# Цена ошибки

Ирина Игоревна Лобановская

ИРИНА ЛОБАНОВСКАЯ


ЦЕНА ОШИБКИ


Роман


1


После обеда к профессору нагрянула неплохо поддатая бабенка лет тридцати, ладная и складная. В кабинет вместе с ней сразу ворвались назойливые запахи перегара, дешевых сигарет и почему-то яблок.

"Древо греха и познания", - устало вспомнил профессор.

Желтея уже бледнеющим, почти бывшим синяком на левой скуле, бойкая бабенка бесцеремонно шлепнулась в кресло у стола, не дожидаясь приглашения.

"Что у нас в институте делает охрана? - мрачно задумался профессор. - За что мы только деньги ей платим? Надо этот вопрос выяснить с директором. И где находится моя милая, разлюбезная секретарша Софья Петровна с ее хваленой безупречностью?"

- За бутылец тебя куда угодно пропустят! - весело и свободно проникла в его мысли нежданная гостья. - Опыт жизни! А секретутка твоя, хоть и в годах, но страсть как духи любит. Не знаешь разве? Из своего запаса отдала... Жалко, конечно, выпить могла, да что делать!

- О-ля-ля... А охрана? - угрюмо спросил профессор.

- Какая тебе еще охрана? - искренне вытаращила глаза дамочка с синяком. - Она уже по домам давно винишко пьет. Сегодня крайний день, пятница. У вас тут средствов не хватает, чтобы стражей круглосуточно держать. У них пять дней рабочих. Я все вызнала пораньше. Так что нынче хранить тебя некому!

Курьез бедности - и грустный, и смешной.

Все прояснилось. Практичная попалась визитерша...

Профессор вздохнул и уставился в двойной стеклопакет. За ним неощутимо пахла сладострастием распарившаяся на весеннем солнце земля, беззвучно распевали легкомысленные гриппозные птицы и неслышно гомонили пестро одетые дети, выросшие за зиму так, словно именно она была необходима детским требовательным организмам. "Мутанты", - равнодушно подумал профессор. Хотелось подышать резиново-гибким, как шланг, ветром, но в кабинете пасмурно завис загустевший воздух, в котором даже мухи увязали крыльями и, обессилев, падали на пол.

- Что вам угодно, сударыня? - обратился доктор к бабенке.

На редкость хорошо сложена, такая вся фигуристо-правильная... Профессор искоса кинул осторожный взгляд на ее ноги. Боже, какие колени... Совершенные по форме, да еще плюс ко всему круглые уютные локти. Они напомнили профессору жену Обломова и операционную сестру Верочку, постоянно глядевшую на него в упор над туго натянутой маской. Верочка всегда словно хотела сказать что-то важное, особенное, но так ничего и не проронила. А потом канула в неизвестность... Давно это случилось, очень давно...

- Мужика мне нужно оживить, - бодро сообщила визитерша.

- Кого?! - поразился доктор.

- Да мужика мово, - так же энергично повторила бабенка. - Потому к тебе и пришла. Про тебя говорят, людей с того света вытаскиваешь! А я по Федору своему тоскую сильно. Все думаю: хоть бы возвернулся... Мы бы с ним, как раньше, пятницы праздновали...

- Пятница - черный день, - заметил профессор.

- У тебя, может, и черный, - заявила тоскующая. - А для нас "конец недели, пятница, столица веселится!.." - Она пропела строчку из популярной песни и притопнула в такт ногой.

Боже, что это была за нога...

- Оп-ля! И где же сейчас твой Федор? - спросил профессор, тоже решив отбросить всякую учтивость.

- А на Востряковском лежит. Участок номер... - Она запнулась. - Подзабыла я малость... Да это ничего, документ есть, гдей-то валяется. Выпил Федюха чегой-то не то, ну и помер к утру... В себя так и не пришел. Я "скорую" вызвала, да поздно...

- Для "скорой", значит, поздно, а я могу оживить? - усмехнулся доктор и закурил, подвинув преданной женщине пачку "Кента". Гостья охотно вытащила одну сигарету и красиво затянулась.

Некоторым бабам ох как идет курить! Прямо шарм! Они это прекрасно знают, а потому плюют на будущие раковые опухоли ради нынешнего мужского поклонения.

- Воскресить, стало быть, нужно твоего Федора... Но я ведь не Господь Бог. Ты перепутала.

- Люди на тебя молятся! - сообщила бабенка и посмотрела на профессора круглыми от восхищения глазами.

Глаза ему тоже очень понравились, но задача, поставленная перед ним и столь безапелляционно сформулированная...

- Как же он был хорош, как красив, мой Феденька! А работал прям как круглосуточный маркет Рамстор! Но вот не стало мово дружка лучшего! - вдруг заполошно заголосила визитерша с профессиональными интонациями плакальщицы из древнегреческой трагедии. - И как же он походил на Мурилку! Прямо вылитый!

- На кого?! - вновь изумился доктор.

Бабенка сразу перестала выть и уставилась на него с недоумением, презрением и некоторой долей сомнения в его умственных способностях.

- Ты чего, "ящик" не смотришь? Сериал про клона не видал? Ну, ты и мудилка! Так вот там актер с этим именем... В заглавной роли. Интересный сериал. А играют как! Я прямо вся исплакалась глядючи!

- О-ля-ля... Неужели столь трогательно? - недоверчиво спросил профессор.

Он скептически относился к любым сериалам, мелодрамам и телевидению вообще со всеми его скользкими манилками.

- Говорю тебе, здОрово! - обозлилась гостья и гневно притопнула ногой.

Колено абсолютно безупречной формы давно забытого цвета деревенских сливок из далекого летнего детства назойливо маячило перед взором потрясенного профессора. "Боже, сжалься надо мной, - в отчаянии взмолился он, - помоги мне, Господи!"

- Чего-то ты сбледнул с личика! - участливо заметила бабенка. - Может, выпить хочешь? У меня есть...

Доктор замахал руками:

- На работе не пью!

- И правильно! - горячо одобрила пришелица. - Так будешь мне Федьку оживлять? И сколько ты за это хочешь? Только учти, много денег у меня нет...

Профессор задумался.

Верочка... Куда она неслышно сгинула из его жизни навсегда? Почему больше не появилась?.. Где она сейчас с ее мягкими локтями и нежными слабыми прядями, плотно прижатыми к голове белой шапочкой? Хорошо было бы вызвать ее оттуда, куда она ушла... Но доктор не знал ее адреса и даже примерного направления.

А тогда... Тогда он просто буркнул, оглядев операционную:

- Ухожу я от вас... В институт...

И увидел ее - робкую, перепуганную, застывшую под резким светом огромного окна...

Почему он не искал Веру? Почему потом, позже, не бросился за ней, наплевав на работу, карьеру и репутацию? Какие пустые слова - работа, карьера, репутация... И Верочка... Разве можно было даже сравнивать их и ее?! Но он сравнивал. И сделал свой выбор...

- Вернуть никого нельзя, миссис верность... - грустно пробормотал профессор. - И не будем думать за собаку!

Так Павлов всегда говорил своим подчиненным перед экспериментом на очередной собаке. В смысле - не будем преждевременно сыпать догадками, а просто молча посмотрим результат.

- Да про тебя люди говорят, что ты каждый день больных с того света возворачиваешь! - воскликнула пылкая бабенка. - Я потому к тебе и пришла. Больше не к кому! Русским языком тебе это битый час долблю! Чего ты такой бестолковый?! Да и молодой больно для профессора, я смотрю...

Прозорливая и догадливая незнакомка подозрительно прищурилась. Он действительно чересчур рано защитил докторскую и получил звание.

- Я несчастный, - неожиданно признался доктор.

- Ну да?! - поразилась визитерша и очень растрогалась. - Что, тоже кого потерял? Свою бабу, поди? - В тонкости ей отказать было нельзя. - Так давай вместе их и возвернем: твою кралю и мово Федюшку! Ох, как любила я его, как берегла, как по нему млела! И словами не передать! - опять истошно заголосила гостья. - А уж как он красив был, как работал...

- Слушай, хватит выть! - досадливо поморщился профессор. - Надоело! И про красоту его и работоспособность я уже сильно наслышан. Ты дурью не майся, а ступай лучше домой. Умер человек, нет его! Что тут тебе неясно?

- Да ничего неясно! - снова заполошно заблажила бабенка. - А тебе разве тут все ясно?

Доктор в замешательстве потер лоб. Она была права - ясного тут оказалось маловато.

- Федьку назад хочу возвернуть! Федьку! - настойчиво орала молодуха.

- Да мало ли кто чего хочет! - не выдержал и взорвался в ответ профессор. - Я тоже много чего хочу! Свои требования надо сдерживать и вообще держать себя в руках, миссис настойчивость!

- А зачем? - спросила плакальщица.

Ее простой вопрос опять завел профессора в тупик. Действительно, зачем? Зачем всю жизнь держать себя в руках, а не просто жить, спокойно и радостно?

- Людей возворачивать надо! Возворачивать надо людей! - кричала бабенка и топала прекрасными ногами. - Если ты можешь, их надо возворачивать! Понимаешь, ученый?! Тупой ты! Порой ведь без одного человека - никак! Так вот и вертай их назад, если можешь!

"А что я могу? - печально подумал профессор. - Ни-че-го... Для чего я прожил жизнь? Ради этого короткого слова в три слога? Ве-роч-ка... Тоже три слога... Но сколько в них всего спрятано..."

За стеклопакетом неслышно буйствовал и шумел яркий мир. Солнце нехотя потянулось к закату...


Они были друзьями с первого курса - Игорь Лазарев и Гоша Сазонов. Какие планы тогда замышлялись, какие мысли вынашивались! И все казалось легко и запросто осуществимым. А когда человеку так кажется, у него именно так и получается, все складывается в четкую и ясную картинку цветного фильма. В то светлое время приятели жили уверенно и безмятежно. И об их великом и путёвом будущем часто твердил Гоша - товарищ незаурядного оптимизма и жизнестойкости. Его умению шагать вперед - и только вперед! - не останавливаясь, не оборачиваясь, не рефлексируя, не смущаясь ни поворотами, ни хитросплетениями жизненных закоулков, ни заборами на дороге - завидовали многие. Перемахнуть через ограды - и снова к своей цели.

Познакомились они, свеженькие студенты-медики, на первом курсе, в сентябре, абсолютно случайно.

К Игорю подошел плотный широколицый незнакомый парень и неожиданно попросил:

- Слушай, вдарь меня посильнее по башке!

Игорь изумился:

- Чего?!

- Да вот, понимаешь, хочу уйти с лекций, очень нужно сбежать. Дай мне по голове, чтобы заболела - будет повод! Ты, я смотрю, мужик здоровый.

- Оп-ля! А уйти просто так ты не можешь? - хмыкнул Игорь. - Без повода? Или соври, что башка и так уже болит. Кто тебя проверит?

Парень глянул на Игоря с тоской в ясном зеленом взоре:

- Не могу, понимаешь... Совершенно не умею врать. Совесть не позволяет. Иначе она меня загрызет. Такая дама с характером.

- О-ля-ля... - ошеломленно прошептал Игорь.

Он впервые в жизни встречал столь высокую степень честности.

- Ладно... Раз очень просишь... А куда пойдем? Бить при всех я тебя не буду, сам понимаешь.

И тут парень все-таки сдрейфил:

- Не-е, знаешь, я передумал, не надо. Чересчур ты могучий малый. Силушка у тебя, даже на вскидку, богатыр-р-рская. Как заедешь!.. Так и сотрясение мозга схлопотать можно.

И он пошел к дверям аудитории. Видно, уйти ему было остро необходимо. Но у самого выхода остановился и оглянулся.

- Меня Гошей зовут. Будем знакомы! - махнул рукой и исчез.

На следующее утро он шлепнулся на скамью аудитории рядом с Лазаревым.

- Как вчерашний побег? - с любопытством справился Игорь.

Новый приятель вздохнул:

- Все зря... Она не пришла.

Игорь взглянул на него с нарастающим интересом:

- Влюблен?

- Кто? Я?

- Ну, не я же...

Гоша снова тяжко вздохнул:

- Сам не пойму... Когда я ее не вижу, просто делать ничего не могу, лишь бы ее повидать! А как мы с ней опять сбежимся на свиданку, так сразу хочется навсегда оборвать наши встречи...

- Оп-ля... Надо же... - удивился Игорь. - Странный расклад событий... Не находишь?

- Еще как нахожу! Очень странный... Мы, как увидимся, моментально ссориться начинаем. Настоящий тупизм! По любому вопросу у нас оказываются разные мнения. Даже на погоду. Она ветер ненавидит, у нее от него голова болит, а я его обожаю. Для меня ветреный день - самый кайф!

- Тогда вам действительно лучше расстаться, - серьезно заявил Лазарев. - Ничего хорошего вас вместе не ждет.

- Я тоже так думаю - печально пробубнил Гоша. - Только без нее мне жизнь не в жизнь...

"Ну и оригинальный фрукт мне попался! Диковинка!" - подумал Игорь. И внимательно оглядел нового знакомого. Внешность у диковинки была мало романтическая: простоватый патлатый кряжонок лет восемнадцати. На щеках - прочные отметины-оспины недавних прыщей юности, ее частых и чересчур верных спутников.

- И как это все одно с другим увязать? - грустно спросил Гоша. - Тупизм...

- Задача, - в тон ему вздохнул Лазарев.

И помочь хочется этому экзотическому типу, да как? Кроме того, проблема не стоит выеденного яйца. Разве нельзя найти простую сменку?

- А другие мне в голову не лезут, - обреченно сообщил прочитавший его мысли Гоша. - Я их просто не вижу, как слепой. Она незаменяема. Вот беда-то...

"Да, беда", - подумал Игорь.

Хотя на фоне этого немного смешного несчастья его собственное казалось куда страшнее. Словно резко оттенялось на чужом фоне...


2


Окончание школы стало для Игоря не просто рубежом, как для всех, а корявой, кривой вехой, за которой на него обрушилась всей тяжестью и злобой новая, совсем другая жизнь. И зачем она ему понадобилась, такая?

Он шел на золотую медаль. Школа носилась с Лазаревым, как со своей надеждой, со своей славой, великим будущим, которое, в свою очередь, прочили и ему. Мать временами задыхалась от гордости, а Игорь смущался, отмахивался от назойливых восторгов и славословий и жил в одиночку, на особинку. Учителя его вечно всем ставили в пример, говорили о нем с фальшивым придыханием, умиленными голосами, чересчур часто и торжественно произносили его фамилию, а потому одноклассники и вообще вся параллель дружно Игоря ненавидели и обходили стороной. Хотя девчонки порой начинали ластиться и липнуть, но Лазарев каждый раз их вежливо и твердо отваживал.

Он жил целомудренно и делал это вполне сознательно. Наверное, его поведение казалось диким многим его сверстникам, познающим земные сомнительные радости слишком рано, стремительно пресыщаясь от неразборчивой псевдолюбви, уставая и болея нравственно и физически. Хвастливые рассказы одноклассников об их мимолетных интрижках внушали Игорю чувство страха, смешанного с отвращением.

На выпускном сочинении он выбрал тему "Мой любимый литературный герой". И написал об Обломове.

Игорь действительно любил этого трогательного жалкого робкого Илью Ильича, с его безукоризненной честностью, верностью, с его хрустальным, золотым сердцем, как говорил о нем единственный лучший друг Обломова Штольц. Илья Ильич, отвергающий честолюбие, карьеру, эгоизм, зависть, ненависть - всю земную мелкую суету - именно такой человек служил Игорю идеалом и стал его кумиром. А всякие пустые, ничего не значащие слова об обломовщине и все эти Штольцы, новый класс буржуазии, холодный и рациональный класс, направленный на деньги, деньги и еще раз деньги, жилистый и выносливый, как скаковая лошадь, - все они были Игорю противны и чужды.

Вот так он все и написал. В выпускном сочинении.

Вечером Лазаревым позвонила директриса. Она сначала не могла связать двух слов от волнения и возмущения.

- Что случилось? - испугалась мать, взявшая трубку.

- Г-галина В-викторовна, - наконец с трудом выговорила директриса, - вашему сыну не дадут аттестат... Исключат из комсомола... Он выйдет с волчьим билетом... Вы знаете, что он написал в сочинении?

Мать в ужасе вцепилась в трубку и глянула на Игоря застывшими глазами.

- Что?.. - прошептала она. - Неужели... что-то про власти?.. Предосудительное?.. Игорек...

- Хуже! - отчеканила директриса.

Хуже мать себе даже представить не могла. Она держалась одной рукой за стул, чтобы не упасть.

- Ваш сын прославляет лишнего человека! - вошла, наконец, в привычный раж и обрела нормальную интонацию директриса. - Он утверждает, что валяющийся всю жизнь на диване барин - светлый, прямо-таки идеальный образ! Что это высоко нравственная личность, в отличие от окружающего его общества! Ваш сын плохо кончит! А мы... - она запнулась от гнева, - мы так надеялись на него! Так на него рассчитывали! Вот как можно ошибаться в людях!

И больше не заблуждающаяся директриса повесила трубку.

Выслушав бессвязный лепет насмерть перепуганной, потерянной матери, Игорь равнодушно пожал плечами:

- Написал, что думал. Врать надоело! Мне с этим Министерством образования новогодними открытками обмениваться не придется! А насчет моего будущего... Да не их это забота! Пойду в армию. На завод меня и без аттестата возьмут. Плевать мне на их бумаженцию! Потом получу в вечерке.

Сочинение Лазарева получило бурную, шумную огласку. Дело действительно дошло до Министерства, но классная руководительница Игоря, седенькая Клара Трофимовна, преподавательница географии и заслуженный педагог страны, обратилась в редакцию молодежной газеты с гневным письмом. В нем она категорично заявила, что Игорь имел полное право на свое мнение и что не дать ему аттестат и заслуженную медаль, как неизменному отличнику, никакое Министерство не имеет права. Это несправедливость и антипедагогические действия.

Разыгрался настоящий скандал. Газета неожиданно выступила на стороне Игоря, опираясь на мнение известной учительницы и даже ратуя за свободу взглядов в отдельно взятой школе. За сочинение поставили тройку, аттестат выдали, но с медалью пришлось проститься.

- На самом деле человек не может всю жизнь пролежать на диване - это гротеск, - осторожно попытался вразумить Игоря отец. - Любой, даже самый обеспеченный, ищет себе занятие, какого бы он ни был происхождения. Поэтому старый князь из "Войны и мира", из любви к искусству работающий на станке, более правдоподобный образ, чем Обломов. А что для здоровья надо двигаться и быть деятельным - показывает пример не только человека, а вообще любого живого существа. Известно, что такой зверек, как ленивец, живет недолго. Это научный факт.

- Вася, - жалобно сказала мать, - оставь его. Он слишком умный! И дай мне валидол.

На выпускной вечер Игорь демонстративно не пошел. Аттестат получил отец.

Начиналась новая жизнь. И Игорь Лазарев вполне сознательно вступил в нее другим человеком.


Лето выдалось жаркое. Очумевшие люди, превратившиеся почти в роботов, вечерами безразлично, автоматически плелись к метро или троллейбусам, мечтая о кружке холодного кваса или ледяного "Боржоми". А еще лучше - о проливном дожде. Ни того, ни другого, ни третьего не намечалось. И жизнь, жестокая и насмешливая, требовала своего и не позволяла валяться целыми днями на пляже.

Экзамены... Приемные экзамены в вузы... Эти страшные, прямо-таки кошмарные слова заставляли покрываться мурашками озноба даже в тридцатиградусную жару. Игорь трепетал от них, психовал и нервничал еще больше - по замкнутому кругу. Он ненавидел сам себя, когда разрешал себе эдакую слабость, как нервы. Что он как изнеженная избалованная девица? Но продолжал вибрировать.

В то утро он стоял в переполненном автобусе, держась за перекладину и одновременно умудряясь перелистывать учебник химии. Пытаясь на ходу еще раз вспомнить самое сложное, самое занозистое, на чем в легкую споткнуться на экзамене. Вдруг Игорь ощутил чужую руку в кармане своих брюк. Крепкая ладонь, вкрадчивая и ловкая, уверенно ползла все ниже и ниже, в глубину. Кошелек! Сколько раз мать предупреждала не носить деньги в карманах! Игорь резко оглянулся и наткнулся на узкие водянистые глаза невысокого мужичонки. И сразу почувствовал острую боль - воришка лезвием перерезал не только карман, но и ногу... Истошно заголосила какая-то женщина, заметив кровь. Узкоглазый стал проталкиваться к выходу. Задержать его никто не осмелился...

Люди трусливы. Они боятся скандалов и мести, страшатся ножа, пули и кулака. В сущности, они правы. Именно поэтому многие вполне порядочные в быту товарищи стушевываются и замирают в то время, когда требуется их помощь. Помощь ближнему... Каждый думает о себе. А ближний... Он ведь такой далекий...

Игорь стоял, прижимая пальцы к намокающим кровью брюкам, и думал: а как же экзамен по химии?..

В больнице он пролежал два месяца. Рана никак не заживала, образовался свищ. Каждый день приходила мать, сидела возле и говорила о том, что это счастье - нога цела, и врачи здесь замечательные, и армия теперь Игорю не грозит... Его действительно позже освободили от службы вчистую, выдали белый билет и заявили:

- Свободен!

Заодно он стал свободен и от учебы.

Когда Лазарев выписался из больницы, пересохшую за лето землю усердно поливали осенние трудолюбивые аккуратные дожди, и экзамены в вузы давным-давно закончились. Надо было думать, чем заниматься. Мать посоветовала часовую мастерскую.

- Ты знаешь, - оживленно поделилась она сокровенным, - я еще в детстве обожала смотреть на часовщиков! Они так тихо колдовали над часами, надвинув на один глаз лупу! Я смотрела на них и представляла их настоящими волшебниками. У них даже пальцы казались мне колдовскими. И я подолгу стояла рядом в ожидании чуда. "Ты что, девочка? - как-то спросил меня мастер, глянув в мою сторону одним глазом. Второй у него был под лупой. - Ты зачем все время сюда ходишь?" Я смутилась и убежала... Так и не дождалась чуда...

Мать выразительно покосилась на отца, смирно сидящего на диване с чашкой кофе в руках. Отец на этот взгляд никак не прореагировал - давно привык. Он был старше матери на шестнадцать лет, баловал ее, как дитя малое, носился с ней, как с любимой игрушкой, исполнял любое ее желание. В результате мать сделалась невыносимо капризной и жеманной, не терпела ни малейших возражений и всегда манерно настаивала на своем. Правда, исключительно с отцом. Переносить свои неплохо отработанные и освоенные методы воздействия на других мать разумно не решалась. А Игоря в глубине души побаивалась - он нередко посматривал на нее ехидно и понимающе. И тогда мать начинала стыдиться себя и своего поведения. Но недолго.

- Часовщик? О-ля-ля... - громко удивился Игорь. - Никогда не думал... А впрочем, можно попробовать...

Он окончил училище, освоил часовское дело, но сохранил давнюю, детскую мечту о вузе. Только сначала решил проконсультироваться у известного профессора - нога не переставала беспокоить, свищ не закрывался. Игорь мучился, хромал, старался скрыть свою беду от других. Но это удавалось плохо.

Старый часовщик, которого все величали Поликарпычем, однажды вечером, остановился возле Лазарева. Седые редкие волосики торчали забавными клочьями на голове старика, щуплого, сутуловатого, но на редкость говорливого и проворного.

- А чего это ты, Игоряха, никогда с девками не прогуляешься?

Игорь оцепенел и почувствовал, как заливается темным свекольным румянцем. Он всегда краснел по-темному, как шутил отец.

- Откуда вы знаете? Это ведь после работы... - пробормотал он.

- Да оттуда! - звонким фальцетом объявил Поликарпыч. - Девки - они ровно мухи! Едва найдешь - и начнет она виться вкруг тебя, порхать да кружить! И на работу залетит невзначай - проведать милого да поглядеть, как он службу справляет. И еще позвонит вдругорядь. А ты сидишь один сыч сычом... Почему, Игоряха? Молодые года убегают быстро...

Лазарев молчал. Не расскажешь ведь Поликарпычу о своей беде...

Какие там девушки...

Конечно, молодой, статный, высокий Игорь не оставался без женского внимания. Но ни одна его дама долго рядом с ним не выдерживала: из свища постоянно шел гной, распространяя неприятный запах. Игорь старался два раза в день - утром и вечером - принимать ванну. Помогало ненадолго. Производственная фабрика гноя работала безотказно. И потому эти легкокрылые мухи, по образному определению Поликарпыча, улетали в другие, более благоуханные покои...


На прием к профессору Игоря записала мать. Она взахлеб рассказывала целый вечер о том, насколько чудодейственен этот врач, как помогает и спасает, скольких больных вылечил...

- О-ля-ля... Ты сама их пересчитывала, излеченных? - наконец, не выдержал и вспылил Игорь. - Давай не будем думать за собаку!

Мать надулась.

Профессор произвел на Игоря самое отвратительное впечатление: двигался важно, пузом вперед, с пациентами обращался надменно, свысока и презрительно, как всего-навсего с объектами своего дорогостоящего внимания. И прохладно, равнодушно изрек:

- Плохи ваши дела, молодой человек. Десять лет - вот ваш срок. Больше не проживете... Съест вас этот свищ. А закрыть его мы не сумеем, увы...

Лазарев вышел из кабинета совсем другим человеком, чем туда вошел. "Оставь надежду..." Он безразлично подумал, что произошло бы на свете, знай каждый дату своей смерти. Как жили бы тогда люди? У одних опустились бы руки, другие бы молча страдали в ожидании, а кто-то решил бы отыграть оставшиеся годы на полную катушку, по полной программе - в вине, гульбе, бесшабашности... Вариантов много, но при любом жизнь сказкой бы не показалась. И никто бы не жил так, как надо. Насколько разумно Небо, не позволяющее людям никаких знаний о будущем...

Но приговор был вынесен - откровенный и жестокий. Родителям Игорь сказал, что все в порядке, свищ скоро закроется, и молчал несколько дней. Думал, думал, думал - что делать или сделать? Прожить отведенных ему профессором десять лет хотелось с быстротой молнии. Он сам не понимал почему.

Через неделю после визита к профессору к Игорю вновь причалил Поликарпыч. Серьезно, усиленно поскреб клочки своих седых волосиков:

- Игоряха, я вот чего тебе сказать хочу... В этой жизни есть всего две дорожки - играть по чужим правилам и диктовать свои. Коли не можешь диктовать, власти такой нет - играй по чужим. А не желаешь подчиняться, душа на дыбы встает - выходи из игры. Понятно объясняюсь?

Игорь внимательно глянул на Поликарпыча. Чужие правила... Он давно уже принял их, и другого выхода для него не существовало. Выйти из игры? Что имел в виду хитрый старик?.. Нет, только не это! Игорь хочет жить! Пусть даже по чужим правилам...

Он начал заниматься, сидел вечерами и выходными над книгами, ходил на подготовительные курсы и поступил в мед, хотя это стоило и ему, и родителям огромных трудов. Белобилетник, больной, слабый, а нагрузка в институте? А как он дальше сможет работать врачом? Игоря бы ни за что не приняли, несмотря на сданные экзамены, но мать устроила отцу истерику, грозно произнесла: "Вася...", и тот послушно "в путь потек, а к утру"... Ну, не к следующему, конечно. Через неделю-другую отец с помощью своих хитрых связей - он занимался строительством и мог многое - проник в высшие эшелоны мединститута, дал взятку, кому нужно, и Лазарев-младший стал-таки студентом первого курса.

В часовой мастерской по этому поводу устроили целое застолье. Там искренне привязались к Игорю, полюбили его - молчаливого и работящего - и провожали с сожалением, хотя тоже искренне радовались его успеху.

- Вот теперь я за себя спокоен! - гомонил подвыпивший Поликарпыч. - Вот кто меня лечить будет от всех болячек! - и он хлопал по плечу совершенно растерянного от счастья Игоря. - Еще лет несколько подожду, пока наш Игоряха окончит учебу, а там и недужить начну, бюллетени брать. Тогда можно будет! В то время нам всем болеть станет не страшно. Чем захочешь, тем и хворай!

Часовщики хохотали и по очереди, вслед за стариком, хлопали Игоря по плечам.

Он сидел с рюмкой в руке и думал: чужие правила... А ведь он, кажется, понемногу начинает диктовать свои...


Игорь Лазарев и Гоша Сазонов подружились. Если только это называлось дружбой: обычно Гоша рассказывал, а Игорь молча внимал. Как старший. На самом деле он просто не хотел распространяться о себе и предпочитал держать свою тайну при себе.

Вскоре о Сазонове он вызнал почти все.

Гошкину любимую звали Александрой. Гоша-кряжонок величал ее ласково Шуркой. "У тебя все Шуры и Муры", - смеялся Игорь. Пусть неостроумно и банально. Зато абсолютно правдиво. Игорь опирался на полученную информацию. У Гошки, бабника и женолюбца, действительно были подряд две Александры, а перед ними - странная крохотная особа, постоянно упорно рассматривающая землю или пол под ногами и величающая себя не иначе как Мура. Хотя на самом деле ее назвали Маргаритой.

- Да мурА все это! Тупизм, - отмахивался Сазонов. - Не главное в жизни...

И тотчас начинал тосковать. Причина грусти звалась Александрой. Очевидно, насчет главного именно в своей жизни Гоша жестоко заблуждался.

- А какая она? - однажды справился Игорь.

И приятель крайне деловито, нормально-спокойно перечислил основные признаки:

- Небольшая, русая, кудрявая, поднимает юбочку.

Лазарев пока еще не был представлен сей юной особе, занимающей в жизни друга-приятеля столь важное место.

Игорь ласково посмеивался над любовью Сазонова:

- Что-то тебе без конца навязываются искусственные девицы! Всякие там тра-ля-ля! Или ты сам этаких выбираешь? Ну, искусством занимающихся: одна на скрипке играет, другая в балете танцует...

На скрипке играла Шурка, балетом занималась Мура.

- А тебе какие? - вдруг в лоб спросил Гоша. - Я у тебя вообще никаких не видал.

"Осталось еще восемь с половиной лет, - подумал Игорь. - Много это или мало? Сверим часы... Когда не думаешь - много, а когда задумываешься..."

- У меня не было на них времени, я все время работал, - неловко попытался он оправдаться.

- Что за чушь! - поразился Гошка. - На грехи каждый всегда находит время. И вообще этот аморальный инстинкт - сильная штука! Не посопротивляешься! А бабы - сплошные извращалки! Вот пошевели мозгой, как в разных странах в древности, а потом в Средневековье женщины трудились над своим имиджем. На Руси - красили зубы черным, а руки малевали синей, зеленой и красной краской. В Древнем Египте - брились налысо и носили высоченные головные уборы. В средневековой Италии - вспомни пресловутую "Джоконду"! - начисто сбривали себе брови. В Японии - накладывали на лица толстые белые маски. Ну, каково? Выглядели словно кошмарики и совершенные уродки, а ведь тогда считались красивыми и привлекательными. Причем в разных странах - все в подобном духе, хотя везде - свое особое извращение!

- Боюсь я женщин, - внезапно признался Игорь. - А эта боязнь усиливает мою неловкость. И вообще я - неудобный человек.

Кряжонок изумленно оглядел Лазарева. Зеленые глаза посветлели, застыв в недоумении:

- Ты?! Никогда бы не подумал... И никто не подумает. Такой высокий красавЕц, - он сделал ударение на последнем слоге. - А может, тебе просто лень? На меня однажды накатило такое. Лето, жара, одежда к телу липнет... Брезгливость - сдерживающее начало чувственности. И мне вроде нужна была женщина, но я ленился ее добиваться, не хотелось тратить время на ухаживание. Ну их к лешему, все эти уловки и ухищрения! Еще и врать ради получасового удовольствия... Себя связывать... Дело того не стоило. Да и не так уж мне была нужна эта женщина! И вообще, всему всегда приходит свое время, и баба тоже все равно находится. Отыскивается сама собой. И заботиться об этом не надо. Надо лишь подождать.

Игорь криво ухмыльнулся. Придет... Как же... Дожидайся...

- У Шурки масса подруг, - пошел Сазонов проторенным и банальным путем. - Так что дело поправимо.

Игорь нахмурился. Не хватало еще, чтобы друг-приятель узнал о нем всю подноготную...

А Гошка задал для начала пару наводящих вопросов, а затем стал увлеченно развивать свою теорию.

- Ты хорошо плаваешь?

- Хорошо, - вполне серьезно ответил Игорь. Сделал выразительную паузу. - Честно? Как топор!

- Ясно. А в шахматы как играешь?

- Если честно - как Остап Бендер.

- А! Я все понял. Теперь прослушай меня с полным вниманием, поскольку мы не можем ждать милостей от природы и от судьбы. И должны идти напролом. Вот, например, знаешь ли ты, как обаять девицу в Парке Горького? А как завязать знакомство со стюардессой? Или с теннисисткой на корте, если ты сам владеешь ракеткой не лучше, чем Остап Бендер ходами шахматных лошадок? Что касается Парка, здесь самый простой путь - задарить конфетами детишек, которые толпятся в очереди на карусели рядом с твоей возможной кралей. Она сразу поймет, какая у тебя добрая душа и расположится к тебе раз и навсегда. Юноша, любящий детишек - могучая приманка для женского сердечка. Реален и другой вариант - попробовать ради девицы разогнать большую очередь. Подойти с озабоченным видом и объявить, что возле входа охрана сообщала уже несколько раз, что парк по техническим причинам через пять минут закрывается. У аттракционов срочная внеплановая проверка. Народ помчится на выход, и тут ты радостно доложишь своей пассии о святом обмане, нежно придержав ее за локоток. И отправишься с ней под руку качаться на освободившихся качелях. Неплохо порезвиться и так - крикнуть погромче, что в Парк прибыл Вячеслав Тихонов - живьем! И во-он туда потопал, так что можно пойти на него поглазеть и взять автограф. В любом случае, очередь тебе поверит. Только выбери заранее, что ей преподнести в качестве информации.

Игорь засмеялся. Ловко плетет Георгий...

- А когда ты с девахой пойдешь на Колесо обозрения, заранее договорись с дедушкой - дежурным по Колесу. Подкупи его - пусть он, когда ваша кабина поднимется выше всех, нажмет на кнопку "стоп". Девушка будет в ужасе и близка к истерике - вы висите между небом и землей и непонятно, что дальше, и сколько еще висеть, и что вообще делать... А ты, не тушуясь, говоришь: "Ничего, наверное, технические неполадки". И достаешь заранее припасенные тортик и бутылочку вина. Ну, в поднебесье девушка вряд ли уйдет от тебя даже после такого сюрприза. Разве что совсем тупая. Теперь насчет стюардессы. Чтобы привлечь ее внимание, вызывай девицу почаще. Умоляя показать, как пользоваться спасательным жилетом на случай аварийной посадки на воду, потом поиграй в дурачка, скажи, что никак не доходит, покажите, мол, еще. Надень жилет, жалобно попроси понажимать на нем кнопочки - для наглядности... Ну, а в конце рейса можно попробовать узнать, когда ее следующий полет.

Целая теория... Игорь развлекался вовсю.

- Теннис проблемнее. За теннисисткой сначала долго наблюдай. Затем расскажи, что когда-то тоже играл, и неплохо, на тебя даже ставили вначале, как на скаковую лошадь. Но тренер - поганец! - оказался голубым, начал приставать, а ты нормальной ориентации. Ну, стал реже посещать тренировки, и другие тебя обштопали... И ты по юношеской горячности взъерепенился и дал обещание больше в руки не брать ракетки. Но любишь этот спорт, ведь посвятил ему годы юной жизни! Вот и ходишь, смотришь, где только можно, только сам не участвуешь... Она, конечно, начнет тебя уламывать, уговаривать, мол, плюнь на обещание, давай поиграем. Но ты упирайся - нет, нет, сдержу слово! А потом чуточку прогнись, скажи: ну, давай попробуем, вместе потренируемся! И тогда возьми ее за талию, сожми ее руку с ракеткой в своей, осторожно так, и, стоя сзади, "показывай" ей "правильные удары"... Не забывая, конечно, ненавязчиво талию гладить.

Игорь захохотал:

- Может, ты зря подался в мед? Тебе писать надо.

- А что? Из врачей писателей много вышло - Чехов. Вересаев, Булгаков... А еще Горин и Арканов. Так что я всегда успею. Вот только окончу медицинский...

Гошка снова тоскливо вспомнил о вероломной Шурке-предательнице. Желудок моментально затомился нудной болью. Мрачный симптом. Похоже на язву, поставил себе Сазонов неприветливый диагноз.


3


Игорь вырос в Музее революции. Жили совсем рядом, в переулочке, и все местные детишки скопом и порознь без конца бегали в музей. Выучили наизусть всех экскурсоводов и все экспонаты, замечали в них малейшие изменения и моментально интересовались у тетенек, музейных сотрудниц, почему вдруг исчез из-под стекла револьвер или куда подевался рукописный приказ. Тетеньки терпеливо растолковывали памятливым детишкам, что револьвер необходимо почистить, а приказ немного подреставрировать - старая бумага пожелтела и грозила вот-вот рассыпаться.

- Ну, революционер, - смеялась мама всякий раз, когда Игорь прибегал из музея, - что высмотрел, что услышал нового?

Игорь проворно мыл руки и усаживался за стол:

- Да там все старое!

- Тогда что интересного? - в который раз недоумевала Галина Викторовна.

Игорь пожимал плечами:

- Не знаю... Но интересно.

Его манили эти темноватые залы, наполненные музейной тишиной и еле слышным осторожным стуком шагов, само это здание - он значительно позже узнал, что там когда-то был Английский клуб - загадочно вытянутое в длину и растянувшееся вдоль улицы Горького, а точнее - Тверской. Эти красивые лестницы, ковры под ногами, эта торжественная обстановка, подразумевающая чудо... Чудо революции? Да нет, никто из подкованных советской историей детишек так не думал и политической грамотностью не отличался. Их души грела красота, о которой они тоже тогда не задумывались, но именно ее ощущали в этих старых залах и замечали в старинных окнах и переходах.

Позже Игорь отвел в музей сына. Пятилетний Антон равнодушно шагал вслед за отцом по залам, откровенно зевая. И Игорь посетовал на себя и свою дурацкую романтичность в зрелом возрасте.

На выходе из двора он еще раз кинул прощальный, сожалеющий взгляд на здание музея. Удивительная гармония... И революция... Парадокс. Зато впечатляет и запоминается на всю жизнь.

- Здесь мы познакомились с твоей мамой, - сказал Игорь скучающему Антону.

- А-а... - безразлично отозвался сын.

Даже не спросил, как и почему. Он рос нелюбопытным, и Игорь прилагал все усилия, чтобы развить это полезное и важное качество в сыне.


По-своему заботливый Гошка стал с того памятного разговора донимать друга и приставать к нему с назойливым желанием познакомить с какой-нибудь стоящей, на его взгляд, девицей. Сазонова вдруг одолела тяга к сватовству, а эта мания опасная, она овладевает многими, особенно женщинами. Почему-то у большинства прямо зудит и свербит мысль о том, что рядом ходит-бродит себе на вольной воле неженатый или незамужняя, и дело это отставлять без присмотра, пустить на самотек ну никак нельзя, а надо немедленно, как можно быстрее, уладить. То есть женить человека или выдать замуж. А что тут сложного? Если взяться с умом да подойти с желанием, да с должным рвением, со сноровкой...

Вот и Гошке-кряжонку не терпелось пристроить приятеля в хорошие женские руки.

Игорь всячески отнекивался. Даже туманно намекал на какие-то таинственные связи с загадочными девушками. Он всегда отличался нелепым стремлением все спорные вопросы побыстрее округлить, завершить и оставить в покое. А Гошка, в отличие от приятеля, любил широко развертывать каждый вопрос, словно кочан капусты, всегда доходя до самого стержня.

- О-ля-ля... Сколько раз уже обламываюсь с девицами! - вдохновенно сочинял Игорь - Хочу дружить, а выясняется - она на меня как на будущего мужа ставит... Ну, что ты будешь делать?!

- Так это естественно - девки все стремятся замуж, как одна, - откликался Сазонов.

И вздыхал - Шурка не хотела замуж за него. Проклятое исключение...

Игорь кивал.

- Вполне понимаю и всячески приветствую, что девушки выходят замуж! - Он старательно выдерживал паузу и заканчивал четко и деловито: - Но только не за меня!

Гошка удивлялся.

Приходилось напрягать фантазию до предела, поскольку ретивый приятель попросту выкручивал Игорю руки, заставляя тотчас, не сходя с места, знакомиться с его новой кандидатурой, претендентшей на руку Лазарева, то бишь очередной ставленницей и приятельницей знаменитой Шурки.

Отношения Сазонова и сей великолепной девицы развивались странно, по мнению Игоря, которое он приберегал для себя и высказывать остерегался. Гоша и Шурка постоянно ругались и ссорились, костерили друг друга на чем свет стоит, расставались навсегда - ну, конечно, навсегда! - а потом так же стремительно начинали скучать и тосковать друг без друга, звонили и опять миловались. Очень короткое и крайне непродолжительное время.

Правда, тосковал и скучал один кряжонок. Это Игорь и видел, и подозревал, хотя не знал в точности. Просто понимал, что если два человека грустят одинаково сильно, как Георгий, то между ними не может быть таких постоянно яростных ссор и жутких склок, которыми отличались непростые отношения влюбленных. А посему... Посему неведомая ему музыкантша Шурка не больно-то убивалась по Сазонову. И явно находила ему заменки и подменки. И все, видимо, равноценные, поэтому несчастная скрипачка совершенно запуталась и вконец смутилась перед своим нелегким выбором - кого из претендентов на ее ручку выгоднее захомутать.

Игорь посмеивался над незнакомой ему девчонкой и жалел ее. Все-таки она угодила в непростую ситуацию.


Уже на первом курсе Лазарев яростно вцепился в учебу. Он мечтал стать великим медиком, таким, например, как Войно-Ясенецкий, Святитель Лука. Игорь слышал о нем мало - в те времена торжествующего атеизма о таких людях не принято было даже упоминать. Но вездесущий и любопытный часовщик Поликарпыч где-то тайком раздобыл книгу знаменитого хирурга и еще кое-что о нем самом и притащил все это в мастерскую. Книгу прочитали все, и биографию врача тоже. Большинство осталось равнодушным к прочитанному, а Игорю запало в душу... Хотя жил он, как и многие другие, некрещеным и храмы словно не замечал.

Начались занятия в анатомичке.

- Ты покойников не боишься? - осторожно справился у приятеля Гоша.

Зеленые глаза тревожно посветлели.

Игорь покачал головой:

- Нет. Почему ты так удивляешься? О-ля-ля... Просто я на горьком опыте слишком хорошо убедился, что живые люди намного страшнее и опаснее мирных и смирных покойничков. Что они тебе сделают? Лежат себе тихо... Запашок только, - он поморщился. - Не французские духи.

- В тебе говорит настоящий цинизм медика, - фыркнул Гоша.

- Да ну! - махнул Игорь рукой. - Это расхожее мнение, что все медики циничны, профессия, мол, такая, обязывает. А, по-моему, по-настоящему циничными должны быть историки. Ну, кем еще надо быть, чтобы изучать историю в подробностях? То бишь, говоря без обиняков, кровавую мясорубку. Эти подробные сведения о том, как один король вначале кланялся другому и подписывал с ним мир навечно, а потом, отбыв на родину, рвал договор и вел в чужую страну заранее подготовленные войска с тыла... Эта архивная информация... Как цари сажали в тюрьмы своих детей, ненужных наследников, а невестам подсыпали яд в бокал, сговорившись с другой невестой... Вся история в основном такова. История подлостей и сволочизма. Что уж тут про медицину рассуждать? Здесь - физиология, а там - души. Где пороки страшнее - там или здесь? Сверим часы...

Гошка засмеялся и глянул в окно аудитории.

- "Мело, мело по всей земле..." Но мы не можем ждать милостей от природы... Бегу на свидание. Пора тебе с Шуркой познакомиться.

- Пора, - равнодушно согласился Игорь.

И уткнулся в учебник.

Оставалось еще восемь лет жизни...


В Музей революции Игорь в тот долго тянущийся поздне-весенний день забрел совершенно случайно. Мать попросила зайти в Елисеевский - она его уважала до крайности. Но любимой ею колбасы не оказалось, хлеб тоже был несвежий, а мать, избалованная и капризная, признавала только теплый, и Игорь, выйдя на улицу и мгновенно запутавшись среди прохожих, быстро текущих и радостно-суетливых, неожиданно не захотел идти домой. "Пойду в музей, - решил он. - Давно не был. Что там да как... Может, что-то изменилось, новенькое есть..."

Пожилая смотрительница сразу его узнала:

- Давненько у нас не бывали. Как учеба?

- Да все хорошо, - немного смутился Игорь. - Занимаюсь. Дел много...

Старушка одобрительно закивала:

- Учитесь, Игорь, трудитесь. Это так важно! Нынче развелось бездельников - тьма-тьмущая! Ходят-бродят... Чего хотят, не пойму. Вон один из них.

И она брезгливо вытянула подбородок в сторону двора:

- Видите, в углу притулился?

Игорь глянул: жалкого вида мужичок... И пошел по залам. Все та же памятная с детства торжественная, не нарушаемая ничем тишина и прохлада... Стенды с экспонатами... Любимая панорама восстания... Пусто, спокойно, даже не верится, что за стенами особняка беснуется взбалмошная по-весеннему улица.

Когда Игорь вышел из музея, сразу подошел тот самый худой, как скелет, изможденный, давно не брившийся мужчина. Тихо, робко попросил помочь, если можно. Было видно: не попрошайка, ему самому очень стыдно клянчить.

- У вас что-то случилось? - спросил Игорь.

Мужичок совсем стушевался. Голос срывающийся, тонкий... Сутулая тощая фигура, бледное лицо с виноватой блуждающей улыбкой и выцветшими, когда-то голубыми глазами вызывали острую жалость.

- Я вышел из тюрьмы... - пробормотал он. - Денег нет, паспорта тоже, а надо ехать домой в Саратов. Я дня четыре почти ничего не ел, пытался ночевать на вокзале, да выгнали. Помогла одна девушка: дала газировки попить и купила мне тапочки - а то ботинки, в которых вышел из тюряги, жутко натирали.

- Пойдемте со мной, - сказал Игорь. - Я попробую вам помочь.

И вдруг из тени здания музея проявилась невысокая девушка с прямым, жестко стиснутым ртом и надломленными кривым углом бровями. Сазонов, спец по женщинам, утверждал, что этакие брови - признак истеричного и лживого характера. Черные, тоже жесткие волосы казались приклеенными к маленькой голове незнакомки и даже не поддавались порывам ветра.

- Не верьте ему! Он все врет! - выкрикнула она.

Игорь удивился:

- А вы кто? Вы хорошо его знаете?

Мужичонка мялся на месте, не поднимая глаз, но никуда уходить не торопился.

- Еще чего! - фыркнула девушка. - Знать его! Слыхом о нем не слыхивала! И знать его не желаю! Он тут уже несколько часов околачивается. Выбрал себе местечко, нечего сказать. И ко мне тоже приставал. Только меня на мякине не проведешь! А вот вы! Неужели вы ему поверили? Сидел в Москве, а живет в Саратове! Враль! Он же вор, бандит! Он сидел! И вы не знаете за что.

Игорь пожал плечами.

- Я просто хочу ему помочь. - Он украдкой глянул на вора и бандита и понизил голос. - Вы же видите - ему плохо...

- А вы что, всегда всем помогаете, кому плохо? - вызывающе спросила девушка.

- Всем невозможно... Кому сумею. А разве это предосудительно? - Игорь удивлялся все сильнее.

- Не предосудительно, а просто дико! Неразумно! - объявила девушка и поправила курточку. - Я пойду с вами. А то этот тип вас в два счета облапошит.

И они двинулись втроем к дому Игоря. По дороге девушка продолжала пытать Лазарева:

- У вас есть какой-то жизненный принцип, которым вы руководствуетесь в жизни?

- Ну, какой там принцип... Это очень громко сказано, - смутился Игорь. - Все намного проще. Не надо поступать с людьми так, как не желаешь, чтобы поступали с тобой. Вы бы хотели остаться без копейки денег в чужом городе, да еще после выхода из тюрьмы?

- Вы романтик, сентиментальный слюнтяй! - выпалила девушка. Она была явно вне себя. И чего так возмущаться? Игорь ее не понимал. - Вас будут всегда обманывать все и всюду. Вам придется очень трудно на свете.

- А кому легко? - Игорь снова покосился на безмолвно ступающего рядом в своих тапочках мужичка. - Таких людей нет. У каждого свой крест - легче ли, тяжелее... Но нести его нужно любому. И не надо думать за собаку.

Он очутился в довольно глупом положении, когда не знаешь, что делать: обратить чужую грубость в шутку, рассердиться или, не сказав ни слова, повернуться и уйти.

- А вы не бросите меня, действительно поможете? - вдруг робко вставил мужичок и глянул на Игоря с такой тоской и надеждой, что тому сразу захотелось вывернуть карманы и отдать все деньги, выданные матерью на продукты.

Но его поступка мать бы тоже не поняла, как и эта незнакомая, привязавшаяся к Лазареву девица. Что ей от него надо?

- Конечно, помогу, - торопливо сказал Игорь.

Девушка злобно фыркнула и как-то странно одернула на себе куртку, словно скрывала что-то.

Мужичок пугливо и неловко вытащил из кармана смятое удостоверение трехлетней давности - его единственный документ. Он свидетельствовал об окончании курсов проводников.

- Если не сумею уехать, попытаюсь устроиться проводником и так, глядишь, доберусь. До дома... - пробормотал мужичок, совсем понурый и перепуганный.

Интересно, за что он сидел? На вора непохож...

Игорь вспомнил того, в автобусе, порезавшего ему ногу. Какие у него были пустые глаза... Или показалось?..

Они дошли до дома Игоря.

- Вы подождите, - сказал Игорь мужичку.

- Я его покараулю, чтобы не сбежал! - захохотала девица.

- А вы вернетесь? - неуверенно спросил мужичонка.

- Обязательно, - заверил его Игорь. - Сверим часы! У меня просто нет с собой нужной суммы, а то бы я сразу вам отдал.

Игорь поднялся в квартиру.

- Ма, твоя любимая отдельная будет завтра, - сказал он матери. - А мне срочно нужны деньги.

- Зачем они тебе так срочно вдруг понадобились? - поинтересовалась мать, лениво перелистывая журнал мод.

- Сокурснику надо дать взаймы, - соврал Игорь. - Ему уезжать домой - бабушка заболела, а денег на билет нет.

- Странно, - задумчиво пропела мать. - Почему родители ему не выслали?

- Так сирота он! - продолжал вдохновенно сочинять Игорь. - Соседка телеграмму прислала, что плоха старушка. Она его и вырастила.

- Соседка?! - изумилась мать, опустив журнал на плотно обтянутые темным шелком халата колени.

- Да нет, почему соседка? Бабушка! В общем, дай побольше, сколько сможешь.

Мать отложила журнал и поплыла в спальню, где у нее хранились деньги.

Игорь тем временем на скорую руку настрогал на кухне бутербродов, набросал их в пакет, сунул туда еще два больших яблока и несколько шоколадных конфет, которые мать всегда приберегала для себя к чаю. Мать выплыла из спальни:

- Игорек, столько хватит?

Он схватил деньги, не глядя, на ходу чмокнул мать в благоухающую кремом и духами щеку - привычный поцелуй, слегка отдающий маминым любимым мылом - крикнул "Спасибо!" и вылетел на площадку.

Мужичок по-прежнему затравленно топтался возле подъезда рядом с караулившей его незнакомкой.

- Вот! - Игорь сунул ему пакет и деньги. - Что сумел добыть... Хватит?

Мужичонка поспешно закивал:

- У меня ведь и паспорта пока нет... Мне дали добрые люди немного денег, я сестре позвонил в Саратов... Она пообещала помочь, деньжат подкопить, у нее тоже жизнь несладкая. Детей двое...

- А других родственников у вас нет? - спросил Игорь.

Мужичок помотал головой:

- Нет. Тридцать семь стукнуло, а семьи не завел...

Девушка презрительно фыркнула.

- Одна сестра да племянники, - бормотал мужичок. - Она сама тоже не очень процветает финансово... Мне лишь бы до дома добраться...

Он жадно смотрел на пакет, из которого так вкусно пахло бутербродами.

- Да вы ешьте, не стесняйтесь, - сказал Игорь. - Это я вам принес.

Мужичок схватил немытой рукой бутерброд и отхватил от него огромный кусок. Как только не подавился...

Игорь отвернулся. Спокойно видеть такое он не мог. Зато девица рассматривала бедолагу без всякого стеснения. Тот буквально проглотил бутерброд и принялся за второй, уже помедленнее.

- Вот вам мой телефон, - сказал Игорь. - Вы мне позвоните завтра, если не уедете. Я вам найду подработку в больнице, тут недалеко. Там можно и без паспорта подработать, заодно и накормят.

Мужичок кивал и кивал... Девица смотрела насмешливо. Задравшийся рукав грязной занюханной одежонки мужичка - он его слегка засучил, доставая бутерброды - внезапно открыл взгляду Игоря четыре довольно свежих, плохо затянувшихся надреза. Мужичонка поймал этот взгляд.

- Да я за эти три дня совсем отчаялся, пытался раз и навсегда со всем покончить, люди увидели, остановили... - забормотал он. - Девушка та, что тапочки мне купила... Теперь вот раскаиваюсь... Так, конечно, не надо, надо все равно жить... Спасибо вам... Человек вы такой... - он не сразу нашел слово, - необыкновенный человек...

И поспешил прочь, торопливо на ходу вытаскивая из пакета третий бутерброд.

- Ну, вы и альтруист! - иронически протянула девушка. - Как такой воспитался среди нашей суровой действительности?

- А только суровая и воспитывает, - улыбнулся Игорь. - Всякие тра-ля-ля здесь лишние.

- Может быть, - продолжала девушка. - В общем, помогли человеку, который буквально на самой грани стоял. Даже если он и соврал - а я в этом убеждена! - это на его совести. А вы врач? Почему вы сказали про больницу?

- Учусь в медицинском, - объяснил Игорь. - Заканчиваю первый курс. Я не сразу поступил, несколько лет потерял, теперь вот наверстываю. Но все равно непохоже, что у этого человека ничего не произошло. По одному его виду ясно: случилась беда. Только, наверное, в разговоре он заменил одно горе другим, постеснявшись чего-то. Ну да ладно. Что он не пьяница - тоже понятно. А ближнему, если он просит о помощи, надо помогать. Это действительно страшная ситуация - одиночество среди большого города, среди тысяч людей. В сущности, каждый человек из нас очень одинок...

Девушка пристально осмотрела его с ног до головы:

- А я учусь в Полиграфическом. На редакторском факультете. Меня Майей зовут. А вас Игорем, я знаю.

- Откуда? - удивился недогадливый Лазарев.

Девушка усмехнулась:

- Ну, как же... Слышала, как вас в музее называли. Вы там часто бываете?

- В детстве часто бегал. Тут близко... А сегодня забрел просто так, случайно...

- Нет, не случайно! - торжественно объявила Майя. - Это чтобы мы с вами познакомились. Я ведь тоже заглянула туда просто так. Шла себе мимо и зашла... Словно что-то потянуло. А вообще сегодня магнитная буря. Вы верите в судьбу?

Игорь пожал плечами:

- Я верю в доброе человеческое начало.

Майя опять иронически усмехнулась, поправив на себе курточку, и повернулась боком, пряча глаза от солнца, внезапно вынырнувшего из-за стены дома и резко ударившего ей в лицо. И тогда Игорь понял, наконец, что она так упорно скрывала - у нее был небольшой горб, под одеждой почти незаметный.


4


- Папахен, - небрежно бросил на ходу вечером сын, - ты вроде мечтал сходить в палеонтологический музей. Я собираюсь с ребятами. Присоединяйся! По поводу креационизма тебе не вредно послушать, герр профессор!

Антон нагло фыркнул. Игорь глянул на него. Сын учился на биофаке, но, по мнению Лазарева-старшего, даром там штаны просиживал.

- А когда?

- В субботу с утра. Прямо завтра.

По дороге сын поведал, что экскурсовод из общества креационной науки, палеонтолог, часто бывал на раскопках и пришел именно к креационной, а не к эволюционной теории. Заинтриговал Игоря. Очень интересно.

С некоторых пор Антон считал своим долгом развлекать отца.

Игорь долго склонялся к эволюционизму. Рассуждал так: какая разница, из чего Бог сделал человека - из глины или из обезьяны? А почему Он делал так, а не иначе - это Его тайны, за пределами нашего разума.

Но с возрастом Лазарев-старший все более скептично смотрел на теорию эволюции. Где доказательство, что человек произошел от обезьяны? Ну да, сходство поведения и рефлексов на примитивном уровне... Да, шимпанзе может и задачу с переставленными кубиками решить. Или вот известная схема, как обезьяна поэтапно превращалась в человека. Этот рисунок подстроен под гипотезу! А если решить, что человек произошел, скажем, от свиньи? Взять хорошего художника... Он нарисует точно такую же замечательную и гармоничную схему - свинья сначала встала на здание лапы, а потом у нее морда начала изменяться, напоминая человеческую. И все выйдет ладно и складно. А факт, что у свиньи пищеварительный аппарат почти тождествен человеческому - это симптом, как говорит Сазонов. И сомневаться нечего - от свиньи произошел человек!

Всех нас учили, что если ребенок родился с хвостиком, сие явно свидетельствует о нашем происхождении от обезьян. Или если с шестью сосками - тоже. О-ля-ля... А где-то на свет появился малыш с двумя головами. Значит, мы от Змея Горыныча произошли? А кто-то горбатым родился - стало быть, мы свой род ведем от верблюдов? Игорь печально вспомнил Майю. Но ведь логика та же.

Что касается сомнительности данных об эволюции - то это объективно. В молодости Игорь был свидетелем, когда советский ученый, причем ярый атеист, заявил:

- Вся археология - это ой как бабушка надвое сказала! Ты думаешь, что находят целые скелеты и по ним определяют, что обезьяна в человека превращалась? Да с тех времен хорошо, если одну ступню где откопают. Или руку. И поди определяй, что это такое!

Заявление атеистически настроенного советского ученого... Что весьма показательно в плане объективности. И не будем думать за собаку...


Антон, посматривая в окно, небрежно тянул из банки пиво. Мода теперь у молодежи пошла такая, без пива никуда. Возле музея, когда сын выскочил из машины, тотчас появились девушки. Одна хорошенькая, круглолицая... Похожа на Верочку.

Ве-роч-ка... Три слога и вся жизнь...

Игорь загляделся на девушку, запирая авто. Так и светится... И вторая сияет. Какие милые! Умеет этот прохвост выбирать себе барышень.

Антон тоже солнечно разулыбался. И девушки, сияющие по весне, угостили его, а потом, очень несмело, Игоря, известного хирурга, профессора, трансплантолога, испеченными жаворонками.

Пока Лазаревы жевали и благодарили девиц, подбрел паренек, тоже славный, крепенький мужичок, чурбачок здоровенький.

Игорь вспомнил кряжонка Гошку и с удовольствием полюбовался друзьями сына. Он всегда с интересом относился к молодым, вырастающим рядом, присматривался к ним, словно взвешивал, проверял, сравнивал - что получится из них, сегодня юных, завтра? Что они сделают, что покажут, чем удивят? Удивят по-хорошему...

В лицо ударило солнце. Игорь поискал в кармане темные очки. Точно так же оно когда-то ударило в глаза Майе...

Некий алхимик всерьез утверждал, что если законсервировать в земле луч солнца и прождать десять тысяч лет - там будет золото. Золото... Дурак! Хотя его убеждение до сих пор никем не опровергнуто. Понятно почему...

Все неспешно двинулись по весенней улице к музею.

Там, впереди, на краю города, тянулись сине-черно-коричневые лесополосы, и на фоне их высился музей - красные корпуса, необычно круглые по краям, прилепившиеся к параллелепипеду в центре. Забавное здание. Музей древнейшей истории Земли на фоне такой же древней природы. Сколько лет этим лесам? Раньше здесь был пригород, теперь Москва... Скоро метро прибежит в Переделкино через Солнцево. И писатели будут ездить на дачи голубыми вагонами метро. Хотя у всех машины. Но дачный поселок потеряет свое назначение. А потом метро помчится в Питер... Размываются расстояния между городами и поселками. И удлиняются между людьми.

"Людей возворачивать надо! Возворачивать надо людей!" - истошно требовала та вчерашняя бабенка...

Мысли прыгали, как воробьи по сухому асфальту.

"А чем хороша Земля? - спросил себя доктор. - Да тем, что вмещает в себя все многообразие космоса. На других планетах есть только кусочек Земли: холод ее полюсов, или зной ее тропиков, пустота ее пещер, каменистость ее скал... Все это можно найти в космосе по отдельности, но в единстве - лишь на Земле".

"Что я тут делаю?" - вдруг тоскливо подумал профессор.

Он опять вспомнил недавнюю поддатую визитершу. Спровадить ее оказалось делом непростым. Наконец появившаяся Софья Петровна тонко заверещала, как птица-секретарь, и визгливо потребовала, чтобы непрошеная гостья немедленно исчезла.

- И не подумаю! - мрачно заявила бабенка, топнув потрясающей ногой. - Чего выдумала! Мы не договорились ни об чем! Не успели еще, а ты прилетела и раскудахталась, ровно клушка над свежим яичком!

Софья Петровна обомлела. Профессор наслаждался. Его чем-то очень грела вся эта белиберда.

- Соня, - деликатно заметил он, - ведь это ты ее ко мне пустила? Не отпирайся! А зачем?

Секретарша покраснела и смутилась.

- Она! - приговором отбила слово бабенка и вытянула в сторону расстроенной Софьи руку.

Боже, что это была за рука!..

Гостья тоже пригорюнилась, глядя на секретаршу:

- Пустила... Да... Потому как сама несчастная, без мужика мается, век свой бабий в одиночку коротает... Непристроенная баба другую такую же завсегда поймет, тут ты не сомневайся.

- А я и не сомневаюсь, миссис зануда. Я верю, - кивнул профессор. - Соня, в чем дело? Я тебя ведь просил...

- Это впервые, - прошептала раздавленная собственным проступком Соня. - И больше не повторится...

- Ну да, как же! - громогласно возразила скептически настроенная визитерша. - Не повторится!.. Да ежели ты так духи любишь!.. И конфеты, поди, уважаешь... Чего врать-то?

- Я честная гражданка! - внезапно гордо и обиженно вскинула седую голову Соня.

"Глупо, как глупо, - подумал профессор. - Все глупо и бездарно... Почему я не искал Верочку?.."

Софья Петровна в досаде прикусила яркие, сделанные малиновыми губы.

"Помаду съест, - равнодушно отметил профессор. - А помады нынче недешевы. Зато зарплаты у секретарш мизерные. Подарить бы ей ее любимую мазилку, да Восьмое марта миновало... Ах, Соня, Соня..."


- Папахен, ты о чем задумался? - дернул его за руку сын. - О даме, небось? Колись! По весне все задумываются о дамах, верно?

И он подмигнул подружкам.

Девчушки застенчиво и тактично потупили глазки, осененные чересчур черными и длинными от краски ресницами. Чурбачок удивился.

- Наглец, - пробурчал профессор.

- Ага! - весело согласился с ним Антон. - Такой наглец, что прямо а-бал-деть можно!

Купили билеты, и все поднялись по низким длинным ступенькам. За перилами высились огромные, тянущиеся прямо до потолка, совсем как настоящие - скалы. Вверху и внизу превосходная система зеркал создавала иллюзию, будто посетители стояли среди глубокого ущелья, уходящего над и под ними в толщи первозданной земли, со всеми ее изломами и геологическими пластами, асфальтовыми озерами на дне.

- Вот это панорама! Не хило! - в восторге крикнул Антон. - А-бал-деть можно!

Девчушки согласно закивали. У одной оказалась голая спинка, привычно открывшаяся между джинсами и куцей по моде кофтенкой. Профессор осмотрел девиц не без иронии. Значит, они уже обалдевшие. И он тоже...

Верочка...

Ему вдруг показалось, что вот она - прошла мимо, совсем рядом. Только руку протяни... "И это уже не впервые, - грустно подумал Игорь. - Мне она мерещилась за последние несколько дней раз пятнадцать, не меньше... В психиатрии это называется синдромом Капгра, - вспомнил профессор. - Ну да, именно так... Когда чужие люди вдруг начинают казаться близкими и хорошо знакомыми, когда среди незнакомых лиц ты без конца находишь родные тебе... А-бал-деть можно, как говорит Антон".

Все двинулись в самый большой зал, где забили стрелку с героем дня - экскурсоводом. Над ними под потолком висел теперь длинный, почти на весь зал, скелет ихтиозавра.

- Ух ты! - восхитился Антон. - Это же получается - от рыбы! И от такой большой рыбы!

- Да! - хитро улыбнулся ему Лазарев-старший. - Пива, видать, для нее понадобилось много. Пока съели да выпили...

Сын фыркнул, а девицы глянули удивленно, почти собираясь рулить в сторону от странного профессора. Но передумали. Слава - вещь приманчивая.

Игорь задумался. Слава... На его профессорский взгляд, на свете существовали три злейших врага человека - праздность, богатство и слава. Особенно опасными они становились для молодых, неопытных, глупых. В зрелом возрасте - немного проще, этим злодеям уже можно сопротивляться и с ними легче справиться.

Ну да, он известен многим, профессор Игорь Васильевич Лазарев. Его работами по трансплантации органов пользуются во всем мире. Ну и что? Стал он от этого счастливее, спокойнее, гармоничнее? Да ни на одну минуту! Вот в чем вопрос...

Ве-роч-ка... Три слога и вся жизнь...

Зачем, для чего он тогда отпустил ее? Почему потерял? Был ли счастлив без нее хотя бы день, час, минуту? Да нет, никогда! Ни одного мгновения!

Почему он не дорожил ею, не ценил ее, не держался за нее, как за свое единственное спасение, за главное богатство в жизни?.. Почему?!

- Папахен! - дернул его за руку сын. - Опять ты замечтался! Смотри, плохо твое дело!

И захохотал. Наглец...

Девушка-голая спинка вдруг вытащила из сумочки, висевшей у пояса, двух улиток и посадила их себе на согнутую руку. Улитки выпустили рожки и неторопливо поползли вперед, к длинным девичьим пальчикам. Чурбачок засмеялся.

- Рогатики! - нежно позвал Антон.

Голая спинка вновь засияла, такая весенняя девушка...

"Куда делась Верочка?" - спросил себя профессор. Казалось, что этот вопрос стал самым главным, основным в его жизни. А-бал-деть можно!

А люди уже столпились под этим висящим скелетом ихтиозавра. О, сколько сразу набежало народу! Словно на зрелище автокатастрофы.

И появился экскурсовод, о котором поминал сын. Среднего роста. Безмятежные глаза, направленные чуток внутрь, умные, пристальные, но слегка подуставшие. Рыжеватая аккуратная борода. Голос тихий, но четкий, слышный хорошо. В руках какие-то книги.

Бородач представился как антрополог и член общества креационной науки. Сказал, что студенты просили его от лица всего факультета рассказать, как он пришел к жизни такой и каково его мнение по вопросу истории животного мира на нашей земле.

Антон больно толкнул отца локтем в бок:

- Герр профессор, а ты сам что думаешь об этом?

- Тихо! - поморщился Игорь. - Давай поговорим потом. Сейчас надо слушать.

Люди довольно часто смешивают два понятия: "говорить" и "слушать", соединяя их в одно. А они мешают друг другу в симбиозе.

Голая спинка отрешенно любовалась на своих улиток. До музея ей не было никакого дела. И зачем пришла?.. А зачем пришел сюда профессор? Известный трансплантолог Игорь Васильевич Лазарев...

Экскурсовод заговорил:

- Мы все долго были приучены к эволюционной теории развития нашей планеты, в основе которой - учение Дарвина, автора широко известной гипотезы об эволюции. Мы выросли на этой теории. Она опирается на обычную изменчивость видов, которую мы наблюдаем.

"Изменчивость видов, - задумчиво повторил про себя профессор. - Ну, да, все правильно... И он сам, как вид, взятый совершенно отдельно, отрезанный от всех индивид, эгоистичный и глупый, внезапно изменился. Вчера. Когда в кабинет явилась эта поддатая бабенка и начала стонать и вопить..."

- Это, конечно, аксиома, - сказал бородач. - И она признается как эволюционистами, так и креационистами: организмы одного вида могут меняться из-за условий обитания, жизни, вмешательства извне - тогда мы имеем дело с искусственным отбором.

"Признается", - подумал профессор.

- Примеры у всех перед глазами. Разные породы собак или кошек, да и у людей - разные национальности и расы. Почему бы не предположить, что изменчивость может пойти так далеко, что шагнет за пределы одного вида? Вот от этого и отталкиваются эволюционисты. Вроде бы все укладывается в теорию... Формально - да. Однако возникают вопросы: почему ни один ученый-селекционер, который вывел уйму собак разных пород, не мог превратить собаку в кошку? Таких случаев наука не знает, ни одного за всю историю. И нет зарегистрированных фактов, чтобы медведь стал волком.

Все дружно засмеялись. Антон торжествующе глянул на отца: видишь, как интересно? А дальше будет еще лучше. Игорь молчал. Он никогда не принимал ничего на веру, все пробовал доказать, найти аргументы, факты, подтверждения. Он неслучайно стал врачом. И не стоит думать за собаку...

- Вопросы - это естественно, закономерно, - неожиданно для себя вступил он в диалог с бородачом. - Без них нет и не может быть никакой науки.

Экскурсовод мельком глянул на Лазарева и кивнул. Кажется, он попытался припомнить, где и когда видел лицо этого высокого могучего экскурсанта, пришедшего со студенческой группой. Преподаватель? Ученый? Очень знакомая внешность...

"Синдром Капгра, - усмехнулся про себя профессор. - Теперь стремительно развивается и у этого креациониста. Заразная штука..."

- Вы правы. И возникает новый вопрос - почему, если теоретически это реально, мы не видим изменений, которые могут привести к превращению одного вида в другой? - спокойно продолжал экскурсовод. - У эволюционистов есть ответ: изменения подобного масштаба - дело миллионов лет, не меньше. Поэтому, вероятно, и сейчас эволюция развивается, но мы просто не в силах ее пронаблюдать - у нас не хватит времени.

"Изменений не видим... Как у того алхимика, мечтающего превратить солнечный луч в золото, - вспомнил профессор. - Дурак! Солнечный луч - в золото..."

А Сазонов однажды поведал другую байку: пономарь утверждал, что от яиц в желудке человека образуется янтарь. Земский врач с ним поспорил и выпил на спор пятьсот яиц. После чего все-таки умер...

Выслушав друга, Лазарев тогда ухмыльнулся:

- О-ля-ля... А что показало вскрытие? Насчет гипотезы пономаря?

Гошка махнул рукой:

- Да не вскрывали - плюнули! Соображай мозгой! Так что гипотеза осталась и не опровергнутой, и недоказанной.

Улитки важно ползли по тоненькой руке голой спинки. Куда они держали путь? Рыжебородый рассказывал:

- Существует и другая точка зрения в рамках эволюционной теории - сейчас процесс эволюции приостановился. Что дальше? - тоже интересный вопрос. Но давайте начнем с древней истории. Подойдем вот к этому стенду, где нарисована клетка. По учению эволюционистов, она - первая форма жизни. Все живые организмы, и животных, и наши с вами, состоят из клеток. Это аксиома. - Он помолчал. - Представим себе на минуту подобную забавную ситуацию: некто пришел к ученым и начал их всерьез убеждать, с претензией на научность, что какая-нибудь простая, машина - даже не будем брать компьютер - простая мясорубка - не создана человеком, а зародилась в природе в ходе ее процессов.

Все снова засмеялись. Девушка с улитками неотрывно смотрела на Антона. Причина ее посещения музея прояснилась. Прохвост...

- Да, приходит некий господин и всерьез заявляет: я отрицаю, что мясорубка сделана по специальной технологии, на заводе, по чертежам, что ее детали отливали из металла, сообразуясь с ее назначением. Это все чушь! Мясорубка зародилась сама собой, вне всякого вмешательства человека. Ее обусловили природные случайные процессы - именно такую, в законченном виде, способную работать, со всеми винтами и деталями, среди природного хаоса. Что ответят этому человеку ученые?

- А-бал-деть можно! - выкрикнул Антон.

Опять группа развеселилась. Девчушки поощрительно засияли глазками. Голая спинка глядела на младшего Лазарева восторженно. Бородач тоже глянул на него:

- Есть и другой вариант ответа: дорогой, иди и проспись! А теперь обратимся к отправному пункту теории эволюции. Той самой теории, которая десятилетиями преподносилась нам учебниками.

Экскурсовод открыл книгу, все это время ютившуюся у него под мышкой, и прочитал, что живая клетка возникла из неживой материи в мировом океане в результате случайных биохимических процессов.

"Живая клетка... Случайные биохимические процессы... - думал Игорь. - Почему я такой дурак? Зачем я отпустил Верочку?.. И где теперь ее искать?"

В том, что Веру необходимо найти, профессор не сомневался ни секунды.

Девушка с улитками теперь пристально рассматривала его. Чурбачок что-то ей усердно нашептывал. "Куда же смотрит Антон?" - ревниво подумал профессор.

- А между тем клетка, - продолжал бородач, - намного сложнее мясорубки, если взглянуть с точки зрения науки.

- Извините, - вылез чурбачок, - а вот теория о том, что вначале земля была покрыта водой, и в ней, как в биохимическом бульоне, шли некие процессы... Это гипотеза академика Опарина. Как к ней относятся сейчас?

- Довольно скептично, - отозвался бородач. - Даже многие эволюционисты. Слишком много вопросов возникает по поводу бульона...

Игорь задумался. Слишком много вопросов...

Мысли его блуждали чересчур далеко от музея...


5


- Как ты думаешь, от чего родилось слово "врач"? - спросил Игоря Гошка. - Есть версия, что от слова "врать".

Игорь поднял голову от конспекта:

- О-ля-ля... Вполне возможно. Во всяком случае, в древней Руси врачи назывались "баалы", а происходило это совершенно точно от слова "баять", то есть байки рассказывать, лапшу на уши вешать. Выводы можешь делать сам. А времена - они мало что меняют, кроме поколений.

- Выводы! - возмутился Гошка. - Да мне на них наплевать со шпиля университета! Выводы будут делать наши больные. Пациенты, которых нам с тобой предстоит лечить и вылечивать.

- Так вот ты и не дай им шансов делать подобные неважные заключения. Это в наших силах, - отозвался Игорь. - Ты бы лучше учил анатомию, чем глазеть в окно. Сверим часы!

- Опять проклятый дождь! Мы вечно не можем ждать милостей от природы... Гор, ты слишком правильный, - хмуро заметил друг-приятель Сазонов. - Чрезмерно... А все, что чересчур, - колет людям глаза. Соображаешь мозгой? Это симптом!

- Симптом чего?

- Ненормальности! Человек, понимаешь ты, должен быть, прямо-таки обязан стать нормальным, обычным, понятным. А если он ни в какие рамки не лезет, выдается во все стороны или даже в одну, но прилично выдается - это уж, извини, не норма жизни. Зато клеймо на всю жизнь.

- Оп-ля! Ты что несешь? - вздохнул Игорь. - Симптом, клеймо... Ерунда какая-то! И эти твои нормы... Да кто их устанавливал, кто придумывал? От чего ты отталкиваешься, рассуждая о них? Не надо думать за собаку.

- А это не я отталкиваюсь, а народ, - высокомерно заявил Гошка. - Простой советский народ, который живет вокруг нас. И ему всякие выдающиеся личности по боку! Не нужны они ему, лишние. Кажется, еще Владимир Ильич считал, что всех талантливых людей следует расстреливать, потому что в них источник социального неравенства. Это о тебе. И еще говорят, что всегда найдется человек, который знает, что происходит на самом деле. Его-то и надо уволить. Или убрать. Тоже прими на свой счет...

- Ну что ты плетешь?! - вспылил, не удержав равновесия, Игорь. - Да вся наука и культура держатся как раз на выдающихся! На великих! Куда мы без них?!

- Ладно, не ори! - замахал руками Гошка. - А вообще оригинальный народ врачи. Скажем, придешь на осмотр, разденешься до пояса. Врач тебе заходит за спину, постоит, а потом вдруг с ходу дает мощный апперкот в поясницу. Ты едва не отлетаешь к противоположной стенке, глаза лезут на лоб, ты несколько секунд в шоке и никак не можешь прийти в себя и восстановить перехваченное дыхание... А врач тебя деловито и строго спрашивает: "Почки не болят?"

Игорь улыбнулся:

- А зачем ты к урологу ходил?

- Хочу стать именно им, - размечтался Гошка. - Денег - куча!

- Почему это? - заинтересовался Игорь.

- Ну, как же! Соображай мозгой! Импотенты к кому ходят? К урологам! А если врач попадется классный, по высшему разряду, и им мужскую драгоценную способность восстановит, то они его просто озолотят.

- О-ля-ля! Так это если врач хороший, - иронически протянул Игорь. - Ты себя уже к таковым причисляешь?

- Готовлюсь, - ответил лишенный скромности друг-приятель Сазонов.

- Комплекс переполноценности, - хмыкнул Игорь. - С детства страдаешь?

- Угу, симптомы налицо, - согласился Гошка и торжественно объявил: - Завтра будешь знакомиться с Шуркой! "Пора, мой друг, пора!"

"Институт я, наверное, окончить успею, - подумал Игорь. - А что дальше?.."

И сжался.

Осталось восемь лет...


Знакомство со знаменито-известной по рассказам Сазонова Шуркой состоялось на концерте студентов-музыкантов. Вообще Гошка так часто трещал и изливался по поводу Шурки, что Игорь даже стал подозревать, что она - личность мифическая, несуществующая, созданная лишь богатым воображением будущего то ли врача, то ли писателя.

- Сидим вчера с Шуркой в ресторане, - рассказывал по дороге Гошка. - В десять вечера - время детское! - подошел официант и объявил, что надо уходить - они закрываются. Я возмутился: "А вот за рубежом все рестораны работают круглосуточно и можно сидеть хоть до утра!" На что этот тип сделал строгое лицо и вполне серьезно ничтоже сумняшеся ответил: "За рубежом - безработица! Поэтому там и могут сидеть всю ночь в ресторанах - не надо идти на работу!.."

Игорь улыбнулся. Вскоре выяснилось, что кудрявая Шурка все-таки существует.

В Малом зале Консерватории Игорь сразу немного оробел. Он был здесь впервые и чувствовал себя неуверенно и не на месте, словно случайно забрел в совершенно чужой дом по ошибке и теперь не знал, как эту ошибку объяснить и самому себе, и окружающим.

Гошка торжественно подвел к приятелю действительно небольшую верткую девчушку со светлыми локончиками, искусно засыпавшими ее голову и плечи. Девчушка сияла хитрыми лукавыми глазками, напомнившими Игорю семечки, которые обожала лузгать мать, оправдываясь тем, что это очень полезно. Глазки были лукаво подведены вверх и к вискам тонкими черными линиями. Голову Шурка слегка клонила влево, выходило кокетливо, хотя на самом деле, видимо, это уже прорезалось следствие ее профессии.

- Александра, - важно произнесла девчушка, протянула ладошку с бордовыми ногтями и тотчас расхохоталась. - Да просто Шурка! Меня все так зовут.

Игорь почувствовал себя легко. Сазонов стоял рядом, горделиво улыбаясь. Видишь, мол, какая она у меня! Лучше всех! Потом Гошка вспомнил о явном Шуркином колебании, о нежелании выходить за него замуж и поскучнел. Тотчас заныл желудок. Это симптом...

- Мы сегодня выступаем! - объявила Шурка. - У нас отчетный концерт. Вы любите музыку?

Игорь помялся, не зная, как лучше ответить. Музыки он просто не знал вовсе, слушал иногда какой-то песенный компот по радио, когда его включала мать. И все его знакомство с данным искусством.

Лазарев церемонно поцеловал Шурке ручку и сказал:

- Вы - мисс очарование...

- Я поняла. И давно это знаю, - хихикнула догадливая Шурка, заглянув в его лицо. - Зато сегодня вы нас послушаете вволю. Если вам не надоест! - и она снова залилась смехом.

"Веселая Гошке попалась скрипачка, бойкая, - подумал Игорь. - Ему с ней не сладить..." И он оказался прав, подозревая эту простую правду-истину.

Не ошиблась и Шурка - Игорь моментально загрустил в зале. Он покосился на приятеля. Сазонов тоже выглядел безрадостно, но крепился, держал себя в руках изо всех последних сил ради своей любви.

"На что мы только не способны ради этой любви! - подумал Игорь. - Кажется, на что угодно... А стоит ли она, эта наша любовь, того, чтобы мы, как оголтелые, бросались за ней, забыв обо всем, ног под собою не чуя и не видя ничего перед собой, кроме нее, одной-единственной?"

Недавно Гошка взялся советовать Игорю, как отделаться от невестящихся и пристающих к нему девиц. Сработали фантазии Лазарева.

- Ты приди с ней куда-нибудь выпивши, - рекомендовал по-дружески Гошка. - Начни там орать, ругаться матом, во все встревать и хамить. Для полного цимиса можешь кого-нибудь попробовать душить и с кем-то сцепиться. Можешь заранее со мной договориться для этой цели, и подсадная утка у тебя будет, как в цирке на первом ряду. Думаю, сработает - скорее всего, девица отвалится навсегда и будет впредь тебя вспоминать лишь в самых кошмарных снах. Все довольно просто. Но если она не потеряет к тебе симпатию и после твоего скандала- это дело другое... Весьма интересно и не тривиально... И тоже не исключено.

- Утешил, нечего сказать! - хмыкнул Игорь.

Сазонов кинул на него выразительный взгляд:

- Да ты сам выступаешь для них в роли магнита! Девки обожают этаких больших. И морда у тебя ничего, вполне симпотная. Так что вся вина на тебе!

После концерта пошли провожать Шурку. Игорь не хотел, отнекивался, он здесь явно третий лишний. Но Шурка вцепилась в его рукав и насильно потащила, прямо поволокла за собой. Друг-приятель брел недовольно, но постарался скрыть свое настроение и сдержаться. Шуркин непредсказуемый и взбалмошный характер был знаком ему не понаслышке.

- Если хочешь быть здоров - позабудь про докторов! - неожиданно расхохоталась Шурка.

Сазонов помрачнел еще больше.

- О-ля-ля... Это хорошее правило, но если заболел - оно не срабатывает, - отозвался Игорь.

Порой Гошка начинал глупо, по-детски мечтать, чтобы на всех мужчинах появились предостерегающие надписи: "Осторожно! Не приближаться и руками не трогать!" Именно для Шурки. Может быть, тогда она перестала бы подходить к ним слишком легкомысленно...

Недавно они с Шуркой собирались покататься на пароходике. В субботу. Но вдруг вечером в пятницу скрипачка позвонила Гоше и весело, бодро поведала, что десять минут назад сошла с пароходика. Уже покаталась. Без него.

Сазонов помрачнел и сурово, что было на него непохоже, потребовал объяснений. Шурка радостно сообщила:

- Я случайно оказалась возле пристани. Увидела - погода хорошая. Позвонила тебе, чтобы пригласить. Но твой телефон был все время занят. Тогда я села на пароходик да одна на нем и прокатилась.

Одна?! Гошка сильно в том сомневался. И злобился. Но Шурка стояла на своем. Одна! Приходилось терпеть и делать вид, что веришь.


Экскурсанты перешли к следующему стенду. Трилобиты...

Многие начали щелкать фотиками. Заплатили дополнительно за съемку. Фотоманы...

А у Игоря не осталось ни одной фотографии Верочки. Нежные, слабые пряди волос и круглые глаза... Цвета потемневшего от времени дерева... Огромный лоб, прямо выдающийся, как говаривал Гошка...

- Вот детальные изображения трилобитов, вот их окаменелости, известковые отложения. Читаем, - рыжебородый вновь открыл книгу, - в учебнике, написанном согласно эволюционной теории, что трилобиты - самые первые формы живых организмов после клетки. От клеток до трилобитов был проделан достаточно сложный путь развития. Однако, к сожалению, геологических находок этого периода практически нет. Вероятно, это связано с большой глубиной океанов, где обитали трилобиты. Поэтому данные об эволюции клетки до трилобита приходится восстанавливать по теории эволюции. Примечаете? В сущности, подтверждения, что трилобиты - плод эволюции, не найдено. Однако эволюционисты не унывают, хотя сами это провозгласили. И тотчас делают вывод не на основе подтверждения факта, а решают принять факт согласно своей теории. Научно ли это?

- А почему не найдены переходные формы от клетки до трилобита? - опять встрял любознательный чурбачок. - Трилобит - достаточно сложный организм. И если он развивался миллионы лет, как считают эволюционисты, почему никаких следов не осталось?

- Вы скоро все узнаете, - загадочно пообещал бородач.

Антон дернул отца за руку. Прошептал:

- Ну, как? Тебе нравится, герр профессор?

Игорь кивнул и очнулся, наконец.

Ве-роч-ка... Три слога и вся жизнь...

Не осталось никаких следов... Ну, почему, почему их не осталось?!

Улитки застыли на руке голой спинки. Ее подружка расстегнула куртешку, демонстрируя неплохие грудки. "Сиськи наголо", - усмехнулся Лазарев.

- Некоторые простые организмы, обитавшие когда-то на дне океанов, обитают там и сейчас, - продолжал экскурсовод. - Например, вот эти моллюски, которых мы видим здесь. Они и по сей день точно такие же, какими были на заре времен. Или вот - стенд с растениями. Люблю остановить тут детей и спросить: "Ребята, что это такое?" Они хором отвечают: "Папоротник!" А я хитро спрашиваю: "А как вы догадались? Ведь нарисовано здесь растение, жившее миллионы лет до нас". А они отвечают: "Да точно такой у нас на даче растет!" Так что перед вами еще один наглядный пример организма, явно не изменившегося за эти самые миллионы лет - папоротник.

Профессор вспомнил, какие высокие, фантастически, неправдоподобно огромные папоротники росли на даче Сазонова, когда Игорь там жил... Дети прятались среди них, а матери не могли дозваться ребятню спать... И соседка каждый день шумно грозилась повырубать весь этот папоротниковый лес раз и навсегда...

- Что нам говорят по этому поводу эволюционисты? - спросил рыжебородый. - А они соглашаются: да, мол, не все организмы затронула эволюция. Но даже данный факт ее только подтверждает - как исключение из правила. Опять же - мысль интересная. Эволюционная наука на поверку гибкая. Она легко обходит вопросы, не вписывающиеся в ее представления, и подводит их под свою теорию. Впечатление, что эволюционисты выработали удобную формулировку любой проблемы: "Может, у меня в соседней комнате сидит огнедышащий дракон, а может, он там и не сидит". Полезное утверждение, потому что никого нельзя уличить во лжи. Звучит правдиво, как к нему ни подкапывайся.

Ребят смеялись. Бородач нравился им все больше и больше.

И утверждение профессора, который был тогда всего-навсего скороспелый кандидат наук, тоже казалось насквозь правдивым. Как к нему ни подкапывайся... У него семья, сын... У него важная работа... Прекрасное будущее... При чем же тут медсестра Вера?!

Ве-роч-ка... Три слога и вся жизнь...

К молодежной группе присоединились несколько человек средних лет. Вроде бы стихийно. Они краем уха услышали, о чем идет речь, и что здесь - необычная экскурсия. И, видимо, тоже впервые слушали креациониста. Их лица выражали явную симпатию к рыжебородому.

А вот и латимерия...

- Ого-го! А-бал-деть можно! - восторженно завопил Антон. - Бульдожья рыбешка! Рыбина с кистеперыми плавниками и бульдожьей челюстью, длиной в метр.

Экскурсовод словно не услышал его. Игорь даже по-хорошему позавидовал его бесстрастию. Таким должны обладать хирурги и вообще все врачи, но, увы, не обладают. И это сложно - столь невозмутимое, философское отношение к жизни.

- Однажды я подвел к латимерии группу школьников. И сказал: "Вот, ребята, ваша прапрапрапрабабушка! Это общий предок всех наземных существ". Они были потрясены. Таков мой шоковый метод для лучшего усвоения материала. Зато какие впечатления!..

"Забавный мужик", - подумал Игорь.

- Эволюционисты утверждали: вот та самая рыба, с особыми кистеперыми плавниками, которая вышла на сушу. Торжествовали, считая, что останки переходного звена между рыбами и земноводными найдены. Все неплохо укладывалось в их схему. И возникла теория: латимерия жила миллионы лет назад в неглубоких водоемах, потом климат стал меняться, рыбе не хватало воды, и она научилась выползать на сушу, отталкиваясь от земли вот этими самыми кистеперыми плавниками, и ползла до другого водоема. Так стала накапливаться у нее генетическая информация, и ее потомки уже могли жить не только на воде, но и на суше. И появились первые земноводные.

Игорь хмыкнул. Чушь... Хотя ее никто не опроверг. Или?.. Он вопросительно глянул на бородача.

- Экскурсоводы школы эволюционистов, подводя посетителей к латимерии, всегда говорят одно и то же: это - ваш предок!

"А если такое сказать простой деревенской бабке, что она на это ответит? - подумал Игорь. - "Да ну тя к шуту, болтаешь невесть что". И может, ее устами как раз глаголет правда-истина?.."

- Здесь можно усмотреть одно "но", - продолжал экскурсовод - Выползла эта рыбка на сушу и поползла к другому водоему. Согласно эволюционной теории, если рыба не доползала, то - ясное дело что. А если доползала и выживала - начиналось накопление генетической информации и ее передача потомкам. А теперь рассудим логически. Допустим, она не доползла. Естественно, никому никакой информации не передала. А если доползла, что будет делать? Спокойно заживет себе, без печали, в другом водоеме. И зачем ей после этого передавать информацию? Ей уже кистеперые плавники больше не нужны. И еще одно "но"... Раньше все считали, что рыба эта вымершая. А в двадцатом веке, когда появились батискафы со специальным оборудованием, живую латимерию вдруг поймали. На глубоком океанском дне. С такими же плавниками. Почему раньше не ловили? Потому что она оказалась очень глубоководной рыбой, для поимки которой не годились технические средства тех времен. И вот, кстати, третье "но": очень трудно теперь объяснить, почему глубоководная рыба, не способная по своей природе жить не то что в реках, но даже в небольших морях, в те далекие времена жила в мелких озерах. Вот так один реальный факт нарушил стройную теорию...

"Один реальный факт нарушил стройную теорию, - про себя повторил за ним Игорь. - А это часто бывает в жизни, герр профессор..."


6


Каждый на Земле за свою жизнь - короткую или длинную - проходит через множество различных трагедий. И деваться от них некуда - неси, человече, свой крест до конца! И нередко одной из самых мучительных и острых становится и остается трагедия спальни. Эти удары ниже пояса... Неслучайно церковная мудрость предостерегает чрезмерно эмоциональных людишек от блудного греха.

В то время для Игоря постоянной непрекращающейся болью, непрерывным страданием стали его отношения с женщинами.

Гошка был, конечно, прав: девицы клевали на Лазарева - высокого и красивого, прямо скульптурного. Клевали моментально, без всякой наживки, в любое время суток и в любой сезон. И начинались всякие ужимки, загадочные глазки, распущенные потоки волос... Грудки вперед, юбки покороче, помада поярче... Только хорошая искренняя любовь ни разу еще не улыбнулась Игорю по-настоящему. Она лишь скалила острые белые зубки. Забавлялась.

После нескольких встреч девицы - все до одной - начинали морщиться и кривиться, одни - абсолютно откровенно, другие - усилено скрывая возникшую неприязнь. Но исчезали все одинаково.

Порой Игорь думал, что, переспав с дюжиной, а то и с двумя хохотушек, приобретя немалый опыт по этой части, он, в сущности, ничему не научился. Например, говорить слова любви. Но зачем они ему, на кой ляд? И вообще для чего их сочинять, придумывать? Когда будет нужно, они появятся сами, родятся словно из ничего, а на самом деле - их принесет с собой настоящее чувство, которому тоже бывает тягостно томиться в безмолвии.

Его женщины - все однодневки. Серьезных отношений он и не искал. И не был вправе их домогаться.

Игорь хорошо понимал, что любви ему не найти. А самое главное - нужна ли она ему? Ему, которому жить осталось меньше десятка лет, как изрек тот профессор... Игорь приговорен, так зачем тогда, для чего ему стараться?..

Он и не старался. Но тосковал. И справиться с этой тоской оказывался не в состоянии. Его глаза зорко подмечали необычные, на редкость счастливые пары.

Однажды перед ним в троллейбусе ехали трое: мужа, жена и малыш лет трех, который непрерывно верещал, уткнувшись носом в окно, радуясь машинной пробке, шуму города и мартовской грязищи. В его возрасте почти все доставляет радость. Родители смеялись.

- Папа, смотри, вон "Икарус"! А вон новая "Волга"! Блестящая! А вон у шофера мотор заглох! Это из-за него мы застряли? Мама, смотри! Милиционер к нему бежит!

- Сейчас он наведет порядок, и мы поедем, - сказал отец и повернулся к жене.

И вдруг начал быстро объяснять ей что-то жестами. Женщина улыбалась... Она была глухонемая.

Игорь ошеломленно застыл на заднем сиденье.

В другой раз он встретил в метро четверых - она в инвалидной коляске, он везет, рядом двое детей, мальчик и девочка.

Выслушав рассказ приятеля, Гошка глубокомысленно заметил:

- А ты уверен, что это были именно мужья и жены? Может, просто знакомые.

- Но мальчик назвал ее мамой, - возразил Игорь.

- Все равно, - упорствовал Сазонов. - Эти, в метро... Наверное, женщина попросила ее куда-то отвезти... Эх, безнадежный ты романтик, Гор!

Гошка упрямо не верил в высокие чувства.

Но тягостное чувство одиночества и отчаяния терзало и подстегивало Игоря.

Однажды рано утром, торопясь в институт, он неожиданно наткнулся возле подъезда на Майю. Удивился. Притормозился...

- Здравствуйте! Что вы тут делаете спозаранок?

- Жду вас! - с вызовом ответил Майя.

Игорь смутился:

- Меня? Оп-ля...

- Да! - вскинула голову Майя. Волосы будто приклеены. - Это предосудительно?

- Нет, почему же, мисс терпение... - пробормотал Игорь. - Только я тороплюсь в институт...

- Я тоже, - сказала Майя. - Поедем вместе. Хотя нам не по дороге... - и странно засмеялась.

Через два месяца они поженились.

Молодой, высокий, красивый... И горбатая женщина с жестко стиснутым ртом... В загсе на них смотрели в недоумении. Гошка, приглашенный в свидетели, вообще ничего не понял.

- Гор, - испуганно зашептал он, - с тобой все в порядке? На тебя даже моя Шурка и то глаз положила... Ты что делаешь? Это симптом... Ты мозгой соображаешь чи нет?

Игорь только смущенно улыбнулся в ответ. Он рассчитывал на равновесие недугов, но этого не произошло. Майя была чересчур злой, надменной, требовательной, он вырос добрейшим. И ушел с головой сначала в учебу, а потом - в работу.

Оставалось все меньше лет...

Лазарев устал их считать: шесть, пять, четыре, три, два... Как на взлете. Ничего... Зато Майя не будет сильно мучиться, когда он уйдет... Не тот характер.

Но мать странным, необъяснимым образом привязалась к невестке и жалела ее. Правда, вначале с Галиной Викторовной случилась истерика.

Когда Игорь привел в дом будущую жену, уже невесту, родители выдали себя с головой, хотя Игорь их честно обо всем предупредил.

Церемонные поклоны и заторможенные представления, испуганно-взволнованные переглядывания и пересматривания... Совершенно закаменевшая Майя и ужаснувшиеся, ничего не соображающие родители...

Игорь отчаянно жалел их всех, а больше всего - себя.

Потом он пошел провожать Майю, и всю дорогу они болтали о пустяках, словно не было никаких смотрин. А когда он вернулся, то мать зарыдала, будто готовилась к его возвращению и накапливала слезы про запас. Отец сидел, вдавившись в кресло, опустив и голову, и плечи.

- Ты посмотри на себя! - закричала мать.

- Ну, посмотрел... - криво усмехнулся Игорь. - И что во мне особенного? Не надо думать за собаку...

Мать обомлела. Даже плакать на минуту перестала.

- Ты же красавец! - театрально всплеснула она руками. - И эта... Игорек... Неужели ты полюбил ее?! Но как такое могло случиться?!

Игорь пожал плечами:

- Все всегда происходит неожиданно, особенно если это касается любви...


У подружки девушки с улитками внезапно на плече появилась белая крыса.

"Оп-ля... И что за этим последует? - с любопытством подумал профессор. - А хозяйка очень смахивает на свою любимицу - обе одинаковые блондинки..."

Крыса безмятежно осмотрелась, не смутилась большим обществом - явно к нему привыкла - и уселась, торопливо нервно моргая глазками и энергично вынюхивая воздух музея.

- Это Аля, - пояснил отцу Антон совершенно серьезно и нарочито без малейшей улыбки. - В смысле, Аля - та, которая стоит, а не та, которая на плече. На плече - крыска Бориска.

- Понятно, - кивнул Игорь.

Чурбачок смеялся. Голая спинка приветливо помахала крыске Бориске рукой.

Игорь весело вспомнил, что у мышей вены, куда колют при опытах, находятся под хвостами. Поэтому прежде чем делать опыты, мышам в лаборатории обычно парят хвостики. Забавное зрелище: биолог сажает мышек в кружок на край лабораторной чашечки с теплой водой, и хвостики у них в воду опущены. Сидят эдак мышки кружочком и парят задки.

Экскурсанты стали рассматривать известняковые отложения рыб.

- По данным эволюции этим отложениям - миллионы лет, - задумчиво сказал рыжебородый. - Но представьте себе... Умирает рыба в реке. Долго она пролежит на дне?

- Часа через два и костей не останется! - выкрикнул чурбачок.

Бородач невозмутимо кивнул:

- Верно. Другие рыбы, питающиеся падалью, мелкие трупоеды, микроорганизмы, само разложение... Моментально все пойдет на потребу и стремительно исчезнет. А в давние времена... Почему эти рыбы умерли, но их никто не съел? Почему их не тронуло разложение? Почему они остались отпечатками в камне? Да не одна, вон их сколько... Будто все сразу погибли, и никто к ним, мертвым, почему-то не прикоснулся.

- Миф о потопе! - радостно закричал Антон. - А-бал-деть можно! Неужели и вправду был?!

- Есть его научное определение: теория катастрофизма, - спокойно ответил экскурсовод и подвел всех к скелетам динозавров.

Небольших таких - всего каких-нибудь метра в два в среднем.

Катастрофизм... Хороший термин. Именно такое случилось с профессором. Только он не искал никаких определений. И вообще ничего и никого не искал...

- Бывал я на раскопках. И ручаюсь, что эти кости нашли на территории России, - сказал бородач. - Некоторые не сохранились, их восстановили по формам, оставшимся в полостях геологических пластов. Именно в таких позах застыли скелеты под землей. Вам не кажется это странным? Почему умерли ящеры стоя, едва присев? Все на четырех ногах стоят довольно твердо.

- А-бал-деть можно! Словно их чем-то затопило и моментально убило? - докончил напрашивающуюся мысль Антон.

- Вот! - кивнул бородач. - И вероятно, мгновенно обрушившимися известковыми полужидкими потоками, которые затем спеклись под большим давлением. Тот пласт, откуда извлекли эти скелеты, по всем законам геологии очень напоминает нечто, сформировавшиеся мощным давлением - быстрым, массированным, со всех сторон. Откуда оно могло возникнуть в природе? Это даже не похоже на локальное оседание пластов - здесь что-то намного серьезнее. Ну, к этому мы еще вернемся...

Затем стали смотреть схемы. Эволюция китов.

Голая спинка ласково погладила крыску. Та алчно косилась красным глазом на улиток. "Слопать может", - подумал профессор.

Экскурсовод устало потер глаза:

- Здесь вы видите все ветви эволюции - от простейших до млекопитающих. Тупиковые ветви вроде папоротника обозначены отдельно. Хорошо известные науки линии развития - жирной чертой, а гипотетические, додуманные согласно теории эволюции, но пока не подтвержденные - пунктиром. А теперь мысленно отбросим пунктир, оставим только четкие линии. Представьте себе...

Все смотрели на "генеалогические древа". Впечатляло. Эффект сработал. Исчезли связи между одним большим видом и другим - они все пунктирны!.. Остались лишь четкие разделенные виды: млекопитающие, рыбы, птицы, земноводные, пресмыкающиеся...

Игорь усмехнулся. О-ля-ля...

- А-бал-деть можно, - пробормотал Антон.

- Поняли? - улыбнулся рыжебородый. - Мне сразу вспоминаются слова из Библии: "по роду своему". О том, что создал Бог все виды животных, и стали они существовать - по роду своему.

Он саркастически поведал, как некий ученый наблюдал за белым медведем в холодном океане. Мишка плавал с широко раскрытой пастью и ловил ею рыбу. И стал ученый всерьез подумывать о теории происхождения кита как вида. Плавающий млекопитающий медведь эволюционировал своей пастью, постепенно превращающейся в цедилку для ловли рыбы.

Все вновь засмеялись. Эффект определенный...

Девушка с улитками улыбалась Антону. Девушка с крысой - чурбачку. Парни девичьи улыбки игнорировали. Дурачки...

Игорь размышлял: раньше мы настолько верили вдолбленной нам теории эволюции, что не задумывались об альтернативе. А теперь, взглянув на дело иначе, выслушав оппонентов, начинаем соображать: разве теория о превращении одних видов в другие не более абсурдна, чем теория гармоничного изначально происхождения всех видов?

Он вспоминал. Как пионер, Игорь прочно усвоил теорию эволюции в свое время, но... Был один момент. Он вспыхнул и погас под влиянием идеологии. Игорь свою мысль никому не выдал, но она у него появилась. Сама собой. Когда-то, лет в десять-одиннадцать, он прочитал книгу для детей об эволюции. И подумал: "А на фиг рыбе на берег понадобилось вылезать?! Что ей там делать, этой рыбе? В воде надоело?"

Вот так просто подумалось, цинично в своей примитивности...

Игорь усмехнулся. Наверное, снова проглаголила истина устами младенца. Ведь простейший прямолинейный вопрос и логично возникающий... И что интересно - ни один эволюционист на него так же исчерпывающе прямолинейно и просто не ответит. Будет долго рассуждать, твердить о разных версиях и линиях, талдычить о своем - нудно, тягомотно и неопределенно... А ведь это тоже показатель - невозможность ответить запросто...

Стала наваливаться непонятная грусть. Почему и отчего? Замечательный музей, интересная лекция, немало нового, и такой материал для раздумий... Симпатичный экскурсовод, умный, ироничный, своеобразный, смело доказывающий свою точку зрения... Что же такое?

Все хорошо, но ему тоскливо.

Ах, да... Ве-роч-ка... Три слога и вся жизнь... Почему он тогда сделал то, что сделал? Почему выбрал то, что выбрал? По чьим правилам он играл? По своим ли?.. Не обманывал ли он сам себя?.. С самого начала...


Свадьба прошла печально и сдержанно, оттого особенно торжественно.

Жизни не получилось. В конце концов, Игорь не выдержал скандалов жены, уехал на дачу к Гошке, где росли летом чудесные здоровые папоротники, и жил там больше года. А вот мать... Или сама Майя нашла со свекровью общий язык?

Хотя, по мнению Игоря, этот общий язык выглядел весьма необычно.

Галина Викторовна, согласно своему излюбленному старинному правилу, начинала каждый день с жалоб:

- Как мне плохо... Как ужасно я себя чувствую...

Она избрала болезни смыслом жизни, сделала их своей специальностью. Зимой она страдала от холода, летом - от жары, осенью - от дождей, весной - от ветров и сырости. Утром она мучилась от плохо проведенной ночи, днем - от шума за окнами, вечером - от рано наступившей темноты. Завтраки всегда оказывались несвежими, обеды - переваренными, ужины - чересчур сытными. Готовила домработница.

Но раньше муж и сын начинали тотчас тревожиться, заслышав ее жалобы, спрашивали, что и где болит, какое давление и не нужно ли чего. Может, врача вызвать? Или сбегать в аптеку? Теперь в игру вступила жесткая и язвительная невестка. И сходу насмешливо отзывалась:

- Мне тоже плохо. Действительно ужасное самочувствие. Сегодня магнитная буря.

Галина Викторовна терялась.

- Прямо все тело ломит... - уже не столь уверенно продолжала она.

- У меня тоже, - заявляла Майя с таким видом, что не поверить ей было трудно. - Перепады атмосферного давления!

Игорь с отцом посмеивались.

Но когда Игорь уехал за город, именно мать уговорила его вернуться. Теперь она жалела невестку еще сильнее.


Игорь увидел мать, бодро шагающую по расчищенной снеговой дорожке к дому, и сразу догадался о нехорошей цели визита. Хотя мать довольно часто навещала его здесь, а летом даже прожила на даче две недели, без конца восхищаясь чистым воздухом, Игорю в одну минуту стало ясно: нынешний ее приезд далек от дежурного. Приезжал и отец, но пореже. Он старался в дела сына не вмешиваться.

Гошкины родители и он сам почему-то дачу не любили, непонятно зачем завели и бросили, как бродячую собачку. А Игорь охотно подобрал. Ему нравилось латать крышу, заделывать щели в старых стенах, воевать со старой печкой. Когда ремонт стал ему не по силам - требовались профессионалы - Игорь позвонил Поликарпычу.

Тот по-прежнему чинил часы, был нестареющим, неунывающим и таким же памятливым.

- Давненько ты носа не казал, Игоряха! Совсем пропал! - обрадовался старый часовщик. - Скоро, поди, учебу окончишь.

- Не очень, - отозвался Игорь. Оставалось совсем мало лет отведенной ему жизни... - В этом меде учатся слишком долго. Поликарпыч, я тут женился... Прости, что на свадьбу не звал...

- Женился? Это ты молодец! - искренне обрадовался старый мастер. - А не звал, значит, так тебе лучше было, без лишних глаз да ушей да ртов. Угадал?

- Угадал, - нехотя согласился Игорь. - Прямо неземная интуиция у тебя!

- Чтобы знать вкус борща, не обязательно в нем вариться, - важно изрек Поликарпыч. - А чего звонишь?

- Ты дачу уважаешь? - без обиняков перешел к делу Игорь. - Не хотел бы тут пожить со мной? Мне помощь нужна. Дача не моя, товарища, но старая очень, развалюха. А мы с тобой в четыре руки из нее конфетку сделаем.

Поликарпыч - бодрый, тощий, веселый - приехал через день. За спиной - огромный рюкзак с инструментами, а в руке - объемистая сумка, под завязку набитая барахлом.

Вдвоем они прожили месяца три-четыре. За это время дача превратилась из сырой, кособокой избенки нерадивого сказочного деда, опиравшегося исключительно на помощь Золотой рыбки, в неплохой домок с блистающей на солнце крышей и диковинными наличниками. Кроме того, Игорь по совету Поликарпыча решил разориться и пригласил мастера, который провел газовое отопление. Жизнь обрастала удобствами.

Узнав о загородных новшествах, друг-приятель возмутился и начал бурно ругаться. Очевидно, у него был очередной излом отношений с Александрой.

- Новый симптом! - заорал он. - Гор, ты когда примешься соображать своей мозгой?! Хоть бы у меня часть денег взял! Для чего столько вкладывать в этот трухлявый дом?! Кому он нужен? Кто там куковать после тебя станет?!

- Вот женишься, родишь, и тогда твоя Шурка, оставив все свои тра-ля-ля, с весны до осени здесь будет жить с малышом, - рассудительно отозвался Игорь. - Давай сверим часы.

Сазонов сначала замолк от изумления, а потом завыл голодной собакой:

- Гор, ты чего несешь?! Да пусть на этой стерве женится мой заклятый враг! Пусть ее берут в жены потенциальные самоубийцы и будущие преступники! А я нахлебался по самые уши!

- Оп-ля... - неприятно удивился Игорь. - Прости, я не знал, что у вас такой разлад... Ты давно не рассказывал о Шуре. Я решил - все в порядке.

- Какой там порядок?! - застонал Гошка на манер пациента травмопункта. - Это не женщина, а сибирская язва! Недаром она прибыла в столицу из Красноярска!

Игорь вздохнул и вспомнил изречение мудрого Поликарпыча.

- Если тебе нравится играть с кошкой, не забывай, что она любит царапаться, - сказал он.

- Тут забудешь! В общем, надоели мне все эти любви и увлечения, буду теперь ходить на блядки!

- Куда?! - еще больше удивился Игорь.

- Сам знаешь куда! - мрачно отозвался Гошка и действительно стал отчаливать в одиночку в неизвестность.

Этот его рефрен, матерный лейтмотив, сделался привычным, и все, в конце концов, заинтересовались: куда и зачем будущий великий уролог ходит в действительности?

Игорю удалось однажды засечь приятеля после того, как он якобы отбыл, по его словам, "на блядки". Сазонов мирно и тихо сидел в уединении в сквере на скамейке и отрешенно читал книгу. Толстенный учебник урологии.


7


Экскурсия переместилась в зал человека. Сзади - бивни мамонтов. Неподалеку - девушка с улитками. Девушка с крысой шепталась с чурбачком. Нахальная избалованная Бориска время от времени ревниво взмахивала голым хвостом перед его носом. Чурбачок рассеянно отмахивался.

- Перед вами землеройка, - заговорил бородач. - По мнению эволюционистов, первый предок человека. От нее пошли приматы. А вот знаменитый скелет, который эволюционисты торжественно посчитали переходной формой между обезьяной и человеком - австралопитек. Немного об истории этих находок. Эжен Дюбуа, ученый-палеонтолог, был заядлым сторонником теории эволюции. Он очень хотел найти переходное звено и заявить о нем всему миру. Поехал в Австралию, в Африку... Но долго ничего особенного обнаружить не мог. Отчаялся. И вдруг неслыханное везение - человеческий череп! А рядом - метрах в пятидесяти - сустав ноги обезьяны. Вот, пожалуйста! Чем не переходное звено? У кого-то череп стал уже человеческий, а ноги - еще обезьяньи.

Все опять невольно рассмеялись.

- Ну, что, герр профессор? - весело поинтересовался Антон. - Повышаешь свой научный уровень?

- Наглец, - вздохнул Лазарев-старший.

Девушка с улитками безуспешно пыталась поймать взгляд Антона.

- Правда, потом выяснилось, что этот череп сам Дюбуа умело немного подделал, зубы слегка изменил, - рассказывал экскурсовод. - И как показали в итоге данные - череп этот относится к периоду Средневековья.

Снова смех всей группы. Крыска Бориска грозно размахивала хвостом и стремительно помаргивала красными глазками. Явно на кого-то злилась... Очевидно, на эволюционистов с их теорией. Тоже наслушалась лекции...

Голая спинка переместилась поближе к Антону.

Рыжебородый стоял спокойно - практически никаких эмоций. Такой же тихий, но четкий голос.

- Споры потом начались... И ученые даже умудрились найти некоторое недостающее звено: один зуб. В той же Австралии. Поднялся чудовищный шум, доказывали - зуб человеческий. И на основе этого зуба нарисовали весь скелет переходного звена. Но опять неудача... Позже обнаружилось, что зуб - свиной. Такая вот незадача... Теперь обратимся к этому скелету.

Лазарев-старший хмыкнул. В полном смысле слова назвать этакое скелетом сам профессор бы не осмелился - на холст с изображением скелета в отдельных местах просто приклеили части костей.

- Такие копии выставлены во всех палеонтологических музеях мира, - объяснил бородач. - Смотрим. Что мы видим?

- Хороший художник нарисовал по сохранившимся костям всю фигуру! - крикнул чурбачок.

Рыжебородый кивнул:

- Правильно. Сохранившихся и найденных костей - не больше тридцати процентов. Максимум - сорок. Череп - видите? - нарисован практически полностью. Нашли от него лишь большой обломок черепной крышки. Примерно так же обстоит дело и с остальными костями - они чуть в лучшем состоянии. Этот скелет зовется Люси.

Все расхохотались. Девушка с улитками напропалую кокетничала с Антоном.

- Люси?! - радостно завопил тот. - А-бал-деть можно! А почему Люси?

Экскурсовод тоже слегка улыбнулся:

- Когда экспедиция занималась раскопками, была в большой моде песня Биттлз "Люси". Она без конца звучала на магнитофоне в палатке антропологов-искателей. Так родилось это прозвище - Люси. Теперь к вопросу о переходной форме к человеку, которую якобы представляет собой эта милая леди. Здесь много неясностей. Во-первых, почему кроме нашей милой Люси, сохранившейся на тридцать-сорок процентов, никто и нигде больше ничего столь яркого не находил? Ведь если бы нашли, то обязательно тотчас растрезвонили бы по миру! Новый могучий козырь в пользу теории эволюции! Однако самый большой козырь эволюционистов прежний - наша старушка Люси... То есть тридцать процентов костей, практически ничего целого и очень большая работа художника и мастеров, собирающих кости и моделирующих из них нечто единое. Когда находят более тридцати процентов костей скелета, всегда быстро и четко устанавливают - либо обезьяна, либо человек. В скелетах, лучше сохранившихся, не находится переходных форм. Что ты будешь делать... И еще один интересный момент. Сами эволюционисты утверждают, что первый человек, следующее звено после австралопитека, не имел стройной осанки. Он ходил сгорбившись. Выпрямившийся человек, согласно эволюционной теории, - только очередной этап, а между такими этапами - десятки тысяч лет. Теперь смотрим на Люси. Наша милая дама стройна, как фотомодель! Абсолютно современный человек. Почему же получеловек-полуобезьяна ходила выпрямившись, а ее потомок, согласно эволюции, горбился?

Игорь слушал внимательно. Любопытно...

Герр профессор был сторонником эволюции. Просто не представлял себе ничего иного. Но сейчас его убеждения начали чахнуть, слабеть, рассыпаться. Их не пошатнули православные книги на эту тему, которые Лазарев-старший читал раньше, хотя там доказывалась именно креационная теория. А вот этот рыжебородый - начал упорно раскачивать...

Но все-таки... Экскурсовод сам говорит: много есть нерешенных, непонятных вопросов и у них, креационистов, и у эволюционистов.

И вдруг сзади зашумели. Игорь оглянулся.

По музею двигалась другая экскурсия. И вел ее другой гид музея, явно со стажем. Детская экскурсия. Дети класса пятого-шестого.

Невольно Игорь стал наблюдать за стилем экскурсии, за манерами экскурсовода, изучал его внешность и прислушивался к тому, что он говорит.

Ученый человек. В ладном костюме, немного сбившемся от резких, порывистых жестов. С черной стильной бородкой - такие обожают отпускать матерые люди науки. Лет пятидесяти плюс-минус, скорее - плюс... С указкой в руке.

По его объяснениям Лазарев легко сделал вывод: чернобородый - эволюционист. Все, что он излагал, четко соответствовало теории эволюции. Про креационизм он не упоминал вообще. Даже вопрос так не ставил. То ли просто зазубрил от и до, как полагается по традиционным инструкциям, то ли сам давно стал однозначным и бескомпромиссным сторонником эволюционизма.

Все движения экскурсовода были угловатыми. Он быстро шел рывками и вел за собой группу. Тащил за собой грубовато, словно на веревке. Дети послушно семенили следом. Чернобородый остановился возле старушки Люси, резко ткнул в нее указкой - бедная дама! - и начал громко говорить. Речь - тоже очень резкая, отрывистая, немного гнусавая и нечеткая. Второй бородач тараторил и слегка присвистывал, сбиваясь на фальцет. Не улыбался, не шутил с детьми, зато зачем-то сдвигал брови. И при всей своей хмурости и нахохленности отчетливо петушился. На детей не смотрел. Мол, извольте стоять и смотреть, раз пришли. Отбарабанивал рассказ бескопромиссно, будто просто читал текст, без всякой интонации, монотонно и безразлично.

- Вот тот самый скелет Люси о котором вы уже знаете. То самое переходное звено. Его наглядное доказательство - австралопитек, завершивший собой эволюцию человекообразной обезьяны и начавший эволюцию первобытного человека. Он был найден научной экспедицией и выставлен во всех крупных музеях мира. Теперь перейдем к представленным формам эволюции человека...

Так, быстро, громко и с присвистом: вот, дети, так и так и только так. Вкрутил все мгновенно и жестко - и дальше поехали, снова вкручивать. Не дав никому возможности задать вопросы, чернобородый угловатым бешеным шагом поволок за собой группу дальше. Снова ткнул указкой и забарабанил в таком же ритме, таким же голосом.

Игорю стало жалко этого человека. Он ни на кого не смотрел. Он вещал. Будто видел и слушал одного себя, твердящего без единой собственной мысли, все от и до по учебникам эволюции, не предполагающим альтернатив и возражений. И стиль изложения вовсе не для детей. Надо все-таки попроще...

И другой экскурсовод рядом. Спокойный человек в свитере, невозмутимый взгляд, чуточку усталый. Тихий голос. Скромные манеры, рассказ - ироничен и забавен.

Два антипода рядом. Игорь увидел лишь двоих музейных экскурсоводов и не имел ни малейшего представления о других. Два столь разительно отличающихся друг от друга человека, двое ученых и двое сторонников противоположных взглядов, взаимоисключающих мнений... Бывают ли в жизни случайности?

Ну, это уже не из области рацио. А сейчас - именно сейчас, когда в зале пересеклись две экскурсии - невольно, бессознательно и, наверное, окончательно все симпатии переместились в сторону рыжебородого. Судя по всему, так будет и дальше, это не изменится... Вот он, переломный момент.


Войдя в дом, мать огляделась и удивилась:

- Игорек, я вроде не так давно у тебя здесь была... А сколько изменений! Как стало красиво, чисто, уютно! Дом хорошеет на глазах. И кто тебе помог его так преобразить?

- Поликарпыч, - признался Игорь. - Он у меня тут теперь живет. Отсюда и на работу ездит.

- А его семья? - поинтересовалась мать, снимая шубу.

Вместе с ней в дом ненадолго прилетели февральские холод и сырость. А как хорошо не так давно Игорь с Поликарпычем на двоих встретили Новый год! И никого им больше не было нужно...

Единственно, от чего страдал здесь Игорь - так это от отсутствия ванны. Мыться ему по-прежнему требовалось строго неукоснительно каждый день, даже два раза в сутки. Но он уже пообвыкся на даче, попривык и приспособил себе для омовений большое гремящее старое корыто, а потом Поликарпыч спроворил хитрый душ из бадьи по собственному методу старого часовщика.

Только со старым мастером и поделился Игорь своей бедой, утаив от него профессорское предсказание.

- Мазь я тебе одну достану, - сказал Поликарпыч. - У моей сеструхи знакомая есть, на Дальнем Востоке живет. Травница она. Сеструхе почки лечила. Ну, совсем не вылечила, а помогла здорово. Секреты у нее свои, тайны. Не люблю я всего этого, но сестра говорила, будто от незаживающих долго ранок есть там какая-то мазилка. Попробуем.

Игорь вспомнил, что в какой-то стране пытались отменить закон, запрещающий колдовство. Воспротивились сами колдуны. И вот почему. Во-первых, чтобы вместо настоящих знатоков колдовства, которые хранят знания в тайне, не полезли в эту темную сферу любые шарлатаны. А во-вторых, запретное слаще, больше привлекает людей. Банальная правда-истина.

- Вдовеет Поликарпыч, - объяснил матери Игорь. - Давно уже. Дети взрослые... Две дочки у него. Одна с мужем и двумя мальчишками в Химках живет, вторая разошлась, с пацаненком осталась, тоже самостоятельная, квартира есть, муж оставил. Или она отсудила квартиру, точно не знаю. Так что мы с ним два сапога пара.

- Ты себя с ним не ровняй! - строго сказала мать. - Давай чаю попьем! - и удивилась, заглянув в старый буфет: - Смотри-ка, у тебя все аккуратно, как у жены Обломова, твоего идеала. Домовитый ты у меня оказался. Не в меня! - Мать иногда бывала самокритична. - У тебя, Игорек, в отличие от твоего Поликарпыча, жена есть. Молодая! И она тебя ждет, и грустит без тебя очень.

Миссия материнского визита стала проясняться. Великая миссия!

Игорь молчал. Ему не хотелось говорить на эту тему.

Едва-едва он отдохнул, отошел от постоянных сцен, скандалов, криков, только-только пришел в себя, и вот вам, пожалуйста... Опять чужие правила. И играть ему по ним - не переиграть...


Сразу после свадьбы Майя начала усиленно таскать Игоря за собой и представлять его всем своим друзьям, знакомым и коллегам - она уже работала в учебном издательстве.

Майя, часто даже не успев войти в квартиру, показывала на Игоря:

- Это мой муж!

И начинались гляделки, смотрелки, поздравлялки...

Майя сидела гордая и неприступная, демонстрируя мужа. Высокого, красивого, плечистого.

В памяти Игоря быстро перемешались лица ее знакомых, перепутались их имена... Да и не нужны они ему были - Лазарев не любил компаний, вечеринок, гостей, чурался любых сборищ, чувствуя себя там неловко, не на своем месте, и предпочитал сидеть над учебниками и специальной литературой.

Сначала жили с родителями Игоря, а потом родители Майи подарили им кооператив.

К тому времени, вполне освоившись в новой роли, Майя начала отдавать командирские приказы и распоряжения:

- Сейчас, минутку... - говорила она в телефонную трубку подружке, услышав стук открывающейся двери. - Это Игорь пришел. Игорь, приготовь ужин, я еще не ела. Что? Рис возьми. Ну, ты знаешь где. Давай, кипяти. Слушай, а белье ты утром замочил? Аня, представляешь, он прямо гавкает! Наверное, от жары прибалдел. Он когда немножко выйдет из себя из-за того, что много готовит и стирает, то начинает гавкать! Прямо вот так: "гав-гав-гав!"

Они были столь различны, что Игорь начал оценивать их близость как недоразумение. Хотя это все ненадолго... Ему осталось немного... Считать оставшиеся годы он перестал. На это больше не хватало сил. Пять, четыре, три...

Он нередко исподлобья рассматривал лицо Майи, ее стиснутый рот, будто приклеенные к голове черные волосы, всю ее, изученную до последней черточки и жеста, и горько удивлялся: как он мог подумать, что сумеет жить с этой женщиной?.. Пусть даже недолго...

Однажды выслушав отчаянные сетования замученного стиркой и готовкой приятеля, Гошка тонко заулыбался и спокойно заметил:

- Передай своей жене, что мужа у нее очень скоро не будет.

Так оно и вышло...


Но мать упрямо настаивала на своем, упорно гнула избранную линию:

- Игорек, я ведь была против твоего брака с Майей, ты прекрасно помнишь. У нее действительно непростой характер. Но теперь, когда вы прожили почти два года... Когда Маечка стала мне дочкой... Да, мне ее жалко. Она больная, несчастная, ее некому пожалеть, кроме нас с тобой.

"А я?" - подумал Игорь.

- Ну, кому она нужна, кроме нас? - продолжала мать.

"А я кому?" - подумал Игорь.

И согласился вернуться в Москву с одним условием - жить на разных квартирах. Он - у родителей. Она - у себя. Но мать и Майю вариант устраивал.

Поликарпыч и Гошка отреагировали на это известие по-разному. Очень по-разному.

Сазонов скептически хмыкнул:

- Ничего не получится! Соображай мозгой! Раз вы с ней сразу не зажились вместе, то и дальше будет то же самое. Это симптом!

Поликарпыч задумчиво сдвинул очки на самый краешек носа:

- А что, Игоряха, может, жизнь и сладится! Что одинокий мужик, что одинокая баба - все одно бедолаги бесприютные. А так, когда они вдвоем, рядом - вроде дом, семья...

Игорь усмехнулся. Вроде...

Он опять играл по чужим правилам.

Иногда беспокоила нехорошая вредная мысль: а не обыватель ли он, без толку небо коптящий? Не человек ли со сдвигом, который, в отличие от остальных, хорошо знает, сколько ему еще осталось коптить это самое небо? Не дурак ли он, что живет именно так, а не иначе? Зачем ему учеба, жена, книги? Проведи оставшиеся тебе дни в веселье, пьянстве, мотовстве, потешь душеньку напоследок, а там пора и честь знать...

"Успокойся, - сказал себе Игорь. - Если ты такими вопросами задаешься - ты уже не обыватель, не дурак и психически нормален. Потому что настоящий обыватель, шизофреник и дурак никогда подобными проблемами не озадачатся, не обеспокоятся и не зайдут в тупик. У таких всегда все ясно и понятно".


8


Рыжебородый подвел экскурсию к отпечатку археоптерикса - просто-таки знаковому, пресловутому... И рассказал, что никаких изменений в перьях, хорошо представляемых по отпечаткам, не заметно. Их нет. А вот скелет дикой лошади, который очень любили сторонники эволюционной теории, недавно из музея исчез. Почему - хранится в тайне. Заговор умолчания вокруг этой пропажи. Кстати, из американского музея этот скелет тоже унесен и спрятан в секретные глубины запасников. Хотя о нем кричали как о переходной форме еще, может, громче, чем про археоптерикса. Теперь молчат. Будто открылось что-то непредвиденное...

Все остановились у скелета диплодока. Впечатляло, ох, и впечатляло! Длиннее дальнобойной фуры! Во весь зал, голова прикреплена к потолку, а конец хвоста уходит под дверь черного хода зала.

- А-бал-деть можно... - пробормотал Антон.

Голая спинка согласно кивнула. Аля, девушка с крысой, начала кормить свою любимицу печеньем. Бориска уплетала за обе щеки, но оставалась суровой и подозрительно смотрела вокруг. Не нравился крыске этот музей со скелетами и чучелами, ох, не нравился!

- Хочу вам кое-что зачитать, - сказал рыжебородый. Его коллега давно скрылся из виду. - Из Библии. "Вот бегемот, которого Я создал, как и тебя; он ест траву, как вол; вот, его сила в чреслах его и крепость его в мускулах чрева его; поворачивает хвостом своим, как кедром; жилы же на бедрах его переплетены; ноги у него, как медные трубы; кости у него, как железные прутья; это - верх путей Божиих; только Сотворивший его может приблизить к нему меч Свой". А теперь давайте глянем на этот внушительный скелет и сравним его с описанием. Питается он травой - да, диплодок был травоядным. Ноги его - как мощные столбы - сами видите! Мускулы его как крепкое железо - сами понимаете. Голова его достает до высоких деревьев, а хвостом он может вращать как кедром. Видите, какой хвост?

Игорь задумался. Впечатление, будто перед ними вполне научное описание диплодока. Словно кто-то видел его так же точно, как они сейчас этот скелет, только живого, и описал. Не больше не меньше. Все сходится.

- Но вы спрОсите - а почему бегемот? И какой у него хвост, как кедр? Хвостик у бегемота совсем маленький. Но есть объяснение. Слово "бегемот" тут условное. Оно подошло больше других, а слова "диплодок" писавшие Библию явно не знали. "Бегемот" первоначально, в переводе с древнееврейского, - наименование некоего большого чудища, вроде левиафана на море, хотя предполагают, что "левиафан" - это просто кит. А теперь сделаем некоторые выводы из всего увиденного.

Антон начал вновь усиленно перешептываться со своими подружками. Они приветливо кивали ему и кокетливо улыбались. Вот шалопай... Чурбачок стоял мрачный. Крыска с аппетитом лопала. Какая-то ненасытная...

- Это у нее на нервной почве, - объяснила Аля.

- На реалиях мы старались найти подтверждение эволюции, - говорил экскурсовод. - Нашли ли? Явно нет. А вопросов много. Например, существует предположение, что динозавры жили вместе с человеком, а не до него, как считают эволюционисты. Но доказательств этому тоже не нашлось. Довольно известна сенсация, будто недавно обнаружены следы динозавра рядом со следами человека, и оба следа принадлежат одному временному периоду. Это пока лишь слух. Никаких доказательств, что это - факт, а не сплетня, не фальшивка, опять нет.

Бородач помолчал, словно задумался. Группа терпеливо ждала. Крыска Бориска мотала хвостом, как маятником, и непрерывно грызла сладости. Балованное существо... Голая спинка стояла неподвижно, словно манекен, с согнутой в локте рукой. На ней мирно дремали улитки.

- Я уже упомянул понятие "теория катастрофизма". Оно вполне научное. А если рассмотреть его с точки зрения веры? Конечно, миф о потопе вы слышали. О том, что пошли дожди, затопив всю Землю, и лишь ковчег Ноя и каждая тварь - по паре - плыли по воде, покрывшей земной шар. А вопрос о геологических пластах? Дело в том, что и здесь, основываясь на методе углеродного анализа, эволюционисты действуют по своему излюбленному, привычному принципу: не ищут доказательств, подтверждающих их гипотезу, а найденные данные упорно подводят под свою версию. Хотя в этом углеродном анализе противоречий очень много: то погрешность в два миллиона лет, то пласт, где найден мамонт, совпадает по данным анализа с пластом, где обнаружены трилобиты.

Чурбачок начал куда-то зазывать девушку с улитками. Та отрицательно мотала головой. Ее любимицы заснули окончательно.

- Как объясняют эволюционисты расположение геологических пластов земли? Докембрийский, кембрий, пермский, каменноугольный - до палеогенного и антропогенного, где находят скелеты людей. Ориентация - по давности, которая, согласно теории эволюции, сообразуется с уровнем развития того или иного вида, по найденным окаменелым отпечаткам той или другой геологической эпохи, идущими одна за другой по эволюционной схеме. Все вроде бы укладывается стройно... Трилобиты - самые первые многоклеточные организмы - жили на самом дне глубоких океанов. Потому они в самом нижнем слое докембрия. Затем - напластования следующих эпох эволюции - и там мы находим рыб, возле океанского дна. Потом видим якобы переходное звено между рыбами и сухопутными животными - земноводных. Далее идут ящеры. А повыше - млекопитающие. И только в самом неглубоком слое - окаменелые кости людей. Вот она - цепь эволюции! Но если предположить иное...

Игорь вздохнул. Если предположить иное... А стоит ли его предполагать?..

- Если был потоп, - невозмутимо продолжал экскурсовод. - На него указывают мифы очень многих культур, даже далеких от христианства. Так миф ли это, задаешься вопросом, а не факт, запечатленный в летописях разных культур мира? Глобальная водная катастрофа - назовем его так. Но если был потоп, то наверняка смывало и слои суши, и огромные массы грязи и известняка затапливали пространство. Конечно, погибало множество живых существ, даже не сообразивших, что происходит. А теперь представим - как погибали эти существа? Как двигался потоп? Грязевые, густые известковые потоки, непрерывные дожди, океанские волны... Наверняка все инстинктивно бежали от них, пытаясь спастись. Кто убежал дальше, и кто погиб быстрее?

- Первыми умирают слабые! - заявил чурбачок.

Бородач спокойно кивнул:

- Да, если рассуждать логически. Первыми погибли примитивные организмы, живущие в морях, - они находились глубже всех и двигались очень медленно. За ними - рыбы, двигающиеся быстрее, но испытавшие слишком большое давление. Затем катастрофа настигла земноводных, обитающих в мелких озерах. И следом - ящеров, живших в низинах, вокруг этих озер. Ящеры погибали быстрее млекопитающих - они были тяжелее других и более неуклюжи. Но самым живучим, безусловно, оказался человек.

- Потому что самый бегучий и прыгучий! - опять влез чурбачок.

- Верно, - усмехнулся рыжебородый. - Люди, уже абсолютно сознательно, пытались, очевидно, вначале бежать в горы, отходить от наступающей воды, или строить лодки. Вот почему люди погибли последними. И вот вам - следы потопа, то есть логично расположенные останки - от трилобитов до человека, в точности как на эволюционной схеме, только доказывающие не эволюцию, а факт глобальной водной катастрофы - потопа.

"Потоп, - думал Игорь, - катастрофа... Сколько их у каждого в жизни..."

- Если многие факты в схеме эволюции кажутся странными, то стоит применить эту схему в отношении теории потопа - и все встает на свои места. Вот почему мы находим древнейших окаменелых рыб, которых почему-то не съели их сородичи. Есть было уже некому! Вот откуда мгновенно погибшие, стоящие на четырех ногах ящеры, засыпанные массой под чудовищным давлением. Вот объяснение отпечатков, доказывающих мгновенную и массовую гибель популяций. - Экскурсовод вновь помолчал. - Этот музей создавался как советский музей палеонтологии, коллекции которого - свидетельства эволюции. Но мы пришли к парадоксу - на том же самом подробном материале, на тех же самых научных данных опровергли теорию эволюции.

- Разве она уже полностью опровергнута? - скептически спросил чурбачок.

Голая спинка ласково и бережно убрала своих сонных улиток в сумочку. Девушка с крысой погладила голый хвост своей красавицы.

Экскурсовод внимательно посмотрел на чурбачка:

- Креационизм - это тоже теория, как и теория эволюции. В нее можно верить и не верить. Загадок еще очень много. Я с огромным уважением отношусь к этому музею и ко всем его сотрудникам, ко всем создавшим его, доставившим сюда экспонаты, добытые тяжким трудом на раскопках. К сожалению, наши современные школьные учебники построены лишь на данных эволюционной теории.

- А вот Герман Мелвилл удивлялся, как в его девятнадцатом, веке в учебниках для школьников были столь ненаучные и безграмотные изображения китов. На уровне легенд о людях с песьими головами, - прошептал сын. - А в сегодняшнем школьном учебнике по физике написано: реактивный самолет летает на высоте до сорока километров. А рядом - фотография пассажирского лайнера. Радиоразведывательные спецсамолеты, где летчики в кислородных масках, и те поднимаются максимум на двадцать километров - и это спецрейсы, рекордная высота! А уж пассажирские выше двенадцати километров - никогда! Но в учебнике написано - до сорока. А-бал-деть можно, чему учат детей!

Экскурсовод подводил итог:

- Это во многом сила рутины, хотя современные эволюционисты уже многое опровергли из гипотез об эволюции академиков советской эпохи. Мы, общество креационной науки, предложили свой полный вариант нового учебника. Проект уже подан в Министерство образования. Надеюсь, наш учебник все-таки выйдет. И не будет тенденциозным! Там представлена вся теория эволюции, с научными данными и ссылками на известных ученых, но наравне - теория креационизма, с такими же научными данными и ссылками на ученых-креационистов. Это вполне демократично. Можете заходить на наш сайт, он есть в Интернете. И еще... Я собираюсь написать книгу, где представлю свои выводы, постараюсь подробно осветить теорию креационизма, с примерами и иллюстрациями. Пока я издал небольшую брошюру с фотографиями, таблицами, схемами. А теперь я готов ответить на все ваши вопросы.

Группа зашушукалась. У Игоря давным-давно крутился на языке вопрос. Поэтому он начал первым:

- Вы говорили о двух теориях: эволюции и сотворения мира Господом, как о двух разных теориях. А нет ли третьей, примиряющей ту и другую? Например, что эволюция была, но это тоже промысл Божий?

Бородач чуточку улыбнулся:

- Я ожидал подобный вопрос. Да, такая теория существует. И было бы странно, если бы люди не попытались ее изобрести. Это теория теологической эволюции. Лично я не разделяю ее и вот почему. Если разобраться, она опровергает и учение креационистов, и эволюционистов. По сути, противоречит научным данным. Мы видим: нет конкретных фактов, подтверждающих эволюцию, и, с другой стороны, в Библии тоже ничего не находим про эволюцию. Там сказано, что человек создан из праха земного, а не произошел от обезьяны. Говорится о семи днях творения, хотя, конечно, эти семь дней можно понять как семь геологических эпох... Но опять же - как соотнести миф о потопе и теорию геологических пластов? Если принять компромиссную точку зрения, она породит слишком много вопросов, как со стороны науки, так и со стороны богословия. А мы должны искать истину, а не примирения любым путем. Эта третья версия слишком искусственна. Чисто человечески примирительна, но объективно - плохое богословие и плохая наука.

Молчание. Затем вопрос задал Антон:

- А если динозавры, созданные, по теории креационизма, по промыслу Божьему, жили до потопа, а позже вымерли, то для чего создавал их Бог? Какой был смысл в их жизни на Земле? Для чего Он создал такого огромного диплодока? С таким здоровым скелетом, накаченными мышцами, питающегося травой, но с тех пор на Земле не возродившегося? Если акт создания этакой могучей зверюги был вполне осознан Высшим разумом, то мне ничего непонятно.

Рыжебородый вновь спокойно улыбнулся:

- Для человека верующего Бог - великая тайна. Наука не всесильна и не может объяснить всего. Человеческий разум в какой-то момент должен смириться перед высшими тайнами и преклониться перед ними. Можем мы, люди, с современным уровнем науки, создать того же диплодока? Живого, настоящего, силами науки и техники? Нет, конечно. Поэтому мы и не способны понять, для чего он был создан Господом. Если предположить, что когда-нибудь человечество сумеет возродить диплодока, тогда оно сможет открыть и тайну, почему когда-то его создал Высший разум.

Голая спинка прижалась к Антону. Обнаглела окончательно...

Лазарев-старший вздохнул и заговорил вновь:

- Понятно, под эгидой какой теории создавался музей. А вот современные его сотрудники - они сторонники того же эволюционизма или пересматривают свои взгляды?

Бородач кивнул:

- Сегодняшние сотрудники музея в большинстве своем - сторонники теории эволюции. Это пока и традиция, и рутина. Основа прошлых десятилетий и закваска советской науки.

Игорь и не ожидал иного ответа.

- Но сейчас многие ученые, в том числе, очень видные, немало сделавшие для русской науки, стали отходить от теории эволюции и приходить к теории сотворения. Часто даже не из-за глубокой веры, а все из-за тех же упорных фактов. Потому что не находятся прямые подтверждения эволюции, зато современная наука открывает все больше данных, оказывающихся очень спорными. Могу в качестве примера привести практически опровергнутую теорию атавизмов и рудиментарных органов человека. Сейчас доказано, что каждый человеческий орган имеет свое значение. Но это сейчас. А вспомните массовое удаление аппендиксов в Америке, когда исходили из предпосылки, будто бы этот орган, случайно оставшийся у нас от нашего обезьяньего предка, не приносит человечеству пользы и просто не нужен. Последствия такого мнения на поверку оказалось вредными. И этот факт - очередной тяжелый грузик на весы опровержения теории происхождения человека от обезьяны.

Заговорил чурбачок:

- Вы сказали, что современные ученые стали сомневаться в теории эволюции, но не всегда это связано с верой. А как вы сами пришли к Православию? И почему именно к нему?

- Я пришел к Православию значительно раньше, и напрямую с моей наукой это не связано. А уже придя к нему, стал задумываться о науке и на многие факты взглянул иначе. Ну, какие еще вопросы?

Молчание. Его вновь нарушил Игорь:

- А как сейчас обстоит дело за рубежом? Какая теория превалирует в учебниках на Западе - эволюционизм, креационизм или они там равноправны?

- Интересный и правомерный вопрос, - улыбнулся экскурсовод. - Сейчас на Западе преподается теория эволюционизма. Причем царствует она там безраздельно. И в этом плане Россия ныне - куда более свободная страна, нежели все Европы и Америки вместе взятые. Видите, нам разрешают издать учебник с двумя теориями, я свободно вожу вас по этому музею и излагаю теорию креационизма. На Западе мне бы такого не позволили. Современный западный ученый, если вдруг начнет публично высказываться как сторонник креационной картины мира, не получит ни повышения, ни права преподавать на серьезной кафедре. Еще раз повторю: с точки зрения научности и эволюционизм, и теория сотворения имеют одинаковое право на существование. А что выбирает человек - вопрос философский. Если вернуться к теории теологической эволюции... В ней есть достаточно серьезное противоречие Библии и христианству. В Библии, книге Бытия, сказано: "И сотворил Бог все живое и увидел, что хорошо оно". И еще там сказано, что смерть пришла в мир только после грехопадения человека. В первоначальном своем, идеальном, божественном состоянии мир был бессмертен. Значит, не могли до грехопадения Адама и Ева умирать не только люди, но и животные.

- Не могли... - завороженным эхом повторила голая спинка.

- Не могли... - откликнулась девушка с крысой.

- Если же верить схеме эволюции, то смерть в мире была изначально, - словно ответил им бородач. - Можно, конечно, предположить, встав на уши, что был бессмертным лишь человек как "образ и подобие Божие", а животные, живущие рядом с ним в Раю - умирали. Но трудно представить Рай, где существовали болезни, смерть, страдание, трупы, разложение... И мог ли Господь подумать про мир, где было все это, - "хорошо оно"? Конечно, и тут можно возразить: вот распускается цветок, растет, потом увядает и умирает, но и это на самом деле прекрасно. Смерть - неизбежный исход любой жизни, и философски любая жизнь, а равно ее смерть - закономерный процесс. Но вот что главное - орудием эволюции была смерть. Ведь генетическая информация передавалась, согласно теории эволюции, через многие поколения, лишь по смерти многих популяций. Мог ли так, через смерть, создавать мир Господь? Дальше. Согласно эволюционной теории выживали, изменялись, приспосабливались и передавали генетическую информацию те, кто лучше работал лапами, кто больше кусался, кто был агрессивнее, хитрее и злее, эгоистичнее.

- Ну да, я же говорю: погибают слабые! - в который раз вылез чурбачок.

Девушка с крысой глянула на него хмуро и нежно прижала к себе Бориску.

Экскурсовод устало потер лоб:

- Верно. Согласно теории переходных форм выживали сильнейшие в результате естественного отбора. И виды менялись под воздействием тех же процессов. А если подойти с этической точки зрения? Существует этика христианства, этика теории сотворения и существования по роду своему. Допустим, мир менялся - и менялся положительно! - в результате борьбы за выживание одних за счет других. Это легко перенести и на человеческое общество. Значит, высшей цели у человека нет. Ведь не было никакой идеи в сотворении мира. Он возник просто так, случайно - в биохимическом бульоне из неживой материи возникла живая. И дальше все шло не по промыслу Божьему, а согласно отчаянной борьбе между живыми существами за место под солнцем. Каждый дрался за себя. Напрашивается вывод - никакого особого смысла в нашей жизни нет, кроме как хорошо поесть, вволю понаслаждаться, думая при этом о себе, а не о других, оставить потомство и умереть.

"Смысл нашей жизни, - злобно подумал профессор. - Проклятый вопрос..."

- На Земле лучше всего будет жить более хитрый, эгоистичный и сильный, и он вполне можно уничтожать других - так развивался и наш мир, - говорил бородач. - Вот к чему приводит на бессознательном уровне подобная теория социал-дарвинизма. С этической точки зрения я ее не принимаю. Древняя Спарта применила к себе подобный метод: слабые и больные лишь портят род, поэтому их можно и нужно уничтожать, оставляя сильнейших. Но в результате Спарта пала. Почему-то такая сильная и агрессивная Спарта, стоящая на основе самого жесткого, искусственного отбора, была позорно завоевана. И другой факт, сейчас подтвержденный. Когда в Америке стали преподавать в школах теорию эволюционизма без всякой альтернативы, рассматривать ее как единственно правильную и верную, там буквально на глазах, сразу в несколько раз вырос уровень преступности, а нравственность упала ниже всякого предела. И последнее... Я взял с собой экземпляр моей брошюры. И решил подарить тому из вас, кто будет задавать самые интересные вопросы. Поэтому книгу вручаю вам!

И он протянул Игорю белую брошюру. Тот, не ожидая ничего подобного, пробормотал растерянное "спасибо", даже дважды, и слегка поклонился.

- Простите, - задумчиво сказал рыжебородый, - мне откуда-то хорошо знакомо ваше лицо...

- Нет, нет, вы ошиблись. Спасибо, - вновь пробормотал Лазарев и поспешил отойти подальше.

Он терпеть не мог своей славы.


9


Через неделю поздно вечером, когда Игорь собирался домой, раздался телефонный звонок. Милейшая Софья Петровна уже благополучно отбыла домой, и Лазарев колебался, снимать трубку или нет. Сын всегда звонил на мобильник, мать тоже. Майя вообще не звонила. Тем более сейчас...

Телефон был настойчив и заливался усердно и трудолюбиво. Игорь подумал-подумал, плюнул и ответил.

- А-а! Поймала я тебя! - радостно возопил ему в ответ незнакомый и чем-то очень знакомый голос. - Поздно на работе сидишь, как про тебя и говорили. А после шести вечера в пятницу на работе остаются только идиоты.

"Да, снова пятница", - подумал профессор и сразу вспомнил этот голос.

- Мы же с вами, то есть с тобой, обо всем договорились еще неделю назад, - устало сказал профессор.

- Это ты со своей секретуткой обо всем договорился, а не со мной! - проницательно и жизнерадостно заметила бабенка. - И давным-давно! А чего, баба она неплохая, видная! Грудастая и ноги при ней. Волосы тоже ничего, но зря она их не красит. Чего хорошего в седине? Так будем Федюшку мово оживлять?

- Достала ты меня, миссис приставала! - вскипел Игорь. - Прямо проходу не даешь! Теперь вот номер телефона узнала... Я тебе повторяю снова и снова: нельзя - воскресить - мертвого! Я не Господь Бог! А всего-навсего хирург.

- Понимаю я, что не Господь, - сразу помрачнела и явно сникла бабенка и вдруг снова заполошно завыла: - Да к кому же мне идти, миленький?! Кого просить?! Худо мне без Федюшки мово, ох, как худо! Пропадаю прямо!

- Как ты мне надоела... - простонал в ответ Лазарев, точно повторив ее интонацию. - Тебя как зовут, миссис несчастная?

- Вера, - сказала она и примолкла.

- Вера... - повторил ошеломленный Игорь. - Верочка... Три слога и вся жизнь...

- Чего? - недоуменно спросила бабенка.

- Пьешь много? - резко спросил доктор.

- Ну... это... бывает... - немного замялась Вера. - Не без того...

- А кем работаешь?

- Да тут вот... убираю... подъезды... квартиры... Слушай, - оживилась она вновь, - может, тебе чего где прибрать надо? Это я мигом, я шустрая! Полы, окна вымою, ковры пропылесошу... Я много чего умею! Тут недавно убирала у одних... У-у! Они миллионеры скоро будут. Там мужик нефть нашел. Еще летом. Да чегой-то у него не заладилось...

- Ладно, хватит болтать, миссис разговорчивость, - прервал ее замученный Лазарев. - Адрес запиши. И приходи в воскресенье часам к одиннадцати. У меня мать давно помощницу ищет.

- Лады! Погоди, карандаш найду... - отозвалась довольная бабенка.


Антон от лица всех поблагодарил бородача и попрощался с ним.

Группа приняла позу "вольно". К Игорю несмело подошли подружки сына - посмотреть подаренную книгу. И списать из нее адрес сайта креационистов.

Они робко глазели на него - такого великого и известного. И одна из них, темноглазая блондинка, Аля с крысой, очень напоминала Верочку. Или профессор опять ошибался?.. Синдром Капгра... Будь он неладен...

Антон смеялся. Болтал, вспоминая подробности экскурсии. Впечатление у всех, кажется, осталось серьезное, несмотря на гогот.

- Нет, представляете! - хохотал сын. - Про латимерию брякнуть детям: вот ваша прапрабабушка! А рыбка-то, рыбка - ух! На полтора метра - и сушеная! А-бал-деть можно!

- Да-а! - подхватил чурбачок. - Представляете, латимерия - с пивом!

- Да-а-а! Ого-го - латимерия с пивом! А доисторический олень? Здоровый лось! Не-е, он даже не лось, он просто олень! И у него рога раза в два больше него самого!

- А тридцатиметровый скелет диплодока? - веселился чурбачок. - Вот такого бы в нашу столовую! Накормили бы всех студентов и аспирантов оптом!

- А пасть доисторической океанской акулы? - хохотал Антон. - Она метра на два раскрыта.

- Такая корову съесть может! - прокомментировал чурбачок.

Стоявшая теперь уже рядом с ним голая спинка, через минуту переварив информацию, в безмерном удивлении вдруг спросила:

- А откуда она в океане корову возьмет?!

Ответом ей был громовой хохот. Девушка с улитками смутилась, закраснелась до самых волос и уставилась в пол. Игорю стало ее жалко. Он подошел к ней:

- Вы дружите с Антоном?

Она вскинула на него большие глаза:

- Д-да... Немного...

- Тогда заходите к нам. Почему-то я вас никогда у нас не видел.

- Спасибо... - прошептала безмерно благодарная голая спинка.

Аля, девушка с крысой, глянула на подругу с откровенной завистью и что-то яростно прошипела любимице Бориске. Та удивилась непривычной интонации и вытаращила возмущенные красные глазки.

Потом все прошлись по залу - огромные бивни и черепа, скелеты индрикотериев. Возле стенда с чучелами выдры, белки и совы остановились.

- Кстати, чучел тут мало! - сказал чурбачок. - Вот в музее Дарвина - это да! Там одни чучела сплошные, всех-всех зверей. Можем как-нибудь и туда сходить.

Антон предложил сфотографироваться на фоне бивня мамонта. Все охотно согласились. Защелкали фотики. Голая спинка и девушка с крысой тотчас вылезли на первый план, ревниво соперничая.

Игорь стоял в стороне. Почему у него нет ни одной фотографии Верочки?.. И зачем он когда-то задумал построить свой мир без нее? Сотворение мира - Божий промысл.

- А Россия - действительно родина слонов! - вдруг объявил чурбачок. - Мамонтов у нас в мерзлоте находят. А мамонт, по сути - предок слона. Значит, Россия - родина слонов!

- Советский слон - самый толстый слон в мире! - радостно завопил в поддержку Антон.

Шалопай...

На улице тотчас началась игра в снежки. Снег был последний, слежавшийся, слабый, а потому легко поддающийся ладоням. Он остался еще только здесь, на окраине города, где зима задерживалась, как насморк, грозящий перейти в хронический.

- Какие теперь минусы? - смеялся сын, вылетая из дома без шапки. - Одни сплошные плюсы!

Игорь никогда не мог понять, отчего многие так любили эти снежки, запросто непрерывно впадая в детство. И солдаты снежками кидаются, и студенты, и даже взрослые, зрелые люди, далекие, казалось бы, от всяких развлечений...

Игорь всегда недолюбливал игру в снежки. Агрессивная она - кидаться в человека и почему-то считать, что это весело. Враждебная, недружелюбная, и главное - бессмысленная. Сколько ни кидайся - принципиального результата нет. Просто все швыряются друг в друга, пока не надоест. Тупизм, как говорит Сазонов.

Но профессор автоматически тоже бросил нехотя снежок в сына. Синдром толпы... Промахнулся... Что делать - не в форме, да и вообще в меткости давно не тренировался. Вновь слепил и кинул в Антона. За компанию. Мимо...

Радостно визжала голая спинка. Аля, девушка с крысой, заботливо спрятала Бориску под пальто и тоже бросилась развлекаться.

Лазарев-старший никогда не мог кинуть снежок в спину - не по-джентльменски, не по-мужски.

Он нагнулся и хотел скатать новый комок, но... Что-то, как ракета, ударило в голову, так, что чуть не сбило шапку. Разогнулся. Чурбачок... Швырнул снежок в спину, стоило только отвернуться от него... Судя по всему, целил в голову. И попал... Хорошо попал...

Игорь напрягся:

- О-ля-ля!

- Извините! - не слишком испуганно забормотал чурбачок. - Это я не в вас... Я ненароком, совсем случайно...

Вот до чего такие игры доводят... Никогда не нравились они профессору.

Он отошел к воротам. Уже толком не смотрел, как молодые сзади кидаются. Дураки еще, залепят шальной снежок в какого-нибудь посетителя музея, которые тоже выходят и идут по улице... И может начаться скандал. Неизвестно в кого попадут...

Неожиданно Лазарев оказался совершенно один.

Кругом разлеглись мартовские вальяжные снега, последние синие крупнопористые сугробы, не желающие сдаваться календарной весне. "Все врут календари..." И вообще природа упрямо живет по старому, дореволюционному календарю, а люди - по новому. Любой сезон по-настоящему практически всегда начинается на две недели позже. Но все на свой лад, на свой аршин, особняком...

Вокруг профессора шли бурные собрания - заседали наглые вороны и митинговали бойкие воробьи. Протесты, демонстрации, выступления... Невразумительные лозунги... И кто здесь взял пример с кого - птицы с людей или наоборот?

Виски нехорошо поламывало.

- У меня давление, Гор, - жаловался на днях друг-приятель Сазонов. - То вверх, то вниз... Скачет козликом. Так плохо... Да, март прожить - не поле перейти

В урне рылась какая-то тетка. Одета вроде нормально, в куртке, брюках и шапочке, только несколько пыльной. Худая. "Наверное, ребра выпирают", - рассеянно подумал профессор. Выражение лица - смесь крезанутости и злобы. Тетка копалась тощей рукой в урне, яростно выкидывала из нее мусор и кричала, будто сама себе, но громко, никого не стесняясь и совершенно серьезно озвучивая печальный факт, что никак не отроет в урне ничего съедобного:

- Все сами здесь съели! Ничего мне не оставили! Жадины!

Завидев одинокого человека, слегка потрепанная изможденная тетка собралась броситься к нему. "Сейчас будет просить червонец", - подумал Лазарев. И пошел быстрее. А тетка выпалила ему вслед сипло-хрипло:

- Эх, какие же вы все, москвичи, жадины!

Лазарев уныло брел к машине по слякотной дорожке под низким пасмурным мартовским небом. Он остался почти совсем один, вдвоем с возродившейся болью. Остальные его покинули...

"Ве-роч-ка", - вспомнил профессор. Три слога и вся жизнь...


Вернувшись с дачи в Москву, Игорь начал взахлеб учиться. Так пролетело еще два года. Он устал их считать. С ногой было все то же, но немного полегче. Может, помогла мазь Поликарпыча - он ее все-таки раздобыл - может, просто время...

Неожиданно умер отец. Его смерть была так нелепа, так непредсказуема, что подавила всех именно своей внезапностью.

Бодрый и деятельный, отец собирался еще работать, но из института, где он трудился, его вежливо попросили на пенсию. Но он не думал сдаваться и тогда: тотчас стал подыскивать себе что-то и нашел. Однако возмутилась мать.

- Какая работа, Вася?! - закричала она вне себя от гнева. Даже побледнела. - Я и так всю жизнь сижу одна и боюсь умереть без всякой помощи! Ни лекарства подать некому, ни врача вызвать! Мне все время плохо! Я обрадовалась, что ты, наконец, будешь теперь дома, со мной! А ты опять рвешься на работу! Нам денег не хватит, что ли?

- Я не из-за денег, Галя, - попытался объясниться понурый отец. - Мне скучно дома...

Этого говорить не следовало.

- Ах, тебе со мной скучно?! - впала в истерику мать. - Вот что я слышу на старости лет! Вот что я заслужила! И это за все мои заботы, за все старания!

Отец махнул рукой и остался дома. Через год его не стало...

Мать стала твердить о своем чувстве вины перед мужем, которому, наверное, даже повезло, что он вовремя умер. Иначе бы сейчас мучился с такой старой и беспомощной дурой, как она...

И мать принималась старательно плакать.

А потом... Потом Майя объявила, как всегда торжественно и гордо:

- У нас будет ребенок!

Игорь ошеломленно уставился на нее. Ох, как редко они виделись... И все-таки это случалось, когда ему становилось совсем невмоготу, зарывшемуся в свои книги, как улитка в раковину.

Ребенок... Да сможет ли Майя выносить и родить?..

Лазарев отыскал самых знаменитых акушеров, устроил ее в лучшую клинику. И сказал Гошке, пряча глаза:

- У меня к тебе просьба... Если у меня родится ребенок, а со мной что-нибудь случится, не оставь их с Майей. Помоги...

- Это симптом, - привычно хмыкнул друг-приятель. - Загляни к нам вечером... Мы с Шуркой решили пожениться.

Сазонов ликовал. Он вряд ли услышал и осознал то, что сказал ему Игорь.

- Поздравляю, - пробубнил Лазарев.

И подумал о Шурке. Вот кто может ему помочь...

Трудно сказать, почему ему тогда так подумалось. Однако вечером Игорь явился к Сазонову ровно в семь, как условились.

Шурка глянула кокетливо, завлекающе мерцая глазками-семечками.

Сазонов рассказывал:

- Мы с Гором как-то надумали качаться. Скинулись и купили штангу. Стали возить ее по очереди друг другу - чтобы и я качался, и он. Но в результате дальше этого не пошло. Качанье свелось к тому, что я возил штангу ему, а он - мне. Но все равно по дороге натренировались.

Шурка засмеялась.

- Мускулы культуристов на шоу-демонстрациях уродливы, неестественны и слишком нарочито сделаны, - пробурчал Игорь. - Достаточно посмотреть на античные статуи греческих атлетов, чтобы сразу понять разницу. Вот там действительно мощные мышцы, но гармоничные, нормальные, не гипертрофированные.

- А в институте нам однажды показывали слайды, - взялся дальше рассказывать Гошка, воодушевленный присутствием любимой, заодно открывая бутылку. - Показывают слайд-схему органов пищеварения. А картинка забавная - внутренние органы нарисованы внутри пухлого, как шарик, большеголового сладколицего человечка, сидящего, вытянув ноги. И в аудитории вдруг громовой хохот. Почему? А потому, что рядом с лектором сидел приезжий методист, и он своим видом и даже позой оказался очень похож на этого маленького толстого человечка. Методист не понял, чего все гогочут. Сидел спиной к экрану. Ему потом объяснили. А он нисколько не обиделся и попросил показать этот слайд, заинтересовавшись. Показали - сам тоже очень смеялся.

Шурка заулыбалась:

- Ты недавно что-то такое интересное про Лысенко рассказывал... Но я уже забыла, - она виновато потупила лукавые глазки-семечки.

- А, да! Говорят, что Лысенко однажды начал утверждать на примере двух сросшихся берез, будто более сильная поддерживает более слабую. Ему стали возражать - дескать, это противоречит естественному отбору в природе. Лысенко в ответ: "Ну, вы же видите - вот они, две березы, и, наверное, сплелись корнями!" А противники твердят, что березы сплетаться корнями не могут. Лысенко предлагает: "Чего спорить? Давайте выкопаем и посмотрим!" А Капица отвечает: "Зачем выкапывать? Положим в ствол большой березы радиевую соль, а потом померяем дозиметром. Если он затикает и на маленькой - значит, и правда сплелись, в них один сок течет". Тогда Лысенко Капице заявил: "Нет уж! Я биолог и не лезу в вашу физику с биологическими методами! Так и вы не лезьте в мою биологию с методами физики!"

- А березы? - спросила Шурка.

- Что березы? - не понял Гоша, наливая вино в бокалы.

- Срослись они или нет?

Сазонов чуть растерянно пожал плечами:

- А шут их знает! И вообще это научный анекдот.

- Какой же это анекдот? - мрачно возразил Игорь. - Сильные действительно должны поддерживать слабых... Ребята, выслушайте меня... Мне нужна ваша помощь...

И разом выложил все: и про свищ, и про предсказание профессора, и про будущего ребенка...

Шурка сидела, от волнения красная, стиснув щеки ладошками, словно мучилась зубной болью, и раскачивалась непрерывно вперед-назад.

- Что ж ты молчал столько лет, кретин?.. - прошептал Гошка. - Ведь можно было помочь...

- Вот и помогите! - крикнул Игорь. - Майе с малышом... Когда меня не станет... Счетчик отсчитает мое время... Сверим часы...

- Заткнись! - заорал Сазонов и начал судорожно рыться в записной книжке: искал телефоны знакомых врачей.

Через полгода Майя родила мальчика. Назвали его Антоном. А свищ закрылся... Сам собой. Ошибся господин профессор...


10


Бойкая бабенка явилась к Галине Викторовне, как и обещала. Старушка оглядела ее с большим сомнением.

Игорь объяснил матери все по телефону и предупредил:

- Если не понравится - гони в шею! Я сам с ней рассчитаюсь.

Но Вера старалась угодить новой хозяйке, ластилась к ней, всячески заискивала и терпеливо выслушивала все жалобы. Это последнее обстоятельство подкупило Галину Викторовну. Она обрадовалась, что теперь ей будет кому рассказать о мигрени, артрите и мозоли на правом мизинце. Предыдущая домработница слушала жалобы вполуха, за что и поплатилась полной отставкой.

Заодно Вера тоже делилась довольно ценной, яркой информацией.

- Мои-то, у кого я давно работаю, нефть нашли! - сообщила она изумившейся Галине Викторовне.

- Нефть?! Где?!

- Да тута вот, под Москвой... Дача там у них.

- Не может быть! - старушка прижала руки к щекам.

Вера оскорбилась:

- Почему это не может?! Это чего - вру я, что ли?! Я вам говорю - нашли!

И она топнула прекрасной ногой.

Галина Викторовна на ногу не обратила ни малейшего внимания:

- А что дальше?

Вера пригорюнилась:

- Дальше - беда... Мужик ейный - лопух! Даже с нефтью не сумел справиться...

- Как же с ней надо было справляться? - опять поразилась Галина Викторовна.

- Да как... - мрачно сказала Вера. - Загнать - и все дела...

- Куда загнать? Зачем?

Старушка была незнакома с современным жаргоном.

- В общем, продать... По рыночным ценам... Я же говорю: лопух он развесистый... Чебурах.


Объявление обещало лаконично и убежденно: "Бурение скважин на воду до сорока метров и глубже".

Ситников прочитал его и задумался. А почему бы и нет?.. Скважина - вещь полезная. В хозяйстве обязательно пригодится. Он снял трубку и набрал номер, указанный в объявлении.

- Фирма "Чистая вода" слушает! - кокетливо поприветствовала Дмитрия секретарша. - Вы наверняка хотели заказать скважину!

- В общем, да... Вы правы, - задумчиво согласился с лукавой девицей Ситников.

- На даче? - энергично продолжала игру в угадайку преданная родной фирме сотрудница.

- Это недалеко от Москвы, - на всякий случай решил подстраховаться Дмитрий.

А вдруг не поедут?..

- Нам все равно, - поспешила успокоить Ситникова девушка. - Мы выезжаем по любым адресам.

- Даже на Северный полюс? - сострил, притворяясь удивленным, Дмитрий.

- Зачем на Северном полюсе скважины? - искренне изумилась далекая от юмора служащая фирмы. - Там можно топить снег. Его много, и он чистый. Вот вам и вода!

С географией секретарша была немного знакома.

- Вы опять правы, - поскучнев, согласился с ней Ситников и начал отчаянно врать: - У вас удивительная логика, несвойственная женщинам.

Девушка польщенно засмеялась:

- Будете заказывать?

- Обязательно! Записывайте адрес... А когда приедете?

- Можем прямо завтра, - с готовностью ответила секретарша.

- Завтра так завтра, - согласился Ситников. - Я все равно в отпуске. Будем копать!

Жена Вера, услышав о скважине, оцепенела возле стиралки.

- Зачем нам скважина? У нас на даче все удобства.

- Понимаешь, Веруша, - попытался Дмитрий объясниться с женой без всякой надежды на понимание, - я хочу разведать полезные ископаемые нашего участка...

Жена ошеломленно присела на табуретку:

- Участок отдал нам твой отец. И все ископаемые там давным-давно разведаны. Что тебе взбрело в голову? В этой столько раз перекопанной земле можно найти лишь червяков!

- Поищем - найдем что-нибудь еще! - упрямо стоял на своем Ситников. - Ты не смотри в землю! Это все не то...

- А куда мне смотреть? - логично возразила жена. - И если не глядеть под ноги, упадешь.

- Глазки в небо! - бросил новый слоган Дмитрий. - И куда нам ниже падать, Веруша? Разве что в тартарары...

- Твой паршивый пессимизм надоел! Ишь, Андрей Болконский! Это он все в небо глядел. И догляделся! - заявила жена. - Ты не умеешь находить вокруг себя хорошее. Надо учиться!

- Если хорошее надо искать, то что же это за хорошее? Его должно быть видно с любой точки. А учиться мне поздно, вопреки известному постулату, поскольку мне пора умирать.

Вера с досадой махнула рукой:

- Опять завел любимую песню! Смотри, если ты изуродуешь мой огород и цветник, я тебя убью!

- Это замечательный выход! - задумчиво заметил Ситников. - Умереть от руки любимой мечтает каждый настоящий мужчина. Все остальное - не то.

Жена снова махнула рукой и занялась стиркой, разом оборвав пустую, бессмысленную беседу.


Утром Ситников отправился на дачу.

Она досталась молодоженам от родителей Дмитрия шестнадцать лет назад. За это время деятельная Вера обустроила дачу на пять баллов. Здесь теперь было отопление, водопровод, подстроен второй этаж, вокруг дома каждое лето качали головками цветы в окружении яблонь, груш и смородины. Правда, дочка, для которой все это великолепие и затевалось, дачу терпеть не могла, почти сюда не приезжала, уверяя, что она за городом умирает от скуки. Поэтому Вера все лето ковырялась на грядках сама, а дочь кайфовала в московской квартире, свободно приглашая туда многочисленных подруг и друзей.

Но в этом году у Веры неожиданно поднялось давление, и она разумно решила пересидеть сложное возрастное время в Москве, несмотря на откровенное недовольство дочери.

Ситников прошелся по дорожкам, полюбовался цветущей сиренью и подумал: "А где копать будем?" Пришел к выводу, что лучше всего среди небольшого лесочка позади дома. Почему-то казалось, что именно там может скрываться нечто необыкновенное. Как раз в этом укромном уголочке недра земли таят в себе загадки и чудеса.

Через час заявились два амбала средних лет, попросили сначала подписать какие-то бумаги - Ситников их даже толком не прочитал - и бодро приступили к делу.

- Где копать будем, хозяин?

Дмитрий молча ткнул пальцем в предполагаемую точку богатства подземных сокровищ. Амбалы выразительно переглянулись:

- Здесь копать тяжело. Ты глянь, какая тут земля! И корни от деревьев.

- Я добавлю. Сколько скажете, - Ситников не привык торговаться, тем более сейчас, когда речь шла о его будущем.

Амбалы дружно удовлетворенно кивнули, вытащили из машины землекопательную технику и начали целенаправленно уходить к центру Земли.

- Не боись, хозяин, скоро водичка потечет, - обнадежил один из амбалов, постарше.

- Да мне вода не нужна, - объяснил Ситников. - Это не то.

Амбалы снова переглянулись и посмотрели на Дмитрия, как на верного кандидата в дурдом:

- А чего тебе надо?

- Вы копайте, ребята, копайте, - неопределенно подбодрил рабочих Ситников. - Там увидите...

- И на какой глубине мы это увидим? - поинтересовался амбал помоложе.

- На какой нужно, - обозлился их назойливости и любопытству Дмитрий. - Давайте работать, а не разговаривать, иначе никакой прибавки не ждите.

Угроза возымела моментальное действие, и амбалы продолжили спуск под землю. Ситников наблюдал и прикидывал на глаз - два метра, три, пять... Ну, когда же, наконец, когда?..

Неожиданно вверх взметнулся темный фонтан.

- Что это такое, хозяин? - непроизвольно втянув голову в плечи, удивился амбал помоложе. - Ну и водичка у тебя!.. Что цвет, что запах...

Его напарник постарше молчал. Он догадался.

- И что ты теперь будешь с ней делать, мужик? - мрачно спросил он. - Небось, это вообще не положено...

- Почему не положено? - рассеянно отозвался озабоченный и счастливый Ситников. - На моем участке все мое! Хочу - копаю, хочу - рву с корнем, хочу - строю новый дом...

Амбал взглянул иронически:

- Ты так думаешь, мужик?.. Ты попробуй это прокуратуре объяснить. Ох, смотри, обожжешься! Придут и приватизируют. Как положено. А тебе статью пришьют за присвоение государственного имущества и народного достояния.

"А ведь он прав, - подумал Ситников. - Как я раньше об этом не подумал?.."

- Ну ладно, ребята, закругляйтесь, я накину, - подвел он итог дискуссии. - Спасибо за труды.

Землекопатели взяли деньги, собрали инструмент, вымылись и отправились к машине, постоянно выразительно оглядываясь на бьющий из земли темный нефтяной фонтанчик.

Он уехали, а Ситников взялся за дело. Он быстро наполнил все свободные емкости - ведра, канистры, кастрюли, даже детскую ванночку, оставленную женой на даче в кладовке. Вера собиралась рожать второго ребенка, да так и не нашла на это времени и сил. Теперь ванночка терпеливо дожидалась внука или внучки.

Заглянул сосед, справился:

- Митя, у тебя все в порядке? Чего-то за домом течет... Я подумал, может, из нашей грязной Каменки к тебе нечисть какая рванулась...

- Нефти хочешь? - спросил Ситников. - Продам по дешевке.

- Нефть? Да ну, зачем мне она? - отказался сосед. - Вот если бы навоз или песок... Или шифер для крыши. Рассаду бы неплохо выносливую, чтобы для нашего климата годилась. Часто все мерзнет, помидоры не растут, огурцы вянут... А с твоей нефтяной фигней мне что делать? Куда ее?..

Ситников хмыкнул и даже немного обиделся:

- Люди на ней миллиардное состояние сколачивают, а тебе не нужна! Ты прямо питекантроп какой-то! Не то, не то...

Сосед загадочно улыбнулся и ушел. Дмитрий достал мобильник и позвонил жене.

- Веруша, - сказал он торжественно, - ты только не волнуйся... Я нашел нефть... Много нефти. На нашем дачном участке. Здесь сейчас за домом бьет фонтан. Фантастика... Черное золото, между прочим...

- Вот именно, что черное. Слушай сюда, новый Ходорковский! - грубо начала жена. - В тюрьму захотел? Думаешь, тебя прямо ждут-дожидаются на Бутырке? Там, дурачок, и без тебя забот хватает. Ты лучше нашел бы для Ляльки хорошего репетитора по математике. Сколько можно тебя просить?! Девка вся в двойках. И еще раздобыл бы точно такую же люстру, как у Николаевых. Вечно дурью маешься! Фонтан! Нефть! Юношеский запоздалый романтизм! Иначе - инфантилизм. Предупреждал меня когда-то папа, но я его не послушалась, влюбленная в тебя идиотка! Кроме того, мне давно нужна консультация гастроэнтеролога из клиники на Пироговке. Я растеряла все свои старые связи. А ты обещал еще два года назад.

- Ты ничего не поняла. При чем тут романтизм? Это все правда. Приезжай посмотреть, - попытался Ситников объясниться с бестолковой и недоверчивой женой. - На те деньги, что мы теперь получим, можно купить двести люстр! И еще многое другое.

- А мне не нужно двести! - резко отчеканила глупая Вера. Почему он никогда раньше не видел, как она несообразительна? Просто тупа! - Мне нужна всего одна! Но только чтобы в точности, как у Николаевых. Дошло до тебя, господин Алекперов?!

И Вера отключилась.

Ситников загрустил. Но ничего, это она просто пока ничего не поняла. Да и трудно сразу сообразить, о чем идет речь. Кто в такое поверит?!

Теперь настало время серьезно обдумать, как поступать дальше. Дельце надо было хорошенько обтяпать.

Дмитрий взял канистру с нефтью и отправился на шоссе. Оно пробегало недалеко от дома, ближе к железной дороге. В ответ на его зазывные приветственные взмахи никто не останавливался. Наконец, тормознула светлая "ауди". Водитель выглянул из окна.

- Чего, дед, крыльями машешь, как мельница? Подвезти, что ли? Далеко собрался?

Рядом с шофером сидел очень похожий на него человек. Видимо, брат.

Ситников даже не обиделся на "деда".

- Братки, - таинственным шепотом начал он, - вам нефть нужна? Продам по дешевке!

Братья дружно фыркнули.

- Ты, дед, давно из психушки выписался? - спросил водитель.

Вместо ответа Ситников открыл канистру и сунул ее браткам под два носа сразу.

- А что нам с ней делать? Пить вместо водки? - водитель скорчил странную гримасу. Очевидно, представил себе вкус напитка. - Иди на рынок, там и продавай! А если у тебя ее избыток, открой завод по переработке. Глядишь, войдешь в десятку самых богатых людей мира! В журналах твои фотки печатать будут! В этом, как его... "Форсе"!

Братки дружно захохотали, и машина рванулась с места.

Погрустневший Ситников дальше рисковать не отважился и потащил канистру назад, на свой участок. По дороге ему попался соседский десятилетний практичный паренек Гриша.

- Дядя Дима, я вашу скважину заткнул камнем, - солидно сообщил он. - Чего зря добру пропадать? Это больших денег стоит!

Ситников рысью поскакал на участок. Камнем?! Он сроду не слыхал, чтобы нефтяные скважины затыкали камнями, но фонтан из земли уже не бил. Очевидно, юный сосед успел где-то обогатиться неким опытом общения с нефтяными разработками или имел богатые познания в данной области.

"Чушь! - сказал сам себе Ситников. - А может, никакой нефти и не было? Почудилось, пригрезилось, померещилось... Не то, не то..."

Он сунул руку под камень. Пальцы стали тотчас грязными и характерно запахли. Нет, нефть оставалась на месте. Теперь требовалось решить самую малость - что с ней делать дальше...

Ситников снова взял канистру и отправился, по совету братков, на местный рынок. Там вовсю царствовала новая экономика, законы купли-продажи и всякая другая марксятина. Прямо по учебнику политэкономии.

- Бери! - схватил Ситникова за руку, обрадовавшись новому покупателю, смуглый золотозубый продавец. - Знаешь, за сколько отдам?

- А что брать? - осторожно справился Ситников.

- Ты сначала узнай, сколько я прошу! - ответил продавец. - Что продаю - это неважно!

Сраженный его логикой, Ситников высвободил руку из острых цепких пальцев смуглого и потопал дальше. Приютившись в уголочке, он неуверенно поставил возле себя канистру.

- Бензин? - ткнул в нее пальцем старичок, торгующий рядом глиняными свистульками.

- Нефть! - шепотом ответил Ситников.

Соседствующие торговцы недоуменно переглянулись.

- А зачем? - спросил любопытный старичок.

И Ситников растерялся. Действительно, зачем нормальному человеку покупать среди бела дня на рынке нефть?..

- Могу скважину продать, - осторожно предложил Ситников. - Больших денег стоит... Зато прибыль - ого-го!

Торговка зеленью фыркнула:

- Зачем мне твоя скважина? Что я с ней делать буду? Дурак ты недоделанный!

- Ну, вам, может, действительно незачем... А кому-то понадобится...

Торговка удивилась:

- Да кому? ЛюдЯм нужны ботинки, одежа, жратва... Ну, столы-стулья всякие... Крыша над головой... Зазря ты сюда пришел...

Над лицом Ситникова порхнула большая коричневая бабочка, слегка мазнула его ленивым крылом и чуточку осыпала пылью. За ней прилетела оса и злобно зазудела над ухом. Ситников отмахнулся.

- Пошли на фиг! - прошептал он. - А ради чего я тогда так старался?..

- Старатель! - иронически пропела торговка. - Купи у меня петрушечки! Я дешево отдам. И лучку возьми. К обеду как хорошо!

"Ради чего? - тупо думал Ситников, рассматривая вялые, пожухлые, желтоватые пучки лука и петрушки. - Кто такие купит?.. Не то, не то..."

- Рынок у нас, - объяснила торговка.

- Базар... - выдохнул Ситников.

Он вылил на землю нефть из канистры и пошел домой, помахивая руками. Народ брезгливо обходил вонючую лужу, впрочем, быстро впитавшуюся в землю и оставившую после себя лишь большое пятно.


11


После окончания меда Игорь и Гошка попали в одну больницу. Повезло. Хотя вряд ли это назвалось простым везением - Сазонов таскался в ректорат выклянчивать распределение в одну и ту же больницу вместе с Лазаревым. И вымолил. Им его дали.

Клиника стояла на окраине - большая, старая, величественная. Весело болтая, они заявились туда со своими документами.

- Ноги вытирайте! - сурово прикрикнула на них в вестибюле уборщица. - Ишь, повадились! Сейчас вообще неприемные часы!

- Для нас все часы приемные, - объявил Гошка.

Приятели, пересмеиваясь, изобразив старание, вытерли ботинки о половик. Уже второй день поливал непрерывный дождь, и серая Москва, напоминающая о лете только зеленью уныло поникших деревьев, выглядела неуютной, неприветливой и даже озлобленной.

- Мы не можем ждать милостей от природы, - пропел на ходу Сазонов.

Главный врач обрадовалась появлению молодых новых кадров.

Дама средних лет, слегка носатая, что придавало ей грозный вид, и небрежно-перманентная, она сходу потрясла своей внешностью впечатлительных молодых людей. Широко распахнутый белый халат демонстрировал зеленую клетчатую юбку и красную полосатую блузку. Игорь оторопел от подобного сочетания, а Гошка едва удержался от смеха, чтобы не расхохотаться прямо в лицо своей будущей начальнице.

Вообще она оказалась бабой неплохой, и если бы не ее неумеренная страсть к рискованным, вызывающе-дерзким сочетаниям ярких горошков, клеток и полосок в одежде да вечные жалобы на геморрой и непослушных детей, была бы совсем приличной руководительницей.

Главная врачиха с диковинным именем Октябрина, а по отчеству Павловна пыталась взять жизненный реванш, опираясь на сына. Дочь она упустила - та выросла, поступила в какой-то непонятный технический вуз и совершенно отбилась от рук и от дома - поздно возвращалась, благоухая табаком и вином, ничего матери не рассказывала, закрывалась в комнате и вела там долгие телефонные переговоры.

- Разве может быть счастлив человек с таким именем? - часто удивленно пожимал плечами Гошка. - Прямо смешно... Ее несчастья запрограммированы дураками-родителями. Сами во всем виноваты. Это надо же - так обозвать своего ребенка! Тупизм!

- Все тайны у нее какие-то! - каждый день горько жаловалась коллегам Октябрина Павловна на дочку, раскачивая пышной прической, которую Гоша за глаза называл лохмами. - Все секреты... Никогда не надо детям давать больше того, чем имеешь сама. А я всю жизнь из последних сил выбивалась, все для нее, этой поганки, все в нее вкладывала! Мужа к этому приучила. И вот что я получила в результате! Вот она, благодарность!

- Благодарности ждать нельзя ни от кого, - однажды попробовал подискутировать с начальницей Гошка.

Та окинула его презрительным взглядом:

- Вы еще слишком молоды, коллега. Сколько лет вашему ребенку?

- Шурке четырнадцать минут до старта осталось, - пробормотал Сазонов.

Александра все-таки затеялась рожать и собиралась сделать это с минуты на минуту, постоянно причитая по поводу своей неудавшейся карьеры.

- Ничего, родишь - и снова за скрипку! Колыбельную разучила? - утешал ее Гошка. - С ребенком будет моя мама сидеть. Или твоя. Можно дуэтом.

Но Шурка оставалась безутешной.

Октябрина Павловна пробовала теперь найти отраду и отдушину в младшем сыне. И тоже перестаралась. Никогда не нужно так увлеченно и рьяно воспитывать детей. Этот процесс должен проходить спокойно, свободно, без напряжения и дополнительных усилий.

Главврачиха этого понимать и учитывать не желала. И теперь пыталась ретиво отыграться за все обиды и горечи, испытанные с дочерью и ею нанесенные, воздав себе радостями жизни рядом с сыном. Ничего не получалось. Двенадцатилетний малый бурно протестовал: мать до сих пор водила за руку и не отпускала одного ни к зубному врачу, ни в магазин, ни в театр. Наконец, сын взбунтовался и заявил в грубой форме, что давно вырос и хватит опекать его, как младенца. Докторица плакала, горько и безутешно, на груди у своей верной подруги, зав. терапевтическим отделением, коллеги искренне произносили слова сочувствия, и только одни Лазарев и Сазонов по молодости и глупости ржали втихомолку в уголке ординаторской.

Еще очень их впечатляли бесконечные стоны Октябрины Павловны и ее жалобы на геморрой.

- Если бы вы знали, как отвратительно мне сделали операцию! - нередко начинала она скулить и роптать. - А ведь все, конечно, по большому блату. Хуже нет этого паршивого блата! Лучше по-простому оперироваться. В самой обычной горбольнице. И вот теперь опять эти муки!

- Говорят, Королев умер после неудачной операции геморроя, - подлил жару в печь неосмотрительный Гошка. - Тоже делали видные врачи. Так что вы с этим поосторожнее.

Главврачиха вытаращила глаза:

- Да что вы?! А я не знала! Ужас какой! Вот наша медицина! Такого человека не спасти! - Она гневно, с возмущением откинулась на спинку стула, выставив довольно приятную округлую грудь (взгляд у Сазонова был наметанный), но обтянутую очередными выразительными ярко-зелеными горошками. - Вся надежда на вас, молодые кадры! - И Октябрина Павловна выразительно глянула на Гошу. - Руки у вас золотые. У вас и у вашего приятеля.

Сазонов согласно кивнул. Он обожал слушать похвалы в свой адрес.


Друзья приходили на работу всегда раньше всех - часов в семь. И скоро вся больница твердо знала: прийти самым первым может либо Сазонов, либо Лазарев. Больше никто никогда в такую рань не проснется. Эти двое тоже все знали. Поэтому шутливо соревновались между собой. Когда один из них приходил в больницу, то сразу смотрел вокруг: он сегодня первый или приятель. Или хохотал:

- О-о! А сегодня ты меня опередил!

Как-то утром, примерно в полвосьмого, бодро примчавшийся в клинику Сазонов был встречен широкой щербатой улыбкой охранника. Тот деловито объявил:

- Вам, Георгий Борисыч, серебряная медаль!

Он не понял:

- Мне? За что?!

- А золотую уже получил Игорь Васильич!

Гошка въехал и, заулыбавшись, прикалываясь, закричал:

- Ха-а! Сейчас пойду к нему и отниму у него золото!

И, радостно, энергично замахав кулаками, побежал в направлении ординаторской.

Победивший всегда в шутку просил охранника передать привет другому - мол, я его обогнал.

Охранники пересмеивались:

- Этим двоим молодым докторам надо считать очки, а в конце года подводить итог!

Жили весело.


В то время друзья пристрастились к рыбалке. Собственно, увлечение рыбной ловлей началось у Игоря гораздо раньше, когда он жил на Гошкиной даче. Там неподалеку был большой пруд, где вечно толклись заядлые рыболовы, а немного подальше протекала быстрая речонка, где те же самые рыболовы целыми днями маячили на лодках и сидели на берегах, не отрывая глаз от неподвижных удилищ.

- А что, Поликарпыч, - сказал как-то вечером Игорь, возвратившись домой от электрички короткой дорогой мимо пруда, - не купить ли нам удочки? Глядишь, сможем себя обеспечить рыбой на обеды и на ужины.

- Чего покупать! - солидно отозвался старик. - У меня есть. Привезу из города да начнем рыбалить. Мысль правильная, дельная!

В тот ветреный день они стояли на пустынном, а потому уютном, по-февральски талом берегу Оки. Пытались рыбалить. Поликарпыч, Сазонов и Лазарев. Сбежали из города на два дня.

Игорь резко шагнул вперед.

Гошка сказал ему в своей новой и уже почти обычной манере - нарочито спокойно, тихонько и четко, шокируя смесью ударной информации с вялой интонацией, плюс - знаковый сарказм и непонятность. Он теперь часто говорил то ли всерьез, то ли в шутку, стараясь деморализовать общество вокруг. Принял новый имидж.

- Гор, ты так лихо на лед не становись. А то передавали утром по радио: на Кольском полуострове этаким макаром льдину снесло, на которой несколько десятков рыбаков осталось. Теперь несет их по морю, а на море зыбь сильная - корабли на рейд выйти не могут. И вертолеты тоже подлететь не в силах. Уже второй день.

Поликарпыч хмыкнул. Игорь, оправившись от неожиданности и решив держать удар игрой в шланга и некоторым куражом, тоже нарочито удивленно спросил:

- А почему вертолеты подлететь не могут?

Гошка меланхолично прогундел:

- Да сам не знаю почему. Передают, не могут - и все.

Игорь повторил все в той же интонации, усилив кураж и удивление:

- Ну, почему не могут они подлететь, вертолеты?!

Приятель не вышел из своей излюбленной спокойнейше-саркастично-куражливой манеры:

- Ну, не могут вот. Ветер, наверное, сносит, и туман стоит.

Лазарев зациклился:

- Нет, ну почему это их сносит?!

Поликарпыч не выдержал и захохотал:

- Уймитесь, шалые! Всю рыбу распугаете!

Гошка лениво, равнодушно глянул в полынью:

- Да ну! Где она тут, рыба? Одно название. Вот я однажды поймал замечательную щуку! Прямо было видно - настоящая русская щука! Что вы ржете, именно по национальности русская была!

- О-ля-ля! Анализ крови щуки подтвердил русскость? - хмыкнул Игорь.

Все захохотали. Сазонов завопил:

- Да!

- На костре готовили?

- Вот сразу про жратву! Не в еде дело, а в самой щуке - как мы на нее смотрели, с ней фотографировались!

- А чо на щуку засматриваться? - искренне удивился Поликарпыч. - Щука на то щука, чтобы есть ее! И непонятно, почему всегда все рыболовы выдумывают, что поймали рыбу на ширину обеих рук. Зато я никогда не слыхал, чтобы охотник показывал обеими руками, что он, мол, подстрелил вот такую утку или чтобы грибник хвастал, что нашел вот такой гриб. А рыболовы все поголовно сочинители.

- Это симптом! - заявил Гошка.

- Чего, прямо у всех оптом? - хмыкнул старый часовщик.

- Угу, у всех. Массовый психоз. Среди нас есть невротики, психопаты и нормальные люди. Психопат, он чуть что - сразу орет и бьет в морду, даже не думая, прав ли он и что ему за это может быть. Невротик - в противоположность психопату - так мнительно и долго размышляет, прав ли он и каковы возможные последствия его поступков и действий, что никогда на отважное, активное и действенное не решится. А нормальный человек вначале долго анализирует и сдерживается, но если его совсем достанут - орет и все такое прочее. Так что я, видимо, нормальный человек и незачем беспокоиться, - сделал вывод Гошка.

Очевидно, у него были немалые сомнения в подобном вопросе.

- Недавно показывали по ящику документальный фильм - празднество у каких-то племен на островах. Все эти полуголые товарищи танцуют, прыгают, играют на тамтамах. Потом полезли на деревья друг за другом по веткам. Я смотрю на все эти безобразия-развлечения и думаю: "Вот у них точно голова никогда не болит! И упадка сил нет! И вегето-сосудистой дистонии, и синдрома хронической усталости!" Потом показали, как под стук тамтамов двое ихних мужиков в набедренных повязках ползут на четвереньках навстречу друг другу, прикрепив к головам длинные крупные рога. Ползут эдак мощно, сосредоточенно, лица - совершенно серьезны. И молча, изящно начинают аккуратно и неторопливо этими рогами друг с другом бодаться.

Поликарпыч фыркнул. Игорь сохранял сдержанное молчание.

- Ну, это ж надо! С рогами ползают! Да... Смотрел я на них, смотрел - и сообразил: эти в депрессию никогда впадать не будут. У них никаких нервных болезней быть не может. Во как жить надо - по деревьям лазить, с рогами танцевать! И никаких проблем. А если вдруг чего-то такое заведется - сразу на дерево и рогами бодаться! И опять ноу проблем.

Игорь кивнул:

- По сути ты прав. Фрейд, изучая жизнь таких племен, пришел к четкому выводу - чего-чего, а неврозов у них нет вообще. Оставим за скобками все остальное, что у них есть, но именно неврозов - бича цивилизации - у них действительно объективно не бывает.

- Может, в дикари подадимся? - предложил Поликарпыч.

- Не-е, мы уже отравлены цивилизацией, - промычал Гошка. - Дикарем родиться нужно, чтобы сразу и на всю жизнь. А теперь нам поздно, назад дороги нет. И потом бывает, что человек от стрессов молодеет. После любого жизненного излома выглядит моложе. Парадокс? На самом деле объяснение простое - он от стрессов худеет, а потому выглядит моложе. А на практике получается смешно и странно: переживет большой стресс, а люди говорят: "Да ты помолодел вроде!" - Гошка проверил удочку. - Меня вдруг осенило, почему женщины - за редким исключением! - не любят рыбалку и удочки в руки не берут. Бабы хронически боятся червяков!

Игорь согласно кивнул:

- Только, по-моему, твоя Шурка ничего не боится.

- Да это тебе кажется! И еще говорится и утверждается самой Шуркой. Все бабы, Гор, как одна, от рождения и согласно своим склонностям и инстинкту - Шехерезады, каждый день рассказывающие нам, ослам, уши развесившим, тысячу и одну сказку. Язык их - друг их! А я вот слыхал, - он хитро прищурился, - что ты якобы решил регулярно обливаться холодной водой. И зачем?

- В основном просто потому, что для меня насморк - это что-то непереносимое! - признался со вздохом Игорь. - И я рассматриваю холод как своего рода подвижничество. Обливаюсь ледяной водой, преодолев себя, ныряю в нее - это уже как искупление грехов юности. Надо подвизаться, воздействовать на себя подвигом. Вот я и воздействую - лью на себя ледяную воду. Да и для здоровья полезно!

- Какие у тебя грехи! - буркнул Гошка. - С моими не сравнить...

- Оп-ля! Начнем считать? Кто больше - раз? - Игорь покосился на старого часовщика. - Не надо думать за собаку... Поликарпыч, ты что молчишь?

- Людям свойственно сочинять, Игоряха, - пробурчал старик. - Ребячья тяга к сказкам... Их любят все и всегда. От годов не зависит.

Да, в то время приятели вступили в свое поистине сказочное время. Оно бывает у каждого, в разном возрасте, проходит по-разному, задерживается на разные сроки, но все без исключения пытаются его удержать возле себя, не хотят с ним расставаться и потом, позже, долго вспоминают его, жалеют о нем и перебирают в памяти все детали сказки и ее подробности...


В обеих семьях росли сыновья. Обе жены - такие разные, но в основе такие одинаковые, как все жены на свете, - пели свои песни и детям, и мужьям. Разница была лишь в том, что Гошка от этих песен млел, а Игорь оставался к ним беспредельно равнодушным.

Жили Лазаревы в то время снова вместе, сохраняя видимость семьи хотя бы для сына. Галина Викторовна никак не могла нарадоваться на долгожданного внука, а Игоря в основном занимала работа. Полостная хирургия, которой он надумал отдаться целиком, как любимой женщине.

Поначалу ему доверяли удалять только аппендиксы, что быстро стало его возмущать. И он отправился ругаться к завотделением, немолодому и знаменитому Долинскому.

Толстый Долинский, с прической под Юлия Цезаря, важно восседал за столом и с немалым аппетитом поглощал кусок брынзы. Все знали, что Долинский страдал язвой, поэтому постоянно лопал исключительно одни бутерброды с брынзой.

Порой Гошка, сам мучающийся с больным желудком, начинал прикалываться:

- Ему на день рожденья надо подарить расческу и кусок брынзы.

- О-ля-ля! Ну, расческа - это уже издевательство, - возражал Игорь.

- А брынза - не издевательство?

- Да нет, просто подарок в тему.

Игорь не въехал в суть - человек с такой диетой, видимо, эту брынзу уже видеть не может. Не дошел до него настоящий смысл приятельской шутки.

- А еще лучше, набор расчесок! - не унимался Сазонов, деловито куражась. - Или, знаешь, такая специальная продается - расческа для особо густых и жестких волос. Вот такую надо подарить!

- Циничный ты малый, Гошка! Пожалей старика-язвенника! - хмыкнул Игорь.

Друг-приятель состроил дурашливую морду и попытался оправдаться:

- Это сарказм!

- А чем он, собственно, лучше?

- И язва не от того, что съедаешь ты, а от того, что тебя съедает, - философски-глубокомысленно провозгласил Гошка, не ответив на вопрос.

И тяжко задумался.

Игорь не стал вмешиваться в его задумчивость. Тем более что ее причина была ему давно и хорошо известна - Шурка. Одна Шурка во веки веков.


Долинский мрачно оторвался от еды - он терпеть не мог, когда его от нее отрывали. И вообще считал процесс пищеварения одним из важнейших в жизни.

Нос на лице маститого хирурга был совершенно неподражаем - толстый, пористый, напоминавший большую лиловую картофелину, сросшуюся с маленькой. Долинский имел неприятную привычку подергивать плечом - нервный тик - маленькие, всегда ехидно улыбающиеся глазки, лысину во всю голову... Однако с такой наружностью умел нравиться всем без исключения дамам просто до безумия. Никогда Лазарев не мог понять этих баб.

- Голубчик, - сказал Долинский как-то Игорю, - каким бы ни был твой организм здоровым, все равно к питанию относиться небрежно нельзя. Вот вы твердите, что в хорошем брюхе долото сгниет. Верно! Но одно долото сгниет, второе сгниет, третье, наверное, тоже, но с четвертым могут начаться серьезные проблемы. В детективах существует такой стереотипный прием: чтобы принять кардинальное решение, сыщику обязательно нужно дня три не есть, не пить и не спать, а только непрерывно думать. И тогда он приходит к важному открытию или выводу, в результате чего ловит преступника. Вообще-то, исходя из чувства реальности... Вот человек три дня не ел, не пил и не спал... Интересно, что вследствие подобного режима может родиться у него в голове?!

И сейчас великий хирург глянул на Лазарева крайне хмуро и недоброжелательно.

- Простите, - быстро начал Игорь, - но у меня неотложное дело...

Долинский угрюмо смотрел крохотными стальными глазками, надежно спрятавшимися среди низко нависших век и темных мешков на щеках.

- Голубчик, неотложное дело - это язва в момент прободения. А у вас там что? Диагноз поставили?

- Да я не о том! - с досадой махнул рукой Игорь. Тут у всех одни операции на уме! - У меня личный разговор!

Знаменитый хирург недоуменно повертел в руке недожеванный бутерброд и отложил его. Потом подумал и вновь взял.

- Садитесь, раз личный... Чего фонарем стоять? Хотите брынзы?

Игорь шлепнулся на стул:

- Давайте!

Есть хотелось зверски - толком перекусить сегодня из-за множества дел не удалось. День выдался просто полоумный. И именно сегодня Игорь дежурил по отделению.

С самого утра начались сложности с одним дедком. Его привезли вчера поздно ночью с подозрением на аппендицит. Но дежурный врач диагноз категорически отверг и посоветовал пока понаблюдать.

Утром после обхода дедок вдруг встал и, ни на кого не обращая внимания, хотя в палате сидели визитеры, в том числе дамочки, побрел через всю палату без штанов, торжественно неся перед собой пластиковую бутылку на полтора литра. Подошел к умывальнику и, стоя возле него, в эту бутылку преспокойно и сосредоточенно помочился.

- Ой, сегодня он совсем уж плох, - задумчиво сказала санитарка.

И по ее довольно безмятежной интонации Лазарев догадался: она не раз видела нечто подобное и самого маразматика.

- Так вы его знаете? - удивился Игорь.

- Да кто его у нас тут не знает! - махнула рукой бабулька. - Он у нас частый гость. Его родственники как от него совсем озвереют, так вызывают "скорую" - и в больницу. Ой, Игорь Васильич, вы худшего не видали! Он один раз в кровать кучу наложил. Ну, что тут поделаешь - мозги у человека абсолютно сгнили.

- А он вообще-то говорить не разучился?

- О-о! Еще как говорит! Он татарин, к нему внуки приезжали, так он на них по-татарски долго и громко кричал - в коридоре было слышно.

"Да-а, - подумал Игорь, - хорошо, конечно, дожить до седин, но не в таком состоянии, это лишнее..." И заметил свеженькую надпись на стене над больничной койкой: "Здесь лежал Вася Баков. Мучился, корчился".

- Смыть! - распорядился он, безуспешно пытаясь вспомнить негодяя Васю Бакова.

- Как может пошутить палатный медбрат, чтобы сделать большой сюрприз для следующей смены? - на днях ржал Сазонов. - А это просто! Перед сдачей своей смены дать какому-нибудь совершенно дряхлому и совершенно немощному старичку одновременно снотворное, мочегонное и слабительное.

Типун ему на язык, этому другу-приятелю...

Потом один буйный пациент кавказской национальности, вчера прооперированный и нетерпеливый, как большинство мужчин, начал громко материться. По-русски выучился здорово. В конце концов, Игорь ему сказал:

- Арам, ругайся матом, по крайней мере, на своем языке! Сам для себя матюгайся, если сдержаться не в силах, но хоть нам уши все время не погань!

Потом повезли попавших в автокатастрофу. Врачи разрывались на части. Одному при автокатастрофе защемило ребро. Рентген ничего не показал, а сердцу все хуже.

Неожиданно показалась Октябрина Павловна. У нее была особенность появляться в самых неожиданных местах в самое непредвиденное время. Посмотрела травмированного и изрекла:

- Все очень просто, коллеги. Ему надо немедленно сделать упражнение "мостик".

Врачи были ошарашены. Какой еще "мостик", когда человек еле жив и ему все хуже?! Главврачиха считалась специалистом по варикозу, который лечила весьма своеобразно, сурово приказывая своим больным:

- Ноги вверх! И только вверх! Запомните!

Больные запоминали.

"Совсем сдурела наша главная, - подумал Игорь. - Вот что значит оторваться от практики, растить двоих детей и без конца лечить геморрой. Да еще носить зеленые клетчатые юбки с красными полосатыми блузками".

Но Октябрина молча подошла к несчастному и довольно крепкой ручкой резко согнула назад в этот самый "мостик". Выпрямила. И что же? Через минуту боль утихла. Отпустила.

Врачи обескураженно переглядывались. А главная невозмутимо объяснила:

- У него ребро немного сместилось, коллеги. Потому рентген и не показывал. А после "мостика" ребро освободилось и встало как надо. Все пришло в норму. И сердце тоже. Молодые кадры...

В дверь сунулась нянечка:

- У вас тут швабры нет?

Октябрина Павловна дерзко и безмятежно взмахнула могучей растрепанной перманентной шевелюрой и отозвалась спокойно и бодро:

- Швабры, Татьяна Ивановна, у нас, к сожалению, нет. Если только я сойду вместо нее.

Вышла в коридор и неторопливо двинулась по зданию больницы. Ходила главврачиха чуточку косолапо, носками внутрь. Зато никогда не брызгалась и горделиво демонстрировала дождливыми утрами всем желающим безупречно чистые икры и лодыжки.


Игорь вспомнил свой тяжкий день, с трудом подавил смех, одновременно покраснел и от стыда и смущения выпалил довольно резко, даже грубовато, давясь вкусной половиной бутерброда:

- Феликс Матвеевич, хватит вам держать меня на аппендиксах! Я хочу оперировать по-настоящему!

Долинский вздохнул, кинул косой вожделенный взгляд на свою часть бутерброда и, отбросив всякие приличия, вновь занялся им с откровенным наслаждением.

Лазарев исходил бешенством и задыхался от несправедливости.

- Я оперировать хочу! - заорал он.

- Комплекс переполноценности, - неласково поставил диагноз Долинский. - И у тебя тоже, как у твоего дружка. Чего ты орешь, голубчик? Постарайся держать себя в руках, хирург! У меня дочка долго это слово писала с буквой "Е"... Завтра в восемь приходи. У меня плановая операция. Пока присмотримся... Ты - к моей работе, а я - к тебе. Там видно будет...

Так Игорь начал учиться великому делу - работать за операционным столом.


12


Утром Ситников приехал в город.

- Ты чего такой мрачный? - спросила жена, позевывая и запахивая длинный темный халат.

Дмитрий мрачно покосился на нее.

По его мнению, Вера умудрилась всю жизнь провести по касательной, едва-едва притрагиваясь к жизненным проблемам и сложностям. Она обладала поверхностным вниманием, не отличалась любознательностью, глубиной и широтой мышления, не привыкла и не умела задумываться надолго и всерьез, анализировать, обобщать, сравнивать... Вера редко смотрела телевизор, не читала газет, не интересовалась новостями...

- Самое важное мне все равно кто-нибудь расскажет, - равнодушно заявляла она.

И была права.

Она даже учиться не захотела и после замужества, родив дочку, сразу бросила свою работу.

"А медсестры, - часто думал Ситников, - почти всегда очень удачно выходят замуж, поскольку у них колоссальный выбор. Больных мужиков они видят каждый день великое множество - от слесарей до физиков-атомщиков. На любой вкус. Выбирай - не хочу! Вот они и выбирают".

Правда, когда Дмитрий познакомился с Верой, она уже почему-то бросила клинику, где проработала несколько лет, и перешла - по большому блату - в поликлинику Минобороны.

Знакомство их было неожиданным и знаковым.

Ситников в то время, после окончания военного училища, служил под Москвой. Рано утром его вызвал генерал. Дмитрий вошел и вытянулся в струнку, ладонью под козырек.

Что это с утра от него понадобилось?.. Ситников не ждал от жизни, подозрительной и смутной, ничего хорошего и относился к ней с глубоким предубеждением.

- Нужно помочь, - строго сказал генерал. - Пропал человек. По некоторым сведениям, он где-то здесь, рядом, в нашей округе. В твоем распоряжении вертолет. Возьмешь несколько ребят потолковее и порасторопнее. На твое усмотрение. Вот, почитай телефонограмму.

И генерал подвинул Ситникову бумагу, в которой Минобороны жестко требовало немедленно отыскать некоего Кудреватова Виталия, тридцати шести лет отроду, родом из города Орла, и давало его приметы.

- Так он чего, преступник, что ли? - изумился Дмитрий. - Беглый?! Тогда это дело не наше, пускай менты и бросаются на поиски! Или они не справляются? Эмвэдешники?

- Отставить разговоры! - рявкнул генерал.

И Ситников опять вытянулся столбиком.

- Твое дело выполнять! А в общем... - генерал недоуменно покрутил головой и помягчел, - в общем, ерунда какая-то, ты прав... Но найти надо!

Матерящийся Ситников быстро собрал маленькую деловую бригаду и запихнул ее в вертолет. Пошли низко-низко над землей.

Медленно проплывали воркующие под ветрами зеленые леса, пустынные по причине выходного поля, скользили домишки - убогие, полуслепые от крохотных окон, тяжело осевшие к земле... И в который раз Дмитрий подумал: "Вот всегда, несмотря на нищету деревень, завораживает эта северная природа-колдунья, назойливо манит задержаться здесь, остаться, осмотреться..."

- Болота кругом, - сказал один солдат. - Комары сожрать готовы... И человеку тут сгинуть - десяти минут хватит. Кого ищем-то?

Ситников пожал плечами:

- А я знаю? Мне кто когда чего говорит? Приказ выдали - и валяй выполняй! Жизнь по указке!

- Сами выбрали такую жизнь, и жаловаться нечего, - пробурчал солдат-философ.

"Как они все пораспустились! - уныло подумал Дмитрий. - Надоели... Хочу на волю... Здесь все не то..."

- Эй, братва! А это не наш беглец? - вдруг крикнул летчик. - Вон, смотрите!

Все быстро прилипли к окнам. Вертолет завис над землей. Дмитрий вытащил бинокль.

Внизу, возле изогнувшейся кокетливым заковыристым крюком поселковой пропыленной дороги, спал человек. Вроде бы приметы совпадали: лысеющий черепушка, едва покрытый реденькими хилыми волосиками, зато длинными, видимо, в качестве компенсации за их дохлость, узкое бледное лицо, ярко-желтая рубашка, серая жилетка с оборванными пуговицами, серые грязные брюки... У спящего был неряшливый затасканный вид, действительно как у беглеца, скрывающегося от кого-то и куда-то торопящегося. Хотя скрывающиеся не спят прямо возле дороги. Вон, лес рядом... Почему бы там не прикорнуть, на глухой опушке, если так разморило?

- Пьяница! - брезгливо сплюнул солдатик-философ. - По всему видать! У меня дядька точно такой же - водяры налакается, грохнется прямо в грязищу - и дрыхнет без задних ног. Вот русский человек! Единственное, что он не пропьет - это мозги. Все пропьет: семью, работу, деньги, здоровье, а соображалку - никогда! Вот посмотрите на любое западное пьянство. Сразу видно: моментально наступает полная тупость. А возьмите Россию! У нас такая картина: трое ученых распили две-три бутылки водки и сразу разговор о науке. Причем так говорят, что заслушаешься.

- Откуда ты про ученых знаешь? - хмыкнул Дмитрий.

- Знаю! - холодно отозвался солдатик. - Ладно, если это он, давайте его брать, что ли!

Выбросили лестницу, и камуфляжные солдатики отправились друг за другом вниз.

- Эй, ты Кудреватов? Виталий?

Спящий открыл осоловелые глаза - мутные и пустые.

- Вставай, там из-за тебя уже все Минобороны на ушах стоит! - захохотали солдатики. - Видная ты личность, Виталий Иваныч! А чем прославился? Поделись! Перегаром за три версты разит! Может, пил в одной компании с министром или с замом? Силен мужик!

Солдатики бодро и мощно, не переставая ржать, подхватили ничего не соображающего мужика под локти и подсадили на лестницу.

- Давай, карабкайся! Ножками шевели! Или совсем допился до неподвижности? Валяй наверх, там будет чем похмелиться!

Едва услышав про опохмелку, мужик мгновенно пришел в себя и резво стал подниматься в вертолет. Солдаты с хохотом вскарабкались следом.

- Принимайте! - крикнули они. - Доставили беглого в целости и сохранности!

Ситников глянул на мужика с недоумением. Ну, что, действительно, такого особенного в этом спившемся типе, чтобы ради него вертолет с людьми в леса-поля гонять, целую поисковую экспедицию снаряжать?

- Кудреватов? - грозно спросил он.

Мужик кивнул, озираясь.

- Летим назад! - скомандовал Дмитрий, еле сдерживая матюги.

Такого дикого задания ему на долю еще никогда не выпадало. Редкостное везение...

Мужик сел и вновь завозил глазами по сторонам.

- Ты чего ищешь? - хмуро спросил Ситников. Солдатики давились от смеха. - Ментов тут нет. Может, на земле тебя ожидают, не знаю. Ты чего натворил? Признавайся!

- А... выпить-то? - пробурчал Кудреватов. - Твои парни обещали...

- Выпить тебе на земле дадут. И ох как дадут! - мрачно пообещал Дмитрий. - Дождешься...

- А ты пьешь? - поинтересовался Виталий.

- Очень наболевший, прямо злободневный вопрос! И насквозь идиотический! Бездарно сформулированный. Сначала скажи, что в твоем представлении называется словом "пить"?

Пойманный беглец беспокойно повозился немного, очевидно, в поисках ответа.

- Ну, пить - это пить... До радости... До восторга...

- До обалдения, - подхватил Дмитрий.

Виталий устроился поудобнее, а потом вдруг, от нечего делать и непривычности обстановки, ударился в исторические воспоминания.

- Вот откуда взялось название города Орла... Оттуда я родом... Одни говорят - все пошло от реки Орлик, затем названной Орел, на которой построили город. А другие твердят, что якобы рубили лес, чтобы строить город, свалили огромное дерево, а на нем - гнездо орла. Он перепугался и полетел, широко размахивая крыльями. А Иван Грозный, приехавший на строительство, залюбовался птицей и сказал: "Вот кто тут хозяин - орел! Так и назовем город - Орел!"

Солдаты хохотали. Пойманный воодушевился их смехом и продолжал с удвоенным энтузиазмом:

- Первое объяснение - оно гораздо научнее. Реки всегда старше городов, и не бывает так, чтобы реку назвали от города, а не наоборот. Второе - при трезвом взгляде - конечно, легенда. Ведь царь обычно приезжал смотреть уже построенный город. Но легенда - она зато красивее. Поэтому орловские художники ее просто обожают и без конца изображают царя-всадника, любующегося парящим орлом. Романтизм есть романтизм. А Верка где?

- Кто? - удивился Ситников.

- Это она послала вас меня искать, больше некому! - убежденно сказал мужик. - У-у, она такая! Из-под земли выроет! Я так и подумал, когда вертолет надо мной завис, что служивые мне сейчас скажут: "Нас послала Верка!"

- Начальство нас прислало, а не твоя баба. Она тебя пошлет, когда вы с ней свидитесь, - угрюмо ответил Дмитрий. - Делать нам нечего, как приказы твоей зазнобы выполнять!

И мрачно уставился в окно.


В понедельник, после визита поддатой бабенки, профессор, управившись с консультациями и осмотрами, вызвал к себе в кабинет секретаршу Софью Петровну.

Лазарев устал. Очень устал. И даже не поймешь отчего. Вроде ничего особенного, день как день... Шторы в кабинете были опущены заботами старательной секретарши, подан горячий, любимый профессором чай Липтон с печеньем курабье, а также розетка с вареньем. Доктор обожал сладкое.

До появления Сони в его жизни Лазарев намучился с секретаршами. Наконец, преданная Шурка, давным-давно расставшаяся с Сазоновым, но исправно звонившая и ему, и его лучшему другу, прислала ему некую Софью Петровну.

Худенькая невидная женщина ничем не зацепила профессорский взгляд. Лазарев рассеяно оглядел ее, отметил сосредоточенность, озабоченность, какую-то грустную вдумчивость, напоминавшую полную обреченность и готовность к любым, самым невероятным бедам и несчастьям.

- Попробуем, мисс серьезность, - сказал он. - Только учтите: я уже досыта наелся письмами, отправленными на деревню дедушке, потерянными адресами и файлами, нежеланием и неумением выполнять мои просьбы, в частности, касающиеся определенного графика приема посетителей... Ну и всем остальным.

- Я в курсе, - отозвалась маленькая женщина.

Через три дня после начала ее службы потрясенный профессор вызвал секретаршу к себе:

- Признаться, впервые вижу в своей приемной женщину, которая выполнила то, что обещала, в назначенный срок, и ничего не перепутала. Спасибо Александре. Вы настоящая находка.

Софья Петровна сдержанно кивнула. Она это знала.

Сегодня она смотрела на Лазарева тревожно. Видимо, многое не нравилось ей, чуткой и тонкой, в его настроении, скрывать которое профессор так и не научился.

- Что-то случилось, Игорь Васильич? - сдержанно справилась она, нежно и заботливо смахнув с его халата невидимую нитку или пушинку.

Такой исконный, истинно женский способ подчеркнуть даже наедине, в чьей собственности отныне и вечно находится профессор...

Лазарев усмехнулся. Софья Петровна грациозно опустилась в кресло.

Полутемный кабинет мирно подремывал, приглашая к нему присоединиться. Мерно гудел кондишн. Роскошная тишина...

"Ве-роч-ка", - подумал профессор. Три слога и вся жизнь...

- Какой Васильич, Соня? С ума-то не сходи... Нас никто не видит и не слышит. Да если бы даже видели и слышали... Все равно люди все знают. А молчат или сплетничают... Какая тебе разница?.. Жить ради чужого мнения, с оглядкой на других?.. Нет уж, только не это! Но зачем ты пустила ко мне в пятницу ту бабенку? На тебя непохоже. Чем она тебя подкупила? Простотой взяла?

Самое забавное, что между ними ни когда ничего не было. Хотя весь институт был уверен в адюльтере. Слово какое суровое... Не подступись...

Иногда Лазарев думал, что эта грань - между деловой преданностью и настоящей восторженной любовью каждой секретарши к своему шефу - старательно размыта усилиями самих секретарш. И всегда очень трудно понять, где оканчиваются исполнительность и аккуратность и начинаются эмоции и страсти.

Игорь знал одного крошечного тощенького нервного академика, секретарша которого, гренадерша под два метра и весом прилично за сто, буквально млела и благоговела перед боссом. Задница исполинши напоминала Лазареву прикроватную тумбу, ходила она гулкими шагами, грузно и широко, и всегда с готовностью бросалась мощной грудью на врагов академика и просто нежелательных посетителей. Академик жил за своей великаншей, как за Великой китайской стеной в первые годы ее создания. Великанша неизменно заискивающе заглядывала в глаза хиленькому шефу с коротенькими слабыми кривыми, как у рахитичного ребенка, ножками и ручками, преданно поджимала могучие колени и усердно сутулила широкие плечи, не ела сутками, стараясь стать поменьше, поуже, потоньше, чтобы и в этом угодить своему идеалу. И угождала. Академик был без ума от Анечки...

Профессор фыркнул.

Софья Петровна виновато, смятенно потупилась, как-то странно дернувшись:

- Игорь... Мне показалось... Не знаю почему... Что это та самая...

Лазарев глухо рассмеялся:

- Та самая?.. Ты безумная, Соня... Зачем я тебе все рассказал?.. Послушай... А ты не знаешь, как мне ее найти?.. Ту самую...

Секретарша подняла на него сосредоточенные глаза и заполошно всплеснула узкими ладошками.


После рождения сына Игорь решил посвятить жизнь ему и работе. И все. Ничего больше. Да ничего другого в сущности ему не требовалось.

Сазонов избрал иной жизненный путь.

Действительно талантливый уролог, но упорно зацикливающийся на мысли о деньгах, Гошка начал работать налево и неплохо зарабатывать. Сазонов освоил массаж и с его помощью стал, как и обещал когда-то, возвращать несчастным мужикам, потерявшим мужские способности, умение оставаться с женщиной наедине, очаровывая своим пылом. От клиентов отбоя не было.

- А все стрессы проклятые, - посмеивался Гошка, щуря зеленые глаза. - Вон чего с нашим братом делают! Прямо не встать, не лечь! А я вновь дарую мужикам их высокое достоинство.

- О-ля-ля... Разве их мужское достоинство заключается исключительно в этом? - однажды не выдержал Игорь.

- Да ладно тебе, праведник! Соображай мозгой! - махнул рукой Гошка. - Если бы не в этом, они не кидали бы за него такие бешеные деньги. Просто всё готовы отдать, последнее с себя снимут! Вон недавно один мужик - известный эстрадник, выступает с юморесками, вся страна его знает, по ящику часто вижу - мне новый карданный вал для машины достал. Это кроме платы. А ты все о своем. Чепуха! Тупизм!

Шурка сидела дома с сыном, но постоянно нудела о своей заброшенной скрипке. И выплакала себе право вернуться в оркестр, а сына перепоручила заботам матери. С того самого момента жизнь Сазоновых пошла наперекосяк. Так считал Гошка. Игорь был убежден, что сломалась она намного раньше.

Шурка дома появлялась теперь поздно, а Гошка... Безумно влюбленный в жену Сазонов давно начал походя отыскивать подменки и заменки. И делал это так виртуозно и легко, словно забегал не к женщине - одной, другой, третьей, - а просто заходил в магазины по дороге домой. В ответ на упреки Игоря, которого стала раздражать линия поведения друга, Гошка, не видящий в своих отклонениях ничего ненормального, твердил:

- Я люблю Шурку! Ее одну! А все остальное, Гор, для поднятия тонуса. Иначе тоска заедает. Но Александра совсем сдурела! Она желает пиликать в оркестре на своей жалкой скрипочке за тысячу рублей в месяц. Идиотка! Зато общение у нее там... Сплошь интеллигенция! Музыканты! Композиторы! Одним словом, бомонд.

Сазонов опустился до того, что задерживал медсестер прямо в ординаторской, укладывал их на диване и даже на столе в перевязочной... И сально, плоско острил:

- Они там все под халатом ходят голые, без штанишек. Жарко у нас тут...

Слава о его Геркулесовских подвигах разлетелась по больнице с легкостью и быстротой перелетной птицы. И однажды Октябрина Павловна, усевшись на стул рядом с Игорем в ординаторской, осторожно, неохотно и чуточку брезгливо заметила:

- Игорь Васильич, ваш лучший друг-приятель ведет себя... как бы потактичнее сказать... неэтично... Я понимаю, все люди взрослые, и все живые. Но кругом тоже люди... Его поведение очень бросается в глаза. Больные жалуются. Вы не могли бы повлиять на него, поговорить с ним?

Игорь покраснел. Кровь бросилась в лицо. Сазонов действительно докатился...

- Я пробовал... Попытаюсь еще раз...

- У Георгия Борисыча жена, сын, - продолжала главврачиха. - И он утверждает, что любит ее. Это уже слышали здесь буквально все, даже дворовые собачки, что подкармливаются на нашей больничной кухне. И о его увлечениях тоже знают все... Как это порой просто у некоторых совмещается!.. Вообще у мужчин, Игорь Васильич, всегда в жизни немало занятий, страстей и увлечений - честолюбие, спорт, служба, наука, любимая идея... А женщина живет целиком любовью и ради любви. И поэтому она так чутка и так послушна своему сердцу. Ну, да ладно, пойду, - она поднялась, выпрямилась, постояла в задумчивости, погладила клетчатую юбку. - Да... Как это все порой совмещается...

Конечно, Сазонов только весело заржал в ответ на новые увещевания приятеля:

- Это симптом, Гор! Ты заделался классной дамой? Следишь за нравственностью воспитанниц? Мы с Шуркой теперь живем как соседи. Но довольно близкие соседи: когда надо проявить себя отцом-матерью - мы вместе. Каждый из нас осознает материнство и отцовство, и о сыне заботится. Но муж и жена... Это уже все в прошлом. Хорошая у меня теперь семейная жизнь, классная! Подарил жене цветочки на Восьмое марта и на день рожденья, отбоярился - и все заботы! Не жизнь, а тетрадь в линеечку!

- Но почему так вышло? - не отставал от друга Игорь. - Ты ведь любишь Шурку... Или любил...

Гошка поморщился и потух:

- Любишь, любил... Романтик ты, Гор... Хорошо еще, что песни под гитару не мурлычешь. Про всяких охрипших на ветру парней, у костра поющих про любовь. По данным статистики больше всего занимаются сексом люди с низким образовательным цензом и при этом очень загруженные работой. Значит, человек, окончивший институт и оставшийся безработным - самый асексуальный тип. Похоже на правду, если брать примеры из жизни.

- Да я не о сексе! - взревел Игорь. - Я о любви!

- И я том же! - заорал в ответ друг-приятель. - Тебе повезло! Ты не женился на бабе, которая к тебе абсолютно равнодушна, как к тряпке, вышедшей из моды полгода назад!

Лазарев стиснул зубы. Да, ему повезло... Он женился на женщине, которая его... нет, не любила... просто удачно и точно приметила, безошибочно вычислила в толпе... И оценила... Поняла, что именно этот ей нужен... И ох как нужен...

Гошка искоса глянул на Игоря и затих:

- Прости...

Он упорно, искусно скрывал от жены, что постоянно ездил к другой женщине под предлогом командировок. Вел в прямом смысле двойную, даже тройную жизнь. Вплоть до того, что от той, другой женщины у него тоже якобы был ребенок. Игорю Сазонов поведал об этом вскользь, на ходу.

- Почему некоторые не любят секс, ведь он вроде приятен? - Гошка попытался неловко вернуться к излюбленной болталогии. Треп - его стихия. В жизни он старался придерживаться легких поворотов. - Хотя выпивка тоже приятна, а некоторые выпивать не любят. Почему? Они так рассуждают, сознательно или бессознательно: мне лично, по складу характера, выпивка не дарит особого кайфа, но зато приносит куда больше негативных последствий от быстро наступающего похмелья до моментально возникающей зависимости. Так стоит ли овчинка выделки? Абсолютно по той же самой логике - и в вопросах секса. Поэтому удивлять не должно. Почему Мао Цзэ Дуну всю жизнь поставлялись девушки? По одной из версий, он придерживался оккультного поверья, что ежели правитель поимеет девятьсот или около того девственниц, то станет бессмертным. Но все-таки девятьсот Мао не успел поиметь - слишком много оказалось даже для него...

- Потому и умер, - хмыкнул Игорь. - Смерть завидная. А как ты думаешь жить дальше? Что делать?

- Вы все мне обрыдли со своими вопросами!.. Чего вам неймется? - взорвался Сазонов. - Не умеете вы жить спокойно и гармонично. Не желаете. Дисгармоничные типы - все, как один. Мне Шурка однажды рассказала, как определить, кто из нас - обыватель, а кто - настоящий человек. Это якобы проявляется в том вопросе, который вырывается у людей в экстремальных ситуациях, ну, во время войны смуты... Обыватель в таких случаях стонет: "Что с нами сделают?!" А настоящий человек спрашивает: "Что нам делать?" Если ориентироваться на это, ты у нас настоящий человек, Гор... Нет, я не шучу! Это правда. Завидую я тебе... По-хорошему завидую, если бывает на свете хорошая зависть. И животы ты режешь талантливо. Надрессировал тебя господин Долинский... Честь ему и хвала! Хотя способности у тебя к этому делу были всегда. А с Шуркой мы разводимся... Этот вопрос уже решен.

Зачем Шурка постоянно звонила Игорю, он отгадал быстро. Цели были две. Одна - очевидная - допрос с пристрастием неумеющего лгать Лазарева о жизни его легкомысленного и по жизни порхающего лучшего друга-приятеля. Вторая - более скрытая, завуалированная - Шурка наводила справки о жизни самого Игоря, на которого виды имела всегда. Но семья Лазаревых не распадалась, несмотря ни на что.

Гошка постоянно проходился насчет Шурки:

- Когда в бойлерной переключаются насосы - дневной на ночной или наоборот - то там правило номер один такое: сначала включить второй насос и только потом выключить первый. Не должно быть ни минуты, чтобы оба насоса попали в отключку. Точно так же у некоторых баб по части мужей, как с насосами: не разведутся с прежним мужем до тех пор, пока не найдут заменителя, давшего твердое обещание жениться на ней, едва она разойдется. Смотри, Гор, как бы она тебя не подцепила!

Игорь рассеянно пожимал плечами. Он давно не принимал Сазонова всерьез.


- У нас новая хирургическая сестра, Игорь Васильич, - пробормотал скороговоркой однажды утром Долинский. - Познакомьтесь... Работать будете вместе.

- Вера, - сказала она и протянула робкую ладошку.

"Вера", - повторил Игорь про себя и глянул на нее. Узкие застенчивые коричневые глаза, стремительно поднимающиеся к вискам, словно старающиеся там скрыться, затаиться... Мисс застенчивость...

И подумал: по законам этикета первым руку при приветствии подает тот, кто старше. По этим же законам первой руку подает женщина. А вот теперь кто бы объяснил ему такую ситуацию: встретились мужчина сорока лет и шестнадцатилетняя девушка - кому первому подавать руку?!

Лазарев осторожно взял Верину ладошку и подержал в своей большой руке.

- Пока наши сестрички и врачихи в марлевых масках до глаз, они все как одна производят очень приятное впечатление. Такие обычно большие красивые глазенки, - часто смеялся Гошка. - Но однажды ты их увидишь без масок... О-о, ужас! Сразу резкое разочарование: обнаруживаются либо большие некрасивые носы, либо тяжелые квадратные или висячие подбородки, либо плохая кожа. А шеи! Это вообще неприличное зрелище!

У новой медсестры никаких подобных изъянов не оказалось.

Ве-роч-ка... Три слога и вся жизнь...


13


После рождения Антона Майя странным образом присмирела, избрала себе совсем другую политическую платформу. И согласно ей подчинила себя и свой характер, свои бурные переменчивые настроения сыну. Благодаря этому сын долго не подозревал, даже не догадывался, что в семье Лазаревых неблагополучно. И очень неблагополучно.

Игорь порой удивлялся, глядя на сына. У него словно отсутствовала интуиция - могучее тонкое умение ориентироваться в мире с помощью внутреннего голоса, направляющего и подсказывающего там, где никаких внешних проявлений незаметно. Постичь суть часто можно только с его помощью, но такой помощью Антон оказался обделен от природы.

Правда, он нисколько не страдал по поводу этого отсутствия, так как просто не представлял себе, чего лишен. И жил легко и ровно, чем-то иногда неприятно напоминая Игорю его верного друга-приятеля.

После развода Сазонов, оставивший Шурке и сыну квартиру и весь скарб - хоть здесь было необходимо остаться мужчиной - моментально перебрался к своей второй жене, тоже с сыном. Разница у мальчишек получилась всего-навсего в полгода.

Но и на новом месте Георгий долго не задержался. Совместной жизни под одной крышей, равнявшейся году и двум месяцам, для Сазонова хватило вполне. И он вновь переехал. Уже к третьей жене, только на этот раз без сына. Она родила Георгию дочь через три месяца после его переезда.

Всем знакомым Гошка всегда теперь давал лишь номер телефона родителей. И ржал:

- Вам там и только там точно скажут, где я в данный момент проживаю. Иначе меня не найти.

- Ты просто какой-то мутант! - не выдержал и опять сорвался Игорь. - Не надоело тебе жить проходными дворами?

- Ну да, это симптом! Но пока не надоело, - весело согласился с ним Сазонов. - А мутантов теперь в природе полно. Весь мир уже ошеломлен их стремительным размножением. Вот, например, рыбалил мужик зимой в маленькой проруби. Клюнуло. Подсек... и глаза на лоб полезли. Рыба схватилась плавниками за край проруби и упирается. Рыболов, раздумывая, не сошел ли он с ума, машинально изо всех сил тянул. Но рыба упиралась будь здоров! И, в конце концов, сорвалась и ушла.

- Пить надо меньше, - холодно заметил Лазарев.

- Да это ни при чем! Потом выяснилось - рыбы в этой местности так мутировали, что у некоторых на плавниках выросли маленькие, вполне полноценные лапки! В общем, жуть! Но зато правда-истина. Другой случай. Приехали люди в командировку в большой город и удивляются - по городу бродит уйма котят. Возле любой помойки - котята. Непонятно, откуда столько их развелось и где их родители. Взрослых кошек не видно... Местные все объяснили. Бродячие кошки у них целыми популяциями мутировали по части карликовости. И это вовсе не котята, а взрослые бродячие кошки - мутанты-карлики. А ты, Гор, прости, конечно, за откровенность, прямолинеен до примитивности. У тебя какая мораль в романе Бальзака "Шагреневая кожа"? Что надо здоровый образ жизни вести! А мораль "Короля Лира"? Не надо желать власти! А мораль "Моцарта и Сальери"? Надо меньше пить! А теперь я с тобой пооткровенничаю и поведаю тебе, чистоплюю несчастному, какие панталончики носит врачиха Нестерова...

- Оп-ля... Ты неутомим. И эта тихоня и скромница сдалась... И где же ты видел ее панталончики? Неужели опять в перевязочной?

- Ну, на такие вопросы я буду отвечать лишь в присутствии моего адвоката! - заявил Гошка. - А вообще почти у каждого человека, чем бы он ни занимался, где бы ни работал, всегда есть маленькая посторонняя слабость, которую он любит гораздо больше своего дела.

- Маленькая! - насмешливо хмыкнул Игорь. - Таковой ее считаешь один лишь ты.

- Ну, да, невеликая, - стоял на своем Сазонов. - Признаюсь тебе: я простой человек, и меня страшит возможность одиночества.

Лазарев засмеялся:

- Она тебе грозит меньше всего!

- Не скажи... Мы не можем ждать милостей от природы. А одиночество - Дамоклов меч каждого. И тебе стоит соображать мозгой насчет себя. Великие люди осуждены на вечное одиночество. Так что тебе на роду написано... Твоя Майя не в счет, сам понимаешь. Некий итальянец утверждал, что гениальность - просто-напросто одна из форм безумия. Наверное, это правда. Людей с преувеличенными способностями трудно признать нормальными. Возьмем обжор, сладострастников и мыслителей. Вполне допустимо, что чрезмерно развитый мозг - это обычное уродство, подобно расширенному желудку. Всего-навсего, - Гоша весело расхохотался. - Так что мы с тобой в этом вопросе недалеко ушли друг от друга.

Игорь смутился:

- Не надо бросаться словами... Это опасно. О каком моем величии ты болтаешь?

- Брось, Гор, не прикидывайся праведником! Недавно сам Долинский так и заявил при всех: скоро весь мир услышит и узнает эту фамилию - Лазарев! О тебе, значит, Васильич! Дошло? У меня ужасно второй день болит печень... Все-таки у меня рак... Или камни. Вот смотрю недавно балет по телеку и думаю: "У этих плясунов точно камней в почках точно не бывает - все вытанцовывается!"

Игорь с досадой отмахнулся.


- Так почему же ты такой хмурый? - повторила Вера. - Кажется, причин для этого никаких - нефть нашел и разбогател в одночасье... Даже не играя в игру "Как стать миллионером". Ловкач ты и везунчик по жизни, Ситников!

Дмитрий, ничего не отвечая, сбросил сандалеты и прошлепал в комнату. Полы блестят, как всегда, кастрюли на кухне сияют, ковры выбиты до стерильности... Жена оказалась отличной хозяйкой - все кругом вымыто-вычищено, выстирано-выглажено, всегда обед из пяти блюд и уроки за дочку сделаны на отлично.

И жить бы Ситникову да радоваться... Только никакой радости из их многолетней семейной жизни не получалось. Смешно сказать, но Дмитрия раздражало в последнее время буквально все, а в частности, именно Веркина безупречность. Ну, просто упрекнуть не в чем! Привязаться не к чему! А жить с женой долго, ни к чему не цепляясь - скука смертная. Врагу злейшему не пожелаешь! Не то, не то...

Идеальная жена офицеру-Ситникову не снилась, не мерещилась. Он и жениться тогда не собирался. Хотел выйти в отставку, уехать к себе в Москву, устроиться в порт или еще куда-нибудь обязательно возле воды... Вставать на заре и смотреть на плавно скользящие волны, по которым давно томилась и тосковала душа...

И тот пьяница запойный - Виталий Кудреватов ("Кудреватый!" - ржали солдаты) - стал последней каплей в чаше Ситниковского терпения.

Сдав его с рук на руки обрадованному генералу, Дмитрий пошел писать рапорт об отставке. На полпути его остановила девушка с милыми, застенчивыми, высоко поднимающимися к вискам глазками.

- Спасибо вам... - робко сказала она. - Я Вера Кудреватова...

- А-а, очень приятно! - злобно оскалился Ситников. - Нужно получше следить за своим беглым супругом! А то он у вас совсем избегается! И лечить его не помешает...

- Я лечила, - грустно сказала девушка. - Пробовала... Ничего не вышло... Таких вылечить можно, только если они сами захотят. А Виталий ничего не хочет... Я медсестра. Это мой брат. Старший.

- Поздравляю вас с таким родственником! - гавкнул Дмитрий. - И как вам удалось, медсестра, бросить этакие силы на поиски своего разнесчастного братца?!

Она покраснела и замялась:

- Я... очень просила его найти... Одного человека из Министерства... Я ему уколы делала...

Ситников презрительно окинул ее полным ненависти взглядом с ног до головы. Просила, видите ли... Знаем мы, как это делается... Темной порой, без свидетелей... Ночная кукушка всех перекукует... И военные дяди из Министерства - тоже люди...

- Вы обо мне что-то нехорошее подумали, - прошептала Вера.

- Как заслужила - так и подумал! - буркнул Дмитрий. - А от меня что нужно?

- Я... поблагодарить только... - совсем потерянно пролепетала она.

- Ну, поблагодарила - и проваливай! - и Ситников зашагал дальше.

Но, сделав шагов десять, вдруг остановился и оглянулся. Словно что-то его толкнуло... Не то, не то...

Вера стояла на дорожке и смотрела ему вслед полными слез глазами.


Работать с новой операционной сестрой Игорю не просто понравилось - он восхитился ее собранностью, стремительностью, постоянной внутренней и внешней тишиной и поразительным умением без слов угадывать любое его требование. Вере не нужно было говорить: "Тампон! Зажим! Еще тампон..." Она сама абсолютно точно, безошибочно знала, что может потребоваться в следующий момент, и протягивала необходимое без слов и приказаний. Мисс догадливость...

Хотя, конечно, хорошая операционная сестра обязана четко ориентироваться в ходе операции. Иначе что же она за сестра?.. Однако Вера угадывала даже там, где возникали непредвиденности. Да такие, которых и сам Лазарев предчувствовать не мог. У нее оказалось редкое изумительное чутье. Лазарев расхваливал ее на все лады.

Их сближение началось после одного скандала.

Обычно рано утром Игорь обязательно заглядывал в реанимацию проведать своих больных, прооперированных накануне. Все отлично знали, что такой визит Лазарева - неизменен и заранее готовились к нему. Поскольку замкнутый и обычно сдержанный хирург приходил в неистовство и становился неуправляемым, если обнаруживал невнимание к больным, находил грязь или другие погрешности в работе. Лазарев требовал от медиков полной отдачи, но на такое оказывались способны далеко не все.

То утро стало роковым. Игорь спустился в реанимацию на третий этаж и пошел к своим больным. И потянулись к нему с каждой кровати глаза: измученные, зовущие, признательные... Разные.

- Игорь Васильич, болит очень, - несмело пожаловалась одна женщина. Ей вчера Лазарев удалил желчный пузырь. - Всю ночь не спала...

- А что же вы укол не попросили? - добродушно спросил Игорь, усаживаясь рядом. - И мучиться бы не пришлось. Вообще вам должны были один сделать. Но можно и второй, попозже.

- Да Игорь Васильич... - приподнялась на соседней кровати другая. - Какие уколы! Сестра на всю ночь ушла! Мы тут кричали-кричали, звали-звали... Не пришла и не отозвалась... Спала, наверное. А вот ей плохо было, - и женщина указала на свою соседку. Та дышала тяжело и шумно. - Ей приподняться хотелось хоть на минуту. Вы же говорили, что ей нужно понемногу садиться. А сестры нет... Пришли, наконец, на наши крики два молодых доктора, вдвоем ее подняли, посадили... Удивились, что у нас нет никого. И ушли. Они из другого блока нас услышали.

Женщина, которой ночью стало плохо, лежала в реанимации уже не первые сутки. Операция прошла успешно, но чего это стоило хирургам... Она длилась шесть часов, и после нее Лазарев и все остальные шли по коридору, пошатываясь, в мокрых, насквозь пропотевших халатах.

Дама была безумно толстая, килограммов этак за сто двадцать. И прежде чем добраться до ее больной печени, пришлось срезать слои жира - слоя за слоем, сантиметр за сантиметром. Не меньше шести удалили, да и то... И вот теперь, когда они с таким трудом выхаживали несчастную толстуху...

Эти кубышки вообще достали всех хирургов - к внутренним органам не подберешься. И куда столько жира накопили? Времени на его удаление сколько уходит... Драгоценного времени хирургов...

- Восемнадцать этажей, - обычно ворчал Долинский. - Спускаемся сверху вниз... Растопить бы все это, как нутряное сало...

Игорь медленно наливался краской бешенства и. наконец, побагровел. Он неторопливо встал и спокойно вышел. Через минуту пред его раскаленные от гнева очи предстала дежурный врач реанимации. Лазарев смотрел молча, и под его взглядом врач жалко съежилась.

- Почему больные не могли дозваться медсестры? - наконец, спросил Лазарев. - Почему им не сделали положенные уколы? Почему?! - взревел он страшным голосом, испугав врачиху до дрожи в пальцах.

- Игорь... Васильич... - залепетала она, - я не знала... не в курсе... Марина - новая медсестра... Она была должна...

- Не должна, а обязана! - загремел Лазарев. - Обязана, слышите?! Немедленно ко мне эту Марину!

Явилась милая сопливка с накрашенной и розовой, вполне выспавшейся мордахой, вставшая перед хирургом с наглым вызывающим видом. Знала, подлая, что медсестер - дефицит. И кто будет вкалывать на полную катушку за этакую зарплату? Маленькая дрянь все отлично понимала.

- Как прикажете понимать ваше поведение, мисс развязность? - уже немного взяв себя в руки, спросил Лазарев. - Почему вы всю ночь отсутствовали в реанимационной палате? А там, между прочим, осмелюсь вам напомнить, люди после операций лежат! Тяжелобольные!

- Так никто же не умер! - оскалила белые зубки Марина и кокетливо глянула на Игоря.

Мисс бесчеловечность...

- Вон! - заорал Лазарев так, что содрогнулись даже стены. - Немедленно вон из клиники! С соответствующей записью в трудовой книжке! Я сам об этом позабочусь! Чтобы никто вас больше в качестве медсестры никогда на работу не взял!

Марина чуточку побледнела и улыбаться перестала. Взбешенный Игорь, словно автобус с вышедшими из строя тормозами, рванулся по коридору. Коллеги в ужасе шарахались в стороны, перепуганные сестры и санитарки прижимались к стенкам. Лазарев в гневе был опасен, как вышедший из-под контроля атомный реактор. Это знали все.

Он ворвался к Октябрине Павловне. Она в испуге поднялась со стула ему навстречу:

- Игорь... Васильич... Что с вами?

- Мои больные! Мои операции! Мой и наш общий труд! - бессвязно закричал Лазарев. - И все попусту из-за одной девчонки-мерзавки!

Будто из полумрака, из темноты, застилающей глаза, вдруг выплыло лицо Долинского.

- Феликс Матвеевич! - повернулся к нему Игорь. - У меня через полчаса операция... Как я могу в таком виде?! Почему этим поганкам разрешается все?!

- Успокойтесь, голубчик! Никому ничего не разрешается, - пророкотал Долинский. - Сегодня я прооперирую вместо вас, не волнуйтесь...

- Мы разберемся, Игорь Васильич, - быстро прибавила пока ничего не понимающая главврачиха. - Во всем и со всеми. Такого хирурга, как вы, здесь ценят превыше всех!

- Вместо меня?.. - пробормотал Игорь. - Как это так - вместо меня?! Вы бросьте свои тра-ля-ля! Я буду оперировать сам!

И вылетел из кабинета.

Возле операционной его поджидала Верочка. Мисс красота...

- Вот, выпейте, - и она поднесла к его губам чашку. Пахло пустырником. - Не волнуйтесь и не бойтесь ничего - я с вами!

Мисс утешение...

Она схватила его руку горячими пальцами, прижалась к нему и повторила:

- Не бойтесь! Я с вами!

И тут же сама рассмеялась от собственной импровизации. Да, получилось более чем забавно и смешно. Это - женщина говорит мужчине. Но - вот сказалось...

Игорь внимательно глянул на Веру, хмыкнул, а потом расхохотался на весь коридор. Жавшиеся по стенам врачи и сестры тоже стали улыбаться.

Какое у новой медсестры своеобразное лицо... Большой, просто-таки огромный лоб, в котором, казалось, сосредоточилась вся ее суть. Вообще Игорь давно заметил, что все лица делятся на три категории - с акцентом вверху, с выдающимися подбородками и просто щекастые. Он загляделся на Веру. Она смутилась...

Ураган затихал. И жизнь больницы понемногу входила в свою колею.


Антон рос и, с одной стороны, будто бы связывал своим существованием родителей, с другой - разъединял их все сильнее. Потому что реакция на его выходки и высказывания у Майи и Игоря получались всегда прямо противоположные.

Сначала сын умилял Игоря тишиной и спокойствием. Он вел себя так, что его не слышали посторонние. Просыпался и молча терпеливо ждал, без лишнего ора и крика, когда к нему подойдут.

Возвращаясь поздними вечерами из клиники, Игорь сразу спешил в детскую, садился рядом с кроваткой и смотрел на сына. Майя горделиво тихонько двигалась рядом.

Отдать сына в детский сад Лазаревы побоялись, хотя Антон рос не очень слабым и болезненным.

- Может, ты посидишь с ним и дальше? - заискивающе спросил Игорь. - Все-таки лучше, когда мать рядом... Вообще наукой установлен такой факт - у народов, отличающихся агрессивностью, мать мало сидит с ребенком, обычно оставляет его на целый день дома в манеже или в кроватке, а сама уходит, с собой малыша не берет... И наоборот - у народов добродушных и миролюбивых матери всегда много времени проводят с детьми, редко от них отходят, и детей всюду таскают с собой. Вот, видимо, что влияет на становление личности в плане злобы и доброты: одиночество или его отсутствие в детстве.

Майя насмешливо кивнула:

- Ты обожаешь под все подводить научную теоретическую базу. Сказал бы проще - люблю своего парня и хочу, чтобы его растили родные руки.

Игорь смутился. Он нередко чувствовал себя безмерно виноватым перед ней. У нее болела спина, нагрузки она переносила с трудом, но всегда молча, не жалуясь, стиснув зубы. Ее чудовищная чрезмерная гордость не позволяла ей унизиться, опуститься до нытья. И Лазарев преклонялся перед этим неженским мужеством, хотя именно жесткий негнущийся характер жены не первый год пытался сломать Игоря, раздавить, подчинить себе полностью, бесповоротно, навсегда...

Майя отлично сразу поняла все его проблемы, догадалась - а что тут было непонятного? - почему он женился на ней... Два несчастья соединились, но из них не получилось - да и могло ли? - одного счастья на двоих. Несчастья так и остались несчастьями, только стали еще сильнее и острее.

Маленький Антон любил мягкие игрушки, и весь дом был завален собаками, зайцами, мишками. К конструкторам, железным дорогам и автомобилям сын оставался равнодушен. Так же, как к игрушечному оружию.

"Это характер, - думал Игорь. - Мальчик вырастет мягким, лишенным рационализма и склонности к технике".

Тайком от Майи Лазарев беспрерывно таскал сына по врачам и делал снимки позвоночника. Страх, что Антон унаследует материнское уродство, терзал Игоря постоянно.

Вечерами Антон часто пересказывал отцу сказки, которые мать или бабушка читали ему днем.

- И подсыпала она Ивану снотворное... - говорил врачебный ребенок

- Что? - удивлялся Игорь.

- Ну, сонного зелья, - исправлял сам себя Антон. - Это одно и то же... А теперь я расскажу тебе былину про Илью Муромца. Надевал он противогаз термоядерный да костюм водолазный...

Переходный возраст сын переходил, как и многие другие, с трудом, как некий заповедный рубеж. Даже Майя стала периодически жаловаться, ныть и вздыхать.

- Сегодня магнитная буря, не иначе, - повторяла она все чаще.

Майя пыталась, измотавшись, поставить сына на место, и тогда Игорь решил вмешаться.

- Мне хочется поговорить с тобой как мужчина с мужчиной. Да, Антон, кроме шуток. Вот сейчас тебе двенадцать, а мне тридцать девять. И я тоже много всякого натворил в жизни. Чуть постарше тебя вообще жутким хулиганом был. И мне, хотя уже тридцать девять стукнуло, до сих пор перед матерью, твоей бабушкой, неудобно бывает за то, что я ей нервов столько покушал. Но тогда тоже ничего не понимал, Антоша! А сейчас я на твою маму смотрю и хочу сказать тебе, как мужик мужику, по-серьезному - задумайся о маминых нервах и о том, как она за тебя переживает, когда ты в школе хулиганишь, дерешься, девчонок бьешь и двойки хватаешь.

Сын и впрямь призадумался, он был слегка ошарашен. Так с ним еще никто не говорил.

- А разве ты хулиганил, папахен? Дрался?

Игорь кивнул:

- Само собой. И я бил, и меня били.

- И на крышу лазил? - деловито справился сын.

Лазарев призадумался: отвечать правду или нет? Как будет педагогичнее? Майя поняла его замешательство.

- Да говори ему все! Он все равно уже лазил на крышу со своими дружками и мне признался.

Игорь вздохнул:

- Оп-ля... Ну что ж... Да, и я лазил на крышу...

Вечером Майя сказала ему с благодарностью и уважением:

- А ты молодец! Нашел правильный тон. Ты, наверное, и заставишь его задуматься. А я не могу - я другая и по крышам никогда не лазила... - она криво усмехнулась. - Вообще у ребенка надо идти на поводу, только когда он в три года начинает упорно твердить "я сам". Ты хороший и странный... Тебе до сих пор бывает неудобно перед матерью... Я просто удивляюсь...

Игорь смутился и успокоил жену:

- Крепись! Сын растет. Нам осталось потерпеть еще каких-нибудь восемь-десять лет, пустяки, а потом отдохнем.

Но пока до отдыха было далековато.

- В школе мы любим игру "жопа", - весело рассказывал сын за ужином. - Первый участник говорит слово "жопа" шепотом. Второй - чуть громче. Третий - еще громче. Дальше - по кругу, и кто окажется последним, должен во всеуслышание проорать это слово. Сегодня играли на математике. Жребий кричать пал на Лешку. И он заорал: "Ж-опаа-а-а-а-а!", нарочно проглотив "ж", но раскатив остальное. На него обернулись девчонки и начали вопить, что он совсем обалдел, училка глаза округлила. А я ему сказал: "Нечестно, ты сжульничал! Нарочно проглотил первую букву и кричал во весь голос нарочно с плохой дикцией!" Он ржал... А месяц назад у нас была экскурсия в Кремль. И мы там тоже играли в "жопу".

- И где доигрывали? В каком отделении милиции? - невозмутимо справился Игорь.

Антон захохотал. Майя вновь глянула с уважением.

В старших классах сын стал воровать к ужасу Майи. Но воровство это было особенное. Сын увлекался геологией, а в его школе, в лаборантской кабинета химии, оказалась большая коллекция минералов. И Антон таскал их домой - из юношеской любви к науке, в нелепом, но непосредственном порыве. Просто чтобы собрать эти камушки, держать их при себе, видеть и изучать. Понимал - красть нехорошо, но убедил себя, что это не обычное воровство, а связанное с высокими материями и чувствами. Нехорошо, но все-таки беру - не могу сдержаться - мне интересно!

Порой Антон часами, внимательно, любуясь и восторгаясь, рассматривал каждый камешек. В его комнате непрерывно пополнялись коробки с камнями.

Удержать Антона от воровства оказалось делом невозможным. На все увещевания он отвечал досадливым и рассеянным пожиманием плеч.

- Скажи, папахен, а какой по закону срок давности преступления? - однажды вскользь справился сын.

- На разные дела свой собственный, по-моему. А почему ты спрашиваешь?

- Хочу рассказать тебе кое-что... Что я делал в девятом классе. Но на всякий случай думал вначале выяснить по поводу срока давности. Может, не стоит мне колоться? Еще рановато?

Лазарев усмехнулся:

- О-ля-ля... Боишься, донесу?! Что касается срока... Насколько я знаю, на мелкое хулиганство - два года, на средние дела типа краж - пять лет, на убийство - десять, а на преступления, связанные с геноцидом, срок давности не распространяется. Так что если ты не свершал преступления, связанного с геноцидом, можешь спокойно рассказывать.

И тогда Антон поведал отцу, как забил деревяшкой школьный замок, и на следующий день вся школа не могла войти в здание и топталась во дворе.

- Понятие "срок давности" действительно для юридического суда, но недействительно для суда Божьего, - попытался внушить сыну Игорь. - Даже через тридцать лет в содеянном грехе все равно надо покаяться на исповеди при первой возможности. Ты сходи послушай в церкви Херувимскую - и все поймешь...

Но Антон его не понял.


14


Дмитрий хмуро смотрел в окно. За ним пышно и горделиво цвело московское короткое лето, которое ценилось именно за кратковременность. И хорошо знало свою высокую цену.

- Ситников, брось на минуту барыши подсчитывать! Досчитаешь позже! Звонят, возьми трубку! Не слышишь? - крикнула из ванной жена.

Дмитрий автоматически протянул руку к надрывающемуся телефону.

- Привет, тезку позови! - услышал он.

Он позвал:

- Это тебя. Вера...

Жена вышла из ванной, на ходу вытирая мокрые волосы.

- А где Лялька? - спросил Ситников.

Вера пожала плечами:

- Твоя дочь мне давно не докладывается.

- Между прочим, это и твоя дочь тоже! - вскипел Дмитрий.

- Да что ты говоришь?! Надо же... Как интересно... - жена села на пуфик и взяла трубку.

- Тезка, - услышала она, - я освободилась сегодня немного пораньше. Когда приезжать? Квартиру убирать самое время...

- Да, пора, - согласилась Вера. - Приезжай завтра с утра.

- Лады... А твой-то... Димон... и правда нашел нефть? - домработница прямо пылала нетерпением, которое отдавало жаром в трубке. Вера брезгливо отодвинула ее от уха. - Ты говорила, что вроде ищет...

- Если тебе так неймется, можешь сама поискать. Тоже, глядишь, отыщешь, - хмуро ответила Вера.

- Да ну, тезка, мне она ни к чему, - поскучнела помощница по хозяйству.

- А ему к чему? Глупости! В общем, я тебя жду завтра утром. Тогда и поговорим.

Вера положила трубку.

- Веруша, - грустно сказал ей Ситников, - а жизнь-то прошла... И граната не разорвалась... Все не то, не то...

Жена стала растирать волосы полотенцем:

- Какая еще граната?

- Лимонка... А должна была взорваться... В банке...

Вера посмотрела на мужа внимательно:

- Возьми себя в руки, Ситников. И не страдай из-за нефти. Пролетел с черным золотом - найдешь желтое, настоящее. Надежда умирает последней.

- Я хотел умереть... Я должен был умереть... - пробормотал Дмитрий.

"А все ли с ним в порядке? - испуганно подумала Вера. - Были у меня знакомые психиатры... Надо порыться в записной книжке... То нефть, то гранаты... Навязчивые идеи..."

- Помнишь, ты меня на той неделе посылала в банк? Заплатить за квартиру и телефон? - бормотал Дмитрий.

Вера кивнула. Действительно, посылала. А дискутировать с сумасшедшим нельзя, возражать опасно.

- И вот когда я там был, туда ворвалась вооруженная банда. Один из бандитов кинул в центр зала гранату. Лимонку... Люди сбились в кучу, испугались, понятно... Каждый вспоминал лучшие минуты жизни... Я родителей вспомнил, тебя с Лялькой... Еще армию почему-то... И все не то, не то...

"Вот они, вредные последствия телевидения, - подумала Вера. - Дима вечно пялится вечерами в ящик... Досмотрелся..."

- И я тогда кинулся на гранату и накрыл ее своим телом. Зачем? Ну, я все-таки бывший военный... И понял в долю секунды, что в таком случае жертв будет гораздо меньше, возможно, вообще только одна... В противном - погибнут почти все, кто в банке. Я сознательно выбрал смерть... Я знал, на что иду.

Муж явно замонотонился. "Кому позвонить? - судорожно размышляла Вера. - Тут нужна хорошая клиника... И срочно колоть успокоительные..."

- Но граната не взрывалась, - продолжал Ситников. - А тут подоспела милиция, сотрудники банка, видно, вызвали, и повязала банду. Тогда я встал. Вокруг уже стояли эксперты. И выяснилось, что граната учебная. Чисто психологическое оружие, ей просто хотели всех припугнуть, - Дмитрий ненадолго замолчал. - Но я не знал об этом, не догадывался... Я на сто процентов был готов к смерти. На меня смотрели с восхищением... Но финал, вроде бы благополучный, смахивал на фарс. Парадокс... И не то, не то... Люди вокруг начали ухмыляться. Я казался им смешным, забавным, даже глупым, хотя, с другой стороны, почти герой... Да... Герой я или нет? Сознательно решил пожертвовать собой ради других... Но все окончилось не героически, а по-дурацки...

Вера молча слушала, крепко сжимая мокрое полотенце.

- Все кончилось хорошо... Наверное... Но мне потом, позже, когда все отошли от шока, стало почему-то очень тяжело... И особенно задумчиво... Все не то, не то... Веруша, я осмыслил ситуацию... Я остался жив, хотя на это не рассчитывал. Я в те минуты об этом совсем не думал - не до того было. Я поддался высокому порыву. Геройскому, да? Но позже... Позже больно ударило по башке бремя раздумий... Я шел по нашему вечернему двору... Вопили дети, перелаивались собаки, въезжали машины... Сама жизнь располагает к размышлениям... Я чуть не отдал ее ради людей. А какие они, эти люди? Ради кого я отдавал себя? Во дворе восседали нас скамейках наши вечные бабки-сплетницы, накрашенные девицы... На одной лавочке расселась гоп-компания, обкуренная, пуляющая матом через два слова на третье. Пацаны со ржачкой рассказывали, как исколотили ногами человека просто за то, что он не так на них посмотрел. И я задумался по новой... Тут, наверное, надо ставить точку - конечно, нет ответа на мой вопрос... Ни туда, ни сюда. Но вот не выходит из башки... Никуда не денешься от проклятых мыслей... И все не то, не то...

- Если бы все всегда думали, ради кого и зачем, никаких бы подвигов никто не совершал, - сказала Вера и встряхнула сырое полотенце. - На смерть идут без размышлений. А задумался - значит, остановился... Почему ты мне не рассказал об этом сразу?

- Стыдно было, - ответил Ситников.


Несмотря на дикие подростковые выходки, вырос сын действительно мягким. Как предсказывала Майя и предполагал Игорь.

- Шляпы! - презрительно отзывалась о своей семье Майя. - Шляпа-сын и шляпа-папа!

- Но вообще-то уж лучше шляпа, чем хитрый эгоист, - однажды ответил ей Игорь.

Майя одарила его насмешливым взглядом, но ответом не удостоила.

В восемнадцать лет Антон вдруг объявил отцу, что намерен жениться. Игорь хмыкнул. Называется эффект молотка... Но Лазарев был уже довольно тренированный и закаленный.

- Оп-ля... Ну, приводи невесту. Устроим смотрины. А где ты с ней познакомился? Вы вместе учитесь?

Антон покачал головой:

- Нет. Мы столкнулись на катке. Она на меня случайно налетела. Здорово гоняет, по-мужски. Мне понравилось. Девушка-тайфун! Ну, прикадрился... Она с подружкой была. Потом мы выпили легкого вина. Она еще катается на сноуборде и лихачит на мотоцикле. Вообще ведет себя как парень. Такое впечатление, что она - ошибка природы... Это ясно-понятно.

Сын задумчиво замолчал.

В субботу он привел эту ошибку - худую девушку в джинсах со множеством непродуманных ремней и карманов, даже на коленях, в короткой куртке, с длинным шарфиком вокруг шеи. Шерстяная шапка залихватски была заломлена на ухо. Не очень улыбчивая, невеста смотрела твердо, в упор.

Игорь обратил внимание на ее тяжелый подбородок, словно взятый с чужого лица, и с ненавистью утяжелявший девичье личико. Будто не прощал ему худобы и миловидности.

"Мисс боевитость, - подумал Игорь. - И жесткость заодно. Ох, нагреется парень! Мало ему моего примера. Хотя... Хотя до сих пор неясно, насколько отчетливы для него подробности наших отношений с Майей..."

Девушка с тяжелым подбородком смотрела исподлобья.

- Меня зовут Эмилия, - внезапно визгливо представилась она. - Эмилия Зяблицева.

"Как мало в ней от ее мелодичного и женственного имени", - подумал Лазарев-старший.

Гостья внезапно зацепилась за коврик, споткнулась и вполголоса смачно выматюгалась. Ходила она витиевато, извиваясь на ходу, словно постоянно кривляясь.

Игорь переглянулся с женой. Антон весело расхохотался:

- Я говорил тебе, герр профессор, что это непростая девушка.

- Замысловатая? - спросил Лазарев, стараясь настроить себя на доброжелательный лад.

К мату он относился неважно, иногда нетерпимо и отрицательно. А в операционных нередко стоял сплошной мат. Мода такая. И кто когда завел и утвердил подобный непорядок? Даже старый интеллигент Долинский и тот нередко позволял себе грубо разрядиться.

Игорь всегда брезгливо морщился, заслышав такое, хотя в последние годы приучил себя не реагировать, словно не слышать, чтобы, в свою очередь, не привлекать к себе дополнительного ненужного внимания. Быть белой вороной прискучило. Утомительная должность. Надоедливая.

- Это симптом! - издевался над ним Сазонов. - А может, у тебя избыток гордости? Так это грех! Тебе просто нравится красоваться: вот, мол, какой я правильный и чистый! Сплошная честь и хвала! Однако я должен тебя серьезно предупредить: чем примитивнее человек, тем более высокого он о себе мнения. Это правда-истина.

Игорь вспомнил, как Гошка всегда называл Веру.

- Кудреватая у тебя девушка, - задумчиво повторял он. - Чересчур кудреватая... Не по чину. Я ей недавно рассказал, что есть такой "Естественно-биологический институт". От которого никто еще не осмелился сделать аббревиатуру. Так эта кудреватая секунду поразмышляла и преспокойно выпалила без тени улыбки: "А почему нельзя? ЕБИ!" Я говорю: "Ну да. Именно. До тебя не дошло, что ты ляпнула?" Она еще несколько секунд вроде как думала, а потом, кажется, спохватилась: "А-а, да. Точно..." Настоящий тупизм! Эмоционально пустая интонация... Этот тон говорил об одном - девица просто мне поддакнула, толком ничего не поняв. И вот я думаю: она у тебя совсем дура? Или столь чиста, что по сей день витает в облаках? Очень странный случай. С таким я еще не встречался.


Девушка с тяжелым подбородком одарила Лазарева недобрым взглядом и последовала за Антоном в комнату, где планировался торжественный ужин. Майя постаралась.

Гостья едва присела на стул и вдруг взметнулась с него вихрем. Если бы сыну не сравнялось восемнадцать, и если бы он не оставил некоторые свои глупости и привычные шалости в недавнем прошлом, Игорь бы подумал, что на стуле таинственной Эмилии оказалась кнопка.

- А-а, у вас там тренажеры! - завопила непосредственная девушка. - Дуб, Дуб, я Сосна! - обратилась она к Антону. - Ты пока тут разливай, а я мигом! Покачаюсь маленечко и вернусь!

И девица понеслась в комнату Антона к тренажерам.

- О-ля-ля... - пробормотал Лазарев-старший.

- Что значит твое глубокомысленное "о-ля-ля"? - тотчас привязался к отцу Антон, заодно выполняя данное ему гостьей поручение. - "О-ля-ля" да или "о-ля-ля" нет?

- А что "да" или "нет"? - не растерялся Лазарев-старший. - Подобные формулировки нуждаются в уточнении.

- Сегодня явно магнитная буря, не иначе... - пробормотала Майя.

Она сидела, разглядывая своих мужчин по обыкновению насмешливо. Эта ее вечная ирония... Ее щит, ее опора, ее броня... Лазарев встречал немало людей, которые оборонялись именно с помощью такого меча. Оружие неплохое, но обоюдоострое. Однако собственная боль без него - намного острее. И каждый старается по возможности избежать ее, из двух болей выбирают не такую мучительную.

Внезапно ворвалась девушка с тяжелым подбородком. И впрямь тайфун... Грозящий смести с лица Земли многих.

- Здорово! - прокричала она тоненько. - Потом я еще покачаюсь. А пока выпьем! Я недавно один тест здоровский отрыла в Инете. Но тестам не надо слепо доверять. Надо сначала запастись приличным грузом скепсиса. Тест может быть идиотично составлен, а потому выдать в результате нечто... Так и этот. На тему "Ваши отношения с алкоголем". Я стала отвечать на вопросы. А они там лукавые, и счет баллов абсолютно непонятный. "Вы когда-нибудь пили один?" Отвечаю честно: "Когда-нибудь - да". Хоп! А мне за одно это "да" - тысяча баллов... Дальше: "Вы любите вечеринки и повышается ли у вас настроение при мысли о будущей выпивке?" Ну, конечно, да! А у кого нет?! Дальше: "Вам когда-нибудь приходилось похмеляться?" Да, кефиром. А за одно это "да" - мне еще баллы... И в конце тест мне выдает результат: "У вас сформировавшийся алкоголизм на поздних стадиях заболевания". Мило!

- Тут любой такой результат получит, если только он не ортодоксальный мусульманин. Это ясно-понятно,- усмехнулся Антон. - Ладно, хватит болтать, пора выпить! За что пьем?

- За ваш дом! - провизжала Эмилия, опять вскочила, залихватски чокнулась с Игорем и Майей и пролила четверть бокала на скатерть. Майя ожесточенно прикусила губу, глядя на алые пятна, кроваво расплывающиеся на "Ариэльной" белизне, будто следы ранения. Невеста, даже не заметив реакции будущей свекрови, вновь шлепнулась на стул и мигом опрокинула в себя свое вино. - Антон любит меня поить. Один раз я так блева-а-ала! - Голосок средний между дискантом и сопрано, и такая интонация, словно девица сообщила: "я так хорошо пела".

Майя содрогнулась. Игорь изумлялся все больше и больше. Мисс разнузданность...

- Я ему говорю: "Дуб, Дуб, я Сосна! Зачем ты заставляешь меня столько пить? Вдруг меня тошнить начнет?" А он: "Может, меня возбуждают блюющие девушки..." Ну, тогда мне все стало понятно, и все нормально, вопросов нет, пусть поит меня дальше, сколько угодно, я уже не боюсь.

Майя глянула на гостью с ужасом. "По-моему, сейчас грянет скандал", - подумал Игорь. И поспешил его опередить вопросом:

- А чем вы занимаетесь? Учитесь?

- Учусь, - небрежно отмахнулась девушка с тяжелым подбородком. - Это так называется...

- И кем собираетесь быть?

Эмилия глянула на него презрительно. Или ему показалось?..

- Кем быть, кем быть... Получу бумаженцию... Дальше посмотрим, - она состроила демонстративный вид измученного человека, которого утомило все вокруг. И сказала истово, с истеричным выражением, хныкающе: - Совсем заебали этими вопросами! Прямо не могут люди без них жить! Ведут пустые разговоры, которые слушаешь, не слыша. - Девушка с тяжелым подбородком рассматривала Лазарева с явным любопытством - ей было интересно сидеть за одним столом с великим хирургом. Антон улыбался. Или он преследовал определенную цель: по максимуму шокировать родителей? - А я уважаю только информативные беседы. Вот, например, как в девятнадцатом веке люди из дворянского круга умудрялись изменять мужу или жене? Казалось бы, у каждого дом, где в каждой комнате по слуге или служанке. Где там можно уединиться, как пройти незамеченным, чтобы никто из слуг ничего не заподозрил и не стукнул?! Однако умудрялись! Прямо молодцы! Завидую! Но как?! У вас есть мнение на этот счет?

Антон хохотал. Майины кулинарные изыски стыли. Игорь затосковал: там был кролик - коронное блюдо жены, он его обожал, но сегодня коронным блюдом, заботливо приготовленным сыном, стала девушка с тяжелым подбородком. А она не унималась, разболтавшись вовсю:

- Или вот еще... Мало кто знает, что кроме чисто кастелянских обязанностей должность при царе, называемая "спальник", подразумевала нечто... Царь брезговал ложиться в холодную постель, и спальник залезал в царскую кровать и лежал там какое-то время, согревая ее своим телом. Только после этого туда ложился царь. Вот такой был тонкий момент... Например, Меньшиков у Петра начинал спальником. Может, отсюда и разные сплетни про их отношения... Вы слыхали? Дуб, Дуб, я Сосна! - Она неожиданно повисла на шее у Антона, явно обрадовав его своими объятиями и таким откровенным проявлением чувств.

Мисс распущенность...

- А я недавно читала один анекдот... В Монголию приехал ученый, когда там проходила большая кампания по борьбе с наркотиками. Видят патрули: чешет по прерии какой-то странный человек в кедах, с рюкзачком и палочкой. Ученые, погруженные в себя да свою науку, всегда придурочные! И не только на вид. Патруль чего-то заподозрил. Подошел к нему. "Кто вы такой?" Ученый муж ответил непосредственно и честно: "Ботаник". Ну, ведь жаргонизм! Борцы с наркотиками еще сильнее удивились. Спрашивают: "А что вы тут делаете?" Наивный неискушенный ученый честно ответил: "Травку ищу". Патрульные совсем ошарашились. Никогда в жизни не встречались с таким - чтобы наркокурьер спокойно и откровенно сразу признался во всем правоохранительным органам!..

- А-бал-деть можно! И что с ним потом сталось, с этим ботаником? - с интересом спросил Антон.

Девушка с тяжелым подбородком пожала плечами.

- А хрен его знает! - и внезапно жадно набросилась на еду, словно только что разглядела блюда на столе.

Игорь облегченно вздохнул и тоже стал ужинать. Да, случай тяжелый... Майя сидела молча, сцепив жесткие тонкие губы.

- А вы голову пересадить можете? - внезапно уставилась Эмилия на Лазарева-старшего любопытными глазками.

Он вздохнул и меланхолично вытер рот салфеткой:

- Кто-то в этом остро нуждается?

Девушка с тяжелым подбородком захохотала:

- Я! У меня голова часто болит. Как бы мне ее поменять на другую? Согласна стать первой вашей пациенткой, подопытным кроликом по пересадке головы. Зато потом какая на меня обрушится слава! От папарацци отбоя не будет! Ну, и у вас тоже... - небрежно закончила она.

Да, голову бы ей поменять не мешало... Хотя насчет подопытного кролика - звучит забавно... Она - и кролик...

- Я обдумаю на досуге ваше предложение, - сдержанно и вежливо отозвался Игорь.

Майя с трудом сохраняла напряженное взрывное молчание. Не подходи - убьет... Антон развлекался и хохотал.

Поздно вечером Игорь спросил сына:

- Как-нибудь можно объяснить сие явление природы? Обычными словами?

Антон фыркнул:

- Ее папаша - комиссар в МВД. А там все отработано, при случае остается лишь подрепертить, как остывший чайник. Если надо, берут тебя за грудки, ведут в подъезд, и через пять минут ты сам охотно выкладываешь, с кем встречалась твоя бабушка - с Троцким или Керенским. Это вроде комиссара Жюва из фильма про Фантомаса. Помнишь? Если исходить, что дочь пошла в отца - ну точно - комиссар Жюв ее отец! Кроме того, не только животные похожи на хозяев, но даже растения. У меня возникла мысль - а не разводит ли Зяблицева кактусы? Взял да спросил. И что ты думаешь? Угадал!

Игорь слушал сына молча.

- Она нередко визжит от гнева, матерится, а потом вдруг бросается с объятиями, верещит, кривляется, показывает свои фотки в неглиже... Я ее спросил: "Ты почему так любишь матюгаться?" А она в ответ куражливо-деловито: "Да как сказать... Иногда выражусь вдруг - аж круто, и меня куда-то несет, прямо дух захватывает на вираже". Некоторых удивляет, что меня возбуждает матерящаяся девушка. А тут есть объяснение по Фрейду. Матерная лексика, по происхождению слов, по их первому значению, относится к области ниже пояса. Отсюда - и подсознательное возбуждение на эту лексику в устах сексуального объекта. Современные девицы матерятся не хуже старшего боцмана китобойного судна. Хотя наша завучиха говорила нам, когда мы школу оканчивали: "Что вы матом ругаетесь, как дети маленькие?!" Тупая...

Лазарев не воспринял девушку с тяжелым подбородком всерьез. Списал все на очередной фортель сына. Довольно опрометчиво. И через месяц Майя объявила ему во время ужина холодным тоном:

- Наш дурачок подарил девушке мотоцикл.

Игорь едва не поперхнулся:

- Этой, с тяжелым подбородком?! "Кавасаки"? Который я ему купил к восемнадцатилетию?!

- А какой еще? Другого у него пока нет! - отрезала Майя. - А теперь нет и этого! Ей, видите ли, очень понравился его мотоцикл, она на нем не раз раскатывала в полном восторге, эта Сосна. Ну, а наш Дуб взял и отдал ей его. Очевидно, была тяжелая магнитная буря, не иначе...

Игорь поспешно доел и пошел в комнату к сыну. Тот смотрел телевизор, вяло, без всякого интереса, чтобы время убить. Лазарев-старший осторожно присел рядом на тахту:

- Что смотришь?

- Шоу "Дом".

- По-моему, настоящая глупость...

Антон совершенно спокойно кивнул, ничуть не обидевшись:

- Конечно, глупость! Это ясно-понятно. Но все равно народ смотрит. И каждый раз говорит со смехом, какая это чушь и похабель. Но потом - опять смотрит. Глупость порой непреодолимо тянет к себе, ничего не поделаешь. Она часто куда сильнее разума.

Лазарев-старший помолчал.

- Сынок, мама мне рассказала...

- А-а, уже выболтала! А-бал-деть можно! - с досадой бросил Антон. - Ну, да! Подарил! Ну, прости! Заработаю - отдам тебе деньги.

- Мне не деньги нужны... Но ты вроде собираешься на ней жениться... Тогда и подарок кстати. Как вас с ней дела?

"Как же ее зовут? - мучился Игорь. - Стыдно было не запомнить... А спрашивать теперь неудобно... Наверное, Майя знает..."

Антон раздраженно бросил пульт на стол:

- Дела наши с ней все закончены! Она поблагодарила за подарок и благополучно отчалила! Навсегда!

- Оп-ля... А вот в Китае и Корее в основном личный автомобиль - велосипед, - задумчиво заметил Игорь. - С одной стороны мы посмеиваемся: отсталые люди. А с другой - нет у них такой высокопроцентной гибели людей на дорогах - раз! Экология гораздо лучше - два. Нет грохота магистралей, как у нас, тоже способствующего развитию стрессов. И, вдобавок, велосипед сам по себе - хороший тренажер. Три! Так что в Китае все неплохо!

Сын взглянул на него помягче:

- Велосипеда под рукой не оказалось... Он, конечно, подошел бы лучше.

- Вы поссорились? Или... или она тебя не любит?

Сын злобно засмеялся:

- Ага, не любит... С ней сложности. Выяснилась одна любопытная деталь - она любит женщин. И дальнейшие отношения со мной ей неинтересны.

- Как это? - не понял Игорь.

- А так, герр профессор! Она розовая. То-то она мне всю дорогу мужика напоминала!

Игорь ошеломленно молчал.

- Прихожу как-то к ней домой... И вижу: Эмилия лежит на кровати вместе с другой девицей. На боку, лицом друг к другу, ласкаются пальчиками, заигрывают, болтают... Мне домработница открыла. На меня ноль внимания: так увлечены друг другом. Я попытался заговорить. Не видят и не слышат! Крутят любовь! Мне надоел этот идиотизм, я встал и ушел, хлопнув дверью. Потом говорю нарочито пафосно одному парню, который ее хорошо знает: "Эмилия изменила мне с девочкой!" Он понимающе засмеялся: "Ну, это я у них тоже видал". И совершенно спокойно, улыбаясь, поинтересовался: "Одетые хоть были?" При мне - да, это ясно-понятно, а что уж там потом началось - не знаю и знать не хочу!

Лазарев понемногу, с трудом оправился от шока. Детям всегда на редкость легко удается отправить родителей в нокаут одной левой.

- Но... это правда? Может, она просто таким мудреным, замысловатым образом решил с тобой расстаться? И потом... у вас действительно были какие-то отношения? Тогда...

- Да ладно, папахен! - крикнул сын. - Что было, что было! Давай обойдемся без откровений!

- Давай, - сжался Игорь.

Он давно понимал, что теряет сына, но сделать ничего не мог. Потеря была невосполнимой.

- Почему в античном мире был распространен гомосексуализм, как ты думаешь, герр профессор? Какие у тебя на этот счет версии? - разухабисто продолжал сын. - А там матери, в силу подчиненного положения женщин, не занимались детьми. Их воспитывали рабы-мужчины. Видимо, это правильная гипотеза. У Эмилии отец надолго уходи из семьи, оставались одни женщины: мать, дочь, тетка. Результат - Зяблицева стала розовой. Еще знаю пример: одна мамаша никогда не интересовалась ребенком, его воспитывал отец. Результат - парню за двадцать, а он еще ни разу даже не смотрел в сторону женщин и упорно не хочет этого делать. Так что вывод ясен-понятен - для правильного становления в плане сексуальной ориентации парню нужна мать, а девочке - отец. Прав я или нет? Что ты молчишь? Все дело в гармоничном воспитании.

- Да-да, наверное... - пробормотал Игорь.

- А Эмилия не может сдерживаться. Вот я тебе расскажу... Двое парней едут в тамбуре электрички. Один блюет. Другой расстегнул штаны и писает в угол тамбура. Первый, оквадратив глаза и от удивления перестав блевать, бормочет: "Ну, ты даешь... Прямо здесь?! Это некультурно!" - "А блевать в тамбуре, по-твоему, культурно?" - "Но я не могу сдержаться!" - "Ну, так и я не могу!"

Лазарев-старший встал и вышел из комнаты.

- Как там наш Антоша? - очень деловито иронически справилась Майя. - Не подарил другой девочке второй мотоцикл? Зато мобильник с фотоаппаратом он этой Эмилии тоже купил. Ему, оказывается, нравилось наблюдать за ее реакцией. Она держит мобильник перед собой, смотрит в него, нажимает на кнопку, секундная вспышка - снято! И Сосна любуется собственным изображением. Больше всего нашего Дубка умиляла ее мимика в такие моменты. Пххх! - и девица по-детски ахнет и вытаращит огромные круглые глаза, и рот приоткроет. Снова снимет себя - пххх! - опять глазами хлоп-хлоп! И так каждый раз - забавно и непосредственно. Это он в тебя такой чувствительный и глупый! В тебе вечно бьет вулкан сентиментальности.

- У меня это от злобности, - отшутился Лазарев. - А у молодых - от избытка энергии. Силы девать некуда... Очень заметно - хочется вылить куда-то свою энергию. Но раньше ее можно было направить с пользой - поехать в экспедицию, или отправиться строить город, или осваивать целину... А сейчас ничего этого нет, зато энергия так же клокочет, и направляют ее на подобные выкрутасы. Что-то пишут на стенах, размалевывают графитти заборы, ищут опасных приключений во дворе... Некому направить молодую, требующую выхода силу в нужное русло. Подросткам предлагают теперь лишь секс да деньги. Станьте миллионером... Читай - преступником... Вот где главная проблема...

Майя ответила насмешливым взглядом.


15


Вера вела себя, как ребенок, попавший во взрослый мир. Перед всеми робко часто извинялась, ежеминутно спрашивала, правильно ли она поступила в том или ином случае при очередной операции, шугалась сальных шуток хирургов, растерянно улыбалась, наивно и непосредственно рассказывала о своей жизни, учебе в медучилище...

- У нас в училище учительница литературы жаловалась: "Хочу хоть чему-нибудь этих поросят обучить! Их спрашиваешь: "Кто такой Пьер?", они: "Человек...". Я говорю: "Понятно, что не дерево!.. А кто такой Андрей Болконский?" - "Он... из крестьян". В общем, не знаю, что с ними делать!" А учитель анатомии ей: "Да проводите уроки по-простому! Я давно никакими проблемами преподавания не мучаюсь! Махнул на все рукой". А литераторша в ответ: "Вы неправы! Это я еще так могу делать - им действительно литература не нужна по большому счету. Но вы анатомию ведете! Я потом ваших выпускниц бояться буду: а если они мне отрежут что-нибудь не то?"

Первым на Веру положил глаз, конечно, Сазонов.

Сначала он позвонил в ординаторскую. Трубку взял Лазарев. И услышал деловитое и куражливое сообщение:

- Прослушайте информацию. Координаты местонахождения хирургов автоматически занесены в базу самонаводящихся ракет НАТО. Гор, у тебя есть всего одна минута, чтобы покинуть место цели и эвакуироваться вниз, где у меня приготовлены водка и закуска. Поэтому - поторопись, обратный отсчет начался!

- Лучше эвакуируйся сюда, - предложил другу-приятелю Игорь. - Я пять минут назад из операционной. Идти к тебе сил нет. Я тебя жду!

Сазонов явился очень быстро. Как всегда и не трезвый, и не пьяный. Со своим привычным беззаботно-озабоченным видом.

- Прочитал на днях в славянской энциклопедии текст одного заговора, которым пользовались повитухи, чтобы поправить здоровье женщины после родов. Произносили его на полном серьезе и вдохновенно... Катался от хохота я долго. Звучит этот наговор так: "Срастайся, низушко, сустав в сустав, только хую место оставь!"

Лазарев поморщился.

- Чистоплюй! А ка-ка-а-я у тебя новая девчоночка в операционной! - пропел друг-приятель с наслаждением, рассматривая Веру в ординаторской, где врачи и сестры отдыхали после очередной плановой операции.

Вера опустила глаза в чашку с чаем, торопливо поставила ее на стол и вышла. Лазарев посмотрел ей вслед и мрачно буркнул:

- Не про тебя!

Гошка искренне удивился:

- А про кого? Ну, уж не про тебя во всяком случае. Но это симптом! И вообще, Гор, либо ты умеешь потрясающе таиться, либо действительно хранишь столько лет лебединую верность Майе, - Он хитро прищурился. - Правда-истина простая: мир в семье и среди людей и друзей - это плод древа молчания.

Игорь стал заливаться багровой краской стыда.

Ни о какой верности речь, к сожалению, не шла... Просто это не для ушей и глаз друга-приятеля. Лазарев действительно старался скрыть свою жизнь от окружающих. Так жить казалось надежнее.

"Чего не должен знать твой враг, того не говори и другу", "Пока я скрываю свою тайну, - она моя пленница, едва я ее выдам, сам становлюсь ее пленником". Лазарев хорошо помнил эти мудрые пословицы.

А женщины... У кого их не было... Они приходили и уходили, а Майя оставалась. Потому что все они - бабочки-однодневки, просто так, и тоска рядом с ними всего-навсего притихала на время, но не покидала Игоря навсегда. А тогда зачем эти женщины, ради чего?..

Порой Гошка совершенно искренне удивлялся характеру Игоря. Даже восхищался.

Например, Лазарева, прямо с институтской скамьи, не раз настойчиво агитировали за коммунизм и склоняли к вступлению в партию, в передовые ряды нашей страны. Ведь он, уже именитый хирург, должен приобщиться к лучшим из лучших. И Лазарев каждый раз меланхолично отвечал одно и то же:

- Если мое вступление в партию реально поможет моей работе хирурга, я вступлю тотчас!

После чего от него сразу с этим предложением отставали. На время.

- Так вот, - внезапно жестким тоном произнес Игорь, глядя другу-приятелю прямо в глаза, - девочку не трогай! Поскольку такие, как ты, губят таких, как она... Хотя... - он вдруг весело хмыкнул и тоже стал хитроватым, - можешь попытаться к ней пристать. А я посмотрю, что у тебя выйдет!

Сазонов поскучнел:

- Да ладно, уж и пошутить нельзя... Мне вообще все это сильно поднадоело... Буду делать дело и деньги заодно. А потом у меня чудовищная аритмия, - тотчас пожаловался он. - Сердце делает один удар, а до второго Шурка вполне может успеть пропиликать на любимой скрипочке целую сонатину. Что-то ужасное! Так плохо...

В последнее время Георгий действительно стал резко меняться. Сначала Игорь посмеивался над его метаморфозами, иронизировал, а потом начал приглядываться к другу-приятелю повнимательнее. Перемены казались разительными.

Сазонов стал и впрямь деловитым, более сдержанным, перестал кидаться на всех встречных-поперечных дамочек. Правда, за последнее время ему удалось вновь оставить очередную жену с ее сыном от первого брака и перебраться то ли к пятой, то ли к шестой по счету. Мать исправно и покладисто сообщала знакомым новый номер телефона Георгия.

Лазареву столь же усердно позванивала Шурка, аккуратная, как восход солнца.

- Странно, но Гошке всегда нужно обязательно жениться, - однажды вздохнула она. - Он в каждой женщине видит жену.

- Ну, положим, далеко не в каждой, - цинично хмыкнул Игорь.

Шурка засмеялась:

- Это потому, что далеко не каждая видит в нем своего мужа. Исключительно поэтому, - убежденно заявила она. - А вообще Сазонов - ни в чем не состоявшийся человек, поскольку не умеет стирать свои трусы!

Игорь изумился. Кто бы объяснил, какая тут логика?..

- Оп-ля... Шура, боюсь, что ты руководствуешься известным принципом: почему под чайником всегда грязно? Да потому, что он единственный на кухне мужчина. Остальные кастрюльки да сковородки. Род женский.

Шура опять расхохоталась:

- Лазарев, ты прелесть! А у нас с Сазоновым - развод по полной! Без вариантов!

- Без каких вариантов? - не понял Игорь.

- Ладно, не придуривайся! А его последняя жена на меня похожа?

Игорь вздохнул. Сколько раз его друг-приятель будет жениться, столько раз Александра будет задавать Лазареву этот вопрос...

- Ну, как тебе сказать... Похожа кошка на собаку? Вроде бы да - четыре лапы, голова и хвост, но, по сути - это совсем разные животные. Вот в такой же степени и вы с ней.

Недавно Сазонов признался Игорю, что ему трудно, прямо-таки невозможно стало видеть вещи своих новых жен.

- Понимаешь, Гор, эти прозрачные ночные сорочки, эти трусишки-лифчишки... Бабы ведь их носили и надевали раньше, до меня, красовались в них при моих предшественниках. И это мерзко и погано... У меня всякий раз возникает паршивое ощущение, словно дорогие тряпки моих женушек хранят что-то от прикосновений других мужских рук.

- А ты, оказывается, эгоист! - съязвил Лазарев. - Все бы только себе да себе! А что же другим? Ты мне страшно напоминаешь мачо Одиссея. Тоже хорош гусь! Во время путешествия неоднократно и весьма подолгу, с удовольствием и со вкусом изменял жене, но при этом требовал от нее безукоризненной верности. Пенелопы - большая редкость на Земле во все времена.

Сазонов промолчал.

Ревность к прошлому - дрянное, мучительное состояние! - не давала ему покоя всегда. Гошка никак не мог он от нее избавиться. И когда-то давно, женившись на Шурке, решил: выход один - сначала все узнать, а потом выбросить из головы. Ночью он написал тридцать восемь вопросов. Когда утром предъявил их, Шурка - сибирская язва! - ехидно сказала:

- Даже в анкетах советского времени вопросов было меньше. Как отвечать? Письменно?

Сазонов был озадачен. Шурка его пожалела, как всегда.

- Каждый твой вопрос - частица моей жизни. Буду рассказывать об одном событии в день. Так что хватит на тридцать восемь календарных.

Ответила... Как давно это было... Теперь Сазонову Шуркины ответы ни к чему...

Но очередную попытку отчаяния, как он сам определял свое состояние, Гошка все-таки предпринял - попробовал приколоться к Верочке. И довольно подло попробовал.

Сначала он, якобы в шутку, потрогал ее сзади за спинку. Вера внезапно перепугалась.

- Ой, умоляю, не надо так больше делать! С некоторых пор от неожиданного прикосновения сзади у меня падает сердце.

Сазонов удивился:

- Это симптом! А почему?

И Вера рассказала, как стояла недавно в больнице в белом халатике, и вдруг кто-то тихонько подошел сзади и потрогал ее за спину. Она обернулась... И обомлела. Позади стоял, сияя лошадиной белейшей улыбкой во всю ширь огромного рта, высокий негр. Черный как уголь.

Гошка фыркнул:

- Ну, ладно... Но вы кого себе избрали? Кого вы предпочли? - патетически обратился он к ней. - Я про Лазарева. Это откровенный и закоренелый интимофоб.

Вера подняла на Гошку недоумевающие наивные глаза:

- А кто это?

Сазонов растерялся перед ее невинностью. И засмущавшись, скомканно пробурчал:

- Ну, это те, которые остаются старыми холостяками. Хотя иногда даже женятся...

И Верочка вдруг вскинулась, будто до нее дошла, наконец, суть, и спокойно и четко, с тоненьким незлым куражом, деловито сказала, словно открыв нечто:

- А-а! Он таким хочет быть, да? Ну и что здесь особенного?

Гошка растерялся еще больше:

- Женщины - это всегда жуткое сопротивление материала... Сколько вам лет?

Она застенчиво улыбнулась:

- Да уже нема-ало...

Сазонов махнул рукой:

- Мне все равно больше - тридцатник скоро!

Она как-то странно отреагировала - замкнулась, нахмурила высокий лоб... Позже выяснилось, что ей почти столько же. Приятели были ошарашены. Никогда бы никто не дал ей столько лет - от силы двадцать два. И сделали ей комплимент...

- Впечатление, словно она из детства вдруг перенеслась сразу в тридцать, - задумчиво заметил Лазарев. - Бывает же такое...

Тогда о любви между ними не было сказано еще ни слова, но быть вместе для них уже становилось потребностью.

Ве-роч-ка... Три слога и вся жизнь...


Утром Софья Петровна опоздала на работу. Впервые в жизни. Лазарев удивился:

- Соня, сверим часы!

Секретарша тотчас распахнула перед ним свой жакет, выставила незащищенную грудь и патетически простонала:

- Убей меня! Но только прости!

- Дура ты, Соня! - устало сказал Лазарев. - Почему я всегда был уверен, что ты намного умнее?.. Нет, все бабы одинаковы...

- Тогда зачем тебе она? - ловко поймала его на слове хитрая Софья Петровна и принесла бутерброды и чай. - Игорь... зачем тебе она? Что тебе вздумалось искать женщину, которую ты не видел столько лет? Может, у нее уже пятеро детей! А может, сифилис...

Лазарев нехорошо изумился и откинулся на спинку кресла:

- О-ля-ля... Соня, как ты цинична... Что с тобой? Вообще я стал замечать, что женщины сейчас намного циничнее мужчин. Почему? Наверное, просто потому, что они больше времени проводят за телевизором, смотрят даже на кухне, а значит - неосознанно впитывают больше грязи.

- А по-моему, это вас от ящика не оторвать! - обиделась секретарша.

Игорь вспомнил тонкий финт Верочки. Возвращаясь с ним вместе поздними вечерами в метро и болтая, она всегда приближалась к нему, вроде бы просто для того, чтобы лучше его слышать - ведь действительно кругом такой грохот! Но при этом ненавязчиво легонько припадала к нему всю дорогу...

- Мне нужно найти ее, Соня...

Он вспомнил рыжебородого из музея, который утверждал, что все по промыслу Божию. Тогда... Тогда и встретились они с Верой неслучайно, и разошлись тоже не просто так... Все задумано и продумано. А что впереди? Даст ли Господь профессору возможность найти Веру?.. Промысел Божий... Как угадать его?.. И разве это в человеческих силах?..

Секретарша смотрела испуганно:

- Игорь... значит... это так серьезно?.. Я никогда не думала...

- Я тоже не думал, - признался Лазарев. - Никогда... А вот как оно вышло... Как мне ее найти?..

- Существует справочное бюро, - холодно сообщила Софья Петровна.

- Правильно. И еще ее новая фамилия. Она тоже существует. Поскольку вряд ли она осталась незамужем.

- А почему нет? - вызывающе спросила Соня. - Если она была хороша собой, то вполне могла остаться не у дел. Замуж обязательно выходят только страшилы, - и Соня горделиво вскинула маленькую красивую седую голову.

- Всякие тра-ля-ля про одиноких красоток мы слыхали. И про уродок нарасхват тоже, - пробормотал Игорь. - Может, ты и права, Соня...

Вечером он заехал в справочное бюро. Чувствуя себя неловко, каким-то молодым влюбленным идиотом, потерявшим всякое умение соображать из-за такой же глупой девчонки, профессор, стараясь по возможности держаться солидно и холодно, запросил данные: Кудреватова Вера Ивановна, год рождения... место рождения - город Орел...

- Подождите минут тридцать, погуляйте, - равнодушно глянув на него, посоветовала девушка, принявшая запрос. - Поищем...

Через полчаса Лазарев получил такой же безразличный ответ - Кудреватова Вера Ивановна, год рождения... место рождения - город Орел, в Москве не значилась.

И вновь равнодушный беглый взгляд...

Зачем Игорь попытался строить свой мир без Веры?..


Позвонил Сазонов:

- Гор, мне плохо... Это правда-истина.

Игорь с трудом оторвался от статьи по трансплантации, лежащей перед ним. Софья Петровна нарыла в каком-то немецком научном журнале. Очень интересно...

- А что случилось?

- У меня все-таки язва... Болит и болит... А вообще сегодня я прощупал у себя опухоль. Довольно большую.

- И где у тебя она на этот раз? - с досадой нехотя поинтересовался Лазарев. - На прошлой неделе, сдается мне, был желудок... УЗИ никогда твои диагнозы не подтверждает. Ты удивительно мнителен. И просто неутомим в вечном поиске болезней!

Гошка продолжал нудеть свое:

- А эта стерва Шурка звонит и ехидно вопрошает, сибирская язва: "Как живете? Как животик?" Умилительно, правда? Слушай, Гор... А может, мне к ней вернуться?.. Сын все-таки...

- По-моему, у тебя он не единственный, - саркастично отметил Игорь. - А диагнозы так просто, за здорово живешь, себе ставить нечего. Даже если ты врач. Ты у нас специалист исключительно по импотентам. Вот я тебе что расскажу... - хотелось вдосталь поиздеваться над другом-приятелем. - Антон дал мне пленку какого-то студенческого концерта. Было очень забавно. Особенно мне понравилась одна девушка. Этакая милая толстушечка! Прикольная, как говорит мой сын. Вначале вышла на сцену в брюках - деловой стиль - чуть не при галстуке. За ней выскочил такой же, по типу одежды, парень, и стали они друг по другу взбираться, друг друга на руки поднимать и поочередно на голову становиться. А потом она ускакала за кулисы и снова моментально вылетела - в платье, с двумя торчащими в разные стороны твердыми косичками и в больших очках. Имидж ботанички, с утра до ночи решающей задачи по алгебре. Изображала девушку с веслом. Схватила в обе руки большое байдарочное. И его подкидывала, крутила как пропеллер, а потом стала виться вокруг поставленного вертикально весла как вокруг шеста, и снова на руки встала, показав восторженным зрителям забавные панталончики.

Лазарев выдержал значительную паузу. Но друг-приятель молчал. Вероятно, от изумления.

- Жаль тебя там не было! - лицемерно посетовал профессор. - Но пленку могу тебе подкинуть. Развлечешься по полной! Весло у нее действительно ожило и по ней каталось. И все дивились: такая пышнотелая девушка - и такая пластичная! А потом стало еще веселее. Выбежал парень с бородатенькой мордашкой лесовичка. Принес обруч. Поставил его в руках, а тот вдруг обвис и опал, стал из твердого мягким. Парень смешно свою лесную мордочку смятенно перекосил, сделал из обруча еще какую-то фигуру, и та снова обмякла. И такова суть его выступления: он хочет сделать нечто твердое, но оно обвисает. Я этот номер охарактеризовал как танец импотента. В общем, приезжай, будем тебя обследовать и лечить. Но, на мой взгляд, у тебя типичное нервное расстройство. Жениться надо было меньше!

- Я не узнаю тебя, Гор, - мрачно отозвался Сазонов. - Ты злой и ядовитый. А раньше всегда казался добрым и мягким. Что с тобой? Кстати, сообрази мозгой - ядовитый сарказм нередко приводит к психическим болезням.

Игорь помолчал. Ему стало стыдно. Люди не умеют быть людьми... И он в том числе.

- Прости... Понимаешь, жизнь прошла нелепо и мимо...

- Это у тебя нелепо и мимо?! - искренне изумился друг-приятель. - Да твое имя знают даже в Африке!

- В Африке, может, и знают, - грустно согласился с ним Лазарев. - А она знать меня не хочет...

- Она?! О ком ты? Кто эта таинственная "она"?!

Профессор молчал.

- Кажется, я начинаю догадываться... - медленно сказал Гошка. - Верка твоя кудреватая... О ней опять речь? Ты что, ее нашел?

- Если бы... - вздохнул Игорь. - Если бы нашел... Она потерялась так давно и прочно, что теперь вряд ли отыщется когда-нибудь. Я обидел ее тогда... Сам виноват во всем...

- Ну и тупизм! - возмутился Сазонов. - Парадокс разных психологий. Я одному мужику навтыкал по сопатке - так он сам мне после этого звонит и вежливо приглашает на симпозиум. А со многих женщин я пылинки сдувал - и они в ответ стервозно поворачивались ко мне задницами. Впрочем, видимо, тут объяснение достаточно простое - в этом кроется принципиальная разница между мужской и женской психологией. Вот Шурка, например... Я ей звоню и рассказываю о своих болях в желудке. А она мне... Нет, ты даже не представляешь, Гор, что мне эта сибирская язва ответила!

- А что? - Игорь действительно не представлял этого.

- Она взялась в ответ пересказывать мне историю знаменитой бабы Клавы!

Лазарев порылся в памяти. Никакой бабы Клавы обнаружить там не удалось, как он ни старался.

- Не помнишь, что ли? - правильно расценил его задумчивое молчание друг- приятель. - Ну, как же? Это ведь знаменитая бабка. У нее рак нашли, выписали из больницы и отправили умирать. Лежит баба Клава дома и ждет, когда за ней придет глазастая с косой, а тут внучка вдруг рожает близнецов. Двух здоровых пацанят зараз. Дочка слезно взмолилась: "Мама, помоги!" Ну, встала баба Клава... Стирает, кипятит, детей качает, пока внучка отсыпается... На балконе за коляской следит, чтобы дети ненароком не выпали, пеленки гладит... В общем, дел хватает. Незаметно подросли мальчишки, в первый класс пошли... "Ну, вот теперь, - думает баба Клава, - пора бы и мне к доктору наведаться". Бодро притопала в родную районку. Онколог как ее увидела, так побледнела и медленно стала сползать со стула. "Клавдия Степановна, - шепчет, - неужели это вы?.. А мы думали..."

- Настоящие диагнозы ставят только патологоанатомы, - цинично проскрипел профессор. - Остальное - мура. Мы можем разрезать человека и заглянуть внутрь. Но на большее не способны! Хотя вся остальная медицина может еще меньше, чем мы.

- Ну, если мы такие дураки, то больные и вовсе идиоты! - отпарировал Сазонов. - Говорят ведь: заставь дурака Богу молиться - он лоб расшибет. Одной бабе с токсическим отравлением врач посоветовал пить как можно больше жидкости, чтобы с мочой выходили вредные вещества. Она взяла и выпила сто двадцать литров. И умерла - сердце не выдержало. Перестаралась. Или вот тебе пример медвежьей услуги. В санатории старичок лечился от ревматизма. Залезал в бочку с серной водой и там сидел. Потом рассказывает другому старику: "Я в бочке сижу с серной водой - и так хорошо! А у тебя что?" - "Сердце". - "Слушай, а попробуй моим методом полечиться! Очень мне помогает, и тебе, думаю, поможет!" Добра он хотел, но только не знал, что на сердце серная вода обратным образом действует... Второй старик послушался совета и полез в ту же бочку. И из нее уже не вылез...

- Напиши книгу. "Записки уролога", - мрачно посоветовал Лазарев. - Пойдешь дорогой Булгакова.

- У меня есть своя дорога! - неожиданно оскорбился друг-приятель.

Он имел в виду своих незабвенных импотентов.


16


После демобилизации Ситников устроил свою жизнь весьма удачно. Правда, не сразу.

В порт он не пошел - родители отговорили. Сказали, что это глупости, ездить придется далеко, а вода - она и есть вода. Сначала Дмитрий мыкался электриком в ЖЭКе. Конечно, с жильцов, в основном безропотных и приученных к определенным налогам и сборам, как к некоему министерству, можно было сдирать довольно приличные суммы. Однако неожиданно выяснилось, что совесть - понятие невыдуманное, и живет она по соседству с сердцем, которое порой начинает тревожиться и бормотать нечто невразумительно-навязчивое, что-то такое насчет других людей... И Дмитрий стал робеть перед этим назойливым шепотом.

Но потом начали несмело появляться, проклевываться, как весной из-под земли одуванчики, новые русские. Они бодро поднимали буйны головы и во всеуслышание заявляли о своих правах. И Ситников устроился охранником к одному такому свеженькому, едва начинающемуся господину. Дебютирующий бизнесмен был до того горд собой, своими делами и возможностями, что поначалу распространял свою радость и ликование на ближнее окружение. Особенно дебютант привязался почему-то к Дмитрию.

- Димон, - ласково ворковал он, - я горы переверну... Таких дело наворочаю - народ содрогнется от восторга! А ты уж меня сбереги для потомков.

Потомки пока лишь планировались, так как бизнесмен женат не был.

Толстолицый и поджарый, напоминающий Ситникову фонарь на столбе, бизнесмен любил пофилософствовать. Например, о своих возможных детях.

- Я одно время задавался вопросом: может ли у меня быть ребенок? Конечно, несерьезно, но вдруг? А потом, когда узнал, сколько ему лет, кого я подозревал, то понял, что явно не мой. Его в таком случае надо было вынашивать три года. И другие тоже потихоньку отпали.

Дмитрий отозвался спокойно и деловито:

- Ну, понятно! Накуролесить мы все умеем...

Хозяин довольно заржал. Он не подозревал, насколько его презирал и ненавидел личный охранник. Но понемногу у него стала прорезаться, с болью, как постоянный зуб, неприязнь к этому молодому человеку, утомлявшему бизнесмена безукоризненной вежливостью, сквозь которую сквозило ловко припрятанное издевательство.

- Почему все твердят, что я жадный?! - порой по-детски простодушно жаловался на жизнь и на людей хозяин. - Я просто экономный! Разве это плохо?!

В нем было что-то заискивающее, обиженное и злобное.

Глядя на него, мордатенького и румяного, Дмитрий нередко вспоминал старый советский фильм "Марья-искусница", где подлый водяной без всякой чести и совести ныл и выклянчивал:

- Помоги мне, кривда-матушка!

И в эти минуты делал такой жест - приподняв обе руки, выставлял из кулака вверх мизинец и указательный палец, и ими пару раз двигал. После чего кривда-матушка творила свое черное грязное дело: отводила людям глаза и всех морочила.

Вот она - суть распальцовки!.. Уже тогда, в те далекие времена...

Но настоящее восхождение Ситникова началось после того, как хозяин познакомился с Верой, женой своего верного охранника, на которого, в принципе, полагаться было слишком опасно. Подставит и продаст в любой удобный момент!

Бизнесмен страдал привычной болезнью всех богатеньких - тяжелым неврозом. Общее место. Не спал ночей, считал-просчитывал капиталы, трясся за них, дрожал, содрогался и сутками напролет прокручивал в слабой своей, больной, но плутоватой и хитроватой головенке варианты возможного нового обогащения... Он вел существование наркомана, подсаженного на иглу крупных денег, которого с этой иглы не стянуть никакими силами и средствами.

Наконец, все вокруг стали замечать дрожащие руки бизнесмена и его измученные глазки.

- Что-то вы исхудали, - сострадательно-ехидно заметил Дмитрий. - Питаетесь хоть нормально? А то все казино да кабаки... И не высыпаетесь, поди...

Новые русские пьют, старые русские сдаются... Им не по силам новоявленные игрища и развлечения.

- И не говори, Димон, - жалобно раскололся доверчивый и затравленный капиталами предприниматель. - На врачей, на этих паразитов, уйму денег угрохал! И хоть бы что! Лечить совершенно не умеют. А берутся! И все после меня руки моют, как после кошки какой-нибудь. А одна сволочь в белом халатике недавно мне говорит: "Вы заразны, ко мне не приближайтесь!" Так прямо и зашарашила! Ну, как такое может врач сказать?! Ну, да, я пришел к ней с насморком! Но ты на то и врач, лечи! Диплом-то зачем получала?! Я обозлился и говорю: "Тогда противогаз надевайте - и проблем не будет!" Так она еще обиделась, блядь!

- А вы чего все лечите? - флегматично спросил Дмитрий. - Без конца по медикам гоняете... Долбетками долбаетесь... Пол-аптеки уже скупили. По-моему, если нет температуры - считай, все нормально.

Хозяин приблизил к нему свое и впрямь утончившееся почти до аристократизма когда-то щекастенькое лицо.

- Ох, Димон! У меня кошмары! С головой не в порядке. Боязнь замкнутого пространства называется. Лифта боюсь. Особенно темного. Метро боюсь...

- А зачем вам метро? - лениво спросил Ситников. - Машина имеется.... И темный лифт... Откуда он в вашей элитке? У вас что, в подъезде сплошные хулиганы?

- Да это я вообще... Но вместе с понятием "новые русские" появилось и понятие "дети новых русских". А это страшное дело, Димон... У одного моего приятеля два очень крутых охранника - спортом занимаются, амбалы еще те. Когда хозяин на работе, они у него и дома дежурят: в коттедже или в квартире. И с ними остается его сынок. А сын тот еще - мажор типичный, капризный, привыкший к принципу "я хочу". Так он повадился их лупить. И смех, и грех! Ну, не будешь с ребенком драться - это раз. И даже если ударишь его ответно, папа на дыбы встанет - это два. В общем, бедные ребята не знают, что им делать - пружатся, смущаются, пытаются словами урезонивать, а мальчишка лет двенадцати их колотит! И как быть - непонятно... А у моих соседей парень так воспитан, что если его в школе кто обидит - хватает стул или столик и швыряет в голову обидчику. Или берет его сумку и выбрасывает в открытое окно. Плодов уже с ним родители немало пожали со стороны всех школьных администраций...

- Все в мире повторяется, - меланхолично заметили Ситников. - Мне вспоминается из "Андрея Рублева"... Мужик из княжеских прислужников поднял на руки княжеского сынка, а тот ему, ничтоже сумняшеся, дает пощечины и орет: "А ну поставь меня, а то я тебя на конюшню отправлю!" Я к вам завтра жену приведу, она вас мигом вылечит. В два счета.

- А она у тебя кто? - с сомнением просил хозяин.

- Да не бойтесь! Медик она с большим стажем и опытом. Все будет в ажуре! О противогазе упоминать не придется.

Верочка выслушала рассказ бизнесмена очень внимательно и серьезно. Спросила:

- А чего вы, собственно, боитесь? Реально темный лифт не опаснее, чем лифт со светом. Даже если застрянете - кнопку вызова найдете на ощупь. В своей комнате вам в темноте не страшно?

Предприниматель покачал головой, глядя на Веру, как погибающие в шторм моряки смотрят на внезапно проблеснувший в сыром мраке маяк.

- Значит, не страшно... Тогда чего бояться здесь? Вы все это хорошенько обдумайте, потом попробуйте сесть в темный лифт - для эксперимента. И действительно не испугаетесь. Был страх - и пропал! Такая простая логичная психотерапия, которая сработает безукоризненно.

- А еще я в машине задыхаюсь, - пробормотал бизнесмен, - там безумно душно... Просто нечем дышать... Мне иногда кажется, что я там сейчас умру...

Вера глянула удивленно и простодушно:

- Не может быть! Там по салону гуляют сплошные сквозняки! Я всегда так боюсь простудиться... Схватить шейный радикулит. И у шоферов он всегда. Это их излюбленная болезнь. Вот Дмитрий подтвердит.

Ситников с готовностью кивнул.

"А при крепостном праве на Руси была идиллия, - подумал он. - Крестьяне просыпались в пять утра и сразу - топить печку, идти по воду... Работать, работать... От такой жизни - никаких тебе депрессий! Некогда депрессировать, когда ежедневно надо вставать в пять и вкалывать по дому и в поле. Правда, иногда молодой дворянин может крестьянку поиметь... Но опять же - ничего страшного. Этот молодой дворянин вскоре сам посожалеет о содеянном, раскается - и крестьянке такой подарок преподнесет! Да и она долго переживать не будет - ведь у них, у крестьян, от их жизни депрессии не рождались!.. Да-а..."

С того дня дела Ситникова пошли в гору. Хозяин с помощью Веры начал успешно избавляться от навязчивых страхов, приглашал ее к себе еще не раз и щедро расплачивался за советы и помощь, а Дмитрий... Он отныне ходил в любимчиках. И о своем будущем почти не тревожился. Летал с Верой на выходные в Крымы-Кавказы, купил себе бээмвэшку и квартиру...

Жизнь налаживалась, и даже очень круто.


Лазарева, идущего ранним утром по коридору к своему кабинету, поразил дикий визг Софьи Петровны.

"Что это с ней? - изумился профессор. - То на работу опаздывает, то требует ее убить ради прощения, то визжит, как та девушка с тяжелым подбородком... Неужели в кабинете бегают мыши? Или того хуже крысы... Как плохо влияет на Соню наша действительность... Вот уж правда, что в России каждый завтрашний день хуже сегодняшнего".

Сделав такой пессимистический вывод, Лазарев заторопился и рывком открыл дверь в приемную. Соня стояла в углу, прижав маленькие стиснутые кулачки к лицу и в ужасе уставившись на свой секретарский стол. И пронзительно непрерывно визжала. На ее кресле за столом сидела абсолютно голая женщина. Сидела спокойно и безучастно и чуточку улыбалась.

"Антон, - сразу понял профессор. - Больше некому..."

Он молча подошел к столу и снял голую даму. Куклу создали довольно искусные руки, она очень напоминала настоящую женщину, но обмануть великого хирурга было невозможно даже на полсекунды.

- Соня, замолчи! - попросил он. - Ты переполошишь весь институт. Подумают, что нас с тобой тут убивают. А кому мы нужны? Мы не хозяева издательства, не владельцы нефтяной компании и не народные избранники Госдумы. Так что покушаться на нас некому и незачем, и за нашу жизнь можно абсолютно не беспокоиться.

Лазарев сунул под мышку куклу, нахально выставившую голую грудь - сиськи наголо! - и пошел к себе в кабинет. Там он сел, усадив нагую даму рядом, и тотчас набрал номер мобильника сына.

- Папахен, привет! - сразу ответил Антон. - Ну, как тебе она? Впечатляет?

- Ничего, - согласился Игорь, покосившись на дамочку, до сих пор не сказавшую ни слова.

Редкий случай для женщины...

- Ты не такую случайно ищешь?

Лазарев молчал. Все тот же излюбленный сыновний эффект молотка...

- Ты зря стараешься это скрыть, - развязно продолжал Антон. - Люди, герр профессор, в основном не очень любопытны. И они привычно цепляются за то, что имеют, за то, что обрели в трудах и поисках, как последняя уцелевшая вошь держится за ухо хозяина, побритого наголо.

- Образно, - заметил Игорь. - Сам научился или проходишь курс обучения у Эмилии?

- Э-ми-ли-я... - мечтательно, по слогам произнес сын. - Ах, Эмилия... Но она уже потеряна для меня навсегда, я тебе объяснял. Только видишь ли... Ты опять меня недопонял. Я как раз за то, чтобы ты искал... И нашел... И моя голая дама призвана подстегнуть тебя в твоих поисках. Мне одна мысль пришла в голову...

- Одна? О-ля-ля... Думаю, ей там не тесно, - Игорь вновь покосился на даму.

В общем, милашка... Если ее еще приодеть... Но это зрелище не для Сониных нервов.

- Твоя Софи жива? А подумал я вот что, - сын не обратил внимания на его язвительность. - Бывают люди уютные и неуютные. Ты из последних. Но вовсе не такой шершавый, как кажешься. Или стараешься казаться. И, несмотря на шероховатости характера, отличаешься добротой, правдивостью и требовательностью.

- Спасибо! Ты безмерно великодушен! - поблагодарил Лазарев. - А мобильничек деньги кушает...

- Какая мне ужасная мысль пришла в голову... - вновь наплевал на него сын.

- Тогда лучше не говори. Мне твоих ужасов вполне достаточно. И вообще я на работе. Ты не забыл?

- Папахен, я желаю тебе ее найти! - торжественно провозгласил Антон. - Желаю искренне и без дураков... Тебе немало лет. Хотя для профессора ты молод, все равно. И тебе пора разыскать это так называемое счастье! Пора, понимаешь? А ты веришь, что оно существует на свете? А за глупую шутку прости! Представил лицо твоей секретарши... И твое заодно. И развеселился. Даже чересчур... А я ведь помню ее... Совсем немного...

- Кого ее? - удивился Лазарев.

- Да ладно, не прикидывайся идиотом! Ее - это ее! И этим все сказано! У нее был такой несуразно огромный лоб... Но впечатлял. Она с тобой работала. Что, скажешь, неправда?

Сын захохотал и отсоединился.

Игорь сидел неподвижно, сжимая мобильник в руке. Промысел Божий... Почему Лазарев так редко вспоминал о нем?..


Его жизнью, его святыней, его отдыхом и наслаждением - смешно звучит! - стала операционная. С ее специфическими запахами и звуками, с ее настороженностью и постоянным холодком. Она своим простором и чистотой сдавливала нервы до предела, чтобы дать им возможность показать все, на что они способны. И люди подчинялись ее прохладности и надменности, которая здесь даже не пряталась, а властвовала, подталкивая врачей, каждый день бросающих вызов самой смерти, к настоящей дерзости.

Боялись ли они? Еще как! Иногда до паники. Обыкновенные люди... Но глаза боятся, а руки делают.

Хирурги на редкость суеверны - а потому никогда не оперировали по пятницам и по тринадцатым числам. Только если что-то срочное, не требующее отлагательства... Но по "скорой" в клинику привозили редко - чай, не Склиф! - а значит, все шло в обычном режиме, по привычному хирургическому графику.

Долинский всегда принимался нудно ворчать, когда вдруг приходилось становиться к операционному столу тринадцатого или в конце недели.

- Подождать до завтра не могли! - заунывно бубнил он в подобных случаях. - Прямо неймется им! Режь - да и только! А резать надо с умом. Подготовившись и собравшись. В соответствующем настроении. Иначе что получится? Да ничего хорошего не выйдет! Васильич, голубчик, давай к столу, помолясь! Ты моложе и этой мистике не подвержен. Не веришь ни в чох, ни в сон. Вроде твоего идеала Ясенецкого. Кроме того, с твоим комплексом переполноценности как раз животы и потрошить. А я на этом съел не то что одну собаку, а всех животных.

- И не жалко?.. - хмыкнул однажды Игорь.

Он отлично помнил, как великий хирург Ясенецкий, святитель Лука, всегда сначала крестил больного, а перед операцией обязательно рисовал на нем йодом крест, и лишь потом брался за скальпель.

Когда Лазарев впервые попробовал сделать то же самое, вся операционная насторожилась и замерла, потрясенная и ничего не понимающая. А Долинский буркнул сквозь зубы:

- Ты у нас, Васильич, без новшеств никуда! Пооригинальничать захотелось? Дело твое, молодое! Только бы оно шло.

А дело у Игоря шло. В клинике быстро заговорили о его талантливых руках, интуиции и о чем-то еще, таком же необыкновенном и выдающемся. И тогда началась зависть. Та самая, которая неизменно рождает беспощадных и бесчисленных врагов. Заслуженный успех всегда ненавистен. Точно так же, как незаслуженный. Но в первом случае, по крайней мере, все относительно справедливо.

Первым о врагах поведал наивному Лазареву его лучший друг-приятель.

В тот день слегка похмельный после воскресенья, чуточку психоделичный Сазонов сидел в пустой ординаторской и упивался крепким чаем. Выхлестал почти целый чайник. Игорь вошел и огляделся:

- Привет, Борисыч! Ты что, совсем один?

Гошка скривился:

- "Я один. И разбитое зеркало..."

Лазарев усмехнулся:

- О-ля-ля... С русской поэтической классикой ты знаком. А чего в грустях? Новая жена бросила?

- Да я от нее сбежал бы куда угодно... Не женщина, а система Долби. Даже стал узнавать, не нужны ли врачи в Чечне. Но меня туда не возьмут по статье - язва. Там иногда приходится сидеть в окопах сутки-двое без еды. Скончаюсь от прободения.

- А кто сказал, что у тебя язва? - хладнокровно спросил Игорь.

- Вся беда в том, что я все время женюсь на худых, я таких люблю, а они быстро толстеют. Что делать? - продолжал жаловаться и стенать друг-приятель, не слушая Лазарева.

- Женись сразу на толстой. Тем самым убережешься от лишних разочарований, - невозмутимо посоветовал Игорь.

- Дурак ты, Васильич, - пробормотал Сазонов. - Соображай мозгой! Опустись на мгновенье из своей выси на нашу грешную землю и кинь хоть один глазок себе под ноги... Это бывает полезно. Сплетни о тебе идут. Прямо бегают, несутся, как спринтеры. Это симптом!

Игорь сел и устало вытянул ноги. Сегодня была тяжелая многочасовая операция... Бесшумно вошла Верочка с подносом - очень хотелось есть.

- А вот и она... - насмешливо заметил Гошка.

- Кто она? - холодно спросил Игорь.

- Она, Васильич, это она... Предмет сплетен. Учти одну простую истину - друзья познаются вовсе не в беде, это неправда, сколько в радости. Далеко не все способны пережить твой успех, твою славу, твои удачи... Которые тебе подарили широкую улыбку... Да не одну. А твои горести и поражения любые друзья переварят за милую душу! И еще порадуются в глубинах своих низких душонок, и искренне тебе посочувствуют, и даже помогут... Почему бы не подсобить человеку, если у тебя все хорошо, а у него - дела неважнецкие?.. Простая психология... Зато пережить твой успех не в силах никто...

- Оп-ля... Даже ты? - в лоб спросил Лазарев. - Вообще каждому человеку нужен один-единственный друг. Настоящий, на которого всегда можно положиться. Тот, который неизменно готов прийти тебе на помощь. Остальные - от лукавого. Так что пусть сплетничают на здоровье, сколько хватит душевных сил и размаха. Лишь бы им на пользу пошло!

Вера поставила поднос на стол и стала его разгружать. Больничное тощее пюре пахло изумительно...

Сазонов криво ухмыльнулся:

- Признаюсь тебе... Рядом с тобой трудно оставаться лживым... Трудно врать тебе, Васильич... Это симптом! Я поначалу бесился от возмущения - почему ты такой разгениальный, а я - такое ничтожество?.. И никаких мне милостей от природы...

Игорь безмятежно подвинул к себе тарелку. Вера села рядом. Оба дружно взялись за вилки.

- Приятного аппетита! - пожелал Гошка. - А вы неплохо смотритесь рядом... Да, вполне ничего...

Лазарев и Вера молча уплетали обед.

- Так вот... Бесился-бесился, злобствовал-злобствовал... А потом задумался сам над собой. Пустое это мероприятие - ненависть... Ничтожным делом я занимаюсь, пустышку тяну... Что путного выйдет из моей зависти? Ну, да, я не Ломоносов. Ничего не создам своего, даже по ошибке. Ну и что? Зато сальеризм во мне разгулялся вовсю и может меня слопать, не поперхнувшись.

Лазарев одобрительно кивнул:

- Молодец ты, Борисыч! Я всегда это знал.

Друг-приятель сердито сверкнул глазами:

- Заткнись! Не лезь с комментариями и оценками! Никто в них не нуждается! Я попытался разобраться в себе... И понял, что мой путь - нерациональный, тупиковый, нужно как-то иначе... Зато у меня крайне выгодная специальность - все российские импотенты в моих искусных руках. Необходимость - мать изобретательности. А этих несчастных у нас - несчитано! Открой любую рекламную газету и убедишься, что в нашей стране на первом место упрямо стоят урологические и гинекологические трудности, а также наркомания, алкоголизм и проблемы охраны квартир от воров за железными дверьми. Все остальные вопросы давно решены. Остались лишь эти. Но и с ними мы успешно справимся совместными усилиями. Сижу на днях с очередной профурсеткой в баре. Смотрю счет. Кличу официанта: "Эй, друг, я не понял, какой такой горшок я вам заказывал?! В счете черным по белому написано - "горшок"! Официант посмотрел и говорит: "А-а! Гор.шок. - это значит - "горячий шоколад"!" Ни за что бы я сам не догадался... А ты, Васильич? А все-таки у меня язва... Так болит...

Он страдальчески сморщился и прижал руку к животу. Зеленые глаза стали еще зеленее.

- Ну, невроз - это уж точно! - с удовольствием сообщил Игорь, старательно вычищая тарелку куском черного хлеба. - Я тебе сколько раз об этом говорил. И пить тебе нельзя. Тяжелые похмелья и все такое прочее... Выпивка - она никогда не приносит ни облегчения, ни радости и легкости. Хотя все ждут от нее именно этого. На самом деле все наоборот. Но у людей удивительно стойкие иллюзии и твердые убеждения. Людям нравится заблуждаться да еще упорствовать в своих ошибках. Не понимаю почему.

- Я схватил желудочный грипп, - привычно заныл Сазонов. - А как ты относишься к обрезанию? Хотя бы в целях гигиены.

- Не думаю, что стоит менять национальность даже в этих высоких целях, - невозмутимо заметил Игорь. - А у тебя неплохой принцип бытия: если ты с самого утра не найдешь у себя никакой болезни, значит, жизнь прожита тобой зря.

- Она и так прожита зря, - уныло-философски заметил Гошка. - И куда я торопился? То спешил окончить школу, то институт, то жениться, то защитить кандидатскую... То ждал, когда вырастут сыновья, то мечтал об отпуске, о поездке за границу... Египет, Турция, Мальдивы... Там вечно что-нибудь происходит! И там рискуешь отдохнуть навсегда. Все всё всегда торопят, пока не приходит старость, которую как раз никто не подгонял.

- Она к тебе уже явилась? - с любопытством осведомился Лазарев. - Не рановато ли?

Он нередко думал, что медики, и не только они, устроили существование на началах внехристианских, предложенных лукавым духом, искушавшим Господа в пустыне: на чуде, тайне и авторитете.

- Да нет, Васильич, ей самое время, - хмуро пробурчал Гошка. - "Пора, мой друг, пора..." Где мои двадцать? Какая отличная штука - эта молодость... Только сознаешь это, когда остаются одни лишь проклятые воспоминания... Шурка - сибирская язва... С утра мучает страшная изжога... Чудовищный гастрит... А люди... Один молчит - сказать нечего, а другой - некому сказать.


17


Едва Игорь понял, что постоянно ищет ее взглядом, то сразу испугался. Страх родился вместе с любовью, словно был ее братом-близнецом. И доктор оказался бессильным перед этим ужасом.

Чего он тогда боялся больше всего? Майи, огласки, тех же сплетен, о которых нудно верещал Сазонов, своей неопределенной будущности и карьеры, тотчас ставшей хрупкой, близкой к излому с появлением в его жизни Веры? Игорь честно признавался себе самому, что опасался именно этого. Но больше всего его страшил он сам - внезапно изменившийся, забывающий теперь о многом, даже о сыне, и помнивший отчетливо только о работе и о Вере.

Ве-роч-ка... Три слога и вся жизнь...

Однажды после очередной тяжкой операции, которую Вера мужественно и преданно выдержала, выстояла рядом с ним, Лазарев, мечтающий о большой еде и горячем душе, вдруг предложил Вере поехать с ним. Он даже не знал куда, просто предложил - и все. Само предложилось...

Вера подняла на него усталые ясные глаза:

- Поедем...

И тоже не спросила куда.

И тогда Игорь растерялся. Что он делает?! Что вытворяет?! Куда собирается везти Веру?! И как же дома? Что он скажет Майе? Что выдумает? Да и везти ему Веру некуда...

Вера посмотрела удивленно - она не понимала причину его растерянности.

- Что-то случилось?

- Нет-нет, ничего... - смущенно пробормотал Игорь. - Я сейчас... Подожди...

Он выскочил в коридор, завернул за угол на лестнице, где висел телефон-автомат для больных, и стал судорожно шарить по карманам в поисках монетки.

- Игорь Васильич, вам мелочь нужна? Вот, пожалуйста, звоните... - перед ним разулыбалась та самая толстуха, которую они с таким трудом вытянули. Сначала - из реанимации, потом - едва-едва поставили на ноги в полном смысле слова.

Толстуха, уже переведенная в палату после реанимации, вставать ни в какую не желала, ныла, жаловалась на постоянные боли, капризничала, требовала колоть обезболивающее, которое Игорь называл обезволивающим, чуть ли не каждый час... Сестры сначала ее жалели, потом начали возмущаться и орать.

- Лежит и лежит бревном! Ходить нужно, двигаться, а она все стонет да воет!

Наконец Долинский не выдержал. Явившись к толстухе в палату, он категорическим тоном приказал ей встать.

- Не могу я, Феликс Матвеич! - тотчас завыла та дурным голосом. - Не могу подняться! Так больно!

- Будете лежать - станет еще хуже, - оптимистично заверил ее хирург. - Нужно попробовать встать. Больше вам лежать нельзя. Это вредно.

Кубышка вставать наотрез отказалась.

- Встаем! - опасным тоном скомандовал Долинский.

Но толстуха в его интонациях не разбиралась и угрозе не вняла.

Тогда хирург легко обхватил даму за то место, где, по его предположению, могла когда-то, в далеком прошлом, находиться талия, моментально приподнял больную, перевернул и одним ловким движением поставил на ноги.

Женщины в палате изумились. Игорь, при сем присутствовавший, ахнул от восхищения. В реанимации, где толстуха провела почти две недели, ее с трудом поднимали и сажали в постели два молодых врача, тянувшие даму за руки.

- Стоим! - грозно распорядился Долинский.

Мадам сделала робкую попытку свалиться на койку.

- Стоять! - гаркнул хирург. - Я кому сказал! Стоять! А теперь пошли вперед, - добавил он чуть помягче, вновь нежно обхватывая толстуху на всю длину рук - как их только хватило? - Ножками, ножками... Смелее...

Ведомая им страдальчески морщившаяся кубышка едва-едва двинулась по палате, отчаянно шаркая ногами. Дама подвывала и скулила на каждом шагу, напоминая Лазареву бродячую собаку. Сестрички зажимал рты от смеха. Гневливого Долинского они побаивались.

И вот теперь сияющая толстуха стояла перед Лазаревым, протягивая ему несколько монеток.

- Спасибо... - пробормотал он и схватил сразу все. На всякий случай. - Я потом отдам...

- Что вы, что вы, Игорь Васильич! - замахала дама короткими белыми руками. - У меня их много, из дома приносят... Звоните себе на здоровье! - и деликатно удалилась, шлепая по коридору короткими ногами в шлепанцах.

Шарк, шарк, шарк... Наконец, ее шаги затихли.

Лазарев торопливо набрал номер.

- Поликарпыч, - пробормотал он в трубку, - ты домой сегодня когда собираешься?

- Могу и совсем не приходить, Игоряха, - тотчас вник в ситуацию поразительно чуткий старик.

- Тогда не приходи... - выдохнул в трубку Лазарев. - Я сейчас за ключами заеду...


Софья Петровна собиралась домой: причесывалась, подмазывала помадой по-свеженькому губы, разглаживала ладонями невидимые чужому глазу складочки... Лазарев бесшумно приоткрыл дверь и с любопытством наблюдал за ней. Его всегда умиляла и восхищала эта обязательная тщательная подготовка женщин к встрече с городскими улицами и метро, как с драгоценными любовниками. Волосок к волоску, лак на ногтях, резкие и нежные ароматы духов... Каблучки, шарфики, двухсантиметровые ресницы, слегка липкие от краски... И все эти неизменные преображения - ради полоумного города с его кипящими, как вермишель в кипящем супе, разгоряченными от ритма аллегро жителями и не менее резвыми приезжими?! Забавный народ эти женщины... Поразительный...

Наконец Соня заметила насмешливый взгляд Лазарева и замерла с раскрытой пудреницей в руке. И глянула вопросительно. Что?..

Игорь пожал плечами, распахнул дверь и вышел в приемную. Задумчиво поперебирал научные журналы на Сонином столе. Наконец сказал:

- Соня, мне нужны телефоны и адреса двух человек - Долинского и Октябрины... Помнишь, я тебе о них рассказывал?

Софья Петровна окаменела с раскрытой пудреницей в руке. "Прямо скульптура "Перед балом"", - рассеянно подумал Игорь.

- А... как же я их найду?.. Это очень срочно? - изумленно прошептала верная Соня.

- Очень, - решительно заявил Лазарев. - Срочнее не бывает! Но я даже не знаю, живы ли они... Давно потерял из виду.

Ему стало стыдно. Почему он так и не навестил, хотя бы по телефону, старика Долинского? Или бывшую главврачиху? Почему ни разу не вспомнил о них, неблагодарный, равнодушный, холодный ныне великий трансплантолог, которого когда-то учили эти два человека, отдавая ему свои знания, умения, силы?.. Почему?! Люди не умеют быть людьми... И он в том числе... Зато теперь, когда ему понадобилось... Ему, а не им! Как они живы, как здоровы? Лазарев много лет не задавался подобными вопросами.

Правда, пару лет назад Игорь сделал попытку позвонить Феликсу Матвеевичу. Но женский голос в трубке ответил ему, что Долинские здесь давно не живут, а где они теперь, новая хозяйка квартиры не знает. Это жилье она купила шесть лет назад.

"Может, эмигрировали? - подумал тогда Лазарев. - Ну, ладно..." И снова забыл и стариках. О них свойственно забывать - холодная жестокая логика жизни. Всякий заботится о своих детях и учениках, о тех, кого родил, научил, выпестовал, а до тех, кто тебя самого, идиота безмозглого и косорукого, когда-то заботливо, бережно растил, наставлял, учил, никому больше нет дела.

- Соня, я тебя прошу... - беспомощно выговорил Игорь.

И снова вспомнил рыжебородого из музея. Где он, Божий промысел?..

- Долинский жив, - ответила Соня и положила, наконец, пудреницу на стол. Вверх взметнулось нежное облачко сладко пахнувшей пудры, потревоженной Сониным взволнованным неосторожным ногтем. - Я его видела полгода назад на одном симпозиуме. Тебя тогда там не было. Он спрашивал о тебе...

"Какая же я свинья и сволочь, - печально подумал Лазарев. - Просто скотина..."

- А его телефона у тебя нет? - неуверенно спросил он.

Соня вздохнула:

- Нет... Я не взяла у него. Но я попробую...

Игорь кивнул. Верная Соня... Что бы он делал без нее?..

Она никогда не сплетничала о шефе, не поливала грязью Майю, всегда живо интересовалась проблемами Антона... А на его день рождения постоянно упрямо приносила Игорю скромные подарки для сына. Лазарев протестовал, но Соня смотрела такими умоляющими глазами, что приходилось брать. И дарить сыну словно от себя.

Лазарев порой жалел Соню. И думал, что жалость - чувство как раз далекое от любви, вопреки известному утверждению. Жалеют и дворовую кошку, и бродячую собаку, и мишку в клетке... Но вряд ли кто-нибудь осмелится утверждать, что это любовь.

Через два дня Соня принесла номера телефонов и адреса.

Лазарев, замирая от страха, дрожащей рукой - известный трансплантолог, блин! - набрал первый номер...


Богатенький и на диво расщедрившийся хозяин проявил себя во всю ширь гораздо позже. Тогда Ситников, совершенно случайно, ненароком напившись у друга на свадьбе, упал поздно ночью, выходя из такси. Зацепился за порог машины и сломал ногу. И хозяин сделал все, чтобы верный охранник побыстрее встал. Дмитрия положили в Институт травматологии и ортопедии, в отдельную палату, бизнесмен все безмолвно оплачивал, приезжал навещать, сурово отчитывал сметанно бледнеющих под его холодным оком сестричек, распекал на все лады врачей и присаживался возле кровати Дмитрия. Минут на пять-шесть. Больше ему не позволяла его бурная предпринимательская жизнь.

- Бизнес - это страшная молотилка! Настоящая мордобойка! - жаловался он Ситникову, но своей деятельности не прекращал. - А ты тут как? Если что не по тебе, мигом давай мне знать! Я их всех моментально скручу, как мокрую варежку!

Дмитрий великодушничал:

- Не надо! Они стараются, как могут. Прямо выбиваются из последних сил. Перелом у меня сложный...

- Я им покажу - сложный! - начинал орать хозяин. - Я им устрою голеностопный сустав! Ишь, терминов понахватались! Этому и попугая выучить можно! - и он грозил в сторону двери мощным кулаком.

Ситников тотчас представлял ужасающихся от страха сестричек в коридоре за дверью - они все здесь находились под могучей властью денег состоятельных пациентов - и довольно посмеивался. Болеть ему даже нравилось. Боль понемногу отпустила, уколы сражались с ней довольно успешно, а в остальном... Комфорт, чистота, уют, покой, вкусная и здоровая еда... Сестричек можно безбоязненно пощипать за круглые попки. И жена исправно навещает. Веруша... Дочку, правда, не дождешься. У нее свое расписание жизни, в которое отец ну никак не вписывался даже с переломом ноги.

Хозяин убаюкивающе накрывал ладонью руку Дмитрия:

- Выздоравливай и лечись на здоровье! Я все устрою. А Верочка твоя мне опять помогла... Это прямо клад у тебя. Завидую. Где ты только такую жену откопал? Порекомендовала мне комплекс упражнений на расслабление, аутотренинг... Слова там успокаивающие... Говоришь себе - и веришь, что все будет хорошо... Волшебные прямо слова...

Ситников улыбался.

Однако его перелом и впрямь оказался непростым, а босс жить без охраны никак не мог. Тем более при осложнявшейся день ото дня ситуации, когда стволы народ раскупал, как осеннюю капусту.

- Ты прости, Димон, - повинился совестливый бизнесмен, - дело тут такое... Пришлось мне тебе замену приискать... На время, на время, не волнуйся! Вот встанешь...

Но время шло, а Ситниковский перелом сдаваться врачам не желал. Болел Дмитрий долго, упорно, а когда, наконец, смог ходить без палки и костылей, осознал, что его охранницкая светло-сиреневая жизнь кончилась безвозвратно. Какой из него теперь защитник? Его самого бы кто защитил... Подавленный, слабый, раздраженный собственной хилостью, он бродил по дому вроде кастрированного кота, по образному выражению дочери, которая в характеристиках никогда не стеснялась. Тем более родного папеньки.

"Надо искать работу", - вяло думал Дмитрий. И утыкался в телевизор. И опять возвращался к той же навязчивой мысли. Вериных денег ни на что не хватало. И однажды мудрая дочь заявила:

- Мы тратим деньги, которых нет.

Вера вздохнула. Ситников съежился. Наступала нищета, которая хмуро посматривала из всех углов квартиры. Но тут снова возник бизнесмен, как добрый гений семьи Ситниковых.

Он позвонил, приглашая Веру в очередной раз прийти ему на помощь, и внезапно заявил:

- Да, Веруша, я ведь работу нарыл для твоего Димона. Управляющим одной элитки. Приличные люди живут, деньги исправно за все про все платят и вносят. А Димон будет тем домом управлять. В помощниках у него бухгалтерша, тетка неплохая, и еще одна дамочка. Станут вести дело на троих, - предприниматель засмеялся, довольный сам собой. - Так что скажи своему - пускай готовится к службе. Можно выходить прямо в понедельник.

Жизнь опять вернулась в свои ровные кисельные берега. И потекли молочные реки...


Игорь услышал в трубке хорошо знакомый и небрежно забытый голос Долинского и вновь оробел.

- Алло! Алло! - недоуменно повторял старый хирург. - Говорите, вас не слышно...

- Феликс Матвеевич, - неуверенно, наконец, выговорил Лазарев, - это вы?

- Ну да, это я, - ворчливо отозвался старик. - А это кто?

- Лазарев... - пробормотал Игорь.

- Васильич? - неожиданно обрадовался Долинский. - Неужели это ты, голубчик? А я уж и думать о тебе перестал... Запретил себе о Лазареве думать: баста! Но читал о тебе, читал, все читал... И по телевизору тебя видел. Ну, что? Молодец ты, Васильич!

- Это вам спасибо... - пробормотал совершенно уничтоженный Лазарев.

- Ну, и мне тоже. Куда же без меня? - засмеялся старый хирург. - А чего звонишь, голубчик? Дело есть?

- Дело... - выдохнул Игорь. - Феликс Матвеевич, можно мне к вам приехать? Поговорить...

- Да хоть сию минуту! - весело отозвался старик. - Мы теперь с женой вдвоем вечера коротаем. Дочка давно выросла, к мужу ушла. Внуки там. Двое... Да с зятем у нас не заладилось. Ребятишек редко видим, без нас растут. Ты запиши адресок, Васильич...

Через десять минут Лазарев торопливо сел в машину.

Дверь открыл сам Долинский.

- Ну-ка, ну-ка, дай мне на тебя полюбоваться, ученик! Каким красавцем стал! Прямо загляденье! Солидный, и седина к лицу.

- Да ну что вы, - засмущался, как ребенок, Игорь. - Старею, лысею... Вот, гляньте, - и он с готовностью наклонил голову. - И Сазонов туда же: и солиднеет, и лысеет.

- Ну, ребята, да чего вы в самом деле?! - возмутился старый хирург. - Лысеть вздумали! Безобразие! Разве так можно?! Молодые еще совсем. Вот посмотри на меня, - он весело мотнул абсолютно лысой головой. - Нет, вы неправильно живете. Режим не соблюдаете, курите, поди, да и пьете тоже. Уж Борисыч всегда был этому подвержен. Нужно повернуть жизнь на сто восемьдесят градусов, тогда она станет совсем другой, прямо сиреневой.

Отчитал...

Лазарев улыбнулся.

- Входи, голубчик, входи... Наташа, иди сюда! Ты помнишь Игоря?

Вышла хозяйка дома. И начались охи да ахи, возгласы радости и изумления, расспросы и вопросы, разговоры за чаепитием - в общем, все то, что неизбежно после стольких лет расставания.

Долинский весело жаловался Игорю:

- Наташа обожает надо мной изящно поиздеваться. Именно изящно. Ты сразу поймешь, в чем суть. На Новый год она мне говорит: "Феликс, садись за стол. Я тебе приготовила столько вкусного! Вот, например, орешки в шоколаде. А еще жареного поросенка. И купила копченой рыбки". Она у меня прямо настоящая изуверка!

Жена Долинского смеялась.

- А что, Васильич, ты справился с тремя страшными буквами - ЦМВ?

Это была аббревиатура цитомегаловирусной инфекции, злейшего врага трансплантологов. Считалось, что ЦМВ - один из основных патогенов, осложняющих трансплантацию органов. У пациентов, которым пересаживали почку, сердце, легкие и трансплантаты печени, ЦМВ вызывала лихорадку, лейкопению, гепатит, пневмонию, гастрит, колит... Максимальный риск приходился на первые четыре месяца после трансплантации. Прием антиретровирусных препаратов иногда провоцировал острые осложнения. Вдобавок, диагностику ЦМВ инфекции невозможно было убедительно провести только по клиническим проявлениям. Требовалось выделение вируса из клинических образцов. Плюс необходимость проследить рост уровня антител в крови.

- Боремся, - усмехнулся Лазарев. - Она - со мной, я - с ней... Кто кого... Но пациенты живут...

- А наезды? - осторожно спросил Долинский. - Сильно тебя донимает пресса, голубчик? После того, как начались разговоры о... Ну, ты сам знаешь о чем. ОМОН в больнице... Я сразу вспомнил о тебе. Хотел позвонить, да куда - не знаю...

Игорь опять покраснел.

- Васильич, у меня создается впечатление, что работает какая-то влиятельная оппозиция, направленная против российской трансплантологии, делающая все, чтобы ее уничтожить. А эти газеты? Телевидение? Явная тенденциозность... Нападки, нападки... Похоже, их причины связаны с намерением ликвидировать в России некоторые наукоемкие области медицины и направить бюджетные и внебюджетные средства в зарубежные клиники. Хотя там стоимость трансплантации значительно превышает нашу. А ведь уровень развития трансплантологии отражает моральный, экономический и научно-технический уровень в стране, уровень медицинской помощи.

Лазарев молчал.

- Да у меня главная оппозиция теперь - в семье, - наконец выговорил он. - Майя ушла...

- Майя ушла?! - дружно ахнули Долинские. - Почему?

Игорь помялся:

- Начиталась газет... Заявила, что я занимаюсь махинациями, аферами, темными делишками... Что она не желает жить с негодяем...


Самое смешное, что близки они с Верой так и не были... Никто бы не поверил в эту дичь. Сказали бы, что профессор опустился на старости лет до вранья. Но правда оставалась правдой. Даже если звучала противоестественно.

В ту единственную их ночь вместе, когда Лазарев дрожавшими пальцами - великий хирург, блин! - с трудом справился с замком Поликарпыча, в душе не раз обругав ни в чем не повинного часовщика, в ту единственную ночь... Это даже рассказать стыдно. И никто не поверит. Но это правда.

Не очень прибранная квартира встретила их недружелюбно. Пахло пылью, в передней валялись высокие и грязные рыбацкие сапоги, в кухне, на самом краешке стола, Пизанской башней вытянулись немытые, опасно накренившиеся тарелки. Они не падали только потому, что давно и прочно прилипли друг к другу.

Чистюля Игорь поморщился. Но выбора нет.

Они почему-то на цыпочках, словно боялись кого-то разбудить, вошли в комнату и дружно сели на диван. Игорь прикоснулся к Вериным волосам. Нежные, слабые пряди... Такие родные и знакомые, хотя почти всегда плотно зажаты белой шапочкой...

- Вера... - сказал он.

Она молчала. И ждала.

- Вера... - повторил Лазарев.

За стеной внезапно взревел телевизор и началась неистовая пальба - показывали боевик.

Вера тихонько засмеялась.

И вдруг в дверь позвонили. Они дружно вздрогнули.

- Кто это?.. - прошептала Верочка.

Игорь пожал плечами:

- Странно... Может, соседи?.. Открывать не будем...

Но в дверь позвонили снова - настойчиво и сердито. А потом постучали суровым кулаком.

Лазарев снова на цыпочках вышел в прихожую. Постоял... Прислушался... И услышал неожиданное:

- Откройте, милиция! Или мы выломаем дверь!

Вместе с милиционерами в квартиру ворвалась крохотная сухая старушонка и грозно потрясла перед лицом Лазарева, едва до него дотянувшись, потемневшим от старости костлявым кулачком.

- Вот он, товарищ милиционер! Он дверь и открывал! Только наш Поликарпыч в мастерской задержался - этот бугай в квартиру шасть! У-у, выродок! - гневно закричала старушка. - Совести у тебя нет - пенсионера грабить! Вон, видите, товарищ милиционер? Уже сапоги нашел, приготовил на вынос! Да я тебя на всю жисть за решетку засажу! Хорошо, что у нас милиция в соседнем доме, долго ждать не надо! Сразу прибежали. А то бы упустили ворюгу! И с бабой еще! У-у! - и старушка погрозила Вере.

Миссис отвага...

Объясняться в милиции пришлось долго. Верочка то смеялась, то плакала. Приехал Поликарпыч и все объяснил. Перед Лазаревым извинились, но осматривали его и Веру с нехорошими сальными ухмылками. Да и как тут не ухмыляться?..

После случившегося Игорь боялся взглянуть Вере в глаза.

Так все и окончилось, не начавшись.

А потом эта диссертация...


18


Профессор валялся на диване и бормотал себе под нос матросские стихи:


- Тут и ветер, тут и качка,

тут и братская подначка -

хоть ложись да помирай!


Вошел сын и залюбопытничал:

- А что же ты не помираешь, папахен?

Лазарев шутку принял:

- Да мне твоя мать не разрешает!

В этот момент вошла Майя. Глянула удивленно.

- Что я тебе не разрешаю? Сегодня магнитная буря, не иначе.

Игорь молчал. Антон давился от смеха.

- Нет, ну что я тебе не разрешаю?! - настаивала она.

"Влип, - подумал Игорь. - У нас давненько не наблюдалось бурных скандалов".

- Отвечай, что такое я, интересно, тебе не разрешаю?!

Игорь тихонечко брякнул:

- Помирать...

Дальше началась приличная головомойка - за то, что они дичайшие глупости вздумали болтать!.. Оба! Двое! Отец и сын! Два оболтуса! Два сапога пара! Похожи друг на друга, как две капли воды!

Наконец Майя устала, выдохлась и в гневе вышла.

- Папахен, значит, ты ее не нашел? - спросил Антон. - Раз помирать собрался...

- Кого? - Игорь поискал глазами свой научный хирургический журнал.

- Не коси под шланга, герр профессор! - посоветовал сын. - У тебя плохо получается роль идиота, не дано. Я отлично знаю, что ты ее ищешь. Ясно-понятно. Только ты как-то уж очень непрофессионально сие делаешь. Любой мастер в своем деле становится откровенным тупицей, когда пытается проникнуть в сферу, ему чуждую. Давай я позвоню Эмилии.

- Кому?! - в ужасе простонал Игорь.

Он живо припомнил девушку с тяжелым подбородком.

- Ну, кончай придуриваться! Она тебе поможет. Или ее папаша. Он мент среди ментов.

- Нет, только не это! - пробормотал Лазарев. - Разве ты снова дружишь с этой жуткой девицей? Ты же говорил, что она розовая.

- Я и сейчас это говорю. Но при чем тут ее ориентация?

- О-ля-ля... А почему ты так стараешься насчет меня? Прямо выбиваешься из сил? - ехидно поинтересовался Игорь. Его давно занимал этот вопрос. - Что тебе до моих личных поисков? И вообще... Ты взрослый человек. У тебя есть мать и отец. У нас семья. Тебе что, неймется ее расстроить? Не надо думать за собаку...

Антон недобро прищурился:

- Папахен, зачем ты всю дорогу врешь? Тебе не идет. Мать, отец, семья... Высокие слова... Да, мать, отец, семья! Ну и что? Только эта семья основана на лжи! Чего ты вечно придуриваешься? Я не в курсе, почему, отчего и когда так получилось, но так вышло! Ясно-понятно. Я вырос среди неправды. И ничего хорошего в том не нахожу ни для себя, ни для вас.

Игорь слушал сына и чувствовал, как сердце превращается в страшный молот, бьет, словно колокол в часы тревоги и близкой беды. Зачем профессор столько лет играл по чужим правилам?..

- У меня когда-то было такое развлечение, - продолжал сын. Его голос звенел волнением, казался натянутым до предела. - Я шел в кино, садился в последний ряд, где в тени зрителей не различишь, и начинал кидаться оттуда в передние ряды мелкими монетками. Зрители весь сеанс ойкали и вертели головами, но никак не могли понять, откуда и что в них летит. Вот и в вас с мамой мне всегда хотелось швырнуть чем-то острым, металлическим, чтобы вы, наконец, очнулись, осмотрелись вокруг и задумались: а что происходит? Правильно ли вы живете? Надо так или иначе? Я не знаю, можно ли силой - и какой силой - научить человека жить по-доброму, по любви. Но силой, наверное, можно победить в нем зло. Но где ее взять?..

Антон затих растерянно и обреченно.

Игорь молчал. Дети - всегда наши судьи... И этот суд наступает и свершается раньше Божьего, и часто он - не менее страшен...

- Я виноват... - начал Игорь, но сын резко прервал его.

- Да что толку в твоих словах и в понимании вины? Ну, признаешься ты, ну, покаешься... Ошибку еще нужно исправить, герр профессор! Одно время по ящику шла такая реклама: четырнадцатый век, империя Тамерлана. Когда уходил он в поход, то попросил каждого своего воина принести камень. И получилась большая пирамида из камней. Когда войско вернулось, воины забрали камни. Каждый - свой. Но некоторые камни остались... И поднимал Тамерлан тяжелые камни, и говорил с ними. А я был еще маленький и вначале ничего не понял. Смотрел и думал: а чего он над камнями шепчет и еще зачем-то на них падает, плача? Когда подрос, понял, в чем тут дело... Ты тоже собираешься потом плакать над своими камнями? Как долго?

И Антон вышел из комнаты.


Ситников начал трудиться управляющим. И прошлая жизнь с ее тяготами и сложностями - убьют не убьют, защитит он хозяина не защитит, спасет от пули не спасет - мгновенно канула в воспоминания, приятные и легкие оттого, что они остались воспоминаниями.

Деньги потекли приличные, и Вера смогла оставить работу, что с большим облегчением и сделала. Во всяком случае, так показалось Дмитрию. И даже нашла себе где-то тезку для помощи по дому. "Обленилась", - думал Ситников. Но претензий жене не высказывал.

Ситников боялся Веру. Смешно и странно... Боялся эту тихую, замкнутую, выдержанную Веру, которая, кажется, за все годы их совместного существования, слова грубого поперек ему не сказала. Больше молчала. И Ситников боялся ее еще больше. Вот этого ее необъяснимого молчания, той тайны, которая была у Веры, несмотря на все ее поверхностное, словно скользящее по жизни бытие. Так скользит лодка жарким полднем по поверхности воды, будто не задевая водной тишины, а лишь слегка прочерчивая ее с самого верха, едва-едва, очень нежно и бережно.

Дмитрия мучила Верина скрытность, эта другая жизнь, которая осталась для него загадкой и спрятала настоящую, подлинную Веру. Иногда она раздражала его, просто бесила своей привязанностью к брату-пьянице, постоянной готовностью, потребностью его лечить, спасать, выручать из всяких дурацких ситуаций, благодаря одной из которых они и познакомились. Виталий лечиться горячего желания не выражал, пить продолжал по-черному, а Вера по-прежнему преданно и ласково с ним возилась. Другая бы на ее месте давно плюнула. Не хочешь - пропадай под забором! В конце концов, сколько можно тратить на забулдыгу сил, нервов и времени!

Ситников почему-то часто припоминал один странный, загадочный случай. Вера с Лялькой были на даче, а он, задержавшись на работе, заночевал в Москве, собираясь утром поехать к ним. Домой он вернулся поздно. Слышит - шаги в коридоре. Ага, догадался, Вера...

- Веруша! - сказал он ей. - Свет заодно чиркни в коридоре, раз уж ты туда пошла!

Свет зажегся.

И Дмитрия прошиб холодный пот. Потому что вдруг до него дошло - жена с дочкой на даче! Уже две недели. Машинально он Веру попросил, подзабыв, что в квартире, кроме него, никого... Но слышал ведь, как в коридоре скрипнули полы! И потом кто-то по его просьбе зажег там свет.

Он осторожно вышел в коридор. Свет горит. Пусто. Квартира заперта. И в квартире он один-одинешенек. Но свет почему-то зажегся...

Так до сих пор непонятно, что это было. Но - вот было!

Вера напоминала ему тот таинственный свет, зажигающийся сам собой, по первому требованию. Прямо не человек, а "скорая помощь"... Только держала эта самая "скорая помощь" от мужа своеобразную дистанцию, вроде и рядом жила, а все равно довольно далеко... И близко - руку протяни! - да не достанешь...

Ситников осознал это далеко не сразу. Первые годы просто все списывал на счет своеобразного характера. А потом вдруг осознал, будто его стукнуло: характер тут ни при чем. Просто было что-то у Веры в далеком или недавнем прошлом. Что-то такое, о чем она распространяться не станет, не захочет, но именно это "что-то" и сделало ее зажатой в себе, тихой и молчаливой.

Никаких мужиков и отклонений за Верой не водилось и не замечалось. Хотя Ситников долго подозревал, что дело нечисто и что отыскивать заблудшего Веркиного братца его отправили не без помощи ее всемогущего немолодого ухажера в больших чинах. Однако позже Дмитрию пришлось признать, что подозрения его - чушь собачья, и к Вере не имеют ни малейшегоотношения. Чиста она перед ним. А генералы... Ну, что, генералы... Живые люди... И не могли остаться равнодушными к искреннему сестринскому горю отзывчивой и тихой медсестры...

Жена продолжала существовать рядом безмолвной тайной.

И эта тайна в последнее время стала все больше и больше тревожить и раздражать Ситникова.


Майя вошла утром на кухню с особенным выражением лица. Лазарев оторвался от тарелки.

- Игорь, - сказал жена, - о тебе много пишут и говорят...

С ней трудно было не согласиться.

- А вот теперь стали писать и говорить, что вы убиваете людей, чтобы забрать у них органы для пересадки... Это правда? Я живу с убийцей? А я и не подозревала, - и Майя уставилась в глаза мужу недобрыми дулами зрачков.

- Ты не знаешь, с кем столько лет прожила?! - вскипел Лазарев.

- Между прочим, жена Чикатило тоже не догадывалась, что он убийца! - заявила Майя.

Игорь ошеломленно смотрел на нее. Все происходит на самом деле?! Его сравнили с Чикатило?! И кто... Его собственная жена...

Однажды Сазонов бросил такую фразу, имея в виду Майю:

- В жизни нередко физическое уродство становится уродством души. И вообще если животное лает как собака, кусается как собака и выглядит как собака - оно и есть собака.

Тогда Игорь обиделся на него. Но сегодня...

- Ты... это всерьез?.. - прошептал он.

- Конечно! - заявила Майя. - Я прекрасно знаю, что сейчас вы все делаете левые операции, не проводите их через кассу института, а кладете деньги в карман. Левачат все хирурги и вообще любые врачи. У меня знакомая так вырезала недавно атерому. В конце концов, больному безразлично, кому платить, лишь бы все прошло удачно. Но ты манипулируешь с донорскими органами! Это уже высший пилотаж!

И тогда Лазарев схватил со стола пустой кофейник и занес его над головой жены... Вбежавший сын перехватил его руку:

- Папахен, уймись! Никто тебя ни в чем не подозревает! Это чушь! Мало ли что пишут и говорят...


- А... сын? - осторожно спросила жена Долинского.

Игорь улыбнулся:

- Антон остался со мной. Мы теперь хозяйничаем вдвоем, по-мужски. Знаете, очень часто, когда я еду на работу, встречаю неподалеку от института человека-обрубка. У него нет обеих ног до самого живота, а руки искривлены. Я ему обычно бросаю в банку деньги. Но каждый раз, видя его, невольно думаю одно и то же: и мы, неблагодарные свиньи, еще находим в себе наглость сетовать на свою судьбу! Мы, у которых есть две ноги и две руки!..

Долинский печально кивнул.

Когда его жена ушла на кухню мыть посуду, старик проницательно глянул на бывшего ученика:

- А теперь расскажи, голубчик, что тебя привело ко мне. Ведь не просто так...

Вновь застыдившийся, побагровевший Игорь уткнулся глазами в пол:

- Не просто... Мне нужно найти Веру... Резьбу сорвало, как говорит Сазонов...

Долинский даже не удивился. Зажег настольную лампу. Уже стемнело, а верхний свет он включать не захотел - не любил. Намучился столько лет в ярко освещенных, ослепляющих операционных.

- Веру? Это Кудреватову, что ли?

Лазарев молча кивнул.

- Веру... - задумчиво повторил старый хирург. - А я так и не сумел понять, как ни старался, почему вы с ней расстались. Это выглядело очень странно, голубчик, очень нелогично... Хотя в жизни мало логики. И все-таки... Ты тогда защитился и сразу ушел в институт. Потом быстро, буквально через год, защитил докторскую. А Вера... Она еще где-то около года у нас продержалась без тебя... Вдруг вышла замуж и сгинула... Не знаю я, Васильич, где она и где ее искать... И хотел бы тебе помочь да не могу...

Игорь молчал, мрачно изучая узоры ковра на полу. Он давно отметил, что ему, да и всем, наверное, бывает неловко смотреть в глаза тем людям, кто хуже него, и тем, которые гораздо лучше.

Да, эта его защита... Эта карьера, будь она неладна... Эта слава...


В память впечатался фуршет по поводу защиты. Тосты говорили в основном видные, маститые медики. И Долинский тоже весело чествовал ученика. Потом вызвался сказать тостик Гошка Сазонов. Игорь подлетел с перекошенным лицом к другу-приятелю и сказал ему на ухо жестким шепотом:

- Георгий, ни слова лишнего! Понял? Говори только про мою научную работу!

Тот клятвенно пообещал. И торжественно начал:

- Игорь - не карьерист и не книжный червь, он писал диссертацию не для галочки. Он сделал реальное открытие в области трансплантации, которое будет помогать людям! И в жизни он самый живой человек! Как он ведет к костру милых дам, когда мы едем на шашлыки!..

Гошка приметил, что Игорь начал бурно жестикулировать типа: очень здорово, но пора закругляться. Но упрямо продолжал:

- Он занимается спортом!..

Лазарев еще активнее закивал другу-приятелю и замахал в смысле: хватит, достаточно!.. Сазонов притворился - не понимаю причины этого махания.

- Он много читает, любит театр, музыку!.. Особенно скрипичную!

Игорь семафорил совершенно неистово: хватит, хватит, умоляю!

Гошка нехотя закруглился.

Потом, когда все потихоньку начали разбредаться по домам, Игорь подошел к другу-приятелю.

- Я понимаю, ты от души говорил, но пойми: узнают в клинике, что я, кроме работы, позволяю себе заниматься посторонними вещами, увлекаюсь спортом и театром, да еще шашлыки с дамами! Их-то ты зачем припутал? Медики начнут меня пилить, что я мало времени уделяю медицине, станут дуться. Та же Октябрина. Тебе в таких случаях надо просто сидеть и внимать!

Гошка недовольно возразил:

- Ну, да, как же! Тогда скажут, что Сазонов, лучший друг, двух слов связать не может? Чего он все время молчит?

- Так ведь ты не блондинка! - вспылил Лазарев. - Ну и сидел бы себе тихо, но с одухотворенным выражением лица!

После защиты Лазарев впервые задумался о самом главном: если ты хочешь что-либо обнародовать, следует подходить к этому как можно осмотрительнее. Никто тебя не принуждает делать открытие, но если то, что тебе кажется новым, на поверку окажется ерундой, ты неизбежно будешь обсмеян. Поэтому стоит подождать и хорошенько все обдумать, прежде чем заявлять о научном открытии.

Правда, пересадки Лазарева - реальные, практические - действительно приносили людям помощь. И все равно он быстро стал уставать от одного сознания своей известности и величия.

Игорь защищался по разработке методики пересадки почки.

Современная эра трансплантации началась в пятидесятых годах прошлого века, однако фундамент был заложен гораздо раньше, и лидерами здесь стали российские ученые. Еще в тридцать третьем году в СССР впервые в мире человеку попробовали пересадить почку, в сорок шестом - сердечно-легочный комплекс. Но клиническая трансплантология в России получила настоящее развитие с середины шестидесятых годов прошлого века. В шестьдесят пятом успешно прошла первая пересадка почки от родственного донора и появился приказ Минздрава об организации центров трансплантации почек. Позже начались операции по пересадкам сердца, печени и поджелудочной железы.

Лазарев понимал, на что отважился. Забор органов - высокотехнологическая операция, требующая специального оборудования и консервантов, высокой квалификации множества подготовленных специалистов. Подбор реципиента в листе ожидания осуществляется с учетом многих факторов - группа крови, тканевая совместимость, антропометрические показатели, степень неотложности... Люди ждут своей судьбы - терпеливо, стиснув зубы... Ждут жизни или смерти.

А впрочем, все на Земле ждут именно этого.

В России насчитывалось чуть больше сорока центров трансплантации, в трех - пересадка печени, в одном - сердца... Не более двадцати клиник в стране занимались мультиорганным донорством - от умершего человека брали несколько органов. Это позволяло спасти жизнь нескольким пациентам. Работа по донорству не соответствовала потребностям больных, нуждающихся в трансплантации.

Уменьшалось количество пересадок почек. Число трансплантаций сердца и печени не превышало трех-пяти в год, и эти операции в отличие от трансплантации почек, выполнялись только в двух центрах в Москве.

Кадры, целевое финансирование... Сколько раз в жизни Лазарев слышал эти слова! И все упиралось именно в них. Нет специалистов, нет денег... Как была важна реальная государственная поддержка! Как необходима государственная программа по пересадке органов и тканей с соответствующим финансированием и за счет федерального бюджета, и за счет финансовых вложений регионов! Такая программа позволила бы создать единую сеть транспланталогических центров, равномерно размещенных по всей стране. Центры по координации и обеспечению органного донорства работали только в Москве и Санкт-Петербурге.

А мнения, разговоры, слухи?.. Многие организаторы здравоохранения и политики глубокомысленно рассуждали о бесперспективности, дороговизне, экономической нецелесообразности трансплантации органов при настоящем уровне экономики страны. Хотя несложные подсчеты свидетельствовали о другом. Расходы государства на лечение пациентов с заболеваниями сердца, печени, почек, легких, больных сахарным диабетом, а также потери, связанные с выплатами по инвалидности и смертности трудоспособного населения в результате этих заболеваний намного превышали затраты, связанные с трансплантацией того или иного органа.

Продажа органов, незаконный их забор и подпольные трансплантации, о которых упорно твердили... Игоря оскорбляли эти слухи. Публикации в желтой прессе, телевизионные передачи, рассказывающие о криминальных трансплантациях и торговле органами в России... Чистый вымысел... Но сформировано общественное мнение, и множество тяжелобольных людей могут дождаться лишь смерти...

В России отсутствовала целенаправленная государственная программа, пропагандирующая гуманистические принципы донорства. В большинстве медицинских вузов не было программы обучения студентов и врачей по вопросам трансплантации органов и донорства. А проблема требовала безотлагательного решения, так как число нуждающихся в трансплантации сердца, печени, почек, легких и поджелудочной железы с каждым годом неуклонно росло.

И когда Игорь защитил с блеском сначала кандидатскую, а потом - докторскую, то вдруг решил, что именно он, Игорь Васильевич Лазарев и станет тем великим человеком, который сумеет перевернуть эту науку, сделать ее действительно значимой, важной, вернет ей всю ее глубинность.

- Да успокойся! - сказал ему однажды Гошка. - Ты настолько не крут ни по одному пункту, что тем самым и крут! Дай лапу и выше нос!

Его отношение к проблеме было слишком туманным.


Долинский задумчиво изучал лицо молчаливого ученика.

- Как трудно и некомфортно иметь власть, - заговорил он. - Обычный человек, не обремененный ею, может приглашать на свой день рожденья кого угодно и угощать чем хочет. А владельцу фирмы надо четко продумать, кого по деловому этикету следует пригласить к столу и какие блюда подать по уровню престижа. И это далеко не все, что ему приходится хитро продумывать и просчитывать! Никакой свободы, не расслабишься даже в свой законный день рожденья! Вот тебе и власть...

- Я тоже как-то задумался, - признался Игорь, - а зачем она, эта неимоверная слава? Я хочу погулять по парку с девушкой, не морочась тем, что на нас будут оборачиваться, приставать с автографами и ловить нас камерами. Что каждый мой шаг начнут отслеживать. Задумался, но не внял этой вполне здравой хорошей мысли. Потому мы и расстались...

Игорь решил тогда, что в его жизни - жизни великого медика - нет места медсестре Верочке. Что отныне им не по дороге. Так вышло... Он творил свой мир - а разве он Господь? Мир - это промысел Божий, и ничей иной... Та лекция в музее...

Долинский пристально смотрел на ученика.

Выйдя от Феликса Матвеевича, Лазарев остановился возле магазина "Охотник, рыболов", рассматривая витрину. Как давно это было - подмосковный пруд, Поликарпыч, Сазонов и он сам с удочками... Старого часовщика похоронили три года назад.

Игорь слегка оперся рукой о витрину, и вдруг стекло в ней треснуло. Треск услышал мужик-продавец, вальяжно подошел, посмотрел. Лазарев стоял, ошарашенный.

- Наверное, брак в стекле был... - неуверенно пробормотал он.

Продавец глянул на него предельно нордично, пронизывающе осмотрел и сказал с усталым вздохом:

- Брак... А знаете, сколько это стекло стоит?..

- А-а... Ну да... Я пошел, ладно?

И профессор торопливо зашагал прочь, сел в машину, захлопнул дверцу, включил двигатель... Надо было действительно поскорее смываться - счастье, что все так неплохо закончилось...


19


Во дворе почти сутками шли ремонтные работы. Управа или префектура надумала поменять трубы. Как водится, зимой, прямо в трескучие морозы. Это чтобы побыстрее менять снова, а то в управе и в префектуре денег навалом, девать некуда, и рабочих рук тоже.

"Вот где явно нет безработицы", - устало думал Игорь, просыпаясь в шесть утра по старой врачебной привычке. За окном гудели машины, компрессоры, там колотили по железу, горели костры - растапливали снег, чтобы подступиться к промерзшей насквозь земле. Очевидно, в управе не подозревали, что в Москве могут вдруг наступить весна и лето.

Беспощадно перерытый двор загородили щитами-решетками, понавесили объявлений-извинений, ночами вокруг огромных черных ям горели предупреждающие об опасности фонари, напоминающие болотные огни, - тусклые и призрачные...

Жильцы окрестных домов не могли спать от шума, потихоньку балдели и сходили с ума. Их состояние управу не волновало. К марту даже выдержанный Лазарев дозрел до нервного срыва. Он больше не мог жить по чужим правилам. И играть по ним.


Майя нервно взяла трубку телефонную трубку. Звонил Сазонов.

- Игорь в отпуске, - мрачно сообщила Майя.

- И где он его проводит? - слегка удивился лучший друг-приятель.

Странно, что он не в курсе подобных новостей... Почему ему ничего не доложили?.. И почему здесь Майя? Лазаревы вроде разошлись....

- Известно где, - так же угрюмо отозвалась Майя. - На работе, конечно. Уехал в семь утра. Не позавтракал. Заявил, что здесь невозможно жить от шума. У нас ремонт.

- Ремонт? - еще сильнее удивился Гошка. - Тоже не знал... И что у вас там происходит, с этим ремонтом?

- О, с ремонтом у нас все в порядке - ничего не происходит, - утешила его Майя. - Игорь десятый год собирается нанять мастеров. Это у нас во дворе сыр-бор. Деревья сломали, скамеечки снесли... Одни сплошные дыры. Для новых труб. Бесконечные магнитные бури. А-бал-деть можно, как говорит наш сын.

- Это симптом, - объявил Сазонов и отсоединился. - Обыкновенный тупизм.

И тотчас набрал мобильник Лазарева.

- Перезвони позже, - попросил тот. - Я занят. Извини...

На самом деле, уладив утренние дела и оставив верную Соню за главнокомандующую, он собрался в гости к Октябрине Павловне. Правда, дозвониться до нее никак не удавалось, но все та же верная Соня уверяла, что и номер телефона, и адрес правильные. И Лазарев решил просто поехать. Авось повезет.

Не повезло сразу же.

Надписи на подъезде обескуражили. Одна гласила: "Прозба не дербанить в парадное, а сувать пальцем в пупку для звонка". Вторая сообщала: "Здесь НЕ Vision! Vision - следующая дверь".

Понятно... Поскольку двери без всяких опознавательных знаков, люди без конца ломились и спрашивали, не здесь ли фирма Vision, и жильцам приходилось без конца отвечать одно и то же: не здесь, а дальше, а мы простые люди, жильцы. И так их это достало, что сделали объявление, предотвращающее словесные объяснения.

Лазарев растерянно мялся возле подъезда. Было холодно. Ветер уже начал любопытно ощупывать дурака, остановившегося на опасном мартовском морозе, и проверять на прочность. Зачем он взял отпуск именно сейчас? Летом клиника все равно закрывается на мойку. Просто накопилось столько отпусков за прошлые годы, когда он не отдыхал, что руководство института встало на дыбы и вежливенько, но настойчиво попросило профессора использовать, наконец, все свои неотгуленные дни. Игорь собирался съездить в горы - хоть раз в жизни полюбоваться их синевой, недоступностью и величием.

Правда, лучший друг-приятель неизменно морщился при упоминании о горах. Его несколько лет назад сагитировали стать горным туристом, говорили: такие красоты увидишь! Он им стал. Отправился на самый верх. А потом делился впечатлениями:

- Ничего, кроме ботинок впереди идущего, я не видел. И ты не увидишь. Так что не лучше высоко не лезь! Ведь неслучайно писал детский классик, что "умный в горы не пойдет, умный горы обойдет". Прав он был, прав...

Но Лазарев все равно хотел увидеть все своими глазами.

- Ну да, люди почти никогда не верят тому, что им рассказывают, - обижался Сазонов. - Они должны до всего дойти сами. Мне опять звонила моя язва сибирская. Как у меня болит печень... И кашель что-то... В легких прямо гармошка... Может, туберкулез?

- Чтобы его вылечить, тебе надо собаку съесть! - мрачно буркнул Игорь.

Перед горами он мечтал увидеть Октябрину Павловну...

Во двор вошел паренек - обычный такой, с куцей бороденкой, лохматый, в куртке, в ушах - плеер, в руках - мобильник.

- Таня, привет! Как добралась? - Паренек изменился в лице и спросил удивленно-простодушно и деловито: - Почему "жопа"? Ага... Ну, ладно... А я иду вчера вечером по улице. Разлохмаченный, бородатый и в берете. Навстречу - бурная компания. И один бросил другому: "Справа по борту мы увидели Че Гевару". Интересно, они просто болтали или это относилось ко мне? Как думаешь? Угу, да... А как зовут ту тетку в красной юбке, которая на всех орет? Ага... Да не психуй, у меня мобильник тыщу раз падал: и без футляра, и в футляре, и на асфальт, ну да! Тоже падал! И Нокия, и Сиеменс, и Моторола, и Самсунг, и Филипс, ну да! Но у моего тупая программа! Набирает слова, которые идентифицирует, а идентификация халтурная. Вот вчера набираю "Белый орел". Он пишет: "Белый осел". Я ему: "Тьфу ты! Сам ты!.."

Паренек подошел к подъезду и почти вплотную к мявшемуся на снегу Лазареву и удивленно остановился:

- А вы к кому? Код забыли?

Лазарев обрадовался:

- Мне нужна Октябрина Павловна... Камышина.

- А-а... Это к нам. Только мама болеет.

Игорю опять стало стыдно:

- Что-то серьезное?.. Мы давно не виделись. Я врач.

Паренек, не отвечая, с большим сомнением осмотрел его и открыл подъезд. Пахло кошками. На стенах неопределенного цвета болотной тины слоилась краска, лифт скрипел и охал на каждом сантиметре подъема.

- А вы ее сын? Что с мамой?

А ля Гевара резко дернул плечами:

- Да так, ничего особенного... Юлька, моя сестра, детей не привозит, опять она с маман цапнулась. Я сессию снова не сдал... Хвостов куча... А учиться осталось немного. Дожить бы до диплома... Теперь либо пересдавать, либо в армию. Первое предпочтительнее...

- Я тоже так думаю, - отозвался немного успокоившийся Игорь.

В жизни бывшей главной врачихи ровным счетом ничего не изменилось.

В квартире, куда они вошли, было темно и тихо.

- Маман! - крикнул паренек. - Ты жива? А я тебе врача привел. Он сам навязался.

- Какого еще врача? - Октябрина Павловна, в ярко-розовом халате, непричесанная, выглянула из комнаты и потрясенно ойкнула: - Игорь! Вы откуда взялись?

- Из шикарной "Тойоты", - завистливо ответил сынок. - А говорят, что у нас врачи мало зарабатывают...

- Замолчи! Стыдно! - возмутилась Октябрина Павловна. - Игорь Васильич - известный хирург! Игорь, я вам так рада... Сейчас, подождите чуть-чуть... Юра, ты проводи гостя в большую комнату...

Большая комната носила следы все той же бедности, которые явственно отпечатались на стенах подъезда: старая мебель, крохотный телевизор, пожелтевшие обои... Игорь сел и сцепил руки. Зачем он здесь? Действительно, стыдно... Сколько лет не казал носа... А тут вот опомнился, бросился... И все ради женщины...

Ве-роч-ка... Три слога и вся жизнь...

Минут через пятнадцать вплыла Октябрина Павловна, и Лазарев в который раз изумился - до чего ловко и быстро женщины способны преображаться! Позавидуешь такому умению! Способность к возрождению потрясающая.

Лазарев давно заметил это в клинике. Мужики после операций только стонали и ныли. Едва-едва переползали от кроватей до туалета и обратно. А женщины...

Мудрый Долинский всегда заранее рекомендовал женщинам, которые собирались ложиться к нему на операцию:

- Возьмите с собой все, что вам необходимо: кремы всякие, помады, духи... Украшения тоже. Пригодятся после операции, когда будете визитеров принимать.

Женщины Долинского обожали и говорили о нем с упоением и восторженными глазами.

Сколько раз Игорь удивленно замечал, как два часа назад привезенная из реанимации женщина бодро семенила по коридору с чашкой чая в руке, кокетливо запахивала разлетающиеся полы халатика и спрашивала, где можно помыть голову и почему опять не работает телефон-автомат. Женщины редко, вопреки утверждениям писателей, падали в обмороки, мужики - сплошь и рядом.

Однажды, направляясь на обход вместе с Долинским, Игорь в дверях столкнулся с дамой, которую оперировал три дня назад.

- Здравствуйте! - рассиялась та. - Тогда я вернусь назад, в палату, раз обход!

- Можете не возвращаться, - пробурчал Долинский, не без удовольствия оглядев даму с ног до головы. - Мы вам явно не нужны. Только не забывайте, что вы пока в смысле швов - неприкасаемая. Или неприкосновенная как депутат.

Существовал еще один навязчивый миф о том, что сами врачи боятся лечиться. И не умеют болеть. Особенно мужчины. И как бы он сам, Лазарев, болел, если бы пришлось?

Игорь вспомнил небольшой штрих к современному раскладу. Летом с сыном ездили в Оптину Пустынь. Пошли мужчины в купель - дико кричат и вопят. Вода холодная - четыре градуса.

- Эх, моржом стану! - голосил один.

Пошли женщины - ни одного крика...

- А-бал-деть можно, - удивился Антон, прислушиваясь. - Им разве не холодно?

Игорь усмехнулся.

Оптина Пустынь...

Страдальческое лицо женщины, обращенное к дочери, вызывающе стоявшей посреди монастыря в мини-юбке, без платка...

- Маша, я тебя прошу... Я прошу тебя, Маша... - измученно повторяла женщина.

Дочка молчала. Проходившая мимо монашка скрыла едва заметную улыбку.

Лазарев хорошо помнил, как он крестил сына, и сам заодно - вместе с ним. Антону было три года. Ездили в пригород, в Ивантеевку. В Москве тогда креститься было опасно - могли выгнать с работы.

Игорь боялся, что сын испугается темноватого деревенского храма, необычной обстановки... Но Антон тотчас охотно пошел за седобородым батюшкой, только изредка оглядывался на отца. Крестными матерьми и отцами стали местные старики и старушки. Никого из них уже нет на свете...

- Маша, я прошу тебя... - отчаянно повторяла та женщина в Оптиной.

Дети всегда легко отправляют родителей в нокаут. Одной левой...


- Я вам очень рада, - повторила Октябрина Павловна. И она не лукавила: Лазарев отлично видел, что все это правда. - Давайте выпьем за нашу встречу! Юра, помоги мне!

Через пятнадцать минут стол был накрыт.

"Мотаюсь я от стола к столу, - мрачно подумал Игорь, - будоражу хороших людей, души им баламучу... Оказывается, и в старости можно делать ошибки похлеще, чем в юности. Возраст не прибавляет ни ума, ни опыта. Только болезней да морщин... А еще с возрастом немного упрощается жизнь: уже не нужно так тщательно одеваться, столько причесываться - у некоторых с годами вообще отпадает такая необходимость... И даже смотреть на женщин тянет не слишком... Совсем простая жизнь..."

Игорь подавил усмешку.

Бывшая главврачиха выспрашивала новости, узнавала о знакомых, интересовалась успехами Игоря... На ней красовались излюбленные дерзкие сочетания - все те же зеленые горошки на голубом фоне и юбка в красную клетку. "И где только она умудряется выкапывать подобные вещи? - в который раз удивился Лазарев. - Таких и на рынке не видно".

- Васильич, что там слышно о стволовых клетках? Есть что-то новенькое?

Лазарев вздохнул. Стволовые клетки - это будущая и ближайшая перспектива трансплантологии. Их введение безнадежно больным, стоящим в листе ожидания на трансплантацию, продлевало и улучшало жизни, часто позволяло дождаться донорского органа. А оно порой такое длинное, это ожидание...

- Пока все в основном касается введения стволовых клеток в сердце, - сказал Игорь. - Наверное, постепенно, возможности клеточных технологий расширятся, не знаю... И тогда у нас появится вероятность почти полностью заменить трансплантацию введением стволовых клеток. Идеальный материал для этого, конечно, - клетки пациента. Но это дело далекого будущего... Я, пожалуй, не доживу. Но не будем думать за собаку.

Все шло по знакомому отрепетированному сценарию у Долинского. И финал тот же...

- Вам что-то нужно, Игорь? - спросила Октябрина Павловна и закурила.

Лазарев опять поежился. Снова съежился

- Я ищу Веру...

Ве-роч-ка... Три слога и вся жизнь...

Бывшая главврачиха даже не удивилась.

- Так ведь я сама ее давно потеряла... Тоже искала и не нашла. Меня просили порекомендовать надежную операционную сестру. Я попыталась, но все концы давно оборваны... А как ваш сын?

Игорь махнул рукой:

- Такой обалдуй!

Октябрина Павловна вздохнула:

- Мой точно такой же... Сами имели счастье видеть. Насладились вполне... Недавно изрек: "Я из-за твоего говорящего имени остался вечным октябренком. В октябрята еще вступить успел, а пионерскую организацию уже не застал". Вы приезжайте, Игорь... И звоните. Ваш телефон я записала. А Юра, к сожалению, часто выключает аппарат. Звоните на мобильник... - она вдруг погрустнела. - Даже не знаю, зачем мне он нужен. Никто ведь не звонит... Муж умер два года назад. Друзья рассеялись, как птицы зимой. Но теперь мода такая пошла - у всех мобильники, как холодильники. Без них ни на шаг... Сотовые с фото, видео, ноутбуками...

Лазарев вежливо откланялся и пообещал звонить. Зачем он когда-то попробовал сотворить себе свой мир?.. Он не Господь

Едва Игорь сел в машину, снова прорезался Сазонов:

- Гор, ты по бабам, что ли, на старости лет вдарился? Это симптом! Все-таки всякому овощу свое время, не забывай. Соображай мозгой-то! Ну, ничего, если что, придешь ко мне. Я тебе мигом все на ноги поставлю! - Гошка захохотал. - Может, случилось что?

- Нет, - вяло сказал Игорь. - Все в порядке. Бабы тоже.

- А почему у тебя дома Майя?

- Мириться хочет. Неужели непонятно?

- Мириться? - протянул друг-приятель. - Это симптом...


Ситников заметался. Он понимал все яснее и яснее, что пришла беда. Да, собственно, она никуда и не уходила из его дома. Она явилась туда вместе с этой тихой, неслышной Верой-медсестрой, пожаловала, чтобы приютиться под крышей дома Ситниковых, где ей показалось уютно, мирно и тепло.

- Видела лагерек бомжей на траве у вокзала, - рассказывала Вера, ездившая на дачу. Все-таки сподобилась... - Два дня подряд у них на траве стоит поднос с нарисованной русалкой у воды. Настоящая картина на подносе. И он даже новенький. Бомжи-эстеты? И где поднос взяли? Забавно, правда?

- Забавно, - пробубнил Дмитрий. - Я сам себя давно чувствую бомжем на этом свете... А раньше не чувствовал. Все что-то не то. Почему, как думаешь?

Вера неслышно отправилась на кухню и ответила уже оттуда:

- У тебя просто сиюминутное настроение. Бывает у всех. Но в темной комнате можно зажечь свет...

- Ну да, если он там есть, - хмуро согласился Ситников. - Лампочка Ильича! Кстати, ее изобрел Эдисон, а не Ленин!

- Но Ленин ее внедрил, - Вера загремела кастрюлями. - Опять у тебя посуда немытая! А почему вермишель на окне? Не мог убрать в холодильник? Она уже вся липкая. Что, моя тезка не появлялась? Где ее носит, эту помощницу...

- Веруша... - Дмитрий поплелся к ней. - Скажи мне, у тебя была в жизни настоящая, большая любовь?

Жена медленно повернулась к нему:

- Что с тобой? Ты вроде Ляльки. Она тоже без конца любовью интересуется. Но ей хоть по возрасту положено...

- А мне что положено по возрасту? - криво ухмыльнулся Ситников. - Кефир, хлеб с отрубями и прогулки в парке по вечерам? Я всю жизнь делал именно то, что положено: служил в армии, родину охранял, потом создавал семью, заботился о ней, деньги добывал... Все в дом. Не пил, как твой драгоценный братец, не гулял на стороне... Квартиру ремонтировал, дачу строил... Хозяев лелеял... Казалось бы, что еще надо?

- А кому еще что надо? - Вера удивленно вздернула брови, красиво прочерченные на ее огромном лбу. - Я не понимаю, к чему ты завел этот разговор, Дима... Я никогда ничего от тебя не требовала. Разве что эту люстру дурацкую... Прости, сорвалось...

Она явно хотела любыми способами избежать разговора. Оборвать его как угодно.

- Плохо, - пробормотал Ситников. - Плохо это, Веруша... Что не требовала... Ничего... И любви в том числе... Не нужна она тебе была никогда, любовь моя...

Вера опустилась на табуретку с полотенцем в руке:

- Что-то случилось?

- Случилось! - окрысился Дмитрий. - Случилось так, что мы с тобой встретились... И даже зачем-то поженились. Как женятся и выходят замуж миллионы глупых людей, не ведающих, что творят...

- Если бы они ведали... - усмехнулась Вера. - Но этого не дано никому! Что с тобой, Дима?

- Хочешь, я тебя отпущу? - неожиданно выпалил Ситников.

Вера стала медленно бледнеть:

- Отпустишь?.. Куда?..

- Не куда, а к кому, - язвительно поправил ее Дмитрий. - Разве не к кому?

Вера молчала.

- Не к кому... - растерянно повторил Ситников. Неужели он ошибся?.. Не то, не то... - Прости, я действительно сегодня не в себе... Давай я сварю тебе вермишель. Ты ведь ее любишь...

Вера молчала.

- Хорошо... - медленно отозвалась она, наконец.

- Сварить? - обрадовался Ситников. - Я мигом...

Она покачала головой:

- Отпусти меня... Давай, Дима, расстанемся по-хорошему...

"И тогда жизнь станет как раз такой, что нам всем необходима, - подумал Ситников. - Очень простое решение..."


- Любимый напиток президента! Любимый напиток президента! - голосила плотная бабенка на рынке. Звонкоголосый пиар... - Президент пьет только наш напиток!

Народ хохотал.

- Это чего же такое он пьет? - изумленно спросил мужчина рядом. - Неужели пиво?! Не может быть...

- Какое пиво, дурной?! Ты че?! - заголосила бабенка. И Лазарев узнал ее. - Наш президент пьет кефир! Любит его, понял?! Наш кефир - лучший в мире! И наш президент всегда пьет перед сном кефир! Бери, не пожалеешь!

- Разве кефир нуждается в такой рекламе? Никогда бы не подумал, - Игорь подошел поближе к пиарщице. - Здравствуй, миссис безутешность!

- А, привет! - бодро махнула рукой бабенка. - Давно не видались! А мамашке твоей я хорошо помогаю. И про болезни ее исправно слушаю. Много их, болезней-то... Долго собирала...

Лазарев кивнул. Мать была очень довольна новой помощницей.

- Кефир пьешь? Или водяру хлещешь? - справилась вдовица. - Она вредная, водяра-то! Я сама гдей-то читала. Но, бывает, стопарь опрокину... Как вспомню мово Федюшку!.. - и она снова завыла.

Игорь поморщился. Опять началось представление... Народ изумился.

- Берите кефир, - посоветовал людям Лазарев. - Говорю вам как врач с большим опытом - очень полезный продукт! Продавщица права.

Кефир стали бойко расхватывать.

- Помог, молодец! - похвалила его бабенка. - А я тут нанялась к одному черному... Ну, откуда-то он оттуда, с Баку, что ли... Хороший мужик! Детей кошелка. Только вот жаловался, что рекламы, дескать, нету. Эти, как их... конкуранты перебивают, злыдни. А кефир киснет! Дети есть просят! Жена опять на сносях... Шестого носит. Ну, я ему говорю: "Ты, главное, сам не скисни! А я тебе такую рекламу заделаю, что все твои конкуранты от злости удавятся!"

- Настоящая миссис жестокость, - усмехнулся Игорь.

- Так ведь будешь жестокость! - завопила бабенка. - Как не стало мово Федюньки, так я и погрубела! Как наждак прямо стала, как пемза для мозолей твердая! А иначе не проживешь - слопают и не подавятся! Ты куда шел-то? Кефирчик взять успел или все порасхватали? Ты погоди, я тебе сейчас свеженького принесу, тут близко...

Лазарев не успел ничего ответить, как она исчезла. А вместо нее он увидел Веру... Живую, настоящую, почему-то сердитую и очень грустную... Все тот же высокий большой лоб, убегающий под вязаную шапочку, те же четко обрисованные брови, тот же рот... Глаза цвета потемневшего дерева...

"Начались зрительные галлюцинации, - подумал Игорь. - Это симптом, как скажет Сазонов..."

Вера подошла совсем близко и увидела его.

Они стояли рядом и молчали.

- Вот и кефирчик! - радостно закричала вернувшаяся бабенка. - А-а, тезка, и ты тут? Чего пришла? Поди, на работу звать? Ты совсем пропала, как мужика свово еще летом бросила. С деньгами, поди, плохо стало? Так чего бросать его было? А я здесь совсем заторговалась, недосуг тебе звякнуть... А чегой-то вы оба ровно неживые? - забеспокоилась она. - Вроде как мой Федюшка в гробу - белые оба, прямо синие какие-то... Замерзли, что ли? Так у меня с собой! - и она бодро похлопала себя по боку. - Всегда фляжку при себе ношу! Выпьем? Тезка, ты чего молчишь? Этот-то, доктор ученый, он давно башкой стукнутый... Сходу видать. Слова из него не выбьешь...

Лазарев и Вера молча смотрели друг на друга.

- Прости... - наконец, с трудом выговорил профессор.