уходом обязательно желал на прощание чмокнуть в щечку милую и гостеприимную хозяйку, терпевшую их почти четверо суток.

Анька не возражала и охотно подставляла ее - то правую, то левую - всем желающим. Наконец, ушел последний студент, весело махнув Аньке рукой. Она облегченно и устало вздохнула и повернулась. Сзади нее спокойно стоял Анатолий.

Ну да, правильно, его же не было среди уходивших и целовавшихся...

- Нацеловалась? - спросил он.

- Не я, а они, - вполне логично поправила его Анька. - А ты чего ждешь? Тоже хочешь в щечку?

Анатолий невозмутимо покачал головой.

- Нет, в щечку мне как раз не надо. Маловато...

Анька покраснела.

- Помогу тебе убрать со стола и привести в порядок квартиру. К приезду мамы.

- Ты не добавил: "и мужа"! - буркнула Анька и поплелась в комнату.

Она представляла из себя просто ужасающее зрелище. Всюду - на столе, на полу, на диване - валялись пустые бутылки, горы грязной посуды с засохшими, прилипшими кусками пищи, скатерть изгваздана донельзя...

Аня села на стул и застыла. Да она тут не разберется и за неделю! Ужас, что творится! В берлоге у мишки куда чище. Она совершила серьезную, даже трагическую ошибку, распустив всех по домам! Надо было сначала заставить их все тут прибрать. Что это она так расслабилась и обмишурилась? А все из-за этого сохнувшего по ней Халфина...

- Анюта, ложись спать! - спокойно посоветовал он, собирая на поднос со стола грязные тарелки. - Ты устала, переутомилась... Тебе нужно обязательно хорошенько выспаться. Я справлюсь здесь один.

- А ты не переутомился? - сонно спросила Аня.

- Мне это несвойственно, - бесстрастно отозвался он. - Почему ты грустная?

- У всех женщин тяжелая, трудная судьба, - проворчала она.

Он внимательно глянул на нее:

- Но сейчас ее главная трудность в том, чтобы заставить меня в это поверить! А заодно заставить мыть посуду. Хотя я уже давно привык это делать. - Анатолий ловко сбросил тарелки в мойку, открыл воду и ласково попросил их: - Помойтесь, ребята!

Он вообще любил разговаривать не с людьми, а с компьютерами, приборами, мебелью. И они все его внимательно слушали, не возражали и не мололи в ответ чепухи.

- Я давно знаю, что мужчинам никогда и ни в чем нельзя доверять! - невпопад заявила Анька.

- А кто тебе высказал эту заветную идею? - поинтересовался Анатолий, проворно перекладывая тарелки в сушку.

- Мама.

- А папа у тебя есть?

- Есть. Ну и что? Он не меняет истины жизни!

- Да, он не меняет! - согласился Анатолий. - Они охотно меняются сами.

Анька засмеялась, на все махнула рукой, встала и пошлепала в ванную. Стоя под теплым душем, она слышала, как звонко купались и послушно мылись бокалы, вилки и ножи, как загудел пылесос, как проворно вылетели на лестничную клетку все пустые бутылки...

Класс! - в полудреме подумала Анька, накинула халатик на голое тело, добрела до своей комнаты, теперь ставшей их общей с Юрием, и заснула, едва уронив голову на подушку.

Проснулась она от легкого, еле слышного скрипа. Она прекрасно знала этот звук. Щелкнула, раскрываясь, молния на джинсах.

- Нет... - пробормотала она.

- Почему? - удивился Анатолий, наглый, как все мужики.

- Не здесь... - прошептала Аня. - Здесь я не могу... Ты совсем обалдел?

- Да, - коротко согласился с ней Анатолий. - Похоже на то...

Слышать это было приятно. Аня довольно ухмыльнулась.

Она напрасно думала, что прекрасно проживет жизнь с помощью одного только разума. Сердце колготилось, как у воришки, открывающего чужую дверь... Аня с трудом перевела дыхание. Веселенькая получается у нее ситуация...

Здесь все было тесно связано с Юрием. Здесь они были вместе в самый первый раз... Здесь они жили позже... Здесь Аня забеременела... Глаза моментально набухли слезами.

Анатолий ее понял. Или просто решил проявить деликатность и политкорректность.

- Хорошо, - сказал он. - Прости... Не сдержался... Тогда завтра в шесть на "Тимирязевской".

- Угу, - пробормотала Аня.


Юрию она обо всем рассказала сама. Предварительно поставленная в известность мать была категорически против и не советовала Ане откровенничать с мужем.

Но тайна, не слишком хорошая и не очень приятно пахнущая, тяготила Анюту и мешала ей жить.

- Какой-то странный одноразовый порыв честности! - сердито сказала Евгения Александровна. - Тебя что, охватило стремление к порядочности? С ним ты далеко не уйдешь, поверь мне! И какое отношение имеет твоя измена к тебе и Юрию? Ломать - не строить! Один великий союз уже неосмотрительно и поспешно развалили на наших глазах. Ни к чему хорошему это, как известно, не привело, результаты по сей день кушаем. Зачем повторять чужие дурные примеры, пусть даже в миниатюре? Вообще, Аннушка, учись беречь и сохранять все уже благоприобретенное и завоеванное. Это важно для жизни. Вышвырнуть ты всегда успеешь, еще навыбрасываешься! А вот найти потом что-нибудь путное и нужное будет очень сложно. Поверь мне, это правда и опыт жизни.

Аня тупо молчала.

- Ты пойми главное, - убеждала ее мать, - своим покаянием и признанием ты даешь Юрию в руки очень серьезные козыри и аргументы против тебя. И в свое время он ими непременно воспользуется. Или ты думаешь, твой муж вечно будет предан и верен одной тебе?

- Я ничего такого не думаю, - отрешенно сказала Аня. - Но я не умею и не люблю врать.

- Да это не называется врать! - тщетно пыталась вразумить ее Евгения Александровна. - Просто промолчать, когда тебя ни о чем не спрашивают! Мужчина может не быть дипломатом, если у него совсем иная профессия, но женщина обязана им быть независимо от того, преподает она в вузе или шьет платья в ателье. Она должна отлично уметь притворяться, лукавить и выдавать себя за совсем другого человека, нежели есть на самом деле. А взрослые, такие опытные, вроде бы жизнью умудренные и не раз ею же битые люди часто не в силах отличить правду от лжи. Их несложно водить за нос, поскольку они это легко позволяют. Они наивны и доверчивы.

- Ты слишком хорошего мнения об одних и слишком низкого о других - буркнула Аня. - А я собираюсь жить, а не развлекаться. Вот...

На самом деле, ее поступки свидетельствовали как раз о другом...

Она была напряжена, как столб электропередачи, и нервно, автоматически, почти не замечая своих движений, расстегивала и застегивала пуговки на кофточке, с трудом балансируя на грани нервного срыва и вызова. И все это от беспомощности и потерянности, неустроенности в жизни...

- Как честный человек, я обязана подать в отставку! И вообще честнее и о разумнее объясниться. Если я хочу и могу... И пока совсем не потеряла голову, когда уже не стоит вопрос о правде и о разуме вообще... Это моя точка зрения.

- Это не точка зрения, а точечка! - возразила мать.

Но Аня ее не слушала:

- Просто никакая женщина не умеет жить без любви. И каждой хочется любить, пока она еще молодая и не устала, не выдохлась. Она все время ищет любви, если одна не удалась, если помешали, разлучили... Так и я...

Евгения Александровна всплеснула руками.

- Между вами уже нет любви?! Куда это она пропала так мгновенно? Тогда тебе лучше всего было бы подать в отставку еще до своего скоропалительного замужества. Вспомни, я всегда выступала против него! Потому что рано. Я тебя не понимаю! Ты что, хочешь отказаться от Юры навсегда? Иначе зачем ему все рассказывать?

Любовь ушла?.. Аня примолкла. Или ее никогда и не было? А что же было? Она приняла за любовь что-то другое - любопытство, интерес, желание выиграть у судьбы этого мощного юношу?.. В конце концов, голую физиологию, искорки влюбленности... А любовь - это нечто другое... Но что?..

Наверное, у любящего сердца есть свой ум, думала Аня. И он твердо знает, чего хочет, и даже может предсказать будущее. У меня ничего этого нет... И очень плохо, когда один любит, а второй рассматривает их отношения как дружбу. Хотя какая там еще дружба?.. Между мужчиной и женщиной ее не бывает, это нереально. А если кому-то так кажется, то он принимает за дружбу или начало, или остатки любви, или даже саму любовь. Любили ли они с Юрием друг друга?.. Хороший вопрос, сейчас бы сказал он.

Они не ставили верность во главу угла. Не слишком считались с моралью. У каждого нашлись свои дела, свои развлечения, но им не удалось превосходно поладить, как двум добрым приятелям, думающим только о себе. Хотя они попытались это сделать. Они словно пробовали жить, любить, создавать семью... И у них ничего не получилось.

- Да я не собираюсь ни от кого и ни от чего отказываться навсегда, - пробубнила Аня. - Не имею подобной привычки... И у меня уже есть собственный жизненный опыт... Кажется, будто я очень деликатная и хорошо воспитанная тобой. На самом деле, я просто осторожничаю по очень прозаической, эгоистичной причине: не хочу, чтобы меня морально и физически поколотили. Боязнь получить в морду в прямом и переносном смысле заставляет вести себя со всеми без исключения людьми вежливо и аккуратно. Отказаться от человека никогда не поздно. Тем более что Юрка очень мил. Только слишком деловой и без всяких моральных принципов и устоев. И вообще чужие отношения его не касаются. Он больше печется о своей судьбе. Как любой здравомыслящий человек, так же, как ты и я.

- Это ты рассуждаешь о принципах и устоях?! - возмутилась мать. - Ну, ты и жучка... Все-таки ничего подобного я от тебя не ожидала! Ты дождешься самого плохого! - мрачно пообещала Евгения Александровна.

- Как все надоели своими нравоучениями! - пробурчала Аня. - Лезут и лезут, пристают и пристают! Делать вам всем нечего, что ли? Ну, для чего совать нос в чужую жизнь, когда у всех есть собственная? И тоже не больно устроенная.

- Языкастая ты, боевая, бесстыжая! - заявила мать. - Так и скачешь, так и прыгаешь! А нестись по жизни вприпрыжку нельзя!

- Если я такая по жизни - то можно! - буркнула Аня. - У меня особенный возраст - специально для скакания! В сорок лет уже прыгать не станешь - не захочется. Да и глупо. И свое возможное счастье нельзя откладывать ни на час. Кроме того, ты сама меня воспитывала! Вот... На кого теперь жалуешься?

Евгения Александровна попыталась перевести разговор на другие рельсы:

- Трудноватая ты у меня девочка... Аннушка, ты, как всегда, торопишься и мчишься вперед. И тебе совершенно некогда остановиться и подумать. А любовь, как это ни странно, - одна из самых трудных школ. И там нужно обучаться всю жизнь. Нельзя не любить всех и всех любить, хотя некоторые будто бы любят весь мир, потому что добры. На самом деле они никого не любят и даже не добры, а просто не злы.

- Мама, ты говоришь абсолютно не о том, - раздраженно прервала ее Анюта. - Меня не интересует всеобщая любовь! Со своей бы разобраться...

Мать явно ничего не понимала. Объясняться не хотелось. И Аня умчалась на улицу проветриться, чтобы не усугублять и без того осложнившуюся ситуацию.


Узнав обо всем, Юрий болезненно скривился. У него некрасиво исказилось лицо. Ане это страшно понравилось. Она откровенно наслаждалась своей властью. Как это прекрасно - знать, что человек полностью от тебя зависит! Что тебе достаточно лишь слегка дернуть за веревочку - и он покорно исполнит все твои желания, которые забредут в твою взбалмошную, ветреную, обманчиво светлую, как считали в школе, головку.

У Юрия стали страдальческие глаза внезапно заболевшего человека, хорошо знающего о страшном приговоре.

Рядом с Аней Юрий жил в убеждении, что он один на свете так любит и любим. Он почему-то был уверен в Анюте. Он доверял ей и думал, что ее любовь к нему - ее основное достоинство. Люди верят в то, во что хотят верить.

И верил Юрка Анюте не потому, что высоко ценил ее моральные качества. Нет, он неплохо представлял себе эту мятущуюся, суетливую, тщеславную душонку. Но что в ней всегда было - так это доброта. С женщинами Юрка вечно натыкался на острые углы, потому что им в жизни требуется совсем не то, что мужчинам, они словно другая раса. Либо они все отдают тебе, как растение, либо больно царапают, как острые ножницы. Потихоньку Юрка выучился ценить эту редкость - женскую доброту.

Он думал, что его девочка никуда не денется просто потому, что ей некуда деваться. Прошлого у нее не было, а будущее тесно связано с Юрием. Все хорошо. Анька всегда будет рядом. Других вариантов не существует. Но, выяснилось, что они существовали. И очень неплохо...

Как быстро порой все свершается и меняется в жизни! Иногда бывает достаточно нескольких часов, чтобы разрушить то, что создавалось годами... В сущности, они оба обманули друг друга, но Юрке казалось, что он пострадал сильнее. Анюта нанесла его мужскому самолюбию страшный удар.

- А-а, значит, я теперь рогатый муж? - протянул Юрий. - Обана... Это просто замечательно! Ты выложила мне все, как есть, потому что я все внимательно выслушал. Давай разбираться дальше. Ты что, Нюрка, собираешься уйти к нему? Ты не обо мне думай, а о себе! Ты совершаешь сейчас большую ошибку...

- Не твое дело, - грубо буркнула Аня. - Это моя личная, близкая мне ошибка... Даже если она существует, в чем я сомневаюсь...

- Каждый вправе поступать по своему усмотрению, но это усмотрение у многих часто кривое и косое! Его можно и нужно подправить и выпрямить...

Аня еще никогда не видела его в таком состоянии. Неужели он так любит меня? - удивилась она. А я и не подозревала... Думала, что он со мной просто так, что это я его когда-то соблазнила, вынудила...

- А ты будешь играть роль выпрямителя? - спросила она. - Как в электричестве! Будешь из переменного тока делать постоянный...Мечтаешь меня изменить? А тебе не кажется, что ты чересчур много на себя берешь? Я тебе таких полномочий не давала.

- Значит, ты спала со мной от нечего делать, от безделья, от скуки?! Так, что ли?! И просто так вышла за меня замуж?! Ты с людьми живешь, а не с машинами! Не задумывалась?

- Не вижу повода для раздумий! - упрямо и обиженно пробурчала Аня. - И что опять все лезут и лезут в мою жизнь?! Прямо массовое вмешательство! Я живу, как хочу и как умею! Мне нравится моя жизнь, и я не собираюсь что-либо в ней менять! А ты вообще когда-то, если помнишь, добровольно отпустил меня на свободу. Навсегда! Ты тогда заявил во всеуслышание, что у тебя есть жена, из-за которой тебе все завидуют... И за чем же дело стало? Если кто желает ее взять...

Да, Юрка опрометчиво заявил Ане на отдыхе в Сочи, что не хочет ее ни в чем связывать. Он хорошо понимал, что этот характер ничем связать и нельзя. Шляхта она и есть шляхта... Гордая и вольная...

Юра взглянул на нее изумленно:

- Ты мне поверила?! Но ведь в твою жизнь оказались замешаны слишком многие, малахольная! Ты живешь не наедине с собой! Как ты не понимаешь таких простых вещей? И люди, скорее, лезут не в твою жизнь, Нюта, а пытаются изменить и наладить свою собственную! Тесно переплетенную с твоей. Ты путаешься не пойми с кем и еще пытаешься выдать это за свободу и любовь! Коллонтай начиталась?

- Почему же это не пойми с кем? Очень даже пойми... - проворчала обидевшаяся Аня. - Как только поняла - так сразу и стала! Спасибо тебе за все, но наше будущее мне видится очень разным. Я не хочу портить тебе жизнь!

Юра опять искривился, тонко почувствовав Анину фальшь.

- К чему такой ненужный пафос? Врать тоже надо уметь! И делать это со вкусом и чувством меры. У тебя нет ни того, ни другого.

- Ну, вот видишь, сколького у меня нет! - тотчас расплатилась с ним Аня. - Ни того, ни этого! Зачем тебе такая никчемная жена?! Я тебе абсолютно не подхожу! Развратная, лживая и подлая! Зачем ты вообще связался со мной?! Нашел бы себе чистенькую и примерную девочку с манерами институтки из Смольного - и ноу проблем! Жил бы себе в свое удовольствие, женился бы и завел кошелку детей и аквариум с рыбками!!

Ане действительно стало стыдно. Она тщетно пыталась это скрыть от самой себя, спрятавшись за грубость. Именно хамство - часто надежная и прочная защита от самого себя. Сомнительная, но порой кажущаяся почти непробиваемой для окружающих.

Ей захотелось закричать, завыть от отчаяния, забиться в истерике, удариться головой о стенку... Впервые в жизни Анька подумала, как это хорошо и даже прекрасно: разбить себе лоб в кровь, до жестокой боли... Именно она и только она сумеет на время излечить и заставить забыть о той муке, которая сейчас не дает Ане ни дышать, ни думать...

Она пыталась отрешиться, спрятаться от смерти крохотного пищащего комочка куда угодно, пусть даже с помощью измен, развлечений, игры... Что угодно, лишь бы вычеркнуть все из памяти хотя бы на время! Но ломать ради этого теперь свою и не только свою судьбу? Пытаться все переиначить, переделать, начать заново?.. Ее обуревала прежняя, дерзкая и дикая жажда жизни - жажда, с которой она справиться оказалась не в состоянии. Аня пыталась выжить любым способом, пусть даже таким... Мать ее не поняла.

Ей вдруг почудилось в Юрином грустном взгляде тайное, невысказанное, но изо всех сил рвущееся на свободу признание. Признание в том, о чем знали и догадывались лишь они двое... Почему он никогда не сказал об этом ни слова, ни раньше, ни теперь?! Он любит ее?..

Но она никогда не верила ему до конца, не доверяла... В чужой душе потемки слишком темные. Иногда ей в голову забредали на редкость странные мысли, и казалось, что Юра любил ее маленькой любовью, любовью на время в ожидании большой.

- Ты не оглядываешься на тех, с кем живешь! Ты забываешь о них! Думаешь только о себе! Ты не умеешь ценить ничего настоящего, не выучилась! Ты стала паршивая, переменчивая, флюгерная! - бешено продолжал Юрий.

- А ты никогда ни в чем не знаешь меры! - закричала в ответ Аня.

- Чепуха, Нюся! - отрезал Юрий. - С больной головы да на здоровую... Меры у нас ни в чем не знаешь как раз ты! И все это плохо выглядит! Как внезапно открывшаяся дверь туалета...

Он был до отвращения прав, как всегда. И Анюта должна признать это, а не лезть на рожон.

Она прикусила губу.

Что ты наделал, умный мальчик?! Зачем ты словно отпустил от себя свою ветреную, непутевую, легкомысленную Нюрку? Дал ей вольную волю, которой Нюся не умела распоряжаться? Анюта не понимала, что ей делать с собой, куда себя девать... Зачем ты позволил своей любимой и бестолковой Нютке жить будто в одиночку, и мучиться, и плакать втихомолку, и ждать тебя, путаясь в неуверенных шагах и непрерывно ошибаясь?! Зачем ты сделал это, зачем?! Юрка, родной мой, единственный! Тысячи раз может любить человек, но только один раз он любит...

Аня сама себе поразилась: до чего низко может пасть человек! Глубина этого нравственного падения неизмерима и непостижима, проваливаешься, как Алиса в Стране чудес, в колодец без всякого дна... Хотя в этот колодец, равно как и в саму Страну чудес, попадают далеко не всякие, а в основном глупые юные девочки, живущие по своим собственным законам и правилам, сильно расходящимся с общепринятой моралью. И успокаивать себя тем, что в юности так часто бывает - когда же еще расходиться с законами, если не в начале жизни? - не стоило. И неразумно убеждать себя в том, что за ум берутся позже. Не очень помогали эти утешения. Теперь уже не очень... Поскольку Ане давно пора было поумнеть.

А она, видно, еще не отгуляла своего, хотя думала, что та гуляльная майско-июньская пора прошла навсегда. Отлетела вместе с пушистым одуванчиковым тополиным пухом, густо заметавшим все дворы и улицы Москвы в начале лета.

Не отлетела. Аня опять ошиблась. В который раз... Она не понимала себя, но заниматься своей душой и обдумывать собственное житье-бытье не желала.

Ей хотелось просто хоть немного забыть обо всем и отвлечься. Она устала, замучилась и сломалась. Халфин все точно угадал и подследил верный момент. Он так и сказал ей потом об этом - абсолютно честно. Да, он выжидал и искал удобного случая. И нашел-таки. В то время Ане было все равно, что случится потом. Она поступила именно так, как хотела. Было невозможно больше жить так, как она жила. Пришла пора снова сломать свою жизнь. В который раз... Она опять совершенно запуталась, заблудилась, закружилась... Она развлекалась нехорошими играми. Но не представляла себе до конца их опасности...

Ну, конечно, она все всегда совершала самостоятельно - и тогда, и сейчас... Сама охотно пошла навстречу сначала одному, а потом - другому, и теперь ей некого ни в чем винить. Кроме себя. А разве она кого-нибудь пытается обвинить?

Да в том-то и дело... Пытается, и даже очень...

Какая у Юрия неприятная саркастическая ухмылка...

Ее всегда несло вперед каким-то необъяснимым потоком. Юрий угадал еще в школе. Эта странная сила движения... Словно кто-то куда-то тянет, зовет, и ей совершенно все равно, как и что делать... И она действительно не знает, чего хочет... А родители ее давно потеряли. Еще в детстве.

Ане было три года, и они поехали с ней в дом отдыха. Как-то вечером пошли в кинозал смотреть мультики. Один длинный мультфильм рассказывал о привидениях. И Аня их почему-то очень испугалась. И потихоньку, никому ничего не говоря, сползла со стула, вышла из зала, чтобы не смотреть дальше этот страшный мультик, и отправилась кататься на качелях. Мать с отцом не заметили, что она пропала. Они это обнаружили, только когда зажегся свет... Им было хорошо вдвоем. И маленькая Анюта это очень хорошо запомнила и затаила молчаливую обиду на всю жизнь.

В Ане самым причудливым образом переплелись запоздавшее детство, наивность, наигранная опытность и благоприобретенная хватка жизни. Но в ее глазах, парадоксально сливаясь с нагловатыми манерами и ухватками, часто мелькали неуверенность и растерянность. Словно мольба о помощи. Себя трудно разглядеть со стороны. Именно этим необычным, странным сочетанием она часто многих пленяла и заинтересовывала.

- Ты просто лихо даешь себя купить! - распалялся дальше Юрий с нехорошей ухмылкой. - Ты, Нюрка, прямо напрашиваешься на продажу всем своим видом! Это каждому бьет в глаза, но далеко не все имеют на это средства. Ты - дорогая игрушка и непростое удовольствие. Ты ловкая и бойкая девочка. Это неплохо, но запомни: часто именно такие проворные оступаются чаще других! Потому что делают куда больше шагов, в том числе совершенно необдуманных. И ошибаются они чаще не потому, что не знают, как себя вести, а потому, что думают, будто знают все.

Аня вспомнила темное вино, которое они пили в Сочи вместе с Анатолием. Оно прятало в своей глубине южное солнце, нехотя отражая все остальное.

В общем-то, ничего страшного не оказалось, но на душе было примерно так, как чувствуешь себя после кражи в родном доме. Словно входишь в свою квартиру, ограбленную вчера вечером, и видишь на полу вывернутые наизнанку сумки, выброшенные из конвертов фотографии и документы из ящиков письменного стола, развороченное белье... Всюду искали деньги!

Юрий не представлял себя, до чего может довести знакомого тебе человека, живущего рядом, отчаяние, истинное отчаяние... В чужой душе потемки слишком темные.

- Прости меня... - вырвалось у Ани почти против ее воли.

Расслышал ли он этот слабый шелест шепота?..

- Если можешь... Я вообще-то давно с ним рассталась...

Нет, кажется, услышал, потому что у него посветлели глаза...

- Просто я никак не могу забыть эту малышку... У нее были такие крошечные пальчики...

Он молча сгреб ее в охапку и больно зажал огромными руками. И все осталось по-прежнему... До той встречи с Анатолием на сочинском берегу...

Жизнь состоит из неожиданностей.


24


Алевтина, как большинство женщин, прекрасно чувствовала и любовь, и ненависть, тонко ощущала чужую зависимость и независимость, что само по себе понятие весьма условное. Нельзя не зависеть от судьбы, от Земли, от Солнца, от людей, от тех, кто с тобой рядом... Нельзя... Хотя она когда-то пыталась и мечтала об этом. Теперь лишь посмеивалась, вспоминая свои прежние ошибки.

Аля привыкла к непростому характеру Игоря. Иногда ему вдруг требовалось стать по-настоящему деликатным и благородным. Эта роль начинала ему нравиться и казаться подходящей, но ненадолго. Он быстро остывал к ней, терял всякий интерес и переставал разыгрывать доброту и великодушие. Поскольку подлинными так и не обзавелся, а изображать их - нужны немалые силы и немереные желания. Ни того, ни другого в его невеликом душевном запасе не находилось.

Зато он оказался на редкость сентиментальным и обожал целоваться. Очевидно, считая, что так демонстрирует свою любовь к Алевтине. А демонстрировать себя он любил больше всего на свете. Однако природа лишила его актерского дара, и приходилось довольствоваться тем, что имелось в резерве.

Алю вообще никогда - ни раньше, ни теперь - не вдохновляли эти поцелуи, а потому раздражал Игорь, слюнявый облизунчик, готовый то и дело прилепиться к ней губами не только дома, но и на улице, в магазине, в метро. Было в его немужской нежности что-то противное и неестественное. Странно, но ей хотелось, чтобы муж вел себя погрубее и пожестче. Да и почему нужно лизаться у всех на виду? Мужик, который лезет целоваться при всех, напоминал Алевтине пса, распустившего длинные слюни.

Слово "мужчина" в Алином понимании всегда стояло рядом со словом "мужественный". Предполагалось, что он таким и должен быть, смелый, сильный и добрый, но никак не сентиментальный. Сентиментальный человек - часто убивец. Или многие убивцы - сентиментальны. Так утверждала Марина.

С ней Але пришлось расстаться, хотя Марина убивалась по-настоящему и взяла с Алевтины слово вернуться, если жизнь не заладится. Похоже, Марина очень рассчитывала на семейную неудачу Али. Но у нее все складывалось хорошо.

- У нас настоящая итальянская семья! - радовался Игорь. - Шум, гам, скандалы! И чуть что - по лбу ложкой! Здорово!

Жизнь радовала его во всех проявлениях.

Алевтина действительно по-простому, не задумываясь ни о какой деликатности, в гневе могла шарахнуть мужа чем угодно, что подворачивалось под руку: половником, батоном, тряпкой...

У них дома всюду валялось столько книг, что со стороны могло показаться, будто кто-то их читал. На самом деле Игорь натаскивал гору сомнительной макулатурной литературы, выброшенной из библиотек и квартир, и уверял, что найдет время все это прочитать. Точно так же он наводнил квартиру газетами и журналами, которые не разрешал выбрасывать, потому что - опять же! - он найдет время и все это прочитает. Там есть крайне важная информация. Аля поругалась, поскандалила с ним немного и плюнула. Пускай все пылится на полу! На генеральную уборку ей все равно не хватало ни сил, ни желания.

Однажды Аля случайно увидела у Игоря эротический журнал, развернутый на определенной странице. Там красовалось постановочное фото - женщина держит мужчину на поводке, как собаку.

Она иронически хмыкнула. А похоже на них... Неужели ее недалекий муженек, которым она вертит, как хочет, почувствовал близость ситуации? И любовался фотографией не просто так?

- Нравится? - прямо в лоб спросила она Игоря.

Он отреагировал ярким сиянием глаз и прорвавшимся якобы искренним возгласом восхищения и довольного хохота.

- Маешься дурью! - справедливо откомментировала его поведение Аля. - А пора бы взяться за дело!

- Я занимаюсь наукой, - завел муж свою привычную, давно всем надоевшую волынку.

- Ладно, хватит, о твоей науке все уже хорошо наслышаны! - оборвала его Аля. - Тут либо твоя наука, либо деньги!

- А призвание? - заорал Игорь.

- С твоим призванием мы можем спокойно умереть с голоду! - резко отпарировала Аля. - Как раз на это твоей зарплаты хватит сполна! Никакой научный работник нынче семью не прокормит. С его-то слишком нежной натурой и чересчур тонким умом, почти незаметным.

Она говорила так злобно только потому, что отлично видела: это одни лишь разговоры, броская вывеска, вновь демонстрация своей необычности, интеллектуальности, презрения к материальным благам и грязным делам земным, очередная заявка на необычность. Игорь мастер притворяться и выдавать себя не за того, кем он был на самом деле. Если бы Алевтина действительно видела талант мужа, если бы разглядела его настоящую любовь к науке и его самоотдачу, она бы и слова не сказала поперек. Но фальшь ей надоела...

Однажды утром, когда они вдвоем завтракали, Аля с неожиданной ненавистью обратила внимание, как Игорь жует. Жевал он обыкновенно, как все, не чавкал, не плевался, не брызгал слюной. Только медленно из-за отсутствия зубов. Что же ее так бесило?

Она вдруг резко отодвинула тарелку.

- Ладно, хватит жрать! Не наелся, что ли?

Игорь пристально взглянул на Алю.

- Раздражаю?

Она смешалась и ничего не ответила. А что тут скажешь?

Он раздражал ее всем - хилостью, пьянством, слишком большой привязанностью к ней. Надо же, какая нелепость - кипятиться из-за мужской преданности к тебе же! Аля понимала свой идиотизм и странность собственных настроений, но ничего поделать с собой не могла. Раньше она даже не подозревала, что любовь может оказаться такой неприятной. Хотя разве их отношения назывались любовью?..

Но, возненавидев Игоря, Алевтина делала больнее всего самой себе. И терзала себя мыслями о том, что добиться она, в сущности, так ничего и не сумела...

Потом Але позвонил Юрий и спокойно спросил:

- Алевтина, а ты зачем разрешаешь мужу ходить к Анне? У них там визуальный онанизм. Можно совершать ошибки, это почти неизбежность, но зачем их повторять?..

Он всегда был откровенен и прямолинеен, как шоссе, убегающее в никуда.

- Твоя жена, между прочим, - нехотя пробормотала Аля. - И ходит он не к ней, а к вам.

- Ты себе морочишь голову или мне? - хмыкнул Воробей. - Всем известно, к кому он ходит. А мы - семейка со стажем и опытом. Очень разнообразным. Зато вы со Скудиным только начинаете. Разницу улавливаешь?

- А как ему можно запретить ходить в гости? Человек взрослый, самостоятельный...

Юрий скептически ухмыльнулся. У него были большие объективные сомнения по поводу возраста и независимости Скудина.

Аля замолчала. Почему она разрешает Игорю таскаться к Анне? Потому что с этим ничего нельзя поделать, это рок, судьба, наваждение... И пусть уж лучше Анна, с которой резвого Игорька не связывает постель, чем его вечные девки, неизменные и верные, как российская инфляция.

- Это куда хуже всего остального, - неожиданно ответил за нее чуткий, тонкий Юрий, легко проследив несложную цепочку ее мыслей. - С другими его связывает всего-навсего физиология, часто пустая и ненужная, а здесь... - Он помолчал. - Здесь неизбывная ностальгия по молодости и никогда не проходящее первое чувство. Ты знаешь, что такое первая любовь?

Аля не ответила. Ностальгия по юности... Как с ней бороться?.. Похоже, что никак...

Игорь всегда возвращался от Воробьевых поздно, счастливый, с блестящими нехорошей чернотой довольными глазами. Блеск номер четыре.

Аля пыталась не ревновать. И каждый раз спокойно поджидала мужа. Ей даже почти удавалось это. Она довольно удачно внушила себе, что Анюта - высока и далека, вне досягаемости Скудина, а Алевтина - рядом. И там рядом муж Юрий. Верный хранитель жениной чести и друг Игоря. Это несложное и логичное жизненное объяснение ее вполне устроило. Можно всю жизнь тянуться к звездам, но добраться до них ты не сумеешь никогда. Все очень просто. Роза пахнет лучше, чем капуста, но из нее не сваришь борщ, любил повторять Игорь. И если розу никак не удается сорвать, будешь рад и одуванчику...

- В общем, так, - решительно заявила однажды вечером Алевтина мужу, - мое гадание - наша главная неразменная валюта! Я буду, как теперь модно говорить, пять в одном! Нам нужны деньги. У нас с ними сейчас большие проблемы...

Игорь радостно хохотнул:

- А у кого их нет? Сейчас с деньгами проблемы даже у господина Березовского. Ему придется экономить каждый миллиард. Как другим - каждый доллар. Каждому свое.

- Будем работать, а не мир в окошко разглядывать! - подвела Аля черту под разговором.

Так они начали новую совместную трудовую бизнес-жизнь вне государства.


Через месяц Скудины дали объявления в газеты о том, что потомственные маги и наследственные ясновидящие в пятом поколении, мастера от Бога, окажут настоящую помощь всем страждущим. Колдуны способны на стопроцентный приворот, проверенный временем и многолетним опытом. Также они снимают венец безбрачия, чужой приворот, воздействуют на подсознание, исключая даже мысли об измене, исправляют работу недобросовестных коллег. В общем, наколдуют, чего пожелаете. Кроме того, заговаривают от алкоголизма, лечат страх, депрессии и другие заболевания, гадают, в том числе и по фотографии. У них безупречная репутация. На всю работу дается пожизненная гарантия. Разрешение на работу выдано правительством Москвы.

Текст объявления сочинял Игорь, весело приговаривая: "Колдуй, баба, колдуй, дед..." Алевтина прочитала и в целом одобрила:

- Хорошо написано, убедительно. Люди должны завлечься. Только вот насчет разрешения... Чего-то ты тут, по-моему, погорячился. А вдруг кто-нибудь это разрешение захочет прочитать?

Игорь сиял. Блеск черных глаз номер один.

Он легкомысленно махнул рукой:

- Не спросят. А если что, делай изумленные глаза и оскорбленное лицо и спрашивай трагическим шепотом: "Вы нам не верите?!" У народа тотчас проснется совесть, станет неловко, неудобно, и все вопросы сами собой завянут.

- Да?.. Ты уверен? - с сомнением протянула Аля. - А ты не переоцениваешь народ по поводу совести?

Но Игорь всегда хранил безграничное убеждение в непреложности своих оценок и мнений. Собственно говоря, других мнений и оценок, кроме его личных, для него и не существовало.

Объявления вышли сразу в нескольких газетах, и к новоявленным магам и чародеям потянулись люди. Сначала в основном женщины.

Несчастные дурочки верили в то, что любовь можно вернуть, возродить, реанимировать. Думали, что несложно заставить человека жениться, уйти от любимой, что порча и сглаз - вещи распространенные - насылаются сплошь и рядом и снимаются тоже без особого труда. Был бы колдун поопытнее. А что насильно мил не будешь или сердцу не прикажешь - эти истины давным-давно отправлены в архив до лучших времен.

Вся страна вконец одурела от неограниченной свободы, и люди кинулись во все тяжкие - кто гадать, кто изображать жриц и сладких богинь любви и русских красавиц, кто делать эротический массаж... Кто во что горазд.

- Ты считаешь, что умеешь предсказывать будущее? - позвонил как-то Юрий. - А ты в силах возвращаться в прошлое?

- Да зачем мне это нужно, блин? - удивился Скудин.

- Нет? Значит, ты не можешь и предсказать будущее! - заявил Воробей. - Поскольку прошлое и будущее - две стороны одной медали. Если кто-то сумеет вернуться назад, то он сумеет и угадать, что нас ждет. Но таких людей пока на Земле нет. Следовательно, и будущее никто не предскажет.

- Иди на фиг, скептик! - отослал друга Игорь.

Тонкостям особой магической обстановки успела понахвататься Алевтина, прогулявшаяся к одной известной гадалке якобы за помощью и успевшая все вокруг обсмотреть и запомнить. Особенно Аля настаивала на иконах, свечах и Библии на столе. Дескать, маги - люди православные, можете сами убедиться.

Игорь спорить не стал, ей виднее, этой юной ведьме.

Попробовав гадать и лечить самостоятельно, Алевтина быстро поняла, что надолго ее не хватит. Нет у нее нужного запала и жара, нет необходимой горячности и дара убеждения, и вообще люди не слишком ей верят. Это только вначале они потянулись на новенькую. И тогда ей пришло в голову испытать своего случайного нового темноглазого знакомого... Эксперимент вышел более чем удачным. Так и пошло.

Игорь прекрасно умел заговаривать зубы кому угодно. Черные глаза сияли и ворожили уже сами по себе.

- Вы сами удивитесь, как быстро последует результат! - вешал он лапшу на уши милой простенькой девушке, тоскующей без любимого. - Главное - делать все, как я сказал!

Маг блестел черными глазами и сиял блуждающей смутной улыбкой, поскольку с утра успел неслабо приложиться к пиву.

- Муж обязательно к вам вернется, - внушал Скудин солидной матери семейства. - Только не забывайте выполнять все мои распоряжения!

Свой рефрен о непреложности его приказаний Игорь повторял постоянно и не случайно. Он все хорошо продумал заранее. В случаях неудач - а почему бы им не быть? - он сразу выдвинет этот суровый аргумент: его не послушались, а потому и ничего не вышло. Вот если бы делали все, как он сказал...

Алевтина помогла ему в качестве ассистентки, передав ему ведущую роль, хотя знала куда больше, чем он. Но обманывать так мастерски, искусно и ловко, как Игорь, Але не удавалось.

С присущим ему чудовищным самомнением Скудин свои любые достижения и завоевания приписывал исключительно одному себе. Как все может быть гладко, если у человека есть извилины, самодовольно думал он. Он не лажанулся когда-то, не прокололся в выборе и подошел в Парке культуры к Алевтине неслучайно. Именно эта огромная, чудовищная разница между Анютой и Алей ему и понравилась. Игорь стремился к разным полюсам. Потому что понимал - не стоит дважды наступать на одни и те же грабли. Теперь надо выбрать совсем другие, иного качества, содержания и формы. Другого цвета. Пусть даже розового. Цвета утраченных надежд...

И если сделал ошибку - не нужно терять головы и последнего хладнокровия. Надо суметь выпутаться. Иначе - хана...

Но завышенная самооценка обманывала Скудина. Это вообще ее основной жизненный принцип.

Пусть Игорь ловко ворожил, лечил и манипулировал людьми, доверчиво приходящими к нему за помощью, дома на самом деле всем руководила и управляла жена, направляя кудесника властной и сильной рукой туда, куда хотела.

Мужчины всегда смешны, когда воображают, будто женщинам необходимо учиться у них хваленой мудрости. Мужчины легко попадаются на женские простенькие удочки, когда жены и подруги робко спрашивают у сильной половины человечества, что им делать... В ответах они не нуждаются. Они сами все отлично знают. Но им нужно заморочить гордые мужские головы, что дамы и проделывают без всякого труда.


Однажды заехала Надежда Михайловна, все такая же бодрая и вытравленная перекисью. Подивилась на всю эту ерунду в виде символов и благовоний, посмеялась и отбыла к своему мужу и дочери. Аля ей не понравилась, о чем она прямо заявила сыну в телефонном разговоре.

- Но ведь не тебе с ней жить! - вполне логично недобро отозвался Игорь. - Мне тоже твой разлюбезный муженек давно поперек горла, но я не выступаю, а молчу!

- Молчит он! - заорала мать. - Да если бы ты молчал, мы бы так не жили, на два дома!

Игорь понял, что она теперь уже навсегда перешла на сторону врага, и бороться с этим невозможно. Надо смириться. Он окончательно потерял и мать, хотя она продолжала иногда заезжать и звонить.

Зато деньги у молодой пары появились тотчас. И почти в немереном количестве. Многие хотели избавиться от сглаза, болезней и заполучить любовь.

Старательно пересчитывая полученную от клиентов "зеленку" и деревянные, Аля всякий раз изумлялась. Нехило! За неделю они с Гариком зарабатывали теперь столько, сколько замученные жизнью, издерганные детьми и зачумленные нервными коллегами и властным начальством "фирменные" дамы получали в своих тесных шумных офисах за два-три месяца.

Но что больше всего сначала искренне потрясало Алю - так это действительные результаты. Игорь, со свойственной ему самонадеянностью, ничего иного и не ждал. Пусть он явно переоценивал свои возможности... Пусть самодовольство в девяносто девяти и девяти десятых процента бывает ошибочным... Пока жизнь эту формулу не подтверждала.

Позвонила счастливая дама, у которой начался новый бурный роман с предпринимателем. Правда, потом этот "бизнесмен" украл у нее драгоценности и две тысячи баксов. Но при чем тут Игорь? Нечего было рот разевать!

Потом явилась с благодарностями излеченная от ночных страхов бухгалтерша. Правда, через полгода ее все равно посадили за растрату, но Игорь не заставлял ее воровать!

Он следовал нехитрому жизненному правилу, гласящему, что если ежедневно внушать себе, будто у тебя все в полном порядке, в конце концов, все обязательно так и окажется. Скудин стал ярким примером неограниченных возможностей самовнушения.

- Пора нам с тобой оформить нашу жизнь, - сказал Игорь однажды Алевтине. - По закону.

Она флегматично пожала плечами.

- Это как понимать? Надеюсь, как мгновенное согласие? - заулыбался Скудин.

После подачи заявления в загс внезапно выяснилось, что у Али нет свидетельниц.

- Разве у тебя не завелось здесь ни одной подруги? - удивился Игорь. - А девчонки по общежитию? Их ведь там полно! Пригласи какую-нибудь. Марину, в конце концов.

- Мне некого, - безразлично повторила Аля.

Она не собиралась дружить с девками, оставшимися в далеком прошлом. Она поднялась куда выше их, зарабатывала раз в десять больше - и еще приглашать их любоваться на ее счастье?! Нет уж, дудки! Еще сглазят, завистницы! А Марина... Нет, ее тоже нельзя. Это опасно, она ждет не дождется возвращения Алевтины.

Игорь взглянул на нее с интересом. О такой замкнутости и отрешенности от мира своей невесты он не подозревал. И романы с подругами будущей жены ему явно не грозили.

- Тогда мне придется искать тебе свидетельницу. - Он задумался вслух: - Кого бы выбрать?

Сначала счастливый жених вспомнил об Оленьке Маттис. Она вряд ли ему откажет. Оригинальность замысла подкупала. Но приглашать по сей день влюбленную в него Ольгу на свою свадьбу?! На это издевательство оказался неспособным даже легкомысленный Игорь.

Оля иногда звонила ему. Рассказывала о своей жизни и о собачках, чья непрерывно отрастающая шерсть приносила Ольге немалые доходы. Видимо, влюбленная ждала от Игоря каких-то действий и надеялась на перемены в его и своей судьбе. Олю приглашать никак нельзя, это откровенный садизм.

Другая мысль показалась Игорю тоже интересной и забавной, во всяком случае, не менее нестандартной. До такого варианта, пожалуй, никто, кроме Скудина, не додумался бы. А не пригласить ли ему в качестве свидетельницы Аньку Литинскую? По доброте душевной она согласится выручить старого доброго школьного приятеля.

Не теряя времени даром, Игорь набрал ее номер, тотчас обнаружил ее дома, и коротко и ясно изложил ситуацию. Дескать, помоги, больше некому, нет у невесты-Алевтины подруг.

Аня удивилась, но высказывать своего удивления разумно не стала. Она всегда была толковой и тактичной.

- Когда и куда приходить? - спросила она. - Подожди, возьму ручку записать... А кто твой свидетель?

Со стороны жениха свидетельствовать пообещал Воробей. Аня засмеялась.

- Забавно! Как говорит моя мама, неожиданный поворот сюжета!

Игорь возрадовался одобрению:

- А я вообще очень умный, догадливый и остроумный. И у меня ярко выраженная склонность к моделированию неожиданностей.

Вечером Юрий хладнокровно спросил Аню:

- Свидетельницей будешь?

- Буду, - Аня не стала отрицать очевидность, которую все равно не скроешь. - А ты против?

- Да мне наплевать! - грубовато отозвался Юрий. - Дело в другом. Мне нужно тебя кое о чем предупредить, поскольку ты никогда еще не видела Игореву избранницу...

- Она такая необычная? - залюбопытничала Анька. - Да, наш Игорек это обожает! Иностранка, еле-еле бормочущая по-русски? А может, негритоска? Или чукча из чума?

- Не напрягай воображение! Все равно не угадаешь, - буркнул Юрий. - Хоть я давно знаю цену Скудину и всем его представлениям. Но он все-таки мой друг и бывший наш общий однокашник. А баба у него... Ну, как бы тебе получше объяснить... Ты врать не умеешь, что очень плохо, у тебя на лице всегда все написано. Из ста человек сто тебе не поверят! Постарайся не испугаться и не выдать своего изумления и ужаса, чтобы не обидеть Гарика. Его Алевтина страшна, как каменная тумба, поставленная при дороге еще до нашей эры.

Аня недоуменно помолчала.

- А зачем же...

- Не задавай дурацких вопросов! - резко оборвал ее Юрий. - Еще затейся поспорить о вкусах! Кому нравится автобус, а кому - телега с лошадью. Она ему нужна - вот и все! У каждого из нас совершенно разное зрение. А Гарик у Алевтины на попевках. Она его мощно захомутала, колдунья! Ему теперь не вырваться. Прочухала, наконец? В общем, все увидишь в загсе. Опять в том же самом незабываемом учреждении. Эх, раз, еще раз, еще много-много раз...


После приема страждущих, Алевтина привычно интересовалась у Игоря:

- Как обстановка?

И он радостно откликался:

- Полный порядок! Все живы!

- Ясно! - кивала Аля. - Это самое главное.

Как-то раз, случайно забежав в гости, Юрий бросил ей за столом:

- Учти, Алевтина, Скудин - человек злой и комплексующий.

Игорь неестественно захохотал. Старая дружба трещала дальше по всем швам. Но это горькая закономерность, поскольку человеческие недостатки с возрастом становятся острее и нетерпимее.

Юрий вначале тоже дивился на бизнес Скудина, но потом философски изрек, что в принципе любое дело, приносящее прибыль, можно считать удачным. Так что какая разница - продавать нефть или колдовать?..

Игорь привычно сиял и без конца пил пиво.

- Только пьешь ты через край и лыбишься слишком много, - заметил приятелю Юрий. - Видимо, считаешь, что улыбка украшает человека, но не понимаешь, что не стоит ходить всю жизнь с разинутым ртом. Вдобавок беззубым.

Игорь подарил приятелю недобрый взгляд. Юрий словно ничего не заметил.

- А жену ты себе подобрал терпеливую! - хмыкнул Воробей. - Все-таки отыскал хорошую, повезло. Зато мудрым не станешь.


У Али уже выработался привычный жест, когда ей что-нибудь рассказывал муж - взмахивать от уха рукой, словно отгоняя надоедливого комара или наглую муху. Игорь вначале ее движения не понимал и однажды спросил:

- Ты почему всегда рукой машешь, когда я говорю?

- Лапшу стряхиваю! - буркнула Алевтина. - Болтун вроде маятника: будет языком раскачивать, пока не остановишь.

- Окей! - весело сказал Игорь.

Аля ненавидела его иностранные словечки, словно что-то подчеркивающие, на что-то претендующие, чужие здесь и совсем России не нужные. Зато излюбленные в последнее время многими. Особенно возненавидела она мужа после того, как он объявил ожидавшим его клиентам:

- Ай эм сорри, ай эм лэйт - ай эм гоу туалэйт!

Пошляк, подумала Аля и извинилась перед людьми.

Через несколько месяцев она объявила Игорю, что хочет венчаться в церкви. Он поморщился и завел свою привычную песню:

- Аля, ты же знаешь, я не люблю православную церковь. Патриарх ваш в Бога не верит. Потому что патриарх - агент КГБ. Поэтому церковь все так соглашательски принимала. При Сталине патриарх жил в Кремле! Все священники - кэгэбешники. При Советской власти их назначали оттуда специально - гомиков, уродцев, алкоголиков! Не понимали, что человек идет не к священнику, а к Богу. Но я принимаю веру бабки у иконы больше, чем веру патриарха! Наша церковь живет торговлей вином и табаком, какая у них вера?!

- Хватит болтать! Несешь ахинею! - сурово оборвала его жена. - Сам ведь сказал, что Бог не в бревнах, а в ребрах. В общем, или венчаемся, или разводимся. Одно из двух, выбирай!

Игорь притих. Ему совершенно не улыбалось расходиться с Алевтиной. Он уже к ней привык, успел привязаться. Правда, в постели она оказалась равнодушна и неподвижна, но сильно пьющему Игорю любовные игры были уже не так интересны, как раньше.

Истфак он благополучно заканчивал, работать по специальности собирался только для стажа, и, в общем, все шло очень неплохо.

- Да православный колдун - это оксюморон! - выпалил он.

Алевтина такого слова никогда не слышала, возмутилась и тотчас стукнула мужа кулаком по лбу. А ручка у нее была тяжелая, деревенская... Игорь отшатнулся со смехом.

- Культуру проявляешь? - грозно гавкнула Аля. - Объясни, что это значит!

- Ну, почти невозможное сочетание. Например, честный вор или "Живой труп"...

- С колдовством многое не сочетается, - логично ответила Аля.

И позвонила Юрию, пригласив его с женой на венчание, держать венцы над головами жениха и невесты.

- Идет, - тотчас согласился Юрий.

Услышав новое предложение мужа, Аня зашлась от смеха:

- Ей мало нашей встречи в загсе? Еще и в церкви захотелось? А ты не забыл, что во мне есть еврейская кровь? Правда, я крещеная.

- Тогда в чем проблема? Кровь по отцу вообще не считается, - проворчал Воробей. - Не забудь надеть длинную юбку! У матери возьми. А то еще в джинсах явишься, с тебя станется... И, пожалуйста, без губной помады.


25


Юрий не выносил кино и театры. Неизвестно почему. Очевидно, не нуждался в подобных зрелищах, которых просит народ. Дружки-приятели, тусовки, кафе, дискотеки, бары - это пожалуйста, сколько угодно, но культурные походы в кино... При всяком упоминании о нем Юрий морщился, кривился, гримасничал...

- Ну, пойдем в кино! - часто ныла Аня. - Или в театр!

Если ей вдруг с великим трудом удавалось завлечь мужа куда-нибудь на спектакль, он демонстративно вытаскивал в антракте из кармана специально припасенную для этого случая газету и утыкался в нее. Аня бесилась и шепотом злобно ругалась, чтобы не слышали зрители вокруг. Юрий на ее ругань не реагировал и продолжал увлеченно читать о новых программах Наташи Королевой и успехах группы "Тату".

- Бессильный гнев, - усмехался он. - Ты зря тратишь на меня свои нервы. Пожалей себя! Я неисправим.

Теперь его нелюбовь к кинотеатрам очень пригодилась. Ее стоило использовать с немалой выгодой для себя.

- В кино не пойдешь? - невинно спрашивала Аня. - Какой-то новый американский фильм, двухсерийный... Вроде бы хороший...

Юрий привычно гримасничал.

- Тогда я пойду одна, - печально говорила Аня. - Тебя переделать невозможно.

И убегала. К Анатолию.

Так прошло три недели. И пора было возвращаться домой, к своим на время позабытым делам...

Все эти сочинские дни Аня даже не вспоминала о доме и о Москве.

В странном горячечном состоянии, когда все вокруг раскалялось от солнца, и люди разогревались точно так же, как деревья, камни и тротуары, она забыла, где и с кем находится, что было и прошло, и как теперь будет выстраиваться ее будущее... Может быть, иначе она бы и не выжила.

Анатолий вновь помог ей, спас ее, вытащил из черного провала... И она должна была быть ему благодарна... Должна была быть... Но не была.

- Я позвоню тебе в Москве, - сказал он вечером перед своим отлетом.

И услышал вдруг холодное "нет". Халфин удивился:

- Что с тобой?

- Толя, прости меня, - торопливо, сбивчиво заговорила Аня. Сколько аз она уже просила прощения и сколько раз ей еще придется его просить?! Она кругом виновата, перед всеми: перед Юрием, перед мамой, перед любимой подругой Олей, о которой совсем забыла. - Я ведь искала ... сама не знаю, что я искала... и с твоей помощью... мне нужно было просто отвлечься, забыться...

- Я знаю, - спокойно отозвался Анатолий. - Какие тут Америки? И я ни на что особо и не рассчитывал. И все-таки иногда надеялся... Думал, что все еще может измениться в мою сторону... Ждал... Но не дождался. В этом нет ничего страшного. Это просто жизнь.

- Которая никогда не стоит на месте, - напомнила Аня его слова.

Анатолий сдержанно кивнул:

- Именно поэтому люди и надеются. Анюта, если тебе когда-нибудь что-то будет от меня нужно... Мало ли что... Медицинская помощь... Я неплохо владею гипнозом...

- Да-да, конечно, - поспешно пробормотала Аня. - Мне всегда было трудно понять, о чем человек думает...

Анатолий пожал плечами:

- Да нет, это как раз нетрудно... Значительно сложнее понять, что он чувствует.

Аня смотрела в сторону.


И он действительно снова опять помог ей. Аня была просто уверена, что не повстречай она Анатолия в клинике, сын у нее никогда бы не родился. Ее третий ребенок...

- Я понимаю, все женщины мечтают родить, - часто повторял Юрий. - Но если сама природа против, Бог против - как можно идти ему наперекор?!

Он призывал Аню смириться и навсегда забыть о детях. Она молча, судорожно стискивала кулачки и мириться со своей судьбой не желала. Пусть все на свете ополчились против нее! Пусть никто не хочет, чтобы он родился, ее малыш! Но Аня будет сражаться за него до конца, столько, сколько сможет, пока хватит ее сил...

И он родился...

Аня с интересом вслушивалась в это новое, непривычное для нее слово - сын...

"Я купила твоему сыну распашонки, легкие и байковые, - писала в записке в роддом мать. - Постирала все эти "мужские" рубашки. Завтра едем с Юрой за одеялами и пеленками. Отец на радостях приволок сразу кроватку, ванночку, коляску и груду памперсов. Ими теперь завалена вся квартира".

Конечно, во все приметы они верили свято и не покупали ничего до рождения третьего малыша.

Сын охотно сосал грудь и был очень серьезен. Как настоящий мужичок, обремененный мирскими заботами и жизненными тяготами, уже давящими его, будто каменной плитой.

Одни раз зашел Толя, проведать. Серьезно осмотрел малыша, поздравил, подарил несколько погремушек...

Еще когда Аня лежала на сохранении, Юрий стал устраивать ей жуткие, неприличные истерики.

- Это ты из-за него не хочешь выписываться! Снова закрутила роман со своим докторишкой?! - орал он в мобильник. - Что тебе там так долго делать, в этой паршивой клинике?!

- Какой роман, ты обалдел? С таким пузом? - пыталась его урезонить Аня. - Ты какой-то дикий...


Сын надолго заменил Ане все и всех вокруг. Да еще через полтора года родилась дочка... И Анюте казалось, что она совершенно счастлива. Пока не очнулась от своего счастья.

Она привычно торопилась домой. Возле метро, под фонарями, болталось несколько юных пар, которые, по обыкновению, никак не могли разлепить свои клейкие объятия. Аня, усмехнувшись, с презрением и умудренностью женщины, почти завершающей земную жизнь, прошла мимо. Но что-то заставило ее попридержать шаги... Она всмотрелась повнимательнее. Да это, оказывается, ее муж собственной персоной, Юрий Воробьев...

Он шел неторопливо к своей машине, сунув в рот сигарету, вальяжной походкой вполне довольного жизнью и удовлетворенного женщинами человека. По его виду было несложно догадаться, что от своей девицы, семенящей возле на высоких каблучках, он совсем недавно получил то, что хотел. И получал уже не раз и, вероятно, далеко не от нее одной. И Ане стало больно видеть походку Юрия, шагающего мягко и степенно, как насытившийся кот, положившего небрежную руку на плечо подруги.

Они мелькнули мимо Ани слабо различимыми точками, еле заметными мазками, росчерками кисти на стене...

Он шел рядом со своей девицей с гордой, вызывающей, но какой-то странной циничной улыбкой, не слишком понравившейся Ане. Ей показалось, что Юрий, родившийся властелином, даже не сомневался в итогах. Все должно было быть именно так, а не иначе. Он глядел на свою спутницу с интересом, вспыхнувшим когда-то, вероятно, не очень давно, как газ в конфорке. Пламя горело ровно и спокойно, одаряя своим теплом всех вокруг. Ох, как пристально он ее рассматривал!.. Прямо как бродячий уличный художник на Арбате, готовый немедленно создать твой портрет за очень приличные деньги.

И внезапно Аня подумала, что власть всегда сексуальна. Недаром в известной песне девушки интимно и страстно объявляют, как безумно хотят президента.

Когда-то Анина уверенность в результативности игры с Юрием оставалась кирпично твердой. Анюта таила непоколебимое убеждение, что все будет так, как она загадала, пожелала и распланировала. Но они оказались с Юрием очень похожи, а это плохо. Широко известный постулат о якобы притягивающихся разных полюсах Ане давно казался сомнительным. Опыт ее пусть еще короткой жизни доказывал - люди с одинаково настойчивыми, несгибаемыми и рвущимися вперед характерами ужиться между собой не смогут никогда, ни при каких обстоятельствах. Такие приятели быстро станут неприятелями, поскольку столкнутся лбами, то бишь жесткими нравами и непробиваемыми волями и стремлениями. Такие любовники мгновенно страшно разругаются, поскольку не смогут найти общего языка, понять друг друга и хоть в чем-нибудь уступить. Упрямые, как встретившиеся на одних и тех же рельсах два поезда... Им никогда не разбежаться в разные стороны - оптимальный вариант! - а только столкнуться и разбиться.

Слепить едва наметившиеся отношения, продолжить их и укрепить похожим друг на друга людям не удастся. Каждый будет стремиться захватить бразды правления, встать к рулю их общего на время прогулочного катера и выплыть на широкий водный простор. И все возможные варианты руководства рухнут, как один.

Первый, на который рассчитывала когда-то Анюта, - это постель. Но темпераментной Ане не удалось завлечь прохладного Юрия. Второй - откровенная лесть и признания в любви. Ах, как я тебя люблю, дорогой Юрочка! Я просто жизни своей без тебя не представляю! Но Аня говорить так стеснялась. Третий - лицемерное преклонение перед его талантами. Кто же лучше тебя, Юрка, сможет сделать в доме ремонт и заработать деньги на нашу общую жизнь? Но Аня не умела так откровенно врать.

А чего же она хотела и ждала? Ведь мама предупреждала ее давно, еще когда родился Денис... Именно тогда нужно было сделать выбор: или отдать Дениса маме, переложив целиком на ее плечи все заботы о внуке, она ведь не возражала, предлагала, или выбрать сына... Она сделала последнее. А Юрка продолжал жить так, как ему нравилось, как он привык: таскался по приятелям, пил в барах, сидел допоздна в кафе... Он жил прежней холостой жизнью, ничего не желая и не собираясь менять в своем существовании...

Или Аня действительно опрометчиво надеялась, что муж останется ей верен на всю оставшуюся жизнь? Он отплатил ей сполна, возможно, даже не задумываясь ни о какой мести. За него просто расплатилась сама жизнь... И мама давным-давно тоже предупреждала Аню об этом...

Теперь в ней копились, собирались, сбивались в большой липкий комок раздражение, неудовлетворенность, горечь. Она чувствовала себя униженной, задавленной, прибитой. Ей казалось, что она принесла в жертву Юрия, а на самом деле - себя. И все равно получила своеобразный домострой... И ради чего?! Ради чего она мучает себя, издевается над собой и живет с человеком, который ей помыкает и распоряжается по своему желанию и усмотрению?! Гуляльно-бродильный муж... Разве об этом она мечтала когда-то?..

Да, она сама дала себя купить... Но разве она подозревала о том, что такое жизнь?! Разве она знала, как себя в ней вести, что делать, каким образом бороться и справляться с трудностями? И какими они будут, эти трудности? Хорошо бы найти и прочитать учебник жизни. Но такого еще никто не написал. Есть только энциклопедия выживания. Но она касается совсем иного.

Счастье, в представлении Юрия, складывалось из спокойной души и здорового тела. Но организовать себе это спокойствие и здоровье каждый должен уметь и хотеть. У него все сложилось лучшим образом. И теперь он полностью, всегда и во всех проявлениях, принимал жизнь, а Аня - нет.

Ей все уже надоело, она больше не могла жить так, как она живет. Она устала от монотонности, серости и безнадежности бытия. Работа, в которой она разбирается плохо - ведь она без конца рожала! Мама вновь права, ну какой из нее мог получиться врач? Он и не получился. Она снова - в который раз! - ошиблась на свой счет и приняла желаемое за действительное. Она искала любви, но, очевидно, делала это неправильно, неразумно, так, как никто никогда не делает. Она не годится на подчиненные роли, не может быть тихой и податливой, терпеливой и смирной, не может всю жизнь молча сидеть возле мужа, пришпилившись к его брюкам...

Ане порой начинало казаться, что все без исключения предметы в квартире теперь относятся к ней по-новому, иначе, с настоящим нескрываемым презрением. Книги обливали холодом корешков, ложки и ножи выскакивали из рук и резво прыгали на пол, краны иронически гудели... Слишком быстро перегорали лампочки, чересчур промерзал холодильник, не желала отмываться плита... Квартира словно объявила Ане своеобразный бойкот, потешаясь над ней, издеваясь над ее неумением жить и откровенно выживая вон. Но Аня никак не хотела сдаваться - это было не в ее правилах и привычках.

Правда, у нее существовало еще одно обязательное правило - она никогда никому не хотела быть в тягость и не желала играть роль жертвы. А тут ей явно пытались навязать именно эти две отвратительные роли. Нужно лишь рвануться и вырваться из сетки, наброшенной на нее когда-то.

Юрка, родной мой, единственный... Что ты наделал, Юрка?! Что мы с тобой вместе наделали...

Никто не хотел отвечать...


26


Жена Роальда умерла весной. И он сразу попросил Аню переехать к нему. Юрий не возражал. Мать промолчала. Отец вообще давно ни во что не встревал.

Разводиться они пока не торопились. Хотя на развод Аня подала. Детям она постаралась внушить с максимальной убедительностью, что теперь у них будет новый папа, и это к лучшему. Они оба промолчали, но промолчали по-разному.

Денис принял нового отца хорошо. У него изначально не сложились отношения с отцом. Юрий так и не смог преодолеть свою ревность, скрыть неприязнь к сыну, который словно попытался сломать его прежнюю вольную жизнь, отобрал у него жену и настоящую свободу. Денис это прекрасно чувствовал.

Дашка, наоборот, вопреки всем ожиданиям, оказалась отцовской любимицей. Именно к ней Юрий бросался, возвращаясь домой, именно ее таскал на руках и улыбался ей нежно и растроганно. Словно в нем, наконец, проснулось крепко спавшее запоздавшее отцовское чувство. Сначала Аня даже обрадовалась этому. Потом стала ревновать к Денису и оскорбляться за сына. Иногда бывало очень больно видеть, как Юрий не скрывает ни своего равнодушия и холодности к сыну, ни своего обожания дочери.

Если он звонил домой, то задавал исключительно один вопрос:

- Как Дашка?

Да и звонил-то он, нетелефонный человек, исключительно ради нее одной.

Денис по доброте душевной все отцу прощал, но отдалился от него очень рано, хотя к сестре никакой агрессии не проявлял. И сейчас, в новой ситуации, он с интересом и любопытством рассматривал нового маминого мужа, которого собирался полюбить всей душой.

Дашка, напротив, сразу ушла в себя. Она вообще была замкнута от природы, на людей смотрела исподлобья, испытующе, словно заранее видела в них врагов. И ела она отвратительно. Точнее, вообще ничего не ела, а только пила свой излюбленный компот. Аня измучилась, пытаясь заставить дочку есть.

- Что же это такое? - часто причитала Евгения Александровна. - Ребенок ничего в рот не берет! Чем она еще жива?

Они избаловались с Денисом, который с самого рождения уплетал все подряд за обе щеки.

- Хорошо, что он хоть не ест крокодилов! - смеялась Аня. - Их в Москве не достанешь.

Правда, когда Даша жила у второй бабушки, Аллы Николаевна, та никогда не жаловалась на малоежку. И удивлялась Аниным вопросам. Словно Даша перерождалась в другом доме... Аня начинала ревновать и злиться, но молчала.

После переезда к Роальду Дашка тотчас начала закатывать матери страшные истерики...


Он искал в ней Катю. Он грезил своей первой любовью, никак не мог ее забыть. Роальд соединил их, перемешал, словно перепутал. Но Аня оказалась не Катей. Психолог, как он мог так наколоться?! Тысячи раз может любить человек, но только один раз он любит...

И еще двое чужих детей...

- Ничего, все будет отлично, не волнуйся, - успокаивал он вначале Аню, - я все-таки психолог! И мне ли не найти подхода к детям!

Не нашел, как ни старался... В чужой душе потемки слишком темные.

Точнее, с Денисом отношения наладились вполне, но это исключительно потому, что прежние, с отцом, были очень плохие. А вот Даша... Она смотрела на Роальда волчонком, злым, затравленным, глаза горели холодной ненавистью... И разговорить ее оказалось невозможно.

Через два месяца Роальд отчаялся и бросил все попытки. Аня психовала и пыталась уговорить Дашу. Дашка ревела...

А Роальд неожиданно запил по-черному.

Аня отлично знала, выученная горчащим, противным, ненавистным до отвращения опытом, что все эти смирное скромное сидение Роальда дома - явление кратковременное. Это все ненадолго, и скоро минует, как столичное лето, длящееся от силы месяц-полтора. Роальд любил выпить и раньше, но поводы и причины в прежние времена были совсем иные - дружеские встречи, праздничные вечеринки, дни рождения... Теперь все изменилось.

Аня попыталась не выпускать его из рук по примеру умершей жены. Отныне он будет подчиняться лишь ей одной, и никому больше. Никаких пьянок! Только дом, дети, магазины, сумки и стиральная машина. Все остальное - не для Роальда. Его круг жизненных интересов и занятий строго определен и ограничен женой. Отныне и навсегда.

Что думал по этому поводу сам Роальд, Аню абсолютно не интересовало. Он не имеет никакого права думать и рассуждать о своей судьбе. Всю ответственность за его будущее взяла на себя Аня, она одна имела право распоряжаться их общей совместной жизнью.

Ничего не вышло. Роальд пил и опускался все больше, выклянчивая у Ани деньги. Из фирмы, где он работал, его убрали. Уцелел только Институт психологии, где Алика все-таки ценили, но платили очень смешную зарплату и не требовали ходить на службу каждый день. Поэтому у Роальда оказалось море свободного времени, которое ему было некуда девать.

У него не осталось - или не было никогда? - ни чувства гордости, ни собственного достоинства, вообще ничего мужского. Аня смотрела на него с презрением.

Она видела, что Роальд начинает ее побаиваться всерьез, и это ей нравилось все больше и больше. Сила и власть заманивали, зачаровывали, притягивали к себе. Аня уже откровенно забавлялась, наслаждалась своим могуществом, откровенно издевалась над мужем, а он, прекрасно чувствуя и видя это, сжимался, горбился, сутулился и посматривал на жену с неизменной опаской и страхом, который не пытался скрывать. И хвалился перед друзьями-психологами:

- Моя докторица зарабатывает - на пять семей хватит! Пашет с утра до ночи.

Аня овладела гомеопатией и стала подрабатывать в частной клинике, куда ее устроил все тот же Анатолий.

Ей снова требовалось сломать и перекроить всю жизнь, но Аня была пока не готова к очередной перестройке и отложила ее не неопределенный срок. Так и жила.

Ноги горели, ныли, стонали, плакали к вечеру - сбитые, замученные, натруженные, как трубы городского водоснабжения. Она все чаще перекрашивалась и стриглась, пытаясь остановить бег времени. Собственное лицо ее теперь радовало все реже и реже. То синяки, то мешки под глазами, четкие морщинки на лбу, слегка обвисающий подбородок...

Колесо жизни крутится размеренно и равнодушно, как колесо в Парке культуры, и хладнокровно, флегматично перемалывает все заблуждения, иллюзии и миражи. И все возвращается на круги своя... Но, увы, не на те, о которых мечталось.

И шум унылых голосов вокруг, наводящий тоску...

Роальд торопился устроить новую жизнь, волнуясь о себе. Умершая жена его интересовала, как ценный вклад в сбербанке. Она там работала и очень много получала.

Вначале он рассчитывал на любовь, которую искал всю жизнь. Аня ему напоминала Катю... Но ситуация сложилась совсем иная, чего он, психолог, учитывать не пожелал. Впрочем, любящий человек мало что может вообще учитывать.

И он не подозревал, что Аня преследовала одну твердую четкую цель - подчинить его себе. Раз уж ей не удалось с Юрием... Выяснилось, что в новом варианте это - плевое дело. Просто есть люди, которые легко покоряют, а есть такие, которыми надлежит руководить и управлять. Роальд принадлежал к последним и сам отлично сознавал это. Ему нравилось подчиняться - любое бремя ответственности казалось Алику невыносимым.

Аня понимала, как хорошо служить поддержкой и опорой тем, кого любишь. Она была в ответе за тех, кого содержала. Но было бы еще неплохо, если бы и тебя время от времени поддерживал кто-нибудь. Впрочем, это чересчур большая роскошь. Каждый дает лишь то, что у него есть. А все мужчины, которых она знала, имели не больше того, что требовалось им самим.

Она напрочь перестала интересоваться мнениями и мыслями мужа. Он стал ей абсолютно неинтересен.

Роальд стремился к тому положению, которого собиралась добиться Аня. Он ждал, когда, наконец, его навсегда освободят от тягостного добывания денег для семьи, жаждал свободной жизни, которую готовился радостно посвятить себе. Он мечтал поменяться с Аней ролями. Поэтому никакой битвы за смену приоритетов и лидеров в семье не намечалось. Все совершилось легко и безболезненно, как бархатная революция. Их брак вполне можно было назвать близким к расчетному.

Почему судьба заставила их встретиться второй раз? И даже как-то позаботилась о них, наладила их жизнь, правда, взвалив основную тяжесть ноши лишь на одни плечи.

- Где-то я вычитал забавную мысль: среди людей есть головы, руки, ноги, мускулы, спины... - сказал ей как-то Роальд. - Я кто, как думаешь? А вот ты явно плечо.

Но быть плечом ей быстро надоело.

Он слушался ее, ей подчинялся и вообще казался покорным, как жертвенный барашек перед закланием. Сначала она им забавлялась. Но это время быстро прошло... Едва он запил.

Его отчаяния Аня не понимала. Да он и не делился с ней своим самым сокровенным...

Тогда она жестко разделила бюджет семьи на свой с детьми и Роальда и стала выдавать ему деньги только под строгую письменную отчетность. Он унижался еще сильнее, заискивающе докладывал, что нужно обязательно купить, сочинял докладные о покупках и ценах и продолжал терпеть. Но какая это семья, если два кошелька?!

Правда, их семью уже нельзя было назвать семьей. Брак по расчету оказался весьма сомнительным, поскольку первоначальные расчеты с треском провалились, оказавшись на поверку весьма приблизительными и неточными. Вероятность ошибки в таких случаях слишком высока.

Семьи бывают разные, пыталась уговорить себя и внушить самой себе эту мысль Аня. И сама себя тотчас с горечью опровергала: да нет, семьи все одинаковые... Точнее, созданные и задуманные по одному и тому же принципу, по одной схеме, где во главе угла стоит муж, где есть дети, ну, и так далее. А жалость и сострадание хороши на расстоянии, желательно на далеком. Вблизи любая болезнь отвратительна, выглядит отталкивающе и не вызывает стремления остаться рядом с ней.

Болезнь... Да, Роальд стал бравировать своими запоями и непрерывно о них говорить, как о тяжелой болезни.

- Я болен, - часто оскорбленно отзывался он в ответ на просьбу что-либо сделать в доме.

- Об этом знает любая бродячая собака! - наконец не сдержалась Аня. - И вот тут как раз гордиться нечем! Не понимаешь? Люди свои пороки и болезни скрывают, старательно прячут, в отличие от тебя.

- Держи свое мнение при себе! - рявкнул Роальд. - Оно меня абсолютно не волнует!

- В последнее время с тобой стало трудно разговаривать! - справедливо заметила Анюта. - Ты становишься непереносим! И не из-за болезни, которую лелеешь и которой бравируешь. Ты просто позволяешь себе распускаться до предела. Тебе это нравится, и тебя это устраивает. Хороший жизненный принцип!

Она пыталась его лечить, но без его согласия это было невозможно. Ему оказалось трудно, почти невозможно помочь. Потому что человек должен принимать помощь, а он ее от себя отталкивал. Он просто нуждался в своей болезни, жить без нее не мог. А что здесь такого? На редкость удобно. Окружающие вынуждены проявлять сочувствие, всегда можно вполне оправданно и законно сыграть на жалости. Можно легко оправдать свое ничегонеделание... Сразу появляется масса чрезвычайно удобных поводов для жизнеустройства бездельника, и с этими зацепками расставаться жаль. Люди часто чувствуют себя виноватыми по отношению к больному, чем эти хитрые больные порой изворотливо пользуются. Им невыгодно выздоравливать.

Роальд уже почти не работал. В Институте психологии умные и тактичные психологи осторожно упоминали о недуге Суровцева, что было ему на руку. Особенно усердствовал по этому поводу некий Эдуард Викторович, заведующий лаборатории, где трудился Роальд. Добрейший начальник, с которым Аня вынужденно познакомилась, без конца уверял ее, что она неправа по отношению к больному человеку. Учил ее, как жить, и рассказывал, что сам тоже не сумел найти общего языка с пасынком, как ни старался.

- Вы же понимаете, Анечка, - говорил он, - психологи тоже люди. И самые обычные.

Роальд абсолютно ничего не желал делать, только болеть, то есть пить. Это стало единственным смыслом его жизни. Отличная жизненная позиция, продуманная во всех отношениях. Он часто думал о Кате и открывал новую бутылку водки, стоявшую на столе. Почему он решил, что Катю можно кем-то заменить?.. Зачем он устроил из своей жизни мелодраматический многосерийный сериал, столь любимый народом?.. Роальд шарил в карманах в поисках денег на водку. Пусто... Значит, снова придется клянчить у Анюты...

Дрянной характер, думала Аня. Он надо мной просто измывается... У нее опускались руки.

Но круг замкнулся. Аня сама очень хотела его замкнуть раз и навсегда. Только разве она собиралась принести свою жизнь и жизнь своих двоих детей к жертвенному алтарю ее нового любимого?..

Этот великовозрастный мальчик не выучился до сих пор ходить своими ногами. И Аня боялась, что не научится никогда. Больной человек всегда ожесточен и не может быть настроен благодушно, объясняла она себе. Не помогали ее объяснения...

Теперь они жили рядом, как два соседа, один из которых день и ночь мечтает разбавить суп другого капелькой цианистого калия или подсластить его чай мышьяком.


Два парня, сидящие в метро напротив, тянули пиво из банок и с большим интересом взялись разглядывать Аню. Надо же, она еще вполне ничего при неярком освещении... Девушка, сидящая возле них, спала с некрасиво открытым ртом, запрокинув длинноволосую голову. Так и проспит своих кавалеров, подумала Аня не без удовольствия и вышла из вагона.

Дома ее ждала новая "радость": Роальд поскользнулся на льду возле дома, пьян был, конечно, вдребедан, и сломал ногу. Возле него хлопотал отзывчивый добрый Денис. Даша сидела возле телевизора и молча ликовала.

Полтора месяца, пока Алик лежал дома в гипсе, Анюту выручал безотказный и преданный папе Роальду Денис. Он делал по дому так много, что Аня иногда просто удивлялась, откуда сын берет столько умения, желания и сил. Но едва Роальд поднялся, как запил еще сильнее и попал в больницу с инфарктом.

Аня бегала к нему каждый день. Вставать он стал быстро, но непрерывно плакал и твердил, что обязательно умрет. Анюта его жалела. Почему жизнь сложилась так, как сложилась?.. Неужели у судьбы не нашлось лучшего варианта ни для Ани, ни для Алика?.. Этот Алик... Едва заметные следы ветрянки или юношеских прыщей на загорелых щеках, плотные руки с коротковатыми мужицкими пальцами, четко наметившиеся милые морщинки на лбу...

Аня с горечью всматривалась в его жалкие, молившие о прощении слезившиеся глаза...

Родственники Роальда давно отдалились от него, или он от них, изредка звонила сестра, но никакого желания встретиться не выражала.

- Перестань, возьми себя в руки! - пыталась убедить Роальда Аня. - Ты мужчина, в конце концов!

Но он сомневался в этом так же, как она.

- Тебе вредно волноваться, - строго убеждала Аня. - Чем больше положительных эмоций, тем лучше! Я и буду тем самым фоном положительных эмоций.

Нервы ее были на пределе, когда на помощь явилась все та же удивительная свекровь.

- Пусть женщина изменила тебе, ушла, устроила скандал - постарайся ее ни в чем не осудить, - сказала Юрию мать. - Обвиняй кого хочешь - ее любовников, ее темперамент, воспитание, саму жизнь, но только не женщину! Признай ее правоту и власть, ну, хотя бы притворись. И постарайся ее не оскорбить и не ударить. Благородство и снисхождение - твоя сила. Попробуй все забыть и простить. Если ты хочешь остаться на высоте и сохранить элементарную порядочность. Хотя всегда очень трудно бороться со своим оскорбленным самолюбием. Оно бунтует и требует не прощать. И все-таки... Благородство как раз в молчании и в умении не искушать судьбу.

Юрий иронически хмыкнул. Алла Николаевна невозмутимо продолжала:

- Ты не можешь себе представить, какой ужас порой охватывает любую женщину! Она панически боится состариться и стать никому ненужной. Это чувство невозможно передать. Исподволь, потихоньку в душу закрадывалась тревога о том, что жизнь проходит и старость близка. Эта мысль - вроде слабого, но непрекращающегося аллергического зуда. И ты сама боишься себе в этом признаться.

- Мать, ты еще отлично выглядишь! - пробормотал удивленный Юрий, оценивающе покосившись на Аллу Николаевну.

Она была действительно хороша собой, моложавая энергичная дама, отлично сохранившаяся, словно в холодильнике.

Интересно, где она понабралась за прошедшие годы житейской мудрости? Неужели в своем ночном клубе? Это у нас в стране наркоманы такие умные?.. Обана...

Алла Николаевна почти угадала его незаданные вопросы.

- Снисходительности к людям меня научила жизнь. И еще книги, - объяснила она. - Теперь я смотрю на людей, как на неразумных детей. Не нужно предъявлять к ним завышенные требования.

- Еще бы понять, как отличить завышенные от простых, - проворчал Юрий.

- Ты сам все поймешь. И разберешься, как это много - даже короткие и редкие встречи с хорошими и доброжелательными людьми. Их надо ценить и ничего от них не ждать. Я давно знаю, что если обращусь к своим знакомым за серьезной помощью, откликнутся немногие. А большинство тотчас разбежится в страхе, как бы я снова у них что-нибудь не попросила. Это простая истина. Впрочем, любая истина всегда примитивна.

- Истина? - задумчиво повторил Юрий. - А мне кажется, она всегда в нюансах. Точно так же, как суть состоит из крайностей.

- Разумно, - отозвалась мать. - А из чего состоят люди? Я по долгу службы давно тесно общаюсь с теми, кто потерял деньгам всякий счет. Эти вообще не предложат тебе ни гроша взаймы, даже если ты будешь лежать при смерти и просить на лечение. Деньги стали их защитной оболочкой, второй кожей, броней, и они берегут их, как самих себя. Даже больше. Но когда я встречаю капельку настоящего чувства, я стараюсь его ценить и не обращать внимания на остальное. Люди все одинаковы - берут, что могут, а дают как можно меньше. А мужчины всегда требуют от женщины больше того, что сами могут им дать. Уж извини за прямоту, сынок...

- А как насчет подлости и зла? - вкрадчиво поинтересовался Юрий. - К ним тоже надо быть снисходительным?

Алла Николаевна на секунду задумалась.

- К совершившейся и уже сделанной подлости - да, но мириться с запланированным преступлением, конечно, нельзя. А прощающий человек - он всегда сильный, намного сильнее тех, кто мстит и ненавидит. Как наиболее суровый из двух вовсе не тот, кто усиленно демонстрирует свою суровость. И сильный всегда принесет гораздо больше пользы слабому.

Юрий задумался. За последние полгода он основательно перетряхнул и пересмотрел, перебрал и проанализировал все свои привязанности - и любовные, и дружеские. Осталось больше мусора, чем всего остального. И среди всей этой трухи вдруг отыскалась настоящая ценность - ум и сердце его матери.

Почему он раньше не видел ее, словно не замечал?.. Они всегда были далеки друг от друга, жили словно на расстоянии. И ни один из них не хотел нарушить строго проведенную границу.

Но главную беду молодых Воробьевых Юрий видел в несходстве их душ. Ему казалось, они не могут жить вместе точно так же, как и жить врозь. Странно... Да, они очень разные... Как бегущая река и стоячая вода. Но разве вместе живут лишь одинаковые? И мечта людей о слиянии сердец - извечная грубая ошибка. А слово "любить" значит лишь одно - "любить другого". Только люди любят в основном себя. Поэтому природе один раз из тысячи удается выполнить свой замысел - создать настоящую пару.

- Человек ничем и никогда прочно не владеет, в том числе, и чужой душой, - легко вздохнула мать.- А наше настроение... Это нередко неизбежное зло, которое мы должны постараться по возможности игнорировать

- Мама... - начал Юрий и замолчал.

- Что, дурачок? - ласково и чуточку насмешливо отозвалась она.

- Нет, ничего... - пробормотал он. - Ничего особенного... Мы с тобой давно не разговаривали.

- Давно, - согласилась мать.

- И мы, в сущности, очень мало знаем друг о друге... Как ни парадоксально...

- Не парадоксально, а смешно и грустно! - вновь вздохнула Алла Николаевна. - Хотя иногда чем больше узнаешь друг о друге, тем хуже. А зубы мудрости у всех прорезаются поздно. У некоторых не появляются никогда.


Мать Ани после ее решительного ухода к Роальду почти перестала интересоваться судьбой дочки и внуков. Евгения Александровна не понимала Аню и ее осуждала. Родители давно избрали для себя в отношениях с единственной дочерью прекрасный, необременительный и действенный принцип невмешательства.

А вот Алла Николаевна...

Помогавшая всегда Ане безотказно и раньше, она на какое-то время пропала после Аниного разрыва с Юрием. Но всегда оставалась в курсе дела, поскольку Юрий нередко звонил Анюте и задавал свой привычный вопрос:

- Как там Дашка?

- Хорошо, - поначалу упрямо отвечала Аня.

У-у, шляхта паршивая, думал Юрий.

Все равно я буду счастлива, назло всем! - думала Аня.

Но однажды она не справилась с собой.

- Юра, - взмолилась она, - забери Дашу хотя бы на лето к себе на дачу! Денис поедет в лагерь, а Дашкин детский сад не выезжает!

Признаваться во всем остальном ей не хотелось.

Юрий хмыкнул.

- Ладно, - сказал он.

На следующий день Ане позвонила Алла Николаевна.

Мать Юрия, ныне владелица ночного клуба и довольно преуспевающая бизнесменша, сменившая в своей бурной, переполненной страстями и увлечениями романами жизни десятка три мужчин, неожиданно оказалась уникальной, редчайшей свекровью. Так что напрасно Аню запугивали люди, часто черпающие опыт в анекдотах про тещ и свекровей. Иная женщина, пока не сделается бабушкой, даже не представляет себе, что значит быть матерью.

Алла Николаевна искренне переживала за Аню, потерявшую двоих детей, и обожала внуков, никогда не отказывая ни в какой помощи. И на даче с внуками сидеть хотела сама, хотя нанять няню и еще двух экономок ей было пара пустяков.

- Анюта, - сказала Алла Николаевна так спокойно, словно они беседовали каждый день перед сном, - ты собери Дашку к субботе. Юра заедет за ней на машине, а я буду ждать их в Голицыно. Могу пробыть до конца августа. На работе меня есть кому заменить. А когда мне понадобится наведаться в город, проконтролировать свой хитрый и якобы подчиненный народец, с Дашей побудет Юра. Не возражаешь?

- Спасибо... - пролепетала Аня.

- А кстати, - невозмутимо продолжала золотая свекровь, - зачем тебе Дениса отправлять в лагерь? Лишние траты! И кормят там детей какой-то отравой, пригодной лишь для беспризорников! Я могу забрать и его.

- Спасибо... - снова прошелестела Аня.

Это было их счастливейшее лето вдвоем. Роальд даже почти перестал пить. Но когда дети вернулись, все стало значительно хуже. Даша еще сильнее прикипела к отцу и бабушке, чего Аня совершенно не учла. И теперь вечерами Даша бросалась на пол, истерически билась ногами и головой и кричала:

- Я хочу к папе! Я хочу к папе! Отвезите меня к нему!

Денис смотрел на нее осуждающе, но молчал. Он был очень привязан к матери.

Тогда и случилось несчастье с Романом.


27


Полина задумала показать брата великому кудеснику и врачевателю.

К тому времени полоса удач у двоих потомственных колдунов сменилась периодом временного невезения. А затем постоянного. Больные внезапно перестали выздоравливать. Словно сговорились. И покинувшие их неверные возлюбленные тоже отказались возвращаться по воле Игоря. Начались жалобы, недовольство крепчало, люди стали скандалить, требовать вернуть свои деньги или немедленно исправить результат.

Не помогал и привычный рефрен Скудина, нагло всем повторяющего, что они не выполняли его требований, а потому сами виноваты во всем.

- Мы делали все, как вы сказали! - орали одураченные люди. - Абсолютно все! Верните наши деньги!

Игорь в ответ хамил и посылал далеко и подальше. Так же точно научилась себя и вести с обманутыми и качающими права пациентами и Алевтина. Все равно жаловаться на лжекудесников было некуда и некому. Да и кто виноват в том, что у тебя самого плохо варят мозги, и ты веришь каждому встречному-поперечному, убеждающему с пеной у рта в своей гениальности и сверхспособностях?!

Хуже всего стало, когда двое больных умерли. У них диагностировали рак в последней стадии, и лечить их было, по меньшей мере, неосмотрительно. Но Игорь со свойственными ему амбициями и фанаберией взялся, уверяя несчастных людей, что все еще поправимо. Сколько денег они ему перетаскали...

В последнее время Игорь вообще объявил, что изобрел лекарство от рака, даже издал за свой счет брошюру на эту тему. Брошюру, где в конце волшебник указал свой номер телефона, мгновенно раскупили, и к нему повалил народ с удвоенной силой.

В день супруги Скудины зарабатывал не меньше тысячи баксов, а иногда и больше. Жили на широкую ногу, завели две сберегательные книжки, ездили отдыхать в Европу...


В подъезде возле лифта, скромно закрывшего двери и послушно ожидающего, когда страсти утихомирятся, увлеченно целовалась совсем еще юная, зеленая парочка. Аня тотчас наткнулась на них взглядом и засмеялась.

Паренек, стоявший к Ане лицом, выразительно махнул ей рукой по направлению к лифту. Дескать, езжай себе, тетя, наверх! Не заглядывайся на людей без толку! Твое не дело! И нечего тут топтать свои уже не слишком молодые ноги!

Аня нажала на кнопку, посмеиваясь. Скучавший в одиночестве лифт радостно, приветливо распахнул перед ней дверцы. Паренек нахально помахал Ане вслед.

В квартире ей в нос тотчас резко ударил довольно привычный в последнее время тяжелый запах перегара и недавно открытой водки. Смешавшись в воздухе, они создавали на редкость гнусный аромат. Роальд неподвижно сидел на кухне, уставившись невидящими, тупыми глазами в окно. Едва откроешь дверь, сразу эта постоянная надоевшая заставка.

Кажется, все очень знакомо. И все-таки... Аня сходу угадала нехорошее и заподозревала что-то новенькое.

- Что случилось, сударь? - неласково спросила она, сначала смахнув со стола мусор, а потом быстро составив в мойку пирамидку грязных тарелок. - Ты когда-нибудь будешь мыть посуду? По-моему, не так сложно. При горячей воде. В чем проблемы? И вообще, мне упорно кажется, что тебе давно пора слезть с моей шеи и заняться делом, а не бесконечно критиковать мир.

Женщина бывает сострадательной и нежной, честной и справедливой только с теми, кого любит. Ко всем остальным она порой безжалостна. Хотя Роальду это уже безразлично.

- Роман... - пробормотал он. - Ромка... И Полина...

Аня равнодушно открыла кран. Интересно, что бы муж делал, если бы у него закончились вся чистые чашки и тарелки задолго до Аниного прихода?.. Какие у нее шершавые руки... Куда опять задевался крем?.. И до чего же все надоело...

- Ну, и что там с ними, с Полиной и Романом?

Надо все-таки проявить слабое любопытство... Хотя ей нет никакого дела до родных Роальда...

- У тебя будто весь смысл жизни в этих тарелках... - пробормотал Роальд.

- Это верно, - хмыкнула Аня.

Вода звонко била по дорогому фарфору. Подарок бывшей свекрови...

- Аннушка, милая!.. - неожиданно бурно пьяно зарыдал Роальд.

Совсем допился!.. За кого только женщины не выходят замуж...

- Спаси Ромку! Помоги! Ты можешь! Лишь ты одна!

- Сомневаюсь, - пробурчала Аня, с трудом яростно отчищая с тарелок засохшие куски картошки и хлеба. - Ты забыл про МЧС!

Но Роальд ее словно не слышал.

- Ромка тяжело заболел! Продуло его на Кольцевой! Говорили ему, что это все глупости, ни к чему там сидеть, зачем ему понадобилось это проклятое метро?! Не с голоду же подыхаем! А Полинка, дура, обратилась к какому-то негодяю экстрасенсу! Руками он лечит, сволочь! И вылечил! Умирает теперь Ромка! Полина звонила... Анечка, спаси Романа! Я тебя умоляю! Я никого в жизни не любил больше, чем его!

Вот это правда... - подумала Аня. Насчет его любви...

Почему бы именно сейчас не спросить Роальда: "А как же Катя?.. А ты помнишь, как у нас с тобой все начиналось?.. Как все удивительно складывалось?.. И как все в результате сложилось..." Довольно удачный момент для хронологии событий... Настоящее изуверство...

До какой подлости ты докатилась, Анна Борисовна!.. И до какого отчаяния...

Люди обращаются к воспоминаниям тогда, когда у них ничего нет в настоящем, и им не слишком нравится заглядывать в свое хмурое будущее. Зато успехи и радости вчерашнего дня порой становятся пустяками, бессмыслицей, когда впереди яснеет обязательно приветливое, пусть до конца пока неведомое завтра. Путь назад - лишняя демонстрация своей безнадежности... Нет, лучше не надо...

Аня вытерла руки и подняла трубку телефона.

- А как Полина нашла негодяя экстрасенса?

- Да как! Как все идиоты находят! Через рекламную газетку! Ты бы знала, сколько они ему денег переплатили!

- Догадываюсь... - проворчала Аня.

- Это же сам Игорь Скудин, известный маг и чародей! Потомственный колдун! Поля совсем обалдела!

- Кто?! - ахнула Аня, на мгновение перестав набирать номер.

- Скудин. Все газеты о нем кричат! Разве ты его знаешь?..

Аня молчала. Скудин... Давненько они с ним не встречались... Какой приятный сюрпризик... Но жизнь состоит из неожиданностей.

- Успокойся, Алик! Я постараюсь сделать все, что в моих силах! Какой там у Романа диагноз? Врачебный, а не этого прохвоста Скудина!


Аня взяла такси, сунула туда еле стоящего на ногах Роальда и помчалась к Суровцевым. Полина ждала их в открытых дверях.

- Он умирает... - сказала она и заплакала.

Роман страшно хрипел, и уже по одному этому звуку Аня догадалась, что здесь либо обострение астмы, либо воспаление легких. Оказалось второе.

- Двустороннее... - пробормотала Аня. - Немедленно в больницу... Я сейчас позвоню.

Она набрала номер мобильника своего начальника и коротко изложила суть дела.

- Понял, Анна Борисовна, - так же лаконично отозвался он. - Берите машину и в Первую Градскую. От моего имени к главному врачу.

Роальд тихо сидел в углу и смотрел слезившимися глазами на Анюту, как на богиню. Неожиданно Полина вышла за звонок в дверь и вернулась с Анатолием. Аня вздрогнула.

- Откуда ты взялся?

- Это я его вызвала, извините, - заторопилась Полина. - Я просто не знала, что делать... Звонила всем знакомым врачам... А вы...

- Мы вместе учились, - пробормотала Аня и резко встала. - Тут двустороннее воспаление легких. Хорошо, что ты пришел. Поможешь довезти до клиники. И там тоже. На Роальда надежда плохая, а их отец совсем старик.


Романа удалось спасти. С большим трудом.

- Едва успели, - честно признался Ане палатный врач.

- Дайте мне адрес того волшебника, к которому вы обращались, - попросила Аня Полину. - Хочу побеседовать с ним с глазу на глаз.

- Да что вы, не надо! - замахала руками Полина. - Еще вам связываться! Это мне тяжелый урок на всю жизнь!

Но Аня адрес все-таки вытребовала.

- Я поеду с тобой! - вызвался Роальд.

Она категорически отказалась. Ей хотелось самой взглянуть в глаза когда-то влюбленного в нее человека.

Дверь открыла крутобедрая, полногрудая, носатая Алевтина и сразу с ходу заявила:

- Мы сегодня не принимаем! Надо предварительно звонить! У нас запись на много дней вперед! Вы что, дама, порядков не знаете?

Она явно не узнала Аню, выкрашенную в другой цвет и свежепостриженную.

- Это вы их не знаете, - сказала Аня и решительно отстранила колдунью со своего пути плечом. - Но сейчас я моментально введу вас в курс дела!

И вошла в квартиру.

Хозяйка слегка побледнела и заволновалась.

- Вы чего тут распоряжаетесь и угрожаете? Видали мы таких!

- Нет, как раз таких вы еще не видали! - отрезала Аня. - Вот теперь увидите! Где Игорь? Зовите быстро, мне некогда!

Скудин сам вышел из комнаты на звук раздраженных голосов. И тотчас просиял. Блеск номер четыре.

- Ух ты! Прямо картина Репина "Не ждали"...

- Привет! - сказала Аня, проходя в комнату и нагло усаживаясь в кресло. - Надеюсь, я не сильно помешала вашим делам? Если да, то простите великодушно! Но ведь сегодня у вас, насколько я в курсе, неприемный день. Потому и людей не видно. А ты по-прежнему занимаешься наукой? - холодно обратилась Аня к Игорю. - Только, похоже, вовсе не историей...

Он ликовал и даже не обратил внимания на ее резкость. Зато супруга набычилась. Сейчас начнет ревновать, с удовольствием подумала Аня. И вспомнит меня, наконец...

- Всего-навсего думаю о деньгах и о своем будущем, - скромно признался Скудин.

- На тебя непохоже, - протянула Аня. - В день, поди, имеешь не меньше "штуки" "зеленкой".

Неожиданно Игорь посерьезнел:

- Кайф и лафа, Анюта, обязательно когда-нибудь кончатся, и тогда потянется совсем иная, суровая и непростая действительность, далекая от нынешней милой жизни. На те дни у меня должен быть свой золотой запас.

- Как ты поумнел за это время! - восхитилась Аня. - Да ты ли это? Или на тебя так повлияла жена? Она у тебя далеко не дура! Плюс провинциальная пробиваемость. А женское влияние - это страшная сила!

Алевтина стала смотреть поласковей.

- А я помню, ты еще в школе, - задумчиво предалась приятным воспоминаниям Аня, - увидел в передаче "Спокойной ночи, малыши" пластилиновый мухомор. Он там появлялся в течение секунды. Ты выяснил, сколько на нем крапинок. Отслеживал эту секунду и две недели специально считал по одной запримеченной крапинке. И запоминал уже подсчитанные.

Игорь сиял.

- Патологический пример того, как человеку нечего делать, - съязвила Аня. - Вечно дурью маялся. И не знал, что страсть к любому бессмысленному счету - признак шизофрении.

- Ты чего сюда приперлась? - наконец не выдержала и окрысилась Алевтина.

- Ну, конечно, не просто так и не для того, чтобы на вас полюбоваться, - призналась Аня. - Не люблю и не понимаю бессмысленных шагов и поступков. И жить стараюсь, не подчиняясь эмоциям и слушая свой разум, диктующий определенные жесткие и единственно правильные условия и правила. Точно так же, как и вы. Только не пора ли тебе, Игорястый, задуматься: а вдруг с тобой происходит что-то ужасное, и жить осталось всего ничего, и пора уже собираться в дорогу вечную?.. В принципе ничего нового: все мы идем в одном направлении...

Игорь удивился и улыбаться перестал.

- Выглядишь ты не очень, - продолжала откровенничать Аня. - Это я тебе как врач говорю! Я даже сначала испугалась, тебя увидев. Печень у тебя в крайне сложном состоянии, да и давление, небось, зашкаливает.

- Как напряжение у трансформатора - двести двадцать на сто двадцать! - гордо сообщил Игорь.

- Ну, вот, я угадала... Хотя такого напряжения нет ни у какого трансформатора. В технике ты совсем профан. А бояться не нужно - нужно знать! - изрекла Аня. - Давай топай к белым халатам! И чем скорее, тем лучше. Но учти: врачи любят лишь тех пациентов, которым помогли. Каждому приятно рассматривать дело рук своих. Поэтому не затягивай. Положение у тебя сложное. Лучше всего лечь на обследование. Это, конечно, дороговато по нынешним временам, но я могу помочь, у меня, сам понимаешь, большие связи во врачебном мире. Устрою самую лучшую клинику. Друзьям надо помогать, тем более что настоящих на свете очень мало. Но чтобы они у тебя появились, окружающих нужно выручать. А деньги у тебя есть. И на свое здоровье ты их не жалей!

Алевтина явно испугалась. Она не рассчитывала потерять такого сверхценного, безгранично выгодного мужа.

- Ты что, совсем дурак?! - зашипела она. - Соглашайся немедленно! У тебя печень и вправду болит часто! Пьешь ведь без роздыху... А уж про давление и говорит нечего!

Она даже забыла, что так и не выяснила цель Аниного визита.

Анюта откровенно любовалась эффектом своих слов. Ишь, как лихо подействовало...

Игорь тоже забеспокоился и даже побледнел. Трусоват, подумала Аня. Как все мужики без исключения. А жена - вообще теха-матеха. Хотя в чем-то очень неглупа. Во всяком случае, умнее своего Игорька...

- Попробую найти для тебя супер клинику, - повторила Аня. - Только вот что мне за это будет?

- Что будет, что будет... - проворчал Игорь. - Никто теперь прямо шагу не ступит просто так, лишь бы урвать для себя кусочек... Практичные все стали, как кассовые аппараты. Вы нам деньги - мы вам чек и товар!

- Это время такое! - объяснила Анька. - Слишком деловое! Ладно, сумму моего гонорара мы обговорим позже. А ты готовься, отмени на время приемы. Телефон дай, я выбросила старую записную книжку. Позвоню дня через два. Очень рада была вас видеть! Хотя надеялась застать в лучшем здравии. Да вы не вешайте носы, все еще поправимо! Ничего не может быть кончено для тех, кто пока жив!

С этим весьма оптимистичным заявлением Аня покинула дом Скудиных.

Все было обговорено заранее. С помощью Анатолия Игоря устроили в самую дорогую и фешенебельную клинику, где взялись усердно выкачивать с него деньги. Болезней у него набралось немало, так что лечение потребовалось длительное и серьезное. К его завершению почти обе сберкнижки Скудиных растаяли тихо и незаметно, как быстрорастворимый сахар-рафинад в горячем чае.

Одна Алевтина принимать страждущих не решалась, да и слава о Скудиных уже шла нехорошая. Заработки явно заканчивались. Но Аля не падала духом. Она ждала, когда Игорек выйдет из больницы, когда они снова начнут принимать больных, когда деньги побегут привычной рекой... Только дождаться никак не могла.

Она не догадывалась, что Аня и Анатолий, по очереди навещая Скудина в клинике, с двух сторон авторитетно и настойчиво рекомендовали ему не спешить выписываться, поскольку анализы еще не очень, да и многое, слишком многое внушает серьезные опасения...

Игорь всему верил и, в страхе за свою жизнь, которая вот-вот грозила оборваться, продолжал усердно лечиться.

Обманывать его и дурить ему голову можно было до бесконечности, точно так же, как он дурил людей.

Но о его судьбе волноваться не стоило. Ее он сам себе организовал и выбрал из множества других.


В больницу примчалась обеспокоенная Надежда Михайловна и с порога закричала, что во всем виновата эта стерва, сбившая Гарика с толку. Она имела в виду Алевтину.

Игорь вдруг вспомнил, как после свадьбы Аля задумчиво спросила:

- Так, значит, мы теперь муж и жена по закону?

- Ну да, - весело отозвался Скудин. - Под моей фамилией с этого дня ходишь!

- Значит, теперь я имею полное право быть стервой... - с прежней задумчивостью резюмировала Алевтина.

- Угораздило тебя, бестолкового, на ней жениться! - орала Надежда Нахаловна. - Она вертит тобой, как хочет, и заправляет всем домом на свой лад! И детей заводить не собирается! Молодые все теперь пошли опытные да знающие! Это раньше рожали в свое удовольствие. Нынче удовольствие бабы видят совсем в другом. Весь мир перевернулся! Мало того, что им правят деньги! В конце концов, так было всегда. Самое ужасное, что теперь им в легкую распоряжаются молодые наглые девки! Лучше бы ты нашел себе дуру! Тебе никогда не сладить с умной женщиной - эта мудреная школа не по твоим зубам! - философски заключила мать.

Игорь смотрел злобно и молчал. Ждал продолжения. И оно не заставило себя долго ждать.

Оказалось, Гарик едва не отправил на тот свет родного брата сослуживца Эдуарда Викторовича. И отчим окончательно озверел и собирается разобраться с пасынком по-своему.

- Это как же? - поинтересовался Игорь. - Топором зарубит, что ли? А его коллеги, все, как один, такие же идиоты, как он сам! Давно известно! Им бы всем, кроме высшего образования, иметь бы среднее соображение!

Мать еще покричала, вылила душу и ушла разговаривать с лечащим врачом. Игорь лежал и тосковал по бабушке Анюте. Кроме нее, его на этом свете не любил никто...


Воробьевым неожиданно позвонила давно запропавшая Ольга и тревожно, срывающимся голосом спросила, что случилось с Игорем.

- А что с ним могло случиться? - рассеянно и равнодушно ответила вопросом на вопрос Аня. - Лежит себе в больнице... Лечится...

- Как в больнице?! - закричала Ольга. - Я позвонила ему домой, его краля лепечет что-то невразумительное! Я из нее только вытянула, что это ты положила его в клинику! Что с ним?!

- Пить надо меньше, - лаконично отозвалась Аня.

- Ты же врач! - продолжала изводиться Ольга. - Чем он болен?! И где эта больница?

- Бери ручку и пиши, - Аня тяжело вздохнула. - Ну, ты и глупая! Один этот негодяй на уме!

- У меня один негодяй, у тебя - другой! - резонно отпарировала подруга. - Значит, у него плохо с печенью? Я правильно поняла?

- У него, прежде всего, очень плохо с головой и с совестью! - объявила Аня. - Но это не лечится!

Получив адрес клиники, Ольга, нагруженная фруктами, явилась навестить больного. Черные Скудинские глаза тотчас засияли. Блеск номер один... Или четыре? Ольга не разбиралась так хорошо в этих блесках, как друг Воробьев. Эх, сюда бы его, этого длинного, для разъяснений! Но Юрий проведывать приятеля не торопился, зная всю подноготную.

Ольга зачастила в больницу. Подолгу сидела возле Игоря, любовалась его темными бездонными очами и слушала всякую дребедень. Лучшего слушателя Скудину было не найти. Ольга давно отлично знала, что Скудин не отличается терпимостью и юмором. Но она никогда не пыталась навязывать ему свою точку зрения. Просто спокойно и с удовольствием бесконечно выслушивала в любой обстановке.

Но однажды, когда она прилежно и восторженно внимала байкам болящего, в палату вошла какая-то крупная полная дама и уставилась на Ольгу с недоумением и гневом.

- Это еще кто? - грозно спросила дама Игоря.

- Алечка, познакомься, - испуганно заюлил тот. - Это Оля, моя бывшая одноклассница...

Скудин испугался. Когда жена говорила таким тоном, шутить становилось слишком опасно. Но Игорь не подозревал, как ей противна его угодливость. Мужчина, выбравший для себя роль льстеца, немного стоит в глазах женщины. Даже той, перед которой исправно лебезит.

Аля его почти не слышала. Плевать ей на его бесконечную и бессмысленную, как всегда, болтовню. У Алевтины своя жизнь, с которой необходимо разобраться и где Игорь занимал определенное, хотя и незначительное место.

Раньше она страшилась остаться без мужа. Сейчас стала откровенно играть на нервах у Игоря, нередко обещая его бросить.

- А ты не боишься? - однажды спросил он. - Все-таки я добытчик в доме...

- Мои боялки перебоялись! - ответила Аля.

Она понимала, что дальше ей лучше топать по жизни в одиночку.

- Еще одна? - громовым голосом поинтересовалась Аля. - На сей раз беленькая... Разных выбираешь, молодец! А болтал, что терпеть не можешь блондинок! Ох, и барахольщик! Лишь бы языком молоть! Учти, Скудин: чем чаще меняешь партнерш, тем хуже для твоих мужских силенок, и так не больно могучих по пьяному делу, уж прости за откровенность.

Она не могла отказать себе в удовольствии посрамить соперницу вместе с мужем. На редкость удобный случай...

Игорь молчал, хотя явно оскорбился. Ольга покраснела от обиды. Она догадалась, что это жена Скудина.

- Я пойду... - пролепетала она и торопливо поднялась со стула.

- Ах, она пойдет! - иронически расхохоталась Алевтина, тонко копируя стиль и интонации Марины. - А потом придет опять! Смотри, если я тебя еще раз здесь увижу!

Что она сделает с соперницей, Аля уточнять не стала. И так было ясно, что ничего хорошего блондинке и бывшей однокласснице, ждать не придется.

А "тыкать" Алевтина начинала всем без исключения после двух минут знакомства, не обращая внимания на возраст, что всегда потрясало и возмущало мать. Исключения для Али пока составляли лишь отдельные, наиболее состоятельные клиенты.

Муж ей уже поднадоел, ей обрыдло быть его сторожевой овчаркой, натаскивать его и учить. И думать надо не о прошлом и настоящем, а о будущем. В особенности своем. Поскольку Игорь явно выбывал из игры. Сегодня - это сегодня, размышляла Алевтина, а завтра окажется совсем другим. Нужно уметь приспосабливаться к любому дню. Хороший он или не слишком, глотать все его сомнительные сюрпризы и принимать их целиком - дело неизбежное. И надейся теперь только на себя, больше не на кого... Скудин лопнул, как воздушный шарик... Придется учиться смотреть прямо в лицо любой судьбе, какая выпадет на долю.

Але уже не раз звонила Марина и умоляла вернуться.

- Я и клиентов тебе найду, сколько угодно! Услышать предсказания хотят многие. А ты ведь так умеешь все угадать и помочь! - заискивала Марина.

И Алевтина стала задумываться...

- Этот дебил чего тебе тут наплел? Опять лапшу на уши вешал, как водится? А у тебя, конечно, тут же крышу снесло попутным ветром! У баб частенько случается. Ты слушай его больше! Совсем свихнешься! - Она внимательно глянула на Ольгу. - Хотя ты и так уже давно свихнутая! Как и он! Только в другую сторону.

Дальше Ольга слушать не стала и ушла, кусая губы.

Но вечером ей позвонил Игорь, извинился за случившееся, звал приходить... Даже завел речь о свиданках после того, как он выпишется.

- Нашу новую встречу в больнице, - радостно вещал Игорь в телефон, - если обратиться к языку официальной прессы, можно вполне назвать судьбоносной. Во всяком случае, я очень на это рассчитываю. И все оставшиеся дни в клинике буду делать на стене зарубки, отсчитывающие дни до рандеву с тобой!

И Ольга его болтовне охотно поверила, сразу оттаяла и забыла свою обиду. Женское сердце отходчиво. А люди всегда верят в то, чему хотят верить.


28


Ночью Аня лежала без сна. Она давно уже плохо спала и терзалась бессонными мыслями о совершенных ошибках, о бессмысленно прожитых юных годах, прекрасными так и не ставших, раскаивалась и пыталась строить основанные на искренности и честности планы на будущее. Но эти планы никак не выдумывались. И вообще мечтать о грядущем и тосковать о прошлом вредно и опасно.

Раньше она не подозревала о своих физиологических тяготах. Тело не мучило ее. У нее всегда был мужчина, всегда можно было к нему прижаться, его обнять, поделиться с ним своей неустроенностью и излить на него свою пусть даже порой ловко придуманную и мастерски сыгранную ласку и любовь. Аня даже не догадывалась, как это тяжело - остаться совсем одной, без мужика. Ночами мучило неотвязное назойливое жестокое желание, превратившееся из друга в злейшего врага и внезапно показавшее острые когти и отвратительные зубы. Греховные мысли - они упорные.

А какой теперь из Роальда мужик!.. Одно название... Амебообразное существо... Аморфное и хилое, но усердно и старательно разыгрывающее свою роль, предназначенную ему природой.

Аня вертелась на диване, сминая простыни и сбивая их в один большой горячий мятый комок. Сквозь ночное затишье иногда прорывались шорох шин и скрип тормозов. Внизу в подъезде глухо загудел лифт. Кто-то возвращался домой с позднего свидания или вез к себе ночную посетительницу.

Аня прислушалась. Лифт тормознулся этажом ниже, резко хлопнула, словно выстрелила, дверь. И снова тишина...

А что делать с Дашей? И неужели Полине теперь вновь придется мучиться с двумя братьями, ненавидящими и любящими друг друга?! Если вдруг Аня потопает восвояси? Ее одинокий, измятый горячкой несчастный диван... Единственный свидетель ее ночных страданий... Простыни были уже сбиты в гоголь-моголь...

Ей хотелось помочь Роальду, но как?

Она выбрала себе его сама. И вначале ей даже понравилась ее новая вероятная роль палочки-выручалочки. Аня с интересом примеривала на себя непривычные одежды. А если уж Анюта кого-нибудь для себя намечала, то прикладывала все силы, делала все возможное и почти невозможное, чтобы добиться задуманного.

Аня села на диване и задумалась. Действительно, что она тут забыла? Что она ищет, чего добивается? Или предпочитает сидеть в темноте и терзаться дальше? И разве она действительно хочет стать вечной няней и сиделкой? Неужели она избрала себе такое жизненное назначение? Подходит ли оно ей?

Она выросла, стала другой. Она испробовала много вариантов, испытала себя и знакомых, пробежала по разным закоулкам, истоптала немало тропинок, запутанных и сложных. Аня устала, ей надоело без конца замазывать синяки и царапины йодом и начинать все сначала. Она еще не разобралась во многом и никак не могла уяснить, что вся жизнь построена как раз по этому образцу, что иначе просто не бывает и быть не может. Хотелось пристанища, своего угла, мирного, спокойного и охраняющего ее от бед. Она думала, что это реально и предпочла новый вариант, как наилучший. Ей так казалось.

Она старалась быть честной, но все-таки не до конца. Да кто из нас бывает искренним до прозрачности, на все сто?!

А насчет заботы... Женщины часто любят беспомощных мужчин. Женское сердце жалостливо. Роальд очень тосковал. Но почему? Его неожиданно ударила смерть нелюбимой жены, с которой он прожил столько лет, или это все та же неизменная Катя?..

Алик болен и потому очень нервный. И несчастный. Он пропадет без Аньки. А мы ведь должны быть в ответе за тех, кому помогаем... Зачем она помогала кому-то, зачем?! Потому что просто хотела помочь себе самой, спасти себя... Да помогла ли?..

Аня сидела тихо и неподвижно и смотрела в стену. До Ани никому нет никакого дела... Ни Роальду, ни Анатолию, ни родителям... Ни всем остальным. А Юрий... Юрка, что же ты наделал, глупый, бестолковый, беспечный?!

Зачем ты отпустил на свободу свою Нюсю, ветреную, смешливую, увлекающуюся?!


Назавтра после работы она двинулась в Юрину контору, где Воробей по-прежнему уверенно зарабатывал деньги. И сразу увидела бывшего мужа возле его машины. А джип ничего, кажется, опять новый...

Какая-то женщина просила, просто умоляла Юрия вернуть ей деньги за квартиру, купленную с его помощью, или помочь ей как-то иначе, поскольку в этой квартире оказался прописан дальний родственник умершего прежнего хозяина.

- Это только через суд! - отчеканил Юрий.

- Так уже нас и вызвали в суд! - горестно объясняла женщина. - Но там говорят, что законный владелец - этот родственник, а не мы! Нас же выселят, выбросят на улицу! У нас нет денег на другую квартиру!

- Ничем не могу помочь! - разводил руками Юрий. - Только чрез суд!

Анюту он не заметил. Она постояла, послушала и пошла к метро. На душе было отвратительно. А ведь она никогда не задумывалась, каким путем добывает такие бешеные "бабки" ее бывший и вроде бы любимый муж! Неужели все это - аферы, махинации, обман?! Неужели они будут окружать ее вечно, и никуда от них ей уже не деться?!

- Издержки капитализма, - любила повторять золотая свекровь Алла Николаевна.

Даша переехала жить к ней и была счастлива возле отца и бабушки. Денис по-прежнему притирался к папе Роальду и заменял ему заботы матери, сестры и жены. Аня работала. И двигалась как автомат, механическое существо, живущее лишь потому, что пока еще живет.

Неожиданно взбеленившаяся от толпищи народа машина, припаркованная у края тротуара, завопила дурным голосом. Почему-то решила, что ее собираются украсть.

- Уйди, уйди, уйди!

Кому она так настойчиво советовала исчезнуть? На добровольно включившуюся антиугонку никто не обратил ни малейшего внимания. Эти слишком чуткие, чересчур чувствительные защиты в последнее время достали всех москвичей. Особенно по ночам.

Аня шагала безмолвно и целенаправленно, отрешенная и погруженная в тайные думы. Неясный, серый ноябрьский закат напоминал ее будущее, грозившее нехорошими непредвиденностями...

Она неожиданно вспомнила, каким всегда по-своему тонким и чутким был Юрка.

Однажды Анюта вдруг решила присоединиться к компании будущего мужа, по неопытности быстро перепила и потихоньку от всех скрылась в ванной, где ее стало выворачивать. Но Юрка тотчас догадался о случившемся, вломился в ванную, заставил пить воду и поддерживал ей голову.

- Уйди! - стонала Анюта.

- Молчи и пей воду! - сурово повторял он.

Куда все это делось?.. Словно испарилось без остатка...

Но в разладе не бывает виноват один человек... Виноватых всегда двое... И не стоит решать, кто из них виновен больше...

Через несколько лет после свадьбы Юрий уже реагировал на все совершенно иначе.

- Ты что опять развалилась на диване, как медуза? Снова голова болит? Надоело...

Все хорошее исчезло без следа...

Отчитываются и держат ответ лишь перед Богом, вспомнила Аня Юркины слова...

- Мадам, нельзя так внезапно тормозить, попадете в аварию! - налетев на нее сзади, прокомментировал событие юноша лет двадцати и засмеялся.

Аня вновь побрела дальше, к метро.

- На улицах всегда смотри в лица прохожих, это помогает в тяжелых ситуациях, - сказал ей когда-то Анатолий.

Она попыталась сейчас это сделать, но все двоилось, кружилось. Цвета мешались, и различала их Аня с трудом. Лица слились в один собирательный образ большого города.

- Ты есть будешь? - обычно этим вопросом встречал папа Роальд Дениса, вернувшегося из школы. - Или там поел?

Это следовало понимать так - ты меня собираешься кормить или мне придется по твоей милости лечь спать голодным?

И Денис, добрая душа - в отца или в мать? - спешил на кухню греть обед, оставленный мамой.

- Вам нужно заниматься спортом! - пробовал воспитывать Роальда Денис, увлекающийся волейболом.

- Ну что ты! - отнекивался Роальд. - Мне даже двигаться трудно!

- Вот поэтому и нужно! Надо учиться преодолевать себя, - важно объяснял Денис. - Мама говорит, что жизнь состоит из преодолений самого себя и усилий над собой. Вы психолог и должны это знать.

Наконец Роальд не выдержал и взорвался:

- Тогда ты последуй своему совету: приложи некоторые усилия, преодолей себя и перестань меня учить и наставлять на путь истинный! Пойми, это совершенно бесполезное мероприятие, бесцельный трюк, который ни к чему не приведет!

Но Денис был упрям в мать и поучать Роальда не перестал.

- Ты устала? - иногда вдруг спрашивал Роальд вечером Аню.

Какая трогательная забота о жене, которая кормит, поит и одевает... Но каждому хочется порой быть нежным, заботливым и благородным...

Какой гнусный, паршивый, противный дом, думала Аня. Почему-то раньше она не замечала этого.

Роальд жил в старом доме, родившемся в сталинскую мрачную эпоху, а потому сохранившем все настроения и отпечатки того безрадостного времени, правда, искусственно подбодренного маршами Дунаевского. Сквозь толстые, мощные стены не проходило ни одного звука. Живем, как в бункере Сталина! - иногда посмеивался Алик. Квартира была холодной и темноватой. Высокие гордые потолки казались противоестественными на фоне низкорослых квартирок друзей и знакомых, подоконники остались огромными, рамы - допотопными, узкими, с маленькими форточками.

Я больше не могу здесь жить, подумала Аня. Пусть меня простят Полина, Роальд, Денис и все остальные... Несчастные дети... А ведь когда я рожала их и так хотела родить, я была уверена, что они всегда будут счастливы.

- Ты знаешь, что человеку нужно для счастья? - спросил ее как-то в Сочи Анатолий.

Она рассеянно пожала плечами и подумала, что счастье - это ребенок...

- Всего лишь немного тепла. На свете слишком много зависит от крошечки человеческого тепла и участия, - задумчиво ответил сам себе Анатолий. - И слишком много зависит от его отсутствия.

- Это вроде как доброе слово и кошке приятно? - задумалась вслух Аня.

Анатолий не ответил. Смотрел на море и думал о своем.

Этот непреложный закон тяготения между людьми... Однажды вдруг две души, два мира, два одиночества сливаются, пытаясь найти единый ритм и вместе дышать... Но находят его далеко не всегда... Почему?.. В чем их ошибка?..

За свое долготерпение Аня отыгралась вполне, искупив его звонком Анатолию.

- Ты еще не женился на Полине? - прямо спросила она.

- А почему ты спрашиваешь? - ушел он от ответа.

- Потому что предлагаю тебе жениться на мне. Вот... - выпалила Аня. - Только учти: у меня дети, бывшие мужья, вечное безденежье ну и все такое прочее... В общем, невеста с богатым приданым...

- Опять какие-то никчемушние Америки, - пробормотал Анатолий. - И ты учти: столько денег, сколько у Юрия, мне никогда не заработать, и прошлое у меня тоже есть, как у всякого другого нормального человека. И туда входит не одна лишь Полина...

Аня засмеялась:

- Значит, мы квиты? И равны? Тогда за чем же дело стало?

- Сейчас половина четвертого, - невозмутимо сказал Анатолий. - Я задержусь в клинике до семи. В четверть восьмого жду тебя у "Фрунзенской".

Тысячи раз может любить человек, но только один раз он любит...