# Злейший друг

Ирина Игоревна Лобановская

ИРИНА ЛОБАНОВСКАЯ


ЗЛЕЙШИЙ ДРУГ


Роман


За окном луна качается,

Поучает свысока:

"Жизнь одна, и та кончается.

Не валяйте дурака!"

Маргарита Алигер

1


Газетная заметка звучала предельно кратко. Привычная журналистская недосказанность, незнание начинающего или небрежность опытного писаки и характерная бессвязность: "Из собора карельского города N. похищен чудотворный список Смоленской иконы Божией Матери XVII века. Кража произошла ночью, когда во всем городе из-за аварии не было электричества. Воры проникли в храм через окно. По преданию более двухсот лет назад возле Успенской церкви на камне горожанам явился чудотворный список Смоленской иконы Божией Матери. В двадцатые годы прошлого века во время закрытия церквей образ вывезли из собора, и вновь икона заняла свое место только через семьдесят лет".


Через семьдесят лет...

Чудотворный список...

Украли...

И не было света... Света не было... Когда-то его действительно не было. А что было? Да ничего... Понимаешь ты: ничего!.. А что будет? Ох, не загадывай...

Насквозь простуженный, перемерзший снег истерически визжал от боли под ногами. Не попирай его ногами, не попирай, не топчи зря эту землю... Зачем тебе такая бестолковость? Щеки и лоб твердели на морозе. Кажется, ударишь себя по лбу и услышишь глухой деревянный отзвук.

Ботиночки-то, смотри, какие легкие надел, жалостно подумал отец Димитрий. Словно не знал, куда едет. Эх, молодые... Или очень спешил? Куда они все спешат?.. Кабы знали...

Холодная улица с забеленными, мертво застывшими лужами. Пороша притихла. Ледок хрустел, как конфета, вязкий и мокроватый. Стучали каблуки.

На обледеневшей веревке обмирало от несусветных минусов белье. Заодно сушилось. Вбирало в себя этот неизбывный холод, который потом принесет с собой в дом. Обвисшее небо давило - неужели можно погибнуть под его темным прессом?..

Приезжий подошел к дому. Постоял. Потоптался. Постучал...

- Входите, не заперто... Мне сказали, что вы хотите меня видеть. И самовар пять минут назад закипел. Вам согреться с дороги. У нас зимы жестокие, как испытания.

Приезжий неловко замялся на пороге, потопал, постоял...

- Раздевайтесь. Я ждал вас, мне говорили, что вы заходили в храм. А к нам надолго?

- Нет, - незнакомец с трудом выдохнул, словно домашнее тепло тяготило его, давило плечи огромной бедой. - Всего на пару деньков.

Он торопливо скинул дубленку и присел к столу.

- А у вас там, в Москве, тоже холодно? Морозная нынче выдалась зима.

Приезжий покачал головой. Подышал на руки.

- Нет, это в прошлом году было не жарко. Тогда до минус тридцать семи иногда доходило. Даже жаль, что никакой враг в то время под Москвой не стоял - такая зима пропала зря! Холод прямо лютовал, озверев, и мог заморозить теленка в животе у коровы. Зато в этом году январь с апрелем махнулись местами. Видно, на спор: получится или нет? Простите, шучу я иногда чересчур... Цинизм проклятый...

Батюшка отозвался очень спокойно:

- А я, милый, признаюсь, в молодости тоже был отъявленным скептиком. Насмешливо анализировал всякую земную истину. Зато позже пришел к одинаковому пониманию и верующих, и неверующих. Осознал, наконец, некоторые истины надмирные и потусторонние. Это еще полбеды, когда человек порой насмехается над окружающим, но сам раним. Вот когда он искренне потешается над всеми, и над собой в том числе - это уже беда. Сказано в Писании: "Возлюби ближнего своего как самого себя". Не больше, но и не меньше. Посему если человек - эгоист и любит одного себя, в нем еще можно пробудить любовь к людям. Кто чувствует в себе Абсолют, тот способен его почувствовать и в других. Но кто равнодушен даже к себе... Здесь любви неоткуда взяться. А я на днях был в областном центре и вижу: в такой мороз на улице стоят две девчушки без шапок и едят мороженое. И подумал: эту страну победить нельзя! - Он помолчал. - Так что же вас привело в наши края? В этакие холода...

- Отец Димитрий... - гость споткнулся на следующей фразе. - Я слышал, у вас украли икону. В газетах писали.

Батюшка любовно разливал чай, с удовольствием расставляя крепкостенные, банно потеющие от пара стаканы. Теплые капли медленно сползали по стеклу, оставаясь темными пятнами на светло-рыжем дереве столешницы.

- Не у меня, милый, а у людей. У храма Божьего.

- А вы надеетесь ее вернуть?

Батюшка подвинул москвичу стакан и миску с сухарями:

- Все в Божьей власти.

- Ну, положим... Но вы надеетесь? - настаивал незнакомец. - Это была очень ценная икона?

- Список, - пояснил батюшка. - Вы слышали о Смоленской иконе Божьей Матери "Одигитрии"? Она чудотворная - "Одигитрия-Смоленская". Известна на Руси с древнейших времен.

Незнакомец поднял на батюшку глаза. Отцу Димитрию они не понравились - такие бывают у самоубийц, решившихся на крайность.

- Одигитрия?

- По-гречески значит Путеводительница. Одно из самых распространенных изображений Пресвятой Богоматери с младенцем. Он сидит на ее левой руке - правой рукой благословляет, а левой - держит свиток, иногда - книгу. Основной смысл этого образа, милый, - приход в мир Небесного Царя и Судии и поклонение Ему.

- Значит, путь... - задумчиво сказал приезжий. - Путь... Это хорошо... А в чем ценность образа?

Отец Димитрий снова помолчал. Почему у его гостя такие глаза?

- О том нам говорит предание. Первая Одигитрия была создана евангелистом Лукой еще при жизни Богоматери. Антиохийский правитель Феофил поставил эту икону в сооруженной им церкви. После его смерти икону перенесли в Иерусалим, а потом, в середине пятого века, Евдокия, жена императора Феодосия, привезла ее в Константинополь и поместила во Влахернском храме. По другим источникам - в храме монастыря Одигон, отчего и название. В монастыре Одигон - монастыре "Путеводителей" - отправлявшиеся в плавание моряки молились перед иконой, испрашивая себе напутствия или путеводительства. Есть и другое объяснение названия иконы. Однажды Богоматерь, явившись двум слепцам, привела их во Влахернский храм и, поставив перед Своею иконою, даровала им зрение.

- Они действительно были слепые? Может, метафора? Я как-то задумался и понял, что мы слишком часто превращаемся в слепых и глухих от собственной боли. Она вытесняет собой все, все заслоняет. Или от эгоизма. Тоже могучий двигатель душ человеческих.

Батюшка улыбнулся:

- Да, милый, это правда: все мы слепы на этой земле, пока не поймем воли Божьей. Есть и третий вариант появления названия иконы. Она сопровождала в походах греческих императоров, и один из них, Константин, выдавая свою дочь Анну за черниговского князя Всеволода, благословил ее в путь-дорогу именно чудотворной иконой Одигитрией. После смерти князя Всеволода его сын Владимир Мономах перенес икону из Чернигова в Смоленск. Она хранилась в Смоленском соборном храме, откуда произошло современное ее название.

- А почему чудотворная? - спросил гость. - Неужели действительно совершала чудеса?

Он странно озирался по сторонам, словно что-то искал. И постоянно натыкался мечущимся взглядом на безмятежное мерцание лампадки.

- Действительно. Особенно замечательно избавление Смоленска от татар, - батюшка пристально наблюдал за приезжим. Что за человек? Какую муку таит в душе? А там немало спрятано... - В середине тринадцатого века, во время нашествия на русскую землю полчищ Батыя, один из его отрядов шел к Смоленску. Жители города обратились с отчаянной молитвой к Богородице, и Она их услышала, даровав спасение. С тех пор Смоленская икона Богоматери - защитница и покровительниц России с запада. В четырнадцатом веке город перешел во владение Литовских князей, а дочь литовского князя Витовта София была выдана замуж за великого князя Московского Василия Димитриевича. Она привезла в Москву Смоленскую икону, установленную в Благовещенском соборе Кремля. Но в середине пятнадцатого века в Москву с воеводой и знатными жителями прибыл епископ Смоленский Мисаил и просил великого князя Василия Темного отпустить святую икону Богоматери назад в Смоленск. Василий Васильевич исполнил эту просьбу. После торжественной службы в Благовещенском соборе икону Смоленской Богоматери провожали с крестным ходом до монастыря Саввы Освященного, что на Девичьем поле, и отпустили в Смоленск. С чудотворного образа сделали список и поставили там, где стояла икона.

- Список? - быстро переспросил гость. - И где же он? Его у вас и украли?

Лампадка мирно мерцала в углу.

- Нет, милый, - улыбнулся батюшка. - У нас был другой список, их ведь немало. В начале шестнадцатого века великий князь Василий Иоаннович, в память возвращения Смоленска в состав русских городов, основал Новодевичий монастырь недалеко от того места, где было последнее молебствие перед Смоленской иконой Богородицы. В этот монастырь перенесли список иконы из Благовещенского собора Кремля, а главный храм Новодевичьего монастыря освятили в честь Смоленской иконы. Когда на Русь двинулся Наполеон, епископ Смоленский Ириней отправил древний греческий образ Смоленской Одигитрии в Москву, где чудотворную икону поместили в Успенском соборе Кремля. А в день Бородинской битвы двадцать шестого августа, когда праздновалось сретение иконы Владимирской Богоматери, был совершен крестный ход с иконами Владимирской, Смоленской и Иверской Богоматери вокруг Белого города, Китай-города и кремлевских стен. Перед входом французов в Москву икону Смоленской Богоматери отправили в Ярославль. Там она оставалась до окончания войны, а затем была торжественно перенесена в Смоленск и вновь установлена в кафедральном соборе, где хранилась до Великой Отечественной, до сорок первого года. Но дальнейшая судьба древнего образа неизвестна.

Гость вздрогнул:

- Значит, ее украли в Великую Отечественную?

Батюшка покачал головой:

- Это всего лишь предположение, милый. Что мы можем знать?

- А я недавно должен был умереть, - внезапно сказал незнакомец. - По воле режиссера...

Батюшка помолчал. Что за глаза у его гостя...

- Воля только одна. И существует не смерть, а торжество жизни. Есть такая русская пословица: "Готовишься помирать, сей рожь".

Гость дернулся:

- Ну, положим... И режиссер всего лишь один... А как же наши театры, кино, телевидение?

Батюшка посмотрел в окно. Круглая луна лепилась на краю почти черного неба, готовая сорваться в небытие.

- Что это за профессии, милый... Вы думайте, думайте. Книжки читайте. Их нынче издают много. При храмах продают. Вот в советское время был единственный способ выпустить книги о Христе и библейских сюжетах - под грифом: "Библиотека атеистической литературы". Парадокс, но к этой уловке прибегали люди, старающиеся все-таки что-то сделать.

- Вот и она тоже все твердит: "Что это за профессия такая - актер? Играть чужие жизни? Когда нужно хотя бы прожить свою...", - невнятно пробормотал москвич.

- Это ваша жена?

Приезжий ссутулился:

- Нет... Это любовь... Что такое любовь, отец Димитрий? Только не говорите, что это Господь. Все уже об этом наслышаны...

Батюшка вздохнул:

- Если бы все были об этом наслышаны, мир давно стал бы другим. Пейте чай, остынет.

- Любовь - это грех? - быстро спросил гость.

Вновь глянул нехорошими глазами.

- Нет, Бог - это и есть любовь. Вы сами сказали. Но смотря какая. Если блуд, то, конечно, грех. А если христианский брак, то, значит, благословленный Господом союз. Любовь - первое слово Создателя, первая осиявшая его мысль. Любовь может погубить человека, возродить его к жизни и снова выжечь на нем свое клеймо. Сегодня она благосклонна ко мне, завтра - к вам, а послезавтра - уже к другому, потому что быстротечна. Но может наложить на человека неизгладимую печать и пылать, не затухая, до самой его смерти. И где кончается любовь, там начинается расчетливость. Отвергающий любовь не просто отвергает Бога, но и громко призывает дьявола. Но вы неверно понимаете смысл любви.

Приезжий ухмыльнулся:

- Это какой же?

- Преподобный авва Дорофей, древний подвижник, говорил: "Не ищи любви от ближнего. Ищущий любви, если не увидит ее, смущается. Лучше ты покажи любовь к ближнему. Поступив так, и сам успокоишься, и приведешь ближнего к любви".

Гость смотрел куда-то в сторону.

- А вот Тиль Уленшпигель говаривал, что отдаст за любовь тысячу жизней. Зато в современных компьютерных играх такое возможно запросто. Там у персонажа "запас" жизней, которые пополняются как бонусы или теряются при неудачах. И тогда объявляется: "Вы ранены на десять жизней" или "Вы потеряли пятнадцать жизней"... Но если ты "запасся" прилично, то у тебя остается еще много жизней, с которыми легко шагать дальше. Настоящий маразм. А... - гость опять запнулся. - Вы еще не старый человек... Вы могли бы еще влюбиться? Если честно.

- Да нет, ну что вы! Я об этом давно не помышляю. И потом, сколько там надуманного - во всех этих влюбленностях. Последствия литературно-визуальных ощущений, жестко привязанных к книгам и кино. В жизни все гораздо серьезнее и проще. Надо молиться, чтобы Господь дал жену или мужа. И друга тоже.

- Ну, положим... - пробурчал гость. - А как я узнаю, что это дал именно Он? Так легко ошибиться.

Батюшка с удовольствием пил чай.

- Легко. Поскольку мы не умеем и давно отвыкли прислушиваться не только к окружающим, но и к самим себе. И не слышим, конечно, что нам говорит Господь. Этому надо учиться.

- Да как?

- Жить в тишине, без суеты, без страстей - вот тогда и можно что-то расслышать. Иначе мирская жизнь заглушит самое главное. Страсть - это то, что вторгается в нашу жизнь, а не то, что мы делаем. Влюбленный не замечает, что становится управляемым чем-то или кем-то, не руководит сам собой. Появляются несвобода и неосознанность. Еще святитель Феофан назвал влюбленность болезнью. Так и осталось. Преподобный Антоний Великий говорил, что Бог благ и бесстрастен и неизменен. Он не радуется и не гневается, ибо радость и гнев - страсти. Святитель Иоанн Златоуст объяснял, что когда мы слышим слова "ярость" и "гнев" по отношению к Богу, то здесь нет ничего человеческого. А говорится так для того, чтобы приблизить предмет к нашему пониманию. Нелепо думать, что Богу хорошо или худо из-за дел человеческих. Господь творит только благое и никому не вредит, пребывая всегда одинаковым.

- Мирская жизнь... - повторил гость. - Всякая белибердень... Но куда от нее деваться, если ты там родился и вырос? Ведь некуда! Это не оправдание, но объяснение. Ну, ладно, а дружба? У вас ведь есть друзья? Близкие люди?

- Со временем и это понятие для меня отошло. Дружба - это опять из разряда светских и мирских отношений. Не духовные, а человеческие понятия.

Приезжий нехорошо удивился:

- Но друг не даст тебе умереть, всегда придет на помощь...

- Давайте опять вспомним основную заповедь: "Возлюби ближнего своего как самого себя". А кто такой этот ближний? Человек, который к тебе приблизился. Которого тебе дали для общения. Любой человек. Тогда при чем здесь дружба? Нужно учиться сопереживать всем людям без исключения и относиться ко всем, как бы ты хотел, чтобы относились к тебе. Хотя, конечно, все равно остаются предпочтения среди близких.

- Но вы ведь не думали так в молодости, правильно? - не сдавался гость.

Он прихлебнул чай и отодвинул моментально осиротевший стакан.

- В молодости, вы правы, у меня все числились друзьями, - усмехнулся отец Димитрий. - На то она и молодость. Позже круг общения сильно изменился, в него вошли в основном люди церковные. И терминология стала другая. Согласно ей дружба скорее называется любовью во Христе. Мирские связи переосмысливаются и приобретают более высокое и глубокое качество. Дружба эмоциональнее и поверхностнее. То, что я вспоминаю из юности, - это в основном разговоры, пересуды, рассказы. Не успеешь слова вымолвить, уже ловишь себя на мысли, что кого-то разбираешь по косточкам. И еще при этом твердишь себе: "Я не осуждаю этого человека, но..." Так что все мирские понятия - сомнительные. Когда я решил связать жизнь с церковью, то сначала работал служкой, каждый день на всех службах, практически жил при церкви и ее жизнью. Никто из прихожан особо со мной ни о чем и не заговаривал, кроме как о событиях в храме. И ни о чем другом со мной невозможно стало говорить по определению. Это особый путь - полностью в церкви и на молитве. Думал я монахом стать, да не вышло... А вы как бы ответили на вопрос, с кем дружит священник?

- С другими священниками, - отозвался гость.

- Пожалуй. Мы общаемся с теми, кто с нами рядом, в той же церкви - вот наш круг общения, - батюшка вздохнул и внезапно резко сменил тему. - Нужно молиться, милый. Всем нам надо много молиться. Конец света близок... Все, построенное без Бога, однажды рухнет.

Приезжий осклабился, злобно и некрасиво.

Свет... Которого не было... Не было света... А что было-то?.. Вразуми, Господи...

- Конец света? И вы туда же... Очередная белибердень. А если события развернутся в лучшую сторону? И до конца света, может, еще миллиард лет? Люди все-таки образумятся, повернутся от анархии к порядку, найдут деньги на науку. Вплотную займутся насущной проблемой экологии и как-то ее решат. Наладятся медицина и техника, изменится моральный уровень общества. И зашагает человечество вперед, и будет летать в космос, и на Марс полетит, и колонию на Луне создаст...

Батюшка провел рукой по седой бороде:

- Это, по сути, никак не противоречит вере. Вполне возможный вариант, и он - не против Бога. Но такое, к сожалению, маловероятно. Просто уже столько человечество натворило и дров наломало, что вряд ли Господь будет до такой степени к нам милосерден. Хотя будущее мы не в силах предсказать. Но в любом случае надо верить и молиться. А там - что Бог даст. Сказано ведь - две тысячи лет... Сколько лет нам еще осталось, милый? Вот посмотрите - пол вымоешь, а он тотчас грязный. Также и наши грехи. Откуда только берутся...

- А вы пессимист, отец Димитрий, - ухмыльнулся москвич. - Хотя верите в силу молитвы.

- Не просто в силу молитвы, - поправил батюшка. - Молиться, не творя в то же время добрых дел, - значит надеяться, что вырастет не посеянная тобой рожь. Да, Бог пожалеет тебя, но не заставит расти то, что ты не сеял. И суть молитвы не в том, что каждый чувствует, ее читая, а в том, как он живет между двумя своими молитвами, скажем, утренней и вечерней. По плодам судится молитва, а не по переживаниям. Это сказал Феофан Затворник.

- Однажды в очередной раз какие-то больно умные "прорицатели" назначили конец света на одиннадцатое июля, - пробормотал гость. - Конечно, я ни на йоту не поверил, не принял это всерьез, как любой нормальный человек, но ситуация сложилась интересная. День рожденья у меня одиннадцатого. Праздную, а друзья хохочут: "С днем рожденья тебя! И заодно с концом света..." И еще, отец Димитрий... Реальный случай. В вагон метро вошел старик в экстравагантной одежде, со страшновато выкаченными глазами и длинной косматой седой бородой. Закружился и громовым голосом начал вещать на весь вагон, что через две недели, такого-то числа, наступит конец света. Молитесь, грешные люди! Но, говорил он, я понимаю, что за две недели далеко не все из вас сумеют собраться с духом на серьезную молитву. А вы не страшитесь: мы, наша организация, готовы вам помочь! Помолиться за вас! Поэтому дайте денег, кто сколько может как пожертвование, и я запишу имя каждого, кто заплатил, и мы помолимся о нем и его родственниках. Некоторые люди, которых хорошо пробрала сия впечатляющая актерская игра, вид и голос старика, дали ему денег. Старикан все записал, сказал на прощание что-то пафосное и ушел из вагона. Очевидно, в другой. Прошло две недели. Конца света не произошло. О белобородом старике и его организации - ни слуху ни духу. И остается только гадать, сколько он и его коллеги за эти две недели успели собрать денежек...

Батюшка засмеялся. Незнакомец тоже. Его чай грустно остывал, никому не нужный.

- Это высший шик! Не на чем-нибудь бизнес делать, а - ни много ни мало - на конце света! В первые годы после Рождества Христова, когда христиане прятались от римлян-язычников и жили в катакомбах, они ждали конца света. Вполне верили, что он скоро наступит. И Феофан Грек говорит Андрею Рублеву: "Скоро конец света, все как свечи гореть будем!" В "Записках охотника" Тургенева тоже кто-то - забыл имя - заявляет вполне деловито: "Последние времена настали". И в "Бежином луге", помнится, "Тришку" ждали... И теперь о том же самом. В который раз за сотни и тысячи лет. Надоело!

Взгляд гостя снова зацепился за лампадку, смирно помаргивающую в углу.

- Я так скажу, милый... Цель христианства всегда одна - стяжание Духа. Поэтому оно всегда влияло на культуру. И его созидательный дух необходим - он давал культуре новый смысл, импульс для развития. А вот апокалиптика в христианстве... Многие думают, что она от желания разрушить нечестие. Вовсе нет. Она - порождение безысходности, чувства невозможности созидания на Земле, где властвует тьма. И если это созидание здесь станет и впрямь нереальным, тогда и наступит конец света. Но о его наступлении ведает только Бог. Что касается апокалиптических настроений... Они охватывают людей, когда теряется умение жить по-христиански.

- По-христиански - это как?

- Есть очень простая молитва, милый: "Господи, дай мне смелость изменить то, что я могу изменить, силу принять то, что я изменить не могу, и мудрость отличить одно от другого!" Единственно верный путь - путь постоянного изменения и улучшения. Апостол Павел говорил, что даже если внешний наш человек и тлеет, то внутренний со дня на день обновляется. А покаяние, этот важнейший после крещения духовный акт, назван в Писании греческим словом metanoia, что точнее всего переводится как "изменение ума". Значит, христианский путь - путь формирования правильного сознания. Святитель Игнатий Брянчанинов писал, что люди обычно считают мысль чем-то маловажным, а потому неразборчивы при принятии решений. Но безошибочные мысли рождают все доброе, ложные, наоборот, - зло. А отец лжи - дьявол, как говорит Евангелие. Не надо думать, что рогатый оппонент Господа - дурак. Иначе не попадало бы столько людей в его сети. Он весьма умен и хитер и прекрасно знает, на какие кнопки у кого нажимать, чтобы обольстить. Тем и страшен. Дьявол - первый экстремист, нигилист и анархист, обожающий прятаться за самые лучшие человеческие чувства. Его оружие - ирония и сарказм, хотя над собой он насмешек не выносит. Он обещает золотые горы, а платит разбитыми черепками. Люди, прельщенные им, эмигрируют в поисках счастья, а в результате остаются в пустоте - без работы, без семьи, с разнузданными избалованными детьми и умственно отсталыми внуками... Это некая игра в рулетку, но игрок всегда проигрывает. И зачем человеку подчиняться этой твари? Но часто не хватает ума и сил жить без ложных наущений.

- Дьявол... - пробормотал гость. - Настоящая белибердень... Он - никто и ничто, но это ничто нас ничтожит. Слыхали... Он обожает играть словом "свобода". И наше сердце это часто принимает за чистую монету. Но есть такой закон логики: из лжи следует что угодно. То есть даже из неправильной посылки можно сделать верный вывод.

Батюшка кивнул:

- К сожалению, такое бывает редко. Если вы пробовали исследовать свое сердце, то убедились, какие это джунгли. Причудливые, экзотические, куда не проникает свет и где водятся тысячи диких животных. Слегка разогрей его пламенем страсти - и джунгли разрастутся и совсем перестанут пропускать свет, а в кромешной тьме расплодятся кровожадные хищники. Поэтому надо отдать наше сердце в послушание уму. Он нам - главнейший помощник. Если человек не пользуется умом сам, то им воспользуется дьявол. Этот своего никогда не упустит. Вы не согласны со мной?

Свет... Которого не было... И сердце... которое есть... живое и отчаянное... ну, джунгли - это еще очень мягко сказано...

- Наверное, согласен... - пробормотал приезжий. - Особенно насчет дьявола. Иногда думаю, что, узнав его по-настоящему, поймешь даже средневековую инквизицию, отправляющую людей на костер. Но к двадцатому веку мы хорошо научились напускать на все проблемы философский туман. У масонов вообще есть такой лозунг: "Наша правда - ложь. И наша ложь - правда". А философ Дени де Ружмон объявил, что самый лучший способ бороться с дьяволом - это поддаться ему. В середине прошлого века по этому пути пошли многие западные государства во главе с Америкой. Раскрутили все гайки законов, упразднили смертную казнь, объявили гомосекс и все виды содомии нормальным явлением, набрали лесбиянок в полицию и армию, а педерастов пристроили учителями в школы, легализовали порнографию и наркотики. Ну и что? Рост преступности и терроризма. Узаконенная анархия. Содом и Гоморра. И все это под истошные вопли о правах человека. И тот же Дени де Ружмон с усмешечкой заявляет: "Когда вы думаете, что вы, наконец, поймали дьявола, оказывается, что он сидит в вашем собственном кресле".

- Как вы думаете, что такое церковь? - спросил отец Димитрий.

Гость пожал плечами. Какие у него уставшие, безнадежные глаза...

- Церковь - не собрание праведников, а собрание кающихся грешников. "Да и нет того, чтобы дело спасения было крайне трудным: ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко", - говорит Спаситель в Евангелии от Матфея. А Честертон писал, что Церковь - не клуб. Если из клуба все уйдут, его просто не будет. Но Церковь есть, даже когда мы не там. Она останется, если в ней не будет ни кардиналов, ни папы, ни патриархов, ибо они принадлежат ей, а не она - им. Если все христиане умрут, она останется у Бога.

- Спасение... Какое тут может быть спасение... - пробормотал приезжий. - От кого? Разве что от себя самого...

- Да, - согласился с ним батюшка. - Увидеть свои грехи, все, во множестве - это начало просвещения души и признак ее здравия. "Вы восплачете и возрыдаете, а мир возрадуется, вы печальны будете, но печаль ваша в радость будет", - сказал Господь апостолам. Любая душа на пути к совершенству испытывает поражение. Тьма покрывает ее, и она не знает, куда деваться, но приходит Господь и печаль ее претворяет в радость.

Гость задумался. Провел рукой по столу. Что-то вспомнил...

- Отец Димитрий, а судьба есть?

Батюшка ответил не сразу:

- Думать надо, милый, думать... Вот вы пошли в храм - судьба? Или приятель за рукав потянул: не ходи, давай лучше в кино...

Москвича непонятно передернуло при последней фразе.

- И это тоже судьба. У человека всегда есть выбор - надеть шапку в мороз или нет. Но не надо потом, когда схватишь бронхит, говорить, что Господь наказал.

- Выбор... - пробормотал незнакомец. - А как быть, если ты сидишь на скамейке и куришь, а к тебе подходит и просит огоньку паренек или девчонка-школьница? С одной стороны - не спросит ли апостол Петр за то, что к куреву малолетних приучаешь? Но - с другой стороны - не дашь: обозлится юнец, в душе посеет обиду на "взрослый мир", а хорошо ли это? Ведь иногда затаенные обиды приводят к мерзким вещам! И опять же, сказано: "дай просящему". Вот и не знаешь, как правильнее поступить... И никогда не знаешь.

- Думать надо, милый, думать... Есть такая история про двух монахов. Они зашли по пути в один дом, и хозяин подал им курицу. Старший монах, многолетний подвижник, стал есть курицу и нахваливать. Младший посмотрел на него ошарашено и тоже начал есть. Потом, когда они покинули гостеприимного хозяина, он спросил старшего: "Авва, ты же великий постник! Почему ты вдруг нарушил пост?!" А тот спокойно ему ответил: "Не в мясе главное, а в душе. Если бы я отказался от угощения, которое нам подал этот добрый человек, я бы обидел его. И согрешил бы куда больше, чем чуток нарушил свой пост". Наши отношения с Богом, милый, - это только наши отношения с Богом. К сожалению, когда людям предоставляется выбор, они чаще всего выбирают самое худшее для себя. И нередко начинают интересоваться религией, не существующей без мистики, именно как некой тайной, загадкой, которую пробуют открыть. Ждут от религии чуда, власти и авторитета, то есть магии и легких решений. Это большинство. Меньшинство ищут истину. То есть Христа. Веру от разума отделяет черта. И вера - по ту сторону этой черты. Многие не понимают, что нужно бороться со своими желаниями. Называется это духовная брань. Брань не с людьми, а с демонами, с духами злобы, смущающими нас постоянно. Каждую секунду мы стоим перед выбором: помолиться или нет, пойти в храм на службу или поспать... Человек выбирает: жить, как он хочет, либо по Божьим законам. Плотские желания, иначе - грубые грехи, отметаются относительно быстро. Остаются более серьезные, тонкие: осуждение, зависть, гордыня... Мысли, чувства... Они могут быть совершенно незаметны для людей, но пронизывают человека насквозь, и бороться с ними трудно.

- А как бороться? - спросил приезжий.

- Да как... Исповедоваться. Но и на исповеди они сразу не уходят. Некоторые прихожане несколько лет признаются в одном и том же грехе. Никак не могут от него освободиться. А это ничего страшного, пусть себе называют свой грех каждый раз. От частого исповедания он раскачивается. Так что ходи и повторяй одно и то же, талдычь, как говорят ныне, потом глядишь - грех пропал... Тогда берешься за другой. И постепенно очищаешь свою душу. Это подвиг, аскеза. Но со временем, если понимать, что ты делаешь, она превращается в радость. Духовную. Мирская радость - моментально проходящая, неглубокая. А радость общения с Богом - на всю жизнь. И человек, коснувшийся благодати, знает, что это такое. Бог подсказывает нам путь... И от нас, милый, зависит, выбрать его или нет. В христианстве Бог словно говорит человеку: не разыгрывай трагедию, не устраивай Рай и ад на земле. Рай и ад Я оставляю за Собой. Так вы зачем в наших краях? На пару дней... Тоже ведь сделали какой-то выбор.

Гость вытащил из кармана небольшую фотографию:

- Это она?

Отец Димитрий взглянул и удивился. На него смотрели прекрасные глаза Богородицы... И младенец со свитком в левой руке.

- Откуда это у вас, милый?

- Это она? - настаивал гость. - Та самая, Смоленская? Я не ошибся?

Батюшка кивнул.


2


- Улица заметелилась! - сообщил утром, забравшись на батарею и заглянув в окно, пятилетний Денис, названный одним из самых распространенных за последние четыре года городских имен.

Итак, с улицей Ксении все сразу стало ясно. Душа ее тоже в этот день "заметелилась" и "засугробилась". Причину она отыскивала долго. Напоминало зубную боль: кажется, что болит четвертый снизу, а оказывается, седьмой сверху.

В общем, причин насчитывалось много, и одной из них, лежащей на поверхности "метельной души" был как раз зуб, который сегодня требовалось запломбировать Денису.

Он на известие отреагировал с мужским бурным темпераментом - ревел не переставая в течение двадцати минут. Ксения вышла из себя, наподдала ему пару раз по попе, от души, по полной, хлебнула валокордина и совершила грубую педагогическую ошибку, со всей решительностью объявив ребенку, что отдаст его чужому дядьке. Денис про педагогические ошибки еще никогда не читал, поэтому реветь моментально перестал, на всякий случай потребовал у Ксении его успокоить, а потом отправился к Петру и попросил:

- Спрячь меня так, чтобы Ксеня меня не нашла!

Затем он выдвинул ряд спокойно обдуманных угроз, среди которых на первом месте стояло твердое обещание сломать машину в кабинете зубного врача. Ксения спасовала и малодушно перенесла врача на завтра.

Мгновенно успокоившийся, современный и чересчур образованный ребенок в упоении и восторге прочитал наизусть слегка ошеломленной Ксении половину сказки об оловянном солдатике и, дойдя до крысы и ее пустого требования паспорта у служивого, стал собираться гулять.

- Ну, какие там могут быть документы! - вполне логично осуждающе сказал он, вспоминая неразумное животное.

- Умен до безнадежности, - проворчала Ксеня.

Теперь ей снова все стало ясно: до обеда Денис благополучно будет носиться по двору под присмотром старушки-соседки, которой, на счастье молодых мамашек, всегда скучно просто сидеть на лавочке. И можно спокойно отправляться с четырехмесячной Дашкой к педиатру.


Коляска легко катилась по укатанной снеговой дорожке. До поликлиники Ксения молчала - с Петром давно никаких отношений. Он важно шагал рядом со свертком запасных памперсов. В глубине души Ксене приходилось признать, что Петр, отличаясь от многих современных мужиков, не стыдится хозяйственных сумок, коляски и стирки, охотно сидит с Дашкой, если нужно. За что Ксения его так не любит?

В поликлинике на высоком белом столе с матрасиком Дашка лежала тихо, только соска шевелилась во рту: туда-сюда, туда-сюда. Спокойный ребенок - счастье для родителей. Лежала и важно смотрела на Ксению синими Петиными глазами. Ксеня почти ненавидела их за то, что синие, за то, что Петины.

В кабинете врач тотчас забросала Ксению вопросами:

- Чем кормили? Не болела? Как прибавляет в весе? Как спит?

С трудом отбившись от этого града, Ксеня собралась сама спрашивать, но врач вошла в раж и никак не могла остановиться:

- А как рожала, мамочка? Легко?

- Я-то легко рожала, - мрачно сказала Ксения, засовывая Дашке в рот выпавшую соску. - Только двадцать лет назад. И еще разок... тоже давно...

И встретив изумленный взгляд докторши, немо застывшей над Дашкиной карточкой, пояснила:

- Я - бабушка.

- Ну и бабки теперь пошли! - ахнула докторша, бросая ручку на стол. - А это тогда кто? Дедушка?

И она показала на Петра, отпустившего несколько месяцев назад широкую, лопатой, светлую бороду. Заодно Петр носил замысловатую прическу: почти женское каре, а с одной стороны - тонкая прядка на несколько сантиметров длиннее остальных волос. Его спрашивали: как стригся, специально, что ли, каждый раз эту косицу закалывал и не давал под ножницы? Он с дурацкой улыбкой кивал. Идиот...

- Нет, - пробурчала недобро Ксеня и отвернулась к окну. - Это зять.

- Ой, подождите... - педиатр глянула на бабушку повнимательнее и вдруг посыпала словами. Они полетели, как новогодние конфетти, невесомые и прилипчивые. - А я ведь вас знаю! Ну да, вы же артистка! Вас все знают! Вы Леднева! Ну, конечно! Я вас много раз в кино видела! Вот названия фильмов только не помню... Вы еще играли в сказке этой рождественской... Вместе с Олегом Авдеевым. Правда? Как же я вас сразу не узнала? Колготишься тут целый день с детишками, света белого не видишь... Свое имя позабудешь...

Получалось, что она просто обязана была узнать Ксению. По долгу службу. Или по гражданскому долгу.

Ксеня затосковала. На улице, если вдруг приходилось выходить, а не ехать на машине, она старалась как-нибудь спрятать лицо. Да еще этот Авдеев... Авдеев Олег... Олеженька... Олежек... Срывающийся шепот в трубке: "Целоваю..."

Именно так: "целоваю"...

Олеженька...

- Да-да, - торопливо пробормотала Ксеня. - Это я... Та самая, которая... Леднева. Без вариантов. Что такого особенного? У меня здесь дочка живет. В этом районе. По соседству со мной. Приходится помогать. Тоже всю жизнь колготишься с детишками... По понедельникам у нас нет спектаклей, так что я сегодня абсолютно свободна. А в целом я обычная русская баба: с двумя сумками, двумя детьми и кошмарным радикулитом.

Больше врач вопросов не задавала, задумалась как-то, безразлично повертела в руках Дашку, взвесила и молча села заполнять карту, изредка с интересом поглядывая на Ксению.

А что тут разглядывать? Артистка... Известная и заслуженная. На улицах узнают. Разве это достижение всей ее жизни? Будь она неладна, ее жизнь... И эта популярность... Паршивое слово... Слава, размененная на медяки. Бесцветная перспектива. Хотя очень даже яркая...

Но деньги и слава не меняют людей. Это ошибочное, хотя и общепринятое мнение. Деньги и слава лишь ярко выхватывают из беспросветной тьмы души, как слепящим глазом насмешливого прожектора, все то, что уже в тебе заложено....

Молодость... Глупость... Надо бы как-то сжаться и пережить время, когда все кажется всерьез, хотя на самом деле что в этой жизни всерьез?.. Да ничего... Обыденная дребедень.

Мысли сминались и, скомканные, не желали подчиняться. Ее жизнь стала монологом. Интересно, а существуют люди, умеющие думать без слов? Наверное...

Когда родилась Маруська, они с Валентином стали называть друг друга папа и мама. Все думали, чтобы Манька привыкала и знала, кто есть кто. Но дело было совсем не в этом. Просто их настолько поразила новая мысль - они теперь не тривиальные Ксения и Валентин, а мама и папа - что они так и начали обращаться друг к другу. Словно ощущая себя в неизведанном доселе, необычном статусе, еще к нему не привыкнув, полностью его не осознав. Сами себя к нему приучали.

Но эта Ксенина профессия...

О ней хорошо написал Карел Чапек: "Если кто-нибудь из вас хочет стать актером, - от чего, торжественно возвысив голос и воздев руки, именем вашей матушки и вашего батюшки слезно вас предостерегаю; но если вы останетесь непреклонным к моим мольбам, то испытайте сперва выносливость своего организма, свое терпение, легкие, гортань и голосовые связки, испробуйте, каково потеть под париком и гримом, подумайте о том, сможете ли вы ходить почти голым в мороз и окутанным ватой в жару, хватит ли у вас сил в течение восьми часов стоять, бегать, ходить, кричать, шептать, сможете ли вы обедать и ужинать на куске бумаги, налеплять на нос воняющий клопами гуммоз, выносить жар прожектора с одной стороны и ледяной сквозняк из люка - с другой, видеть дневной свет не чаще, чем рудокоп, пачкаться обо все, за что ни возьмешься, вечно проигрывать в карты, не сметь чихнуть в продолжение получаса, носить трико, пропитанное потом двадцати ваших предшественников, шесть раз в течение вечера сбрасывать костюм с распаренного тела, играть, несмотря на флюс, ангину, а может быть, и чуму, не говоря о множестве других терзаний, неизбежных для актера, который играет; ибо актер, который не играет, терпит несравненно худшие муки".

Падавшая спиной - мучительными дублями - на бетонный пол молодая Люба Полищук, изнывающие под солнцем пустыни Мишулин и Кузнецов, сама Ксения, вся в синяках и ушибах после съемок, когда играла в паре с известным французским актером... Но француз, приехав к месту съемок и осознав, что ему предстоит, тотчас потребовал дублера, ботинки на толстой подошве и спецодежду для зашиты при падениях. Иначе он играть отказывался. Французу моментально выдали все требуемое. Ксения же снималась на высоких каблуках, без всякого дублера, и сама добросовестно валилась на асфальт с десяток дублей... И спала на ипликаторе, пытаясь избавиться от неотвязных болей в пояснице.

А потом - известный перл великого режиссера: "При съемках фильма не пострадало ни одно животное, включая людей".

И еще дети...

Ксеня родила дочку, Марусю, в девятнадцать лет, и та, в свою очередь, отстать от матери не захотела. И появилось вот это крохотное, важное существо, которое называется теперь странно и непривычно для Ксении - внучка. А Ксене - тридцать девять лет. Всего только тридцать девять. У нее розовые без всяких румян щеки, пушистая челка и легкая походка девушки, не обремененной заботами. И на улице на Ксению постоянно засматриваются встречные мужчины. А потом узнают и столбенеют... Раньше это казалось очень приятным. Сердце окутывалось радостью, ликовало и начинало нашептывать, какая она, Ксения, та самая, которая, известная - столького добилась... Мерзкие слова.

ВГИК она вспоминала с ужасом. Кто больше выпьет или забористее ругнется, тот и круче. Хорошо, тогда хоть наркотики еще не расплодились, а то Ксеня со своим максимализмом и горячностью и здесь тотчас выбилась бы в лидеры.

Рассказывали, что один профессор откровенно брал взятки водкой. Даже установил тариф: три бутылки - отлично, две - четверка, одна - тройка... Ксении не приходилось ему сдавать, поэтому она так и не узнала, насколько это правда.

Все вокруг матюгались

Валентин со смехом рассказывал, как однажды, прикалываясь, написал в анкете: "Прилично владею английским и немецким. Русским - неприлично".

Теперь Ксения порой начинала панически страшиться людей и мира. И тогда в смешной попытке спастись - от чего и от кого? - вырубала все телефоны и жила тихо, никуда не выбираясь, пока не приходила немного в себя. Воздвигала стенку между миром и собой, чтобы уберечься от окружающего. И думала, что весь земной шар не может оказаться в большей беде, чем одна несчастная душа. А она, Ксеня, - слишком отдельный человек и отдельная артистка, и все ее трудности связаны с этой отдельностью. И одиночество нередко - лучшее общество. Хотя бояться людей - значит незаслуженно баловать их. К чему такие реверансы перед ними?

Пустыня... уединение... Наверное, именно пустыня намного страшнее и тягостнее, чем уединение в лесах, потому что деревья - настоящие существа для человека. И всякие там лисички-зайчики. Пустыня... уединение... Есть ли что-нибудь более необходимое человеку?..

Провалы одиночества... как они стали необходимы... как ценны... Почему так долго люди не в силах осознать подлинные ценности?.. Может, мнимых просто больше?..

Новая жизнь - отсечение от прежней, когда садовник обрезает ветвь, которую хочет привить. Садовник... Кто это?..

А мы, люди... Как часто мы жертвуем нашей невоздержанности намного щедрее, чем даем на наши нужды.

И как было бы хорошо, если бы Ксения и впрямь сумела рвануть вверх эту глухую загородку, отделяющую ее от мира с его безумием, тревогами, суетой... с его страстями... Насколько легче стало бы душе... насколько спокойнее... как хорошо будет жить, ни о чем не волнуясь, не беспокоясь... ни тщеславия, ни гордости, ни зависти... полное бесстрастие... бесстрастие... вот в чем суть... Но можно ли добиться этого?.. Ей, Ксении, всю жизнь играющей страсть?..

И людей слишком много... и каждый норовит обязательно как-нибудь использовать другого в своих интересах. Каждый подвержен множеству искушений. И ведущие здесь - самомнение и самопревозношение. Они всегда иезуитски сводят на нет и доброту, и честность, и бескорыстие. Искушения... Внешние - скорби и унижения, и внутренние - страстные помышления, рвущиеся прочь, как собаки с поводков. И сколько нужно внимать себе и строго разбирать все происходящее с нами и в нас, чтобы увидеть, понять, почему все так сложилось и к чему это обязывает. А уж если получишь благодатное утешение с Небес или от Господа какой-нибудь дар - то искушения просто неизбежны.

Страсти человеческие... Если бы Ксеня себя не сдерживала, не вела бы постоянную моральную проработку души, то давно бы превратилась в обжору, алкашку и матерщинницу.

Откуда он взялся, этот мат в языке? Как нельзя написать грязью лик Богоматери, так и нельзя написать ничего высоко духовного и по-настоящему ценного в литературе, если писать на матах и подобном псевдоматериале. Русская матерная брань... Вырожденцы сразу начинают врать, что она появилась на Руси в результате татарского нашествия. Пусть так, но почему тогда матерщина существует и в английском, и в немецком? Ведь там никаких татар не наблюдалось.

Жизнь доказывает, что слово человеческое - живо и значит очень много. Хотя материалисты утверждают, что порча генофонда - исключительно от химических воздействий на организм. Да не только, но с точки зрения материализма невозможно объяснить многие факты.

Вот два из них. Если бабенка матершинница, у нее часто проблемы с деторождением: ни зачать, ни родить. А мужики, склонные к пошлым шуткам, к юмору "ниже пояса", порой начинают феминизировать: голос становится тонким, бабьим, утолщаются бедра и ягодицы, возникают проблемы с эрекцией. И никаким химическим воздействием это не объяснить.

Есть такая притча.

В монастырь приехал погостить старец, имеющий от Бога дар прозорливости. Когда гость собрался уезжать, монахи его спросили:

- Старче, а кто в нашем монастыре уже сейчас достоин Царствия Небесного?

Он ответил:

- Пока могу назвать только одного человека - вашего повара.

Монахи изумились:

- Может, мы что-то не так поняли, старче?! Кого-кого?! Еще раз... Повара?!

Монастырский повар не был монахом. И жил не в монастыре, а при нем. Никаких подвигов аскезы не совершал. Более того - всем казался очень хмурым, угрюмым и грубоватым человеком. А старец объяснил:

- Нет, вы все поняли правильно. Если бы этот человек не работал над собой, то стал бы маньяком-убийцей. Но он сумел подавить в себе эту страшную силу. И пусть он всего-навсего повар, пусть он не подарок, но уже за одно сделанное им, за победу над собой он все равно достоин Неба. У вас, у остальных, другие ситуации, потому и сказать пока нечего.

Эту притчу рассказал когда-то Ксении отец Андрей. И она ее очень хорошо запомнила, пытаясь найти себе оправдание. Хотя находила не слишком.

Марлон Брандо говорил, что актерство - это не профессия, а невроз. Когда, наконец, кончается детство, кончается и актерство. Но у многих детство длится всю жизнь.

Некоторые утверждали, что у литераторов - то же самое. Якобы Михаил Зощенко был неврастеником и жаловался одному из своих друзей:

- Все-таки это вроде болезни. И от хорошей жизни писателем не становятся. Надо что-то перетерпеть, перенести, пережить - тяжелое, страшное - или вообще быть больным, чтобы взяться за перо.

Где-то Ксеня читала, что Фонвизин, уже полупараличный, кричал из инвалидной коляски студентам университета:

- Вот до чего доводит литература! Никогда не будьте писателями! Никогда не занимайтесь литературой!

А Некрасов написал: "Братья-писатели, в нашей судьбине что-то лежит роковое". Только ли писателей? Или вообще всех творческих людей? Творчество - грех... Не равняй себя с Творцом... С другой стороны, ты ведь подобие Божье. И свои способности прятать - тоже грех. Тогда как же? Как поступать?! Вразуми, Господи...

Как трудно жить на Земле... Но никто тебе и не обещал, что будет легко...

И как правильно понять, оценить, определить себя в мире и мир в себе?..

- Полностью открыться миру и стремиться к единству и целостности с ним, - как-то важно и пафосно ответил ей Валентин. - Не гоняйся за счастьем, оно всегда в тебе. Это, между прочим, мудрый Пифагор сказал. Все границы и пределы мы создаем себе сами, потому что просто верим в их существование. И самая распространенная наша иллюзия, от которой страдают почти все, - это уверенность, что, найдя благополучие, мы сумеем избавиться от всех своих страхов и тревог. Но парадокс как раз в том, что все - наоборот. Необходимо сначала избавиться от беспокойства - лишь это поможет обрести удачу. Надо попытаться быть тем, кем ты хочешь, чтобы затем делать то, что ты желаешь, и только тогда ты получишь то, о чем мечтаешь.

Занудно, но правильно. Как часто истина вязнет в словах тех, кто пробует ее определить и высказать...

Бергман всю жизнь пытался выяснить отношения со своими женщинами своими фильмами. Женщин было много. Фильмов тоже. Но выяснил ли?.. Отшельник, удалившийся от жизни в самом ее конце... Уйти... скрыться... бежать от жизни... от людей... от этого мира... ради другого мира... который у всех нас впереди...

И жить одной, как в бункере...

Два мира. Вечная проблема... Как их соединить, совместить или как развести в разные стороны?..

Недавно вдруг позвонил Валентин и пригласил его навестить: он дома один, и ему скучно.

Ксеня помолчала. Подумала. Обыденная дребедень...

- Ты приглашаешь меня в гости? Нет, увы... Наши гости давно закончились. Это без вариантов.

...Она кинула на сияющую врачиху злобный взгляд. Вот привязалась! Идиотка...

Когда-то девятнадцатилетняя Ксения, сама такая же полная дебилка, вышла из роддома играть - приехал режиссер, известный Шар, и уговорил. Она не подумала ни о себе, ни о Маруське. Лишь бы играть, играть и играть... Ей, начинающей, еще не окончившей ВГИК, предложили первую большую роль... И отказаться?! Да ни за что!

Да еще Мосфильм... При это слове сначала сжимается сердце любой, мало-мальски тщеславной и смазливой девицы, а потом начинает колотиться на манер исходящего паром бульона, перегревшегося в кастрюле...

Мать уговаривала Ксеню одуматься - грудной ребенок, родившийся шесть дней назад!

Варвара заявила:

- Не согласишься - дуркой будешь! Всю жизнь себе потом этого не простишь!

Отец хмыкнул:

- Слава требует самоотдачи. Без этого никуда. Ты хочешь прославиться?

Ксения хотела.

- Тогда запомни: что бы ты ни делала, - везде, во всем требуется полная ставка. Цена, которую приходится платить за каждую мысль, за любое творчество, одна и та же: терпение, работа, упорная, страстная, мучительная битва за признание... Но оно, - отец усмехнулся, - оно... когда его, наконец, обретают... приносит чересчур глубокие страдания. А вообще, если хочешь добиться того, чего никогда еще не добивалась, начни делать то, чего никогда еще не делала.

Ксеня промолчала. Поняла не слишком.

Валентин... Он ничего тогда не сказал. Лишь обронил вскользь:

- Звезда моя, самая тяжкая наука на Земле - умение падать. С высоты больнее.

Он как-то взялся ради денег выступать на елках в роли Деда Мороза. Репетировал в полном упоении. Как настоящий актер, он считал, что должен уметь сыграть любую роль. И, конечно, взял с собой на представление маленькую Маруську. А та, едва отец вышел на сцену, восторженно завопила на весь зал:

- Это никакой не Дед Мороз, это мой папа!

Получился конфуз. Дети стали удивляться и хихикать. Дома Валентин журил Марусю и просил ее больше так не делать. Она обещала. Но на следующей елке снова громко брякнула, не сдержав гордости:

- Это не Дед Мороз, это мой папка!

С тех пор Марусю оставляли дома.

Потом она с восторгом рассказывала подружкам:

- Папка играл на Новый год Деда Мороза. Выходит на сцену и говорит: "Ну, ребята, если вы правильно ответите на вопросы викторины, получите от меня любой приз, какой захотите!" И один мальчик кричит: "А если я "Мерседес" хочу?!" На что папка, то есть Дед Мороз, отвечает: "Ну, мало ли что ты хочешь!"

Ксеня услышала эти разговорчики и заметила дочери:

- Это папа маху дал. Нужно было, не стушевавшись, сказать: "Пожалуйста!" - после чего достать из мешка игрушечную машинку и объявить: "Вот тебе твой "Мерседес"!"

- Да он и полез в мешок что-то доставать, а что - не говорит. И тут все ребята в зале громко шепчут: "Достает динамит!.." Но он вытащил сразу много шариков. А потом папка, то есть Дед Мороз, объявляет: "Разнося подарки, я ездил по белу свету! Побывал и в жарких странах. Вот оттуда вам сейчас будет большой живой подарок!.." И один малыш спрашивает: "Мама, а как же он не ластаял, когда был в жалких стланах?!"

Как им, молодым, хотелось тогда играть... Играть и прославиться. Более чем понятное желание. Особенно в юности, когда так нужна некая внешняя высшая санкция - подтверждение твоего права быть тем, кем быть хочешь. Увидеть себя на экране, в главной роли - это чудо, к которому еще надо привыкнуть. Это теперь, в свои годы, с новой печальной умудренностью, Ксения понимала, что все это на самом деле имеет совершенно иную цену и значение. Но тогда... тогда она думала так, как требовал ее возраст. Диктующий некий стимул существования. Влекущий стимул. А там... кто его знает - как может обернуться судьба, так ведь?..

И Шар тогда рассуждал на съемках:

- Правильно сделал Достоевский, изобразив героев не традиционно положительных, а оступившихся, падших, кающихся, раздавленных жизнью, выбирающих и выбирающихся из своего положения. Тем самым он не отвратил людей от пресной добродетели и показал духовную борьбу человека за добро. И точно так же - пусть на другом уровне! - поступил Носов, избрав главным героем Незнайку. Не "от и до" безупречного Знайку, а этакого милого, хорошего, забавного, но постоянно ошибающегося коротышку в большой шляпе. И тоже показал борьбу внутри этой души. Знайка - это тривиально и неинтересно. А так - есть и он, и другие положительные типчики, но в центре - борения человека, пусть коротышки, с самим собой, со своими дурными чертами и проступками. Прямо по Достоевскому, потому и выстрелило!

Ничего себе параллель...

Но тогда молоденькая начинающая Ксения смотрела известному режиссеру в рот, ловила каждое слово, как ласточка хватает на лету насекомых. Потом, позже, они разругались вдрызг. Шар не смог ей простить, что она перестала ему подчиняться. Орал:

- Кино - моя религия! И здесь лишь мои законы!

А Ксеня плохо скрывала, даже не пыталась, что у нее уже давно другой бог. Однажды Шар обозвал актеров пьяными свиньями... Пили они, конечно, это правда...

Шару нужна была роль, а Ксении - деньги за роль. И слава. Сняться у Шара в девятнадцать лет - это неслыханно! А роль-то была - тьфу! Какая-то примитивно сляпанная любовная история. Ксеня играла фабричную девчонку, устоявшую перед всеми невзгодами-испытаниями. Преодолела судьбу. Судьба... Сегодня тебя пригласит Шар, а завтра он же обсмеет на пробах. Скажет:

- Сыграть хуже, моя золотая, невозможно!

Маленькая Маруся, впервые увидев мать на экране и старательно прочитав все титры, спросила:

- А почему там написано про тебя "Ксения Леднева"?

Ксеня удивилась:

- Так ведь это мои имя и фамилия!

- Нет, это непонятно, неправильно, - покачала головой дочка.

- А как надо, по-твоему?

И Маруся важно изрекла:

- Надо написать "мама"! Тогда всем будет понятно, что это ты!

Ксения хохотала.

Какой счастливой она была тогда... Потому что была молода.

И жила пока в рамках своего бытия, не выходя за его границы, как все в самом начале. И думала только об этом. И играла лишь это - самое себя и свой мир, правильнее - мирок... Играла себя в этом мире, в не мир в себе. А собственное "я" - хоть и большое, но ограниченное, и оно быстро кончится, когда ты его целиком выразишь и сыграешь до конца. И что ты будешь тогда делать, что изображать?..

В каждую свою роль она входила, как в незнакомую реку. И легкие волны вдруг захлестывали ее, и несли, и тянули... волокли за собой... И порой били в лицо, хлестали по рукам: что ты делаешь? Куда полезла?! Куда тебя понесло, глупую, неразумную?..

Через много лет пришло сознание - всякое счастье наше идет от неведения. Это страшно...

И, в сущности, тебе не дано ничего знать. Но почему?! И как тогда жить?

Потом, позже, ей все это надоело, она года четыре вообще не играла и прекрасно себя чувствовала. Буквально летала. И сейчас ни за что не взялась бы за старое, если бы не нужда. Ксеня снималась и выходила на сцену ровно столько, сколько требовалось для жизни, ничего лишнего. Ездила по городам и весям с антрепризой по рассказам Чехова, иногда соглашалась на съемки, но после них почти всегда жила мучительно - оставался тяжелый осадок бессмысленности.

Да, исключительно ради заработка. Она не любила и не любит кино. Наверное, и оно было послано ей для смирения. Собственные актерские удачи Ксения связывала только с театром. Семнадцать лет прослужила на сцене, работала с великими режиссерами... А сейчас отвергала многие роли, придирчиво смотрела на драматургическую основу.

Кинорежиссеры ее заметили еще в юности, после фильма Шара, и отбоя от предложений сниматься у нее не было. Хотя Ксеня никогда не считала себя фанаткой своей профессии - всегда достаточно свободный человек. Могла увлечься, влюбиться, уехать куда-то, начать писать... Ни на чем не зацикливалась.

Кино... Одни переводные фильмы чего стоят. И сами переводы. Например, с Кэйт Уинслет - "Вечное сияние страсти". Интригует картинка на диске: Кэйт, лапочка, и мальчик, лежат рядом, глядя в небо, среди снегов, в шубках, судя по всему - где-то около Северного полюса. В общем, ясно: будет что-то отчасти любовное, отчасти фантастическое, отчасти философское. И вдруг Ксения увидела другое название - "Вечное сияние чистого разума". Похоже, но наполовину, и странно... Очень странно... Полезла в Интернет. И вот вам новый прикол! Это оказался один и тот же фильм, но название перевели по-разному. Очень по-разному. Фильм так и шел под двумя названиями вполне официально. Ничего себе разничка... "Страсть" и "чистый разум" - это, мягко говоря, достаточно чужеродные вещи, если не сказать больше... Интересно, как звучит в оригинале, родившем такие странные "синонимы"? Тоже загадка...

А нашумевший триллер с сыном Брюса Ли, во время съемок которого юноша и погиб, переводился как "Ворон". Но Ксеня видела титры на английском. В оригинале фильм называется "The Crow". По-английски не ворон, а ворона. Ворон по-английски - "Raven". И ворон и ворона - это разные птицы, а не самцы-самки одной, как иногда думают. Так что если название фильма переводить точно - он называется "Ворона". Только пойдут ли люди смотреть фильм под этим названием? "Ворон" - куда романтичнее, отсюда и перевод.

- Почему ты, мамулик, так редко снимаешься в кино? - привязалась однажды Маруся.

Ксения нервно дернула плечами:

- Через почему... Кого мне там играть - мать киллера? Обойдусь! Эти сомнительные проекты не для меня. И вообще я стала домашним животным - никуда не хочу идти. Если бы ты знала, Манька, какие сценарии предлагают - просто караул! Литература и искусство откололись от жизни, изменили ей. Теперь пишут красивенькие пустячки для забавы сытых, чутье на правду потеряно. Талантливость раскрученных - кажущаяся. Простая бойкость и ловкость, на ходу превращающаяся в недобросовестность. Писатели изливаются желчью по нашему сексуально-криминальному ТиВи. Это куда доходнее, чем писать книги. И труда никакого. Читала я тут интервью с одной популярной беллетристкой, та самая, которая... Так вот ее спрашивают, какие цели она преследует своими книгами. И она отвечает: "Да никаких!" По принципу "Писатель пописывает, читатель почитывает". Хотя Чехов утверждал, что ему, как писателю, обязательно нужен хоть кусочек общественной и политической жизни. Но то Чехов... А одна моя знакомая сценаристка рассказала мне в ужасе, что известное крупное издательство в лице главного редактора попросило ее написать серию порнографических романов. Обещало раскрутку, промоушн и пиар. Тавтология, прости... Это от злости. Так вот моя знакомая объявила: "Ну, куда мне с моим словарным запасом да на порнографию? Я владею лишь одной фразой: "Иди ты на хрен!" Без вариантов...

Маруська расхохоталась. Ксения нахмурилась.

- Нынче вообще стать звездным писателем просто. Отвали издательству пятьдесят тысяч баксов - и уже завтра о тебе начнет назойливо ворковать радио, нежно и вкрадчиво мурлыкать ТиВи, а твоей милой мордашкой обклеят все вагоны метро и тарелки для денег в книжных магазинах. Только плати! Но место в вечности купить нельзя! Ни за какие "бабки"! Я слышала, как по радио представляли даму, у которой еще нет ни одной книги. Но будет обязательно гениальная! Она ведь проплаченная. Все просто, как линейка. В наше время дьявол поселился в печатной краске. И не только там. Еще на экране, на пленках...

- А ты недавно смотрела "Бригаду" по видаку! - подколола Маруся. - И как впечатления?

- Посмотрела одну серию... И почувствовала ужас. Вижу: я сочувствую им! Откровенно сопереживаю. Хотя прекрасно понимаю другой стороной своей души, что это мое чувство - ложное, недолжное, но ничего не могу с собой сделать. Так мастерски сделан фильм, что нельзя, физически невозможно проникнуться ничем иным, кроме как состраданием. Я выключила видак и поняла, что больше никогда "Бригаду" смотреть не попытаюсь. Но беда в том, что не все сделают именно так, а что происходит с людьми после этого фильма, я уже отлично осознала. По-моему, одни лишь шестнадцать томов изданной "Бригады" - число, превысившее лимит Господнего терпения. Капитана Блада было только на два тома - и то, если я не ошибаюсь, кораблик сгорел... Знаешь, Манька, а ведь в основе этой самой пресловутой "Бригады" - знаменитый когда-то фильм "Джентльмены удачи". Без вариантов.

Маруся вытаращила глаза:

- Это еще почему?

- А через почему! Исподволь все началось как раз с этого фильма, уже тогда, в те затертые годы. И к чему привело в эпоху так называемой демократии? Именно в "Джентльменах" впервые показали нам образы несчастных преступников. Он вор - но он же обездоленный человек, страдалец! У него ни семьи, ни друзей, никого... Давайте его пожалеем! И все начинают дружно жалеть. Прекрасные актеры играли. Те самые, которые... А коллективно обожаемый всеми Остап Бендер? Это же обыкновенный прохиндей, мошенник, ворюга! Но как подан! Под каким соусом! И все влюблены - прямо герой своего времени, не меньше! Вообще я стала ловить себя на нормальном, здоровом консерватизме. Раньше, в советском кино, всегда минимум декораций, все сделано дешево и простенько, зато актеры играют по-настоящему. Сейчас появилась компьютерная графика, с помощью которой создаются и ландшафты Марса, и подземелья замка Дракулы, но актерская игра на этом фоне зачастую почти никакая. А зачем, если есть такой фон? Вот ты смотрела сериал "Девственница".

Манька кивнула.

- Стало быть, там какая-то романтичная девственница фигурирует. А серий! Допустим, идет семьдесят восьмая, а всего их больше сотни или двухсот, не знаю точно. Так эта девулька - она когда-нибудь свою невинность подарит какому-то романтичному мужику или нет? Он ведь, поди, всю дорогу этого домогается. Думаю, что по закону подобного жанра - аккурат в самой-самой последней серии. И в этом суть сериала. Засилье тупого американского кино... Недавно одной моей знакомой сценаристке заявили в американской пиар-компании: "Ваш сценарий неадекватен. Вы претендуете на внимание молодежной аудитории, а почему в вашем фильме почти никто не пьет пиво? Школьники должны пить пиво, обязаны! Потом - а где же половые акты?! Во всем фильме - ни одного!.. Вот та девица, которая бегает голой и пытается раскрутить главного героя на секс - ее и надо было сделать главной героиней! А у вас? Инвалидка какая-то... Кому нужны убогие?! Это, по сути, - красивая сказка. Мальчик хочет помочь больной девочке и помогает!" Ну, что тут можно ответить? Разве наш молодняк хочет той дичи, которую ему показывают? Многие образы им пытаются навязать. Сказка... А "ночные дозоры", маги и вампиры на улицах Москвы, - не сказка, а реальность, так, что ли?! Вот недавно говорили мы на фуршете о живописи - чтобы быть художником, надо все время работать или?.. Я вспомнила Леонардо да Винчи. Он написал не очень много картин. И тут кто-то, услышав краем уха мою реплику, вставляется в разговор: "Это тот самый художник, который в "Коде да Винчи"?" Я просто взбеленилась! Ну, до чего дошло! Теперь при упоминании имени Леонардо да Винчи у людей первая ассоциация - книга "Код"! Пиарят вовсю, аж выпускникам на фильм билеты впаривают. Но когда в кинотеатрах шли "Страсти Христовы" - залы были полны, и многие выходили из кинотеатров со слезами на глазах. А когда крутили распиаренный "Код...", в залах сидело по десять человек, пришедших, чтобы пива попить да потусоваться.

Дочка махнула рукой. Она считала мать более чем странной. Может, так оно было на самом деле.


3


Дашку снова упаковали в одеяло и пошли домой. Неожиданно взвинченная удивлением докторши Ксения потребовала у Петра немедленного объяснения, почему Маруся тайком от матери бросила кормить дочку.

- Можно варить кашу. Мы варим. Это даже лучше смесей. А их тоже полно, - спокойно ушел от ответа Петр.

Ему, видно, совершенно наплевать, что у ребенка диатез.

- Кашу?! - взвилась Ксеня. - Нет, вы не родители, вы звери какие-то! При материнском молоке, в четыре месяца - кашу! Это надо же додуматься - кашу! И какую, если не секрет?

- Марусе некогда, Ксения Георгиевна, - с тайным ехидством сказал Петя. - Я ведь сколько раз говорил, что институт ей надо бросить. Она не может, не справляется.

- А через не может! - вспылила Ксения.

Опять он про институт! Ксеня не в силах позволить Марусе бросить, с таким трудом поступила, и вообще... Не отговорка это! Ксеня растила Марусю и училась. И снималась. Таскала дочку за собой под мышкой. А Маньке некогда своего ребенка кормить?!

- Не хочу говорить с тобой на эту тему, - с ненавистью сказала Ксения. - Маруся должна учиться. А время найти можно! Вы с ней по гостям без конца шляетесь, Дашка вечно либо с одноразовыми няньками, либо со мной. Я не возражаю, я даже рада. Но не вали все на институт! На себя посмотрите! Каждый сам себе дирижер.

Петр тотчас злобно надулся, вроде творога с просроченной датой годности, как всегда после разговора с тещей, но пререкаться перестал, оставшись при своем мнении.

Сильно развившийся в России институт бабушек за последние годы явно сбавил свои темпы. Бизнесмены и преуспевающие граждане России приобрели отличную возможность зазывать в свои квартиры нянь и даже гувернанток - слово из дореволюционного лексикона. Так что начали формироваться и совершенствоваться несметные полки нянюшек, стремительно набирающие обороты и цены. Недавно и Маруся выступила с гражданской инициативой взять постоянную няню для Дашки. А что особенного? Очень просто! Множество фирм, где тебе в полчаса подберут сразу несколько вполне приличных, проверенных кандидатур с безупречными рекомендациями.


Вечером Ксения закатила очередной скандал дочери.

- Тебе на страшно отдавать ребенка в чужие руки?! Ты нарвешься на этих сомнительных няньках! До добра они не доведут!

- Но я ведь учусь! - провизжала в ответ Маруся. - Ты сама настаиваешь на институте! Тебе нравится мой совершенно дурацкий автодорожный. Тогда какой выход? Я не могу!

- А через не могу! - прокричала Ксеня.

И мрачно задумалась. В последнее время она была постоянно раздражена. Причин для этого - как комарья в сырое лето. Только с Дашей и Денисом отдыхаешь.

Она сердилась на Марусю, поспешившую с замужеством и моментально родившую, на Петю, который не желал ради маленькой дочери расстаться с огромным и глупым догом, своей нежной привязанностью и страстью. И Маруся тоже обожала эту собаку, с которой надо гулять, мыть ее, кормить, и место ей нужно. А найди попробуй это место в их маленькой двухкомнатной квартире! И вообще, собака в доме - это не по Православию. Кошка - можно, а псину в квартире не держат. Но разве молодым что-то втолкуешь!

- Не понимаю людей, которые заводят собак! Выгуливать их да еще убирать за ними! - однажды взорвалась Ксеня.

- А почему тебя не смущают люди, которые заводят детей? Ведь с детьми все то же самое - и гулять с ними, и убирать за ними, - с удовольствием парировала дочь.

Кроме всего прочего этот пес без конца лаял. Ксения удивлялась: дог - и лает?! Умная ведь собака, а тут... Или в данном конкретном случае дело не в собаке, а в хозяине? Уж Петра, видимо, никакая самая воспитанная и благородная псина выдержать спокойно не в силах.

Плохая из нее получилась теща, прямо никудышная.

А вот к ребенку, который просыпается в шесть и начинает плакать - мокро ведь, голодно, одиноко! - ни Маруся, ни Петя ни за что не встанут. Они желают спать до семи. Давить подушки по утрам до отказа. И пусть никто к Даше не подходит - ни к чему хорошему это не приведет. Ребенок должен приучаться к порядку.

Порядок... Да сами-то они знают, что такое порядок? Ни один, ни другой сроду за собой не уберут, если не попросишь, не вымоют, не сготовят. Лишь вечный вопль истомившихся душ: "Мама, мы к тебе заедем пообедать!" Или, как вариант, "Ксюша". Потому что последний муж Ксении, Глеб Морозов, точно такой же.

- Нет ужина? Не успела? А почему?

- Через почему! - окрысивалась Ксеня.

- А есть как хочется... Что же ты делала? Все игры, игры... Театры бесконечные...

Вот так никогда в жизни не сказал бы первый муж Ксени, Валентин, Марусин отец. Или ей так только теперь кажется? В ее представлении он навсегда остался настоящим мужчиной. Настоящий мужчина... Что это значит?

- Звезда моя, ну-ка, давай, я тебе помогу, чтобы побыстрее!

И он открывал холодильник, высматривал в нем вчерашнюю картошку и с довольным видом бросал ее на сковородку.

- Видишь, а ты утверждала, что в доме ничего нет!

Да, Валентин...

Как злится иногда Ксения, узнав, что Маруся с Петей опять были у него в прошлое воскресенье! Запретить невозможно - взрослые, но каждый поход туда доводил Ксеню до отчаяния.

- Маруся, неужели тебе там интересно?

- Нормально! - бросает на ходу современная дочь.

- А Петя говорит, что тебе мешает институт! Что вы там делаете целыми днями?

- Играем в карты. Петя любит, - звучит лаконично в ответ.

Ну, конечно, карты, лото, домино, Петя ведь совершенно ничего не читает, а где Варвара, вторая жена Валентина - там и карты, и лото, и домино. Варвара - это исчадие ада, совершенно необъяснимое ни с каких позиций существо, не поддающееся ни малейшему определению, вне всякой логики и морали...

У Варьки никогда не готовится обед, не моются полы, не оттаивается холодильник. Она целый день только пьет чай и жует бутерброды. Чем живы у нее муж и Денис - понять трудно. Она не хочет ни работать, ни учиться, а Дениса, при любом удобном случае, подбрасывает Ксении, чтобы не мешал. Чему может мешать вечно сопливый, с непроходящим кашлем Денис - это ясно. Чтению.

Варвара с утра до вечера без перерыва читает, лежа на кровати. Книги она глотает, не запоминая ни автора, ни названия, ни содержания. Поднимаясь вечером с дивана с очередным романом в руке навстречу Валентину, она шатается, словно от головокружения. Кружение от чтива. В ее памяти бродят, часто попадая не в свою книгу, различные герои, путаются сюжеты, переплетаются диалоги, сливаются в огромное полотно пейзажи, люди чего-то хотят, ищут, добиваются...

Одна Варька ничего не хочет и не добивается. Потому что она уже своего добилась, и больше ей ничего не надо. Добилась она Валентина. Взгляд у нее мутный, неосмысленный, как у грудного ребенка, на веселые вопросы мужа она отвечает невпопад.

Но Валентин ничего этого замечать не хочет.

- Есть только две категории женщин, - сказал он Ксене, когда она попыталась обвинить Варьку в невнимании к Денису. - К одной относится моя жена, к другой - все остальные. И не пытайся говорить о ней плохо.

Шопенгауэр писал, что если человек без конца читает, то у него в голове нет ни единой своей мысли, а потому так остро необходимы чужие. Валентин плевал на Шопенгауэра.

...Маруся иронически и выжидательно посматривала на мать.

- Так как же насчет няни? Ты довольно прилично получаешь - тыща баксов за один съемочный день.

- Отстаешь от жизни, Манька! За "Секретный отдел" я запросила больше, - угрюмо пробурчала Ксения. - Сторговалась на полутора тысячах. Каждый сам себе дирижер... Мне нужно зарядить мобилу. Где этот проклятый шнур, который втыкается ему в задницу?!

Маруся расцвела:

- Мамусик, ты у нас настоящий клад! Это ведь огроменный сериал! Ну, давай найдем хорошую няню! Шнур валяется в ванной. Его там Денис бросил.

- Хорошо, - мрачно сдалась Ксеня и погрызла сигарету. - Я позвоню Оле.


Часто вспоминался дворик из Ксениного детства. Совершенно заморенный, забитый асфальтом и бензином, полудохлый московский палисадник в самом центре. Садик не садик... Что-то невразумительное по сути и чудовищное по исполнению. Пара гаражей, воткнувшихся в глухой мрачно-серый угол, и безумные деревья, каждую весну вступающие в жестокую борьбу за свою никому не нужную жизнь. Среди этих зеленых смельчаков, выживающих на грани отчаяния, часто играли три девочки из трех тесно прижавшихся друг к другу старых сталинских домов. Эпохально высокие потолки, танково-толстые стены - почти броня, символ страны Советов, зато крохотные окна... Летний холод подъездов и их зимняя жара... Три мамы сидели на скамейке, разговаривая. Они, как и дочки, были совершенно разные: одна высокая и полноватая, вторая - маленькая кубышка, и Ксенина мама - самая красивая, стройная, даже худая. Всех роднило одно обстоятельство: сумасшедшая, как любила повторять Ксенина мать, любовь к детям. Жизнь всех троих сосредоточилась на дочерях. Отдали их в один и тот же класс и купили одинаковые платья - словно залог их дружбы в будущем.

Олечка Лисова, высокая, в маму, блондинка, уже с младших классах стала сутулиться, смущаясь своего роста. Смазливенькая, несмотря на слегка выдающийся нос, Ольга не отличалась усердием и вниманием. А посему тройка стала ее главной победой за все пребывание в школе. С годами не родилось в ней пристрастия к какой-либо науке, только в старших классах она вдруг решила учить английский, зато потрясающе умело пользовалась шпаргалками и, стоя у доски, свободно улавливала подсказки даже с последней парты. Собственная неудачливость Олю никогда не огорчала. Она жила, ко всему едва притрагиваясь и ничем глубоко не поражаясь и не восхищаясь. Но очень любила своих подруг.

Ксеня тоже звезд с неба не хватала, зато всегда рвалась ввысь. Слизывала у одноклассников домашние задания. Перед контрольными договаривалась, чтобы ей подсказывали. Краснела от страха, что сама ни с чем не справится. Да еще новые учителя без конца неправильно произносили ее фамилию - Леднёва. Точно так же потом и преподаватели ВГИКа.

- Леднева, - поправляла она.

Они извинялись, и снова...

- Леднёва.

- Леднева! - кричала Ксения. - Без вариантов!

- Простите... - рассеянно отзывался очередной препод.

Очень некрасивая, худая и дисгармоничная, она быстро поняла, что жить с таким комплексом неполноценности нельзя. Он, в свою очередь, породит в ней злобу и зависть именно к тем, кто ей помогает - ведь они знали и умели больше нее. Ксеня взялась бороться с собой, со своими мыслями по поводу... Ну, и что же, пусть некрасивая! Не всем СофиЛоренками быть! А потом... Потом все учителя дружно принялись ставить ей пятерки - за отца. Ксеня быстро догадалась, в чем тут дело. Дети за родителей не отвечают - якобы! - но родители должны отвечать за детей. И этот ответ папа Леднев держал мастерски.

Третья подружка, Наташа Моторина, маленькая и кругленькая, черноволосая и милая, оказалась самой способной среди троих девочек. Кроме того, она быстро наловчилась льстить учителям и заискивать перед ними, потому стала их неизменной любимицей, а с их подачи - бессменной старостой класса. Ната с детства выделялась спокойствием и рассудительностью, добротой и вниманием к окружающим. Говорила медленно, будто обдумывая слова на ходу. Она не интересовалась всем и вся - отдавала предпочтение математике и физике. Остальные предметы были для нее вынужденно-необходимыми. Две подружки детства всегда оставались при ней. Оля постоянно спрашивала советов и просила о помощи, Ксеня чаще молчала, завидуя Наталье больше, чем кому-либо другому. Но позже все резко изменилось.

В девятом классе Ольга принесла в школу театрально-киношную заразу.

В кино бегали скопом, на любой фильм. Дружно сходили с ума от Делона, Брандо и Тихонова. Восхищались Бардо и Кардинале.

Как давно это было... А теперь абсолютно одинокий, бывший красавец Делон, горько признающийся, что снялся почти в семидесяти фильмах и не понимает, зачем и для чего... Нужен лишь человек рядом, единственный, до конца... просто близкий... родной... почему его нет?..

Изрезанная морщинами Бардо, занимающаяся животными. Потому что люди стали непереносимы...

В те времена интересные кинофильмы еще не ступали широким строевым шагом по экранам телевизоров, приходилось отлавливать кинохиты, искать, пробиваться на какие-то закрытые просмотры. И тогда для всех стало открытием, что Ксеня, некрасивая, с блеклыми волосами, острым носом и маленькими невыразительными глазками, всесильна. Или почти всемогуща. У Ксени - великий отец.

В те времена все в жизни определяла и направляла партия.

Ксения часто вспоминала фильм Самсона Самсонова "Оптимистическая трагедия". По пьесе Всеволода Вишневского. Там комиссара-дамочку спрашивал красный латыш:

- Ты одна, комиссар?

И она отвечала вопросом:

- А партия?

Так что одиноких в те замечательные дни быть просто не могло. А если и попадались на пути-дороге отдельные личности-одиночки, то исключительно беспартийные, значит, по определению себя в жизни не нашедшие.

Отец Ксении, Георгий Семенович Леднев, себя нашел. Он стоял прямо у кормила власти - возглавлял одну из крупных газет Советского Союза. Кормило власти неплохо прикармливало и его, и всю семью Ледневых, но требовало такой самоотдачи и самозабвения, что Ксеня отца дома почти не видела. Он приезжал, когда он уже спала, и отбывал в редакцию, когда она еще не просыпалась. Была велика и ответственность: малейшая ошибка могла обойтись руководителю слишком дорого - потерей места главного. Поэтому отец привык разряжаться и заряжаться по воскресеньям с бутылкой в руке. И шутил:

- Нас из редакции вынесут зубами вперед.

Мать старалась не обращать внимания на эти "зарядки".

- Тяжелая у отца должность, - часто повторяла она. - Неблагодарная.

"Неблагодарная-то почему?" - думала Ксения.

- Знаешь, какой мужчина самый лучший? - хмыкнул как-то Валентин в ответ на Ксенины упреки. - Который уходит, когда ты спишь, и возвращается, когда ты его не ждешь.

Да, Валентин...

С ним Ксеню познакомил отец.

Благодаря тяжести его высокой должности Ксения получила редкую возможность получать контрамарки во все театры и на закрытые кинопросмотры. И весь класс начал смотреть Ксении в рот и лебезить перед ней - контрамарки выдавались обычно на два лица, и кто станет этим вторым, зависело целиком от ее выбора.

Она почуяла свою силу и власть - какое волшебное состояние! - и понемногу превратилась в капризного, избалованного ребенка, который сам не знает, чего хочет. Ксенины выверты и закидоны - одноклассники каждый раз, затаив дыхание, ждали, кого пригласит с собой редакторское чадо - быстро надоели всем без исключения. Все, кроме Оли, стали ее ненавидеть, но молчали - в кино и театр хотелось всем.


С детства Ксеня чувствовала себя никому не нужной. Мысль казалась странной, прилетевшей с одним из газетных самолетиков - их они любили запускать в небо... Особенно преуспела в этом искусстве Натка, старательно лепившая "утиков", как она говорила, и метко выстреливающая ими в самую высь.

Почему Ксеня была ненужной? Ее усердно баловали, покупали дорогие игрушки и тряпки, возили на юга... Навсегда остался радостью часто вспоминающийся влажный морской запах желто-песчаной Евпатории. И еще ездили на дачу.

Однажды в зимние каникулы, после Нового года, они с Варькой бежали домой из гостей. Был шумный бестолковый сладкий детский праздник, липкие от конфет пальцы, севшие от смеха и крика голоса, уставшие от хохота губы... Взрослые просто изошли улыбками, глядя на сестер Ледневых.

"Это из-за отца", - понимала Ксеня.

Варька еще ничего не соображала. Возле дома она испуганно дернула Ксеню за рукав.

- Дурка, стой...

Сестры остановились.

На широкой застекленной веранде маячило привидение. Такое темное загадочное и лохматое облачко... Плавало в неверных морозно-белых парах - мать открыла окно - и покачивалось. Как пьяный отец, недавно вернувшийся из редакции.

Сестры в страхе попятились - как громко скрипит снег-предатель! - и спрятались за углом. И так стояли, замерев, чтобы их видно оттуда не было, и боялись войти в дом. А подлое привидение качалось и качалось грязной тряпицей, явно не собираясь никуда исчезать.

И Ксеня подумала: если мама, забеспокоившись, что дети долго не возвращаются, выйдет на крыльцо, привидение может ее схватить! Нет, этого допустить нельзя. И, Ксеня, очертя голову, кинулась вперед и самоотверженно заголосила. Сзади пронзительно завизжала Варька. Привидение бросилось к ней с громким лаем и оказалось собакой Ледневых. Она стояла на веранде, встав на задние лапы и облокотившись на перила. Холодный пар и свет фонаря искажали мир, превращая в непонятный и призрачный.

Когда сестры все рассказали родителям, отец назидательно и важно (он всегда так разговаривал) спросил:

- А у вас не возникла мысль, что вы, советские дети, не должны верить ни в какие привидения, а должны смело идти вперед?

Ксения честно и искренне ответила:

- Не-ет... Мы так испугались... И никаких мыслей, что мы - советские дети... Хотя потом я кинулась... Вспомнив о маме.

- Странно, - холодно заметил отец. - У меня бы обязательно возникла. Я советский просто на уровне генетики, на бессознательном уровне. И в вашей ситуации именно так подумал бы и действовал бы в соответствии. Потому что всегда уверен, на уровне аксиомы, что никаких привидений и ничего подобного быть не может, ибо я - советский человек, то есть человек самой лучшей на Земле и единственно правильной веры, отрицающей все нематериальное.

Ксеня внимательно глянула на него и тихо отошла в сторону.

И впервые подумала, какой он сложный - ее отец. Видно, непростое у него поле, нервный он, и трудно ему расслабиться. Сжатый, судорожный человек. Оттого и с желудком у него дела неважные, мама говорила: предъязвенное состояние. Русокудрый, с вытянутой шеей, с голубыми круглыми напряженными глазами и таким же стиснутым ртом. Всегда мрачный, квадратнолицый, руки до колен...

Разговаривая, отец всегда страшновато нависал над собеседником, не отрывая от него глаз с крохотными дулами зрачков.

- Сатанинский взгляд, - как-то сказал он о нем Валентин.

Ксения долго не спрашивала его, как он познакомился с Георгием Семеновичем. Но однажды поинтересовалась.

- Нас награждали, - отозвался Валентин. - Вручали премии. В большом ЦеКа. И был твой отец. Потом подошел ко мне, пожал руку, признался, что любит все мои роли... Так, слово за слово... Я пригласил его в Дом актера, он приехал...

Работал отец по-сталински. В тех еще, старых, былых традициях. Неутомимо. С огоньком. Ни в чем никогда не сомневался и не обманывался. Да и зачем? Когда все и так разжевано. Во времена его молодости даже самый тупой первокурсник обращался с заумной "проработочной" статьей, как с капустным кочаном, быстро добираясь до кочерыжки, до основы.

То поколение казалось Ксене удивительным. Оптимисты, жизнелюбы. Прошли войну. Отстояли свою землю. А тревога за страну обессмысливает, обесценивает страдания отдельной личности, обычного человека. Они растили детей. Верили в светлое будущее. В коммунизм, в мировую революцию. Только Богу там, увы, не нашлось места. Решили обойтись без Него.

Иногда отец мурлыкал себе под нос, Ксения слышала:


- Ты себе на носу заруби,

Нельзя продаваться за доллары,

Но можно - за рубли!


И еще:


- Вдруг сделалось светло.

Вдруг легче задышалося,

Вдруг радостней запелося,

Вдруг пуще захотелося

Работать во весь дух,

Работать по-хорошему,

По-русски, по-стахановски...

По-ленински, по-сталински

Без устали, с огнем...


Отец прошел Великую Отечественную от звонка до звонка. В разведке. Уцелел по счастливой случайности. Так выпало на долю.

Как-то Ксеня спросила его:

- А вы пленных немцев на допросах били, пытали? Или, правда, по-благородному обходились, несмотря на то, что фрицы наших истязали?

Отец усмехнулся:

- Отвечу тебе честно. Мы, русские, действительно не агрессивны по природе. Но, конечно, меры принимали, что лукавить... Вот что мы делали. Дадим пленному немцу хорошо поесть: от пуза хлеба и - селедочки соленой. Ешь сколько хочешь, немчура! А потом - вот тебе питьевая вода и запей соленую селедочку опять же, сколько хочешь! И тут мы его на допрос вызываем. До окончания которого в туалет выходить не положено. И будь спокойна: все немцы, как миленькие, благополучно раскалывались, проблем с показаниями не было. Но никакого битья, никаких пыток. Так что и по закону мы оказывались чисты.

У сестер была пластинка со сказкой про Буратино. К ней присобачили другой конец, чем в оригинале, где герои нашли свой театр. На той пластинке из Ксениного детства весь сюжет сказки сохранили, кроме концовки. Герои нашли якобы не театр, а дирижабль. И он понесет их в необыкновенную страну, где старики счастливы, как дети. Эта страна называется СССР.

Первая дочка родилась у Ледневых очень поздно, когда они, наверное, совсем отказались от всяких надежд иметь ребенка. То ли матери не рожалось, то ли отец сначала хотел добиться высокого положения и почестей... Правды Ксеня так никогда и не узнала.

Хотя мать была намного моложе отца, да и поженились они, когда он уже занимал видный пост.


В одиннадцатом классе Оля неожиданно пожаловалась Ксене:

- Знаешь, у меня есть своего рода фобия или комплекс, как уж лучше назвать... Когда звонит телефон, а трубку берет мама и слушает долго-долго, не говоря ни слова, у меня начинает проваливаться сердце. Потому что так бывало много раз. И каждый раз по телефону наша классная докладывала маме, что я учинила: нахватала двоек, поругалась с литераторшей или физичкой, прогуляла, опоздала на первые уроки... Вот и сохранились эти страхи - а вдруг опять на меня жалуются, и я снова что-то сделала не так...

Ксеня вздохнула.

Как трудно жить на Земле... А кто тебе обещал, что будет легко?..

- Фобия... У меня тоже завелась некоторая. И тоже с детства. Я боюсь провернуть дома какую-нибудь инициативу, если там кто-то болтается, кроме меня. Даже Варька. Например, хочу снять занавески и поменять их местами в комнатах, или передвинуть кресла, или переставить книги - и жутко боюсь... Я всегда была чересчур инициативной, а это, как известно, наказуемо, и при всех моих затеях мама меня всегда резко одергивала: "Ты что делаешь?! Тебе кто разрешил?!" И хотя сейчас я вроде выросла, и теперь мама мне так говорит очень редко, все равно я невольно стараюсь провернуть свои новшества в одиночку. Придут - увидят... Это ладно, ничего... - Она задумалась. - А у тебя... Ты просто исходи из реальности - мы взрослые, и даже если ты что-то натворишь, и тебе будут звонить, то теперь к телефону будут просить сразу тебя, и говорить на эту тему будут только с тобой, а уж никак не с твоей мамой. Без вариантов.

Ольгу совет выручил. Она потом благодарила за него подругу, а вот Ксения... Что могло ей пригодиться в жизни?..


4


Почему-то Ксеня особенно четко и ярко запоминала знакомства. Видно, новые люди оставляли в ее памяти отметины на всю жизнь. Ставили свое собственное клеймо.

Она тогда сидела на подоконнике, свесив ноги во двор - в их полудохлый заморенный псевдосадик - и грустно курила. Думала о своей несчастной жизни. Мечтала, чтобы именно в ее несчастную жизнь ворвалась первая артистическая слава. Чтобы грела, нежила, убаюкивала. Чтобы постоянно натыкаться взглядом на улицах на свое лицо и читать-перечитывать: "В главной роли - Ксения Леднева"... Чтобы увивались вокруг актеришки, льстили режиссеры и операторы, писали поклонники... И жизнь больше не оставалась несчастной и одинокой.

Они шли через темный двор, часто напоминающий Ксене провал, но куда? - отец и незнакомый Ксении высокий, какой-то размашистый человек. И дружно подняли головы вверх на жалко вспыхивающий, подрагивающий на весеннем ветру сигаретный огонек.

Неизвестный громко ахнул. Ксеня не пошевелилась.

- Она всегда так сидит, - объяснил отец. - Когда мается дурью. А ею она мается почти всегда.

Незнакомец смотрел на Ксеню, задрав голову. Долго стоял и смотрел. Отец недоуменно топтался рядом. И вдруг длинный тип пришел в себя, гаркнул: "Ё-моё!" и метнулся к подъезду. Отец поспешил за ним. Ксения не шевелилась. Сигарета нервно помаргивала.

Отец восхищался Валентином. Говорил:

- Он читает стихи так артистично и выразительно, что они впечатляют независимо от содержания!

Ксеня хмыкала:

- То есть, по-твоему, он может прочитать даже "бу-бу-бу, бу-бу-бу", но с такой интонацией, что все от этих стихов впадут в восторг и замрут под огромным впечатлением?..

Когда-то Ксения не знала, не представляла себе, что такое дом. Потом ей стало казаться, что это просто большая мама. Потом она начала слышать-видеть-ненавидеть: ненавидела она насильные кормежки и поздние возвращения отца. Потом Ксениным домом стали книги. Но читать - значит думать чужой головой вместо собственной. Привет Шопенгауэру! И какое-то время книги думали за нее, а потом ей это надоело.

В последних классах и на первых курсах ВГИКа все опять стало не так - Ксене казалось, что она живет на улице. Ксеня возвращалась домой и словно ничего не узнавала. ДОма не было нигде - кругом одни домА, здания, а все они - на одно лицо, и не угадаешь, который среди них для тебя настоящий.

С Валентином дом стал - Валентин.

Какой счастливой она была тогда... Потому что открыла для себя, что такое любовь.

Жили они весело и бурно. Гонорары всегда радостно прогуливали, просаживали в ресторанах.

Но современный человек любит делить и делиться. Это свидетельствует о широте его натуры. И вот мы делим. Сначала постель, дом, деньги, обеды, заботы, обязанности, радости, печали... А потом вдруг все кончается - кончается все и всегда неожиданно, ждут с нетерпением одного лишь начала - и начинается совсем другая дележка. Пока что мирная.

- Вот эта вилочка тебе, а эта - мне. Эта книжечка тебе, а эта - мне. Эта комната твоя, а эта - моя... Тебе - половина, и мне - половина...

Позже может возникнуть и скандал: что-нибудь не поровну поделили, а современный мужчина стоек и не даст так просто сбить себя с толку.

Они быстро разделились на абсолютно разных, чужих и враждебных людей, которые не хотят больше видеть друг друга.

Неровный брак - называл их семью отец.

Только Ксеня когда-то сильно ошиблась в том, что их развод - это конец. Валентин - великий актер и гуляка - слишком часто нуждался в Ксениной тайной помощи и не стеснялся к ней за этой помощью обращаться. В основном поддержка касалась денег - и Ксения всегда одалживала. Так, чтобы не узнала вторая жена Валентина. А Глеб молчал.

Валентин...

Афиши восхищенно кричали: "В главной роли Валентин Оленев!" Хоть и бретер, бонвиван, гаер и лютый, бесконечно циничный волчара по глубинной своей сути - при всем при том человек, в высшей степени талантливый. Конечно, игрок и, прежде всего - игрок, не верит ни в сон, ни в чох, ни в птичий грай, настоящей боли у него, во всяком случае, теперь, нет, есть лишь "эстетика" и конъюнктурные экзерсисы на "соблазнительные" темы, но дар пластический, изобразительный, гармонический, актерский - огромный.

Когда Ксения узнала, что у Валентина будет ребенок от другой, то стала устраивать ему некрасивые сцены, бурные истерики, слезливые скандалы. Маруська в испуге забивалась в угол подальше. Чего Ксеня хотела тогда - чтобы он ушел или остался? Чего добивалась слезами - чтобы он женился на другой, растил своего второго ребенка или чтобы отказался от них двоих ради Ксении и Маруси? Где лежали границы его порядочности, к которой она пыталась обратиться? Порядочность...

Ксеня и сама до сих пор точно не знает, чего хотела тогда. Наши желания... Что значат они для окружающих? Ей было безумно жалко себя и запуганную, притихшую Марусю, и то маленькое, неизвестное существо, которое собиралось появиться у безмятежно и надменно взирающего на мир Валентина.

В поступках Ксении не было логики, слов она не обдумывала, мыслей не взвешивала - покричала, и вроде полегчало на миг.

Но ведь и Валентин не выглядел счастливым. Пожалуй, этот чересчур настоящий мужчина сам растерялся перед случившимся, и его растерянность оказалась так велика, что Ксеня неожиданно стала его жалеть. Ну что ж, теперь у него будет двое детей. И никто ни в чем не виноват. Не ищите виновных. Запаситесь терпением и спокойствием, чтобы жить.

Но жизнь хоть и коротенькая, а терпения не хватает. Вечно ждать хорошего и верить в хорошее, которого нет сегодня и не было вчера - кто сумеет доказать себе, что оно вдруг наступит завтра?

Каким несчастным казался Ксении Валентин! Какие измученные глаза на Валькином худом лице смотрели на нее с бесконечным отчаянием! Он стал совсем седой. И чем больше жалела его Ксеня, тем туже затягивался, закручивался этот узел, который долго никто не хотел рубить. Наверное, в представлении Валентина настоящий мужчина так и должен себя вести. Возможно, он еще помнил о давнишней своей любви к жене и Маруське... Он тщетно пытался поделить себя между двумя семьями. Современный мужчина любить делить и делиться. Современный мужчина любит отдавать. Это свидетельствует о широте его... Ни о чем это не свидетельствует. Бесцветная перспектива...

И никто ни в чем не виноват. Так получилось. И оборвалось все само собой, в одно мгновение, почти безболезненно. Настоящая боль появилась уже потом, значительно позже, словно отошел наркоз. Любое событие - всего-навсего чистая вода без вкуса, цвета и запаха, которую судьба внезапно выливает на наши головы. И все зависит от души, способной сделать происшествие прекрасным или тяжким, милым или горьким.

Тоска не давала ни вздохнуть, ни выдохнуть, но судьбу не обскачешь. Это без вариантов. И лучше жить одной, чем с человеком, который тебя не любит и которому ты в тягость. Ночи наваливались - странные, такие глубокие, до мурашек по спине... какие-то отчаянные, сверхреальные погружения в мгновения прошлого, провалы в раскаленные моменты судьбы, как горячие точки войны. Или это были предвестники скорого расставания со всем прошедшим, или отчаянный поиск смысла в прожитом.

Валентин, наконец, устал от крика (новая его дама сердца тоже не молчала!) и двойственного своего несуразного положения. И они разошлись.

И Валентин - великий актер на сцене и в жизни - женился на младшей родной Ксениной сестре Варваре, на этом исчадии ада, этом не поддающемся никаким нормам и принципам морали существе...

- Ты дурка! - твердила чересчур правдивая Варька. - Таких, как ты, и бросают, поняла? Ты же Валентина сама отпустила! И нечего зря ломать веники. А смотри, какая я - не работаю, ребенок, нас с Дениской нужно содержать, одевать, кормить. Вот пусть мужик и зарабатывает! А ты - самостоятельная, все сама можешь! Чего тебя не оставить? Больно много вас нынче развелось...

Варька была права. Пусть миром управляют мужчины. А ими вертят, как хотят, отдельные женщины. Вывод прост, как линейка...

Мать, после развода старшей и скоропалительного выхода замуж младшей, слегла и очень долго болела. Иногда отец в гневе, срываясь, кричал Варьке:

- Это ты мать довела, ты! Не будь твоих вывертов, не болела бы мать! Мужика тебе, видите ли, на долю не хватило!

Варька реагировала хладнокровно, пожимала плечами:

- К чему зря ломать веники? И при чем тут я? Ты нервничай поаккуратнее, тебе уже много лет, - и заваливалась с очередной книгой на диван.

Спокойствие сестры давно уже не поражало Ксению. Она хорошо знала свою младшенькую, которая до трех лет не заводила Денису метрику. Да, ребенок жил словно в небытии. Ну и что же? Варька глядела холодными светлыми наглыми глазами. Найду время и заведу! Подумаешь, метрика! Потом она вдруг неожиданно начала кокетничать с Петей. Маруся ходила беременная... Откровенно так кокетничала, без обиняков. Она вся была такая, Варька, ни в чем не скрытничала. Ксеня ругалась, не пускала Марусю и Петю к Валентину. Маруська ревела...

Не хочется вспоминать.


У Ксени с детства сложилось какое-то болезненное, раннее чувство ответственности за сестру. После одного очень давнего случая.

Они жили тогда на даче, и мать хозяйничала в саду, поручив Ксении следить за сестрой. Семимесячная Варька смирно лежала в кровати и сосредоточенно грызла кулак. Ксеня играла на полу рядом. Потом Варьке кулак надоел, и она заорала. Скорее всего, она просто хотела немножко внимания. Но Ксения этого не поняла и стала усердно трясти кровать, отчего сестра раскричалась громче. Тогда Ксеня решила отнести Варьку к матери. Она и раньше так делала, но почему-то в тот день у нее не хватило сил нести толстую, кормленую девчонку на руках. Она выволокла сестру из кровати, положила на дощатый пол голым пузом и потащила, держа за руки, во двор. Орала Варька при этом истошно. Но деревянные дома строили несколько иначе, чем панельные, и мать крика не слыхала. В живот сестре Ксеня всадила таким образом штук десять заноз, исцарапала все ноги, а когда поволокла по ступенькам крыльца и по земле, Варька даже замолчала от ужаса. Мать, увидев эту картину, стала сметанно-белой и оцепенела. А Ксения деловито отпустила Варькины руки и удовлетворенно, с ясным сознанием исполненного долга, сказала:

- Ну вот, и кричать перестала!

"Я ведь могла ее убить, - иногда думала Ксеня, глядя на Варьку. - Маленькая она еще, глупая. Какая у нее злоба? Дурь одна. А кто ей поможет, если не я? Мама болеет..."

Она все равно любила ее, ленивую, небрежную, наглую сестрицу, всегда стоявшую на фотографиях с независимым и надменным носом вверх. Поэтому Ксения и не знала, чего она тогда хотела больше: чтобы Валентин остался с ней или женился на Варьке. Пожалуй, ей хотелось одинаково и того, и другого.

Но была и другая история, о которой сестры никогда никому не рассказывали.

Они вечерком ждали Натку "под глобусом" - возле ресторана в начале Нового Арбата, над которым крутится "земной шар". Стояли, разговаривали, курили, по виду - явно не синие чулки в очках, а в топичках-юбочках, бойкие столичные девахи-оторвы.

Мимо шел какой-то мужик. В летах, но не старик. Замедлил ход и закурсировал рядом. Они на него особо внимания не обратили - наверное, тоже кого-то ждет у ресторана.

А прохожий настойчиво поглядывал в их сторону, криво курсанул мимо и что-то коротко бросил им на ходу. Сестры толком ничего не поняли, переглянулись и продолжали курить-болтать, не придав никакого значения этому типу. Мало ли этаких на свете...

Однако настырный дядька прокурсировал вторично, уже обратно. И бросил им в такой же лаконичной манере - на этот раз они услышали:

- Сто!

Сестры удивленно глянули на него. Чего привязался? Что ему надо? Непонятно...

- Чо - "сто"?.. - спросила Варька.

Он в ответ хмыкнул, но не отвалил. Проплыл мимо в третий раз, в неизменной "кошачьей" манере, с другой стороны. И вновь на ходу:

- Двести!

Тут сестры всерьез насторожились, прекратили треп и уставились на странного прилипалу. А он уже застыл на месте, повторяя:

- Двести! Ну, двести, двести долларов! За вечер! С любой... Могу с обеими...

Тут до сестренок дошло, за кого он их принял... И Варька с ходу послала страстно желающего приличным матом.

Мужик с трудом вышел из шока и признался:

- Девочки, вы меня извините! Но не стойте на этом углу! Что вы здесь столько времени торчите? Тут - не знаете разве? - условленное место, совершенно точно обозначенное, где путаны маячат и себя предлагают! Ни в коем случае здесь больше не показывайтесь, а меня простите, пожалуйста!

Они посмеялись и продолжали стоять. Натка сильно опаздывала.

А потом Варька пошла в туалет... И тогда подвыпившую Ксеньку с неизменной сигаретой в зубах попытались затащить в машину какие-то парни. И она уже устала с ними бороться, и махнула рукой - будь что будет! - как вдруг вылетела разъяренная Варька. Она так визжала и царапалась, так кусалась, так цеплялась за сестру, которая была уже в полной отключке, что парни испугались, все бросили, плюнули и уехали. Арбатский, ко всему привыкший народ никакого внимания на происшествие не обратил. А милиция здесь редко прогуливалась.

- Дурка! - сказала Варька сестре, злобно показав мелкие зубки.

Ксеня молча с ней согласилась.


После рождения Даши забот у Ксении хватало по горло. Где там про Варьку и Валентина вспоминать! Хотя вспоминала, очень иногда вспоминала и замирала на мгновение возле микроволновки. И Дениса очень жалела - заброшенный совсем ребенок! - и Глеба, умного, доброго, по-настоящему влюбленного в Ксеню, уступающего во всем, спускающего все ее срывы, иногда сравнивала вдруг с Валентином - и не могла остановиться...

Когда-то Глеб каждое утро до работы приезжал на машине к ее подъезду и опускал в почтовый ящик письмо. Как из бокала, наполненного доверху вином, надо осторожно отпить глоток, чтобы не расплескать, так его переполненная душа стремилась отдать по каплям свое чувство, перелить его в другую душу, поделиться. Глеб... Шутил - смешно, серьезничал - интересно. Поздно ночью Ксеня, вернувшись из театра, звонила ему, старалась успокоить, утихомирить. Потом пришло лето. По заведенному порядку Глеб всегда увозил свою семью на юг. И оттуда звонил Ксении два раза в день. В то утро, когда она сказала, что Маруська тоже уехала отдыхать, Глеб взял кассира измором и достал билет на самолет "Адлер-Москва". Ксеня открыла дверь, ничего не спросив - консьержка пропускала только знакомых ей людей - и остолбенела. Изумленно погрызла сигарету.

- Разлюби твою мать... Что случилось, Морозов?

Глеб ответил не сразу:

- Я боялся, что у меня появится дублер...

- Ты мне льстишь! - засмеялась Ксеня.

Пробыв весь оставшийся отпуск Глеба вдвоем, они поняли, что врозь невозможно. Осенью он, не дождавшись развода, переехал к ней. Начался очень трудный и долгий период привыкания. Обыденная дребедень...

И Ксене ли сравнивать мужей, когда ей тридцать девять и уже бабушка? Разве можно разрешать себе думать о том, кого любила? И кого любишь, несмотря ни на что - ни на проворную сестру, ни на внучку, ни на тридцать девять? Разве можно сравнивать кого-то с кем-то, когда есть на свете Варька, Денис, Маруся, Дашка...

Задыхающийся шепот в трубке: "Целоваю..."

Он любил стилистическое разнообразие. Он был молод и застенчив... Он...

Нет, "он" - совершенно не к месту.

Без бабушки и Даша дома тоже заброшенный ребенок. Приедет Ксения к дочери и выяснит, что морковный сок опять дать забыли, а яблоки (полная миска была, два килограмма) Маруся с Петей съели.

- Как съели?! А Дашке?

- Да ладно, мам, ничего не будет. Не переживай. Вырастет!

И эта тоже ничего не понимает, как Варька. Они никогда не повзрослеют в Ксениных глазах, никогда не поумнеют, всегда будут нуждаться в ее помощи и опеке. И Ксеня будет помогать им во всем, выручать, избавлять от забот, сколько сможет. Сколько сможет... Как устала она...


Дома Ксения положила Дашу в кровать, крикнула с балкона Дениса и отпустила Петю на все четыре стороны. Осчастливленный Петр улетел в неизвестность, сияя улыбкой до ушей. Явившийся с улицы мокрый с ног до головы Денис хитро сообщил Ксене по секрету, что сегодня еще не завтра. Вероятно, он думал, что завтра наступит очень нескоро. Очередная смешная иллюзия детства. И такие всегда долгие ребячьи дни...

Иллюзии, иллюзии... Что бы мы значили без них, хрупких, прозрачных, греющих нас и нами согретых?

- Каин, где брат твой, Авель?! - артистически воздевая руки вверх, вдруг вопросил Денис, раздеваясь. - И вот Иисус воскрес! И сказал: "О, дети мои! Что же вы делаете?!"

Ответа слегка растерянная Ксения не нашла.

- А кулисы и занавес - это разве не одно и то же?

- С чего ты взял? Конечно, нет.

- Ну, как же! Говорят: ушел за кулисы - и уходит за занавес. Значит, кулисы - эти занавески на сцене, вечно пыльные!

Заверещал телефон.

- Угу, - солидно сказал в трубку Денис. - Пойду посмотрю... - Он заглянул в комнату. - Ксеня, ты дома или тебя нет?

- Нет, - пробурчала она. - Меня нигде уже нет... Так и скажи. Скажи, что я уехала из Москвы... И буду нескоро. Неизвестно когда, может, через полгода. А связи со мной нет - мобильник я выкинула. Скажи, что я в монастырь уехала. На послушание! И пойди вымой руки. Я им не доверяю.

- А что такое монастырь? - тотчас поинтересовался Денис.

- Это где красиво... очень тихо... где мысли светлые и высокие... где отдыхает душа от суеты и твоих фильмов, которые ты без конца смотришь... где человек один... и думает, размышляет... где никогда не бывал Каин, о котором ты недавно поминал...

Денис удивленно притих и задумался, пытаясь постичь смысл услышанного. Постичь смысл... понять... осознать истину... Что такое - эта истина?... Это просто... это то, что есть... что существует... а что существует?..

Даша лежала тихо, только соска во рту беспрестанно шевелилась: туда-сюда, туда-сюда. Спокойный ребенок - одно удовольствие для бабушки. А ухо все никак не хотело воспринимать это нелепое новое слово, не хотело - все! Какая она бабушка?! Какие Маруся с Петей родители... Какая Варька жена и мать... Все просто, как линейка.

Денис слушал новости. По ТиВи рассказывали о гибели Литвиненко.

- Ксеня, я чего-то не понимаю... Как же, интересно, этот Полоний на свободе гуляет, когда его Гамлет давным-давно шпагой заколол?! Ты помнишь? Там еще девка такая была, которая к Гамлету приставала... как ее... Офелия, вот! И, знаешь, Ксеня, этим датчанам ботинки делали просто халтурно. Гамлет говорит там про свою мамашу, что она еще не износила башмаков, в которых шла за гробом. А потом выясняется, что прошло всего два месяца! Но он словно удивляется - ведь королева уже должна была их износить, эти датские туфли!

- Умен до безнадежности... Тебе обо всем мама расскажет. Она у нас обожает книги читать. И ты туда же, - отмазалась Ксения.

Вздохнула и взяла мобильник.

- Это я, которая Ксеня...

Олин голос в трубке...

- Все плохо и будет еще хуже.

- Опять звонил? - спросила Ксения.

- Опять не звонил! - выкрикнула Ольга. - Он больше не хочет мне звонить! Ксеня, мне плохо!

- А зачем ты ждешь его звонка? Разлюби твою мать... Пора выбросить его из головы. Оставить за скобками...

Это случилось летом.


5


Лето обливалось дождями, стучавшими, как упорные дятлы, по подоконникам. Бесконечными, доводящими до отчаяния, то проливными, то слабенькими. От их неизбежности и беспросветности хотелось выть или плакать. Зато рассуждать о настроении не приходилось. Нет как нет, и не надо. Без него лучше и спокойнее. Во всяком случае, ровненько.

- На западном фронте без перемен, - вяло проконстатировала Ольга. - Небо чернее черного. Хотя почему-то с утра не выпало ни капли. Это что-то. И пора уже читать молитву о дожде. Может, устроим?

Наташа нехотя отмахнулась от подруги: не проявляй ненужного остроумия, сегодня клиентов мало - лето, няни и гувернантки никому не нужны. Они всем остро понадобятся позже, так что беги скорее домой, пока не накрыло очередным ливнем. И зонтик не забудь. В магазине-то была нынче?

Ольга бросила косметичку в сумку и вышла на улицу. Тучи висели низко и тяжело, придавливая к земле и без того придавленных. Оля медленно двинулась к метро, размышляя о привычном.

"Агату Кристи" она ненавидит. Ненавидит - и все. Потому что каждый вечер, едва открывает дверь в квартиру, "Агата" поет ей навстречу, приветствуя и пытаясь на что-то вдохновить. Вероятно, на новые хозяйственные подвиги. Конечно, если каждый день крутить одну и ту же, даже самую любимую мелодию, да еще на полной громкости, можно возненавидеть что угодно. Общее место. Ненавидит она и "Гражданскую оборону", и "Роллинг Стоунс", и "Аквариум". А также "На-на", "Русский размер", "Премьер-министра" и эту странную группу с диким названием "Наутилус помпилиус". И проклинает тот день и час, когда им всем вдруг захотелось запеть.

- Наушники! - кричит Ольга с порога Максиму, поступившему в этом году в университет. - Соседи, наверное, с утра тебе в стенку достучаться не могут!

Музыка не притупила острый слух и догадливость Максима. Он ненадолго убирает звук и лениво встает с ковра, на котором часами под пение любимых групп накачивается гантелями. С хилыми мышцами на пляже с ненаглядной Катюшкой не покажешься. Дожди здесь не помеха. Максим в плавках возникает в передней и ласково говорит обычное, вкрадчивое:

- Мама-Оля вошла...

- И ничего не принесла! - сурово обрывает она сына.

- Как ничего?! - искренне изумляется двухметровый ребенок.

- Как ничего? - и в дверях кухни, где, как всегда, с помощью фена наводились кудри, появляется не менее удивленная восьмиклассница Марина. - А это что?

И Марина торжествующе-обличающим жестом указывает на две сумки, которые никуда не спрятать.

- Сумчатая ты наша! - проникновенно поет Максим. - Там колбасятина?

Ольга молчит и смотрит в кухню. Стул. Хороший, добрый, необходимый предмет. Сесть... И ничего не делать. Долго-долго. Просто смотреть в окно на дождь. И на черные тучи. Кресло. Диван. Плита... Пылесос... Утюг... Кастрюли...

Жизнь прошла на кухне, в салатах.

Привычно голосила свой хит группа "Крематорий". Потрясало даже не содержание, а интонация. Мужской густой, приятный баритон, спокойно-переливчатый, элегический, с эдаким серьезным мягким лиризмом:


Мы живем для того, чтобы завтра сдо-охнуть!..


Оптимистичная песня. Но, в сущности, вполне правдивая. "Крест деревянный иль чугунный назначен нам в грядущей мгле..."

- Ты, мамочка, сегодня слишком устала, совсем перетрудилась, - изображает Марина заботу и нежность. - А что ты нам купила?

Ольга купила им новые кроссовки, ухнула последние деньги, зато фирма, отпад, прикид...

- Я купила эспандер, - говорит она. - Это что-то...

- Зачем? - снова искренне удивляется старший ребенок. - У меня есть!

- Почему тебе, сынок? Почему всегда все - тебе?! Я купила эспандер для себя. Буду тренировать руки.

- На старости лет? - хохочет Максим и осекается. - Ты что, серьезно?

Марина стоит, открыв рот, и недоумевая, переводит круглые, старательно вызелененные глаза, с брата на мать и обратно.

- Да, детки! - подтверждает Ольга и вынимает коробочку с эспандером из сумки. - Вот он, мой спортивный снаряд! Теперь верите?

Дети верят, но по-прежнему не понимают.

- А ты опять голая? - мрачно говорит Ольга дочери. - Топики ваши дурацкие... Посмотри на себя в зеркало! И учти: эпоха ног от шеи и ногтей-когтей благополучно окончилась! Отныне на работу берут немолодых дам с мозгами, а не с ногами! Разобрались, наконец, что молодежь - безответственная и безграмотная, зато наглая и амбициозная, с завышенными требованиями зарплаты в две тысячи баксов!

Действительно за последние время Ольгу неожиданно стали приглашать к себе и вузы, и издательства, хотя раньше они же морщились, услышав, сколько ей лет. И Ольга всерьез подумывала вернуться преподавать или хотя бы совмещать, чтобы позже оставить опротивевшее ей Наткино агентство нянь и гувернанток. Да, уже многие нагрелись на молодых и осознали ценность старых кадров.

На самом деле молодой специалист и в науке, и в искусстве-литературе - штучка довольно опасная. Как личность он еще никто, не сформировались подлинные ценности, отсутствует стержень, зато за плечами - научное или литературное образование, и чисто технически он умеет творить. И очень может быть, натворит нечто весьма опасное благодаря довольно неплохому уровню владения словом или научным материалом, плюс в силу юного возраста.

Максим приглушает звук в наушниках и отвечает вместо сестры:

- Все-таки удивительны люди по части двойных стандартов! Какой искренний визг поднимают эти взрослые, какой несут бред сивой кобылы в лунную ночь под окошком! До чего, мол, дошла развязность: вон, на эстраду петь выходят девицы с полуоткрытой грудью, в коротких юбочках и из-под них еще задницу показывают! А между тем ваше поколение спокойно смотрит и любит балет, которым мы гордились на весь мир и славный еще с советских времен. Но если взглянуть на него под иным углом зрения? Да что такое этот балет, как не развязность высшей пробы?! В балете что, задницы не показывают?! Да там девицы в пачках ноги выше головы задирают! Грубо говоря, трясут исподним на глазах у публики похлеще девок на эстраде! А мужики? Эти вообще в таких трико, где очертания всего мужского хозяйства напоказ! И я, опять же, не встречал подобных примерчиков на современной эстраде. Но едва скажешь правду, все изумляются. Совершено искренне. Выясняется, что почему-то про балет ничего подобного не думают, он - высшее искусство, где все красиво и грациозно, а эстрада - похабель. Ну, где логика? Только в том, что к балету вы все давно привыкли, на нем выросли, а поп-эстрада вам непривычна, потому и шокирует. Сплошное лицемерие! И эти ваши глупые аргументы, что балет - элитарное искусство, а поп-музыка - массовое... Если подходить с вашими критериями, то хороша "элитарность"!.. И чем уж тогда принципиально отличается парень, который пляшет и вертится на одной ноге, от девицы, которая на сцене рот открывает? Про уровень исполнения тоже говорить не стоит, не надо подменять тезис - вы ведь не уровня, а сугубо одной оголенности касаетесь, так что не будем!.. У балета всегда был сексуально приземленный и ярко выраженный подтекст - это прекрасно знали с тех времен, когда балет появился. И неслучайно сластолюбивые короли в Средние века именно его при дворе смотреть любили. Вот они опять - откровенные двойные стандарты! Я вовсе не противник балета! Но поборников морали люблю бить их же собственным салом по мусалам! Только и всего.

Отомщенная Марина звонко хохочет. Торжествующий Максим удаляется к себе.

Оля вяло машет рукой, бредет на кухню и сразу замечает на холодильнике деньги, оставленные утром на картошку. Значит, Марина опять забыла напомнить Максиму.

- Сказала, - бурчит Марина и вновь, уткнувшись в зеркало, берется за фен.

- Тогда почему деньги на холодильнике?

- У Максима болит нога, он не мог сходить.

У сына всегда болит нога, когда нужно идти в магазин.

- Максим, у тебя совесть есть? - кричит в стенку Ольга.

- У него же наушники, - роняет Марина.

- Максим, у тебя совесть есть?! - повторяет Ольга, распахивая дверь в комнату. - Сними эту дрянь с ушей и ответь, наконец, матери!

- Только гражданская! И почему это дрянь? Это твое спасение!

В наушниках неутомимо орут его любимые "Блестящие".

- А потом мне не хочется картошки.

- Тебе не хочется?! - окончательно взрывается Оля.- Снова тебе?! А мне?! А Марине?!

Максим мирно улыбается. Сплошное "Браво"... Наверняка скоро заявится драгоценная Катюшка, и ее тоже надо будет кормить. Сын правильно к ней пришпилился: она уже подгоняет ему брюки по фигуре, недавно сшила кепочку и шорты. Сын, почитай, устроен, а вот Марина никак не вживается в реальность и хорошего примера с Катюшки не берет. Лень непролазная и для женщины никак неподходящая.

Ольга надевает фартук и зажигает конфорки. Посмотрим, что осталось в холодильнике... В передней оглушительно зовет телефон: Максим ставит звонок на полную громкость, иначе любитель музыки не услышит позывных Катюшки. На телефонные отчаянные призывы никто не реагирует. Марина продолжает крутить кудри, в комнате энергично надрывается "Икс-миссия". Или "ДДТ". Оля постоянно их путает.

- Да подойдет хоть кто-нибудь?! - не выдерживает она. - Ответьте, наконец. Небось, Катерина домогается!

Марина неохотно ползет в коридор.

- Мам, тебя! - кричит она из передней.

- Понеслось! - возмущается Ольга. - Ну, просто настоящий дурдом! Только вошла - уже звонят! Ни рук помыть, ни чаю попить. Кто там на проводе?

- Приятный мужской баритон! - сочетая одобрение, неудовольствие и любопытство докладывает дочь. - Незнакомый!

На ходу вытирая ладони о фартук, Ольга берет трубку.

- Леля, - слышится далекое, почти забытое, редко повторяющееся со школы имя, - Леля, здравствуй! А кто это подходил к телефону?

- Маринка. Ты не узнал? - автоматически отвечает Ольга и вдруг чувствует, как воздух становится горячим и наглухо забивает легкие.

Она опускается на табуретку и застывает в оцепенении и страхе, прижимая трубку плечом.

- Леля, не пугайся, ты всегда была мужественной и сильной, - слышит она знакомый и давно похороненный голос. - Это действительно я. Ты не сошла с ума, у тебя не слуховые галлюцинации, и у меня не появился двойник. Это просто-напросто я! Вот собрался тебе позвонить. Прости, что не мог раньше...

- Почему? - шепчет Ольга с трудом.

Одеревеневший язык подчиняется ей нехотя.

Собрав последние силы, она дотягивается до кухонной двери и плотно ее закрывает, чтобы дочка не слышала разговора. Максим, к счастью, наслаждается "Белым орлом". Или "Арией". Чтоб им всем провалиться!

- Ты любишь задавать ненужные вопросы! - смеется трубка. - Извини, но ответа не будет.

- Не будет?! - шипит в телефон Оля. - Вот что, господин хороший, кем бы вы там ни были, вы мастерски умеете подражать и разыгрывать, но я не советую вам это занятие продолжать, поскольку сейчас заявлю в милицию и попрошу проверить ваш номер!

- Леля, - отвечает все тот же слишком хорошо знакомый ей голос, - ты ведь сама не веришь тому, что говоришь! Потому что веришь мне! Это не розыгрыш, это я, Игорь!

Ольга прижимает окоченевшие пальцы ко лбу.

Игорь... Которого похоронили пять лет назад и которого она едва опознала в полуобгоревшем трупе по остаткам одежды, росту и телосложению. Пожар случился в доме свекрови, где в тот день находился Лелин муж. Он был одним из немногих, кто называл ее этим школьным полузабытым именем.

- Я не могла ошибиться, - бормочет Ольга. - Там был именно ты... Хотя я тебя узнала с большим трудом... с ужасом... И кто же тогда, если не ты...

- И все-таки ты ошиблась, - настаивает голос в трубке. - Как смешно и странно: ты с "макриками" усердно посещаешь могилу совершенно неизвестного человека, которого приняла за меня и которого, вдобавок, никто не хватился. Нелепость...

- Они уже целые "макросы", - шепчет Ольга. - Значит, нелепость... Вдобавок смешная... Ты обманул меня... А где же ты провел тот день?

Игорь снова смеется:

- Настоящий женский подход к делу! Спрашивать, где я был во время пожара, но не интересоваться, как я прожил эти пять лет и почему - без тебя и детей. Успокойся, с женщиной это никак не связано.

- Мам, давай обедать! - нетерпеливо вопит из кухни голодная и плохо воспитанная дочка. - Ты долго еще будешь любезничать с дяденькой?

- Сколько надо, столько и буду! Мне нравится с ним любезничать! - грубо отрезает Оля. - А с твоей задницей давно пора устраивать два разгрузочных дня в неделю!

Изумленная Маринка затихает, зато начинает усиленно прислушиваться к таинственному и любопытному разговору.

- Может быть, мы увидимся? - Ольга перекладывает трубку из одной руки в другую. - За пять лет одна встреча не помешает... Здесь дети, и говорить неудобно...

- Я понимаю, - доброжелательно отзывается Игорь. - А ты работаешь все в том же вузе, переименованном теперь в Академию?

- Ты плохо информирован, поскольку уже пять лет как в могиле, - явно приходит в себя Оля. - Я вместе с Наташкой открыла бюро гувернанток и нянь. Это что-то! Вот с его помощью я и тяну одна брошенных тобой без видимых причин и алиментов детей!

- А почему без видимых? - холодно спрашивает тотчас замкнувшийся Игорь. - Я не могу знать, что ты видишь, а что - нет, и отвечать за твое зрение на коротком расстоянии. Если не возражаешь, давай пересечемся через час на нашем старом любимом уголочке.

- Что мне сказать детям? - шепчет Ольга.

- Не могу знать, - также холодно отзывается Игорь. - Увидимся - решим вместе.

Он опускает трубку. Оля медленно встает и бредет в ванную умыться и попить холодной водички из-под крана. На мгновение в голову снова приходит мысль о милиции, но Ольга ее быстро отметает. Потому что звонивший - действительно ее трагически погибший пять лет назад муж. И если тогда Бог сулил ей так страшно ошибиться, дав Игорю желанную "смерть" и свободу, то сегодня ошибки нет. И через час она его увидит. Живого и здорового. На их прежнем уголочке...

- Я ухожу! - кричит Ольга в комнату. - Вернусь поздно. Обедайте и заодно ужинайте без меня. В конце концов, вы вполне взрослые, но напрочь не приспособленные к жизни и слишком избалованные мной дети!

Замолкает даже потрясенная "Коррозия металла".


Уголочек был довольно шумным, но родным: Украинский бульвар смыкался с Большой Дорогомиловской неподалеку от того старого дома, где когда-то жила погибшая в огне Ольгина свекровь. Впрочем, наверное, тоже не сгоревшая, а вполне благополучная. Теперь нужно быть готовой ко всему. Именно здесь они с Игорем встречались до свадьбы да и потом долго назначали друг другу свидания после работы.

Ольга стоит возле остановки и ждет, напряженно вглядываясь в лица прохожих. Узнает ли она Игоря? А он ее? У Оли немеют пальцы. Или все-таки она сошла с ума, и ей померещился, пригрезился странный и страшный телефонный собеседник? Но с какой стати? С ума так просто, ни с того ни с сего, не сходят. И если она не свихнулась пять лет назад, когда ей показали жуткий, обгоревший до неузнаваемости труп... Почему-то довольно хорошо сохранились ботинки. Они были ботинками Игоря. Значит, Ольга тогда ошиблась: мало ли людей на Земле носят одинаковую обувь...

Игорь не появляется, привычный дождь тоже никак не заводит свою надоевшую мелодию, и Оля все яснее понимает, что ее разыграли, подшутили над ней с удивительной даже в нашем жестоком мире бесчеловечностью. И лучше всего идти домой, к детям... Но сначала по дороге обязательно заглянуть в милицию.

- Здравствуй, Леля! - говорят рядом. - Прости, что опоздал. Не нарочно. Заходил в Храм Христа Спасителя.

Ольга стремительно оборачивается: рядом стоит Игорь и, как ни в чем не бывало, улыбается. Живой и здоровый. В вытертых дешевых джинсах и простой ковбойке, загоревший не под столичным солнцем, слегка пополневший, а, в общем, все тот же самый длинноволосый, бородатый, круглоглазый Игорь с наивным детским взглядом. Полиглот, владеющий шестью европейскими языками.

- Ты отлично выглядишь! - с удовольствием замечает он. - Остановила время?

- Ты тоже ничего, - бормочет Оля и осторожно щиплет себя за ладонь. - Куда пойдем?

- Прогуляемся, - предлагает Игорь. - Как раньше, по набережной...

Они медленно идут к реке, внимательно и настороженно оглядывая друг друга. Ольга не знает, что говорить, хотя множество вопросов готово сорваться с языка и затопить своей бессмысленностью и ненужностью.

- Странно, уже целый день нет дождя... Идет все лето по особому расписанию, с короткими дневными промежутками. Никак не оставляет нас своим вниманием.

Лучшего варианта беседы, чем дурацкий погодный, конечно, не находится.

- Что Бог дал. Прекрасный, бесконечный дождь... - Игорь поднимает голову к небу. - А ты ведь раньше его любила, как лягуха. Человек дождя... Марина тоже стала лягушкой?

- С утра до ночи готовится в царевны, - неохотно бурчит Ольга. - Остановка лишь за принцем со стрелой, зато великая жажда ее найти... Это что-то. Ты считаешь, мы встретились исключительно для обсуждения дождя и Маринкиных принцев? Почему ты не спрашиваешь о Максиме?

Игорь равнодушно улыбается, словно речь идет о чужих, мало знакомых ему детях.

- Он всегда был умным и удачливым ребенком. Наверняка со временем не изменился. Здоровеет, высочеет... Разве не так? Храни его Господь!

- Господь его действительно хранит, - начинает раздражаться Оля. - Ребенок совершенно случайно получил грант Сороса и скоро уедет за рубеж. Услышал, что раздают гранты, почему бы не взять? Тебе это безразлично. Одна Марина всегда была твоей любимицей... Но ты и ее бросил. Значит, ты живешь в Москве, если знаешь о ее нынешних дождливых особенностях.

- Ничего не значит, - отвечает Игорь и берет Ольгу под руку. - Тебя интересует, где я живу?

- А как ты сам думаешь? - сильнее раздражается Оля. - И где живешь, и чем занимаешься, и как тебя теперь зовут! Ведь Игорь Часовских погиб вместе со своей матерью, остались только вдова и сироты! Твой паспорт я отдала в обмен на похоронное свидетельство.

- Мама действительно тогда умерла, - тихо и задумчиво отвечает Игорь. - Одна. Меня не было у нее в тот страшный день...

- И ты воспользовался моей ужасной ошибкой? Не пришел сразу, а выжидал: вдруг я обознаюсь? Надеялся... Или предвидел? Я ничего не понимаю, объясни хоть что-нибудь! Ведь ты здесь ради этого! Мы же нормально жили, как все!

- Как все - это ужасно, Леля, - медленно отзывается Игорь. - И почему ты уверена, что мы жили нормально? От нормальной жизни не уходят.

Ольга в замешательстве останавливается. А может, на месте ее бывшего мужа сейчас все-таки кто-то другой?..

- Не понимаю, что случилось с тобой?.. - растерянно повторяет она. - Не было ни ссор, ни скандалов... Должны быть настоящие причины...

Игорь пристально, неприязненно осматривает Олю с ног до головы.

- Они, конечно, были. Достаточно серьезные. Но излагать их тебе я не решился, ты бы не поняла.

- Но ты даже не пробовал! - кричит Ольга. - Как же так можно?!

- Я пытался несколько раз, но ты отмахивалась... Ты никогда не принимала всерьез настоящих сложностей и вечно мучалась мелочевкой. Я ушел в монастырь, Леля, в скит. Принял постриг, у меня другое имя. Живу далеко от Москвы. И сейчас совершаю большой грех, находясь здесь в мирской одежде. Но грехи я отмолю, а объясниться с тобой, наконец, нужно. Когда начинаешь жить в Церкви, то постепенно очищаются зрение и слух. Будто от пелены какой-то освобождаешься... Становишься совсем другим.

Неужели перед Ольгой действительно Игорь? Нет, не может быть, произошла ошибка, здесь все не так, ненормально...

- Рассказывай дальше, - бормочет Оля. - Очень интересно и познавательно. Особенно про грехи. Это что-то... Я даже не подозревала, какой ты лгун, и хочу послушать продолжение. Или начало твоей дивной истории. Но если ты грешен из-за мирской одежды, то как насчет твоей вины перед детьми и передо мной? Или это не грехи вовсе?

Ольга прижимается к холодному камню, рассматривая грязную реку. Ровненькие, аккуратные волны и полнейшая безгреховность... Да ведь понятие "грех" приложимо только к человеку. До сознания с трудом доходят слова Игоря, кое-как складывающиеся в предложения.

- У нас давно стало обязательным искать виноватых. Везде и во всем. И найти. Чтобы сбросить на кого-нибудь тяжесть преступления, собственного отчаяния и беспомощности. Перекинуть свое бессилие на чужие плечи. Тоже немалый грех. Мне давно стала неинтересна и скучна наша жизнь. С тобой, с детьми, никому не нужными переводами... Прости... С каждодневными заботами и обязанностями, суетой и бессмысленностью... То ботинки Максиму, то ремонт в кухне... Жизнь оказалась лишней, ну, не моя! Пиджак с чужого плеча... Я искал настоящую. И всегда заблуждался... Я вообще ни в чем теперь не уверен, все убеждения остались в прошлом. Хотя человек должен сомневаться во всем. Но я решил, что необходимо уединение, тишина... Совсем не то, что ты называешь жизнью.

- Значит, ты ни в чем не виноват? А брошенные тобой дети?! Их разве не нужно любить?! И вообще куда легче порой уйти от мира, сбежать от него, чем в нем остаться.

Игорь медленно качает головой:

- Любить детей - значит, просто любить себя. Это одно и то же. Мне нужно было спасать свою душу, которая оставалась безразличной и холодной, пока я жил с тобой. А разве тебе нравится твоя жизнь?

Ольга отходит почти к самому краю узкого тротуара. Нравится, не нравится... Что может нравиться в бессмысленных делах и ежедневных заботах о равнодушных взрослых детях, которые занимаются неизвестно чем?.. Все пустое...

Темная грязная река плещется лениво и неохотно, перекатывая пустые банки из-под пива, фанты и пепси. Значит, Игорь никогда не любил ее... "Ой, лели-лели, нелюбима, что ли?.." - поет одна из Максимовых любимец. И не стоит обсуждать ситуацию дальше...

- Думать о спасении души и забыть о детях? - упрямо бормочет Ольга. - Ради душевного покоя бросить их на меня, вкалывающей с утра до ночи?! Это что-то... Я скоро задохнусь от забот! Несчастная вдова, муж которой усердно молится за милую душу, спасая ее и завоевывая желанный Рай в Небесах ценой моей жизни и здоровья! Я давно уже не принадлежу себе, а только детям.

- А принадлежать нужно именно себе, Леля, точнее, Богу, - спокойно говорит Игорь. - Лишь Ему и себе, и никому больше. Даже детям. Ты совершаешь еще одну ошибку и не хочешь ее признавать. Я знал, что объяснить тебе ничего не сумею. Это не мое... Меня похоронили в Востряково - и слава Богу. У каждого свой крест, своя планида...

- Общее место! - прерывает его Ольга. - Я давно наслышана, что "любить иных тяжелый крест". Но о моей планиде и о планиде детей позаботился именно ты. И теперь киваешь на Бога! В Которого раньше не очень верил. А так быстро и легко менять принципы и святыни, шарахаться из крайности в крайность нельзя! Небезопасно для твоей бессмертной души! Хотя Россия была и осталась страной крайностей, человек - не флюгер. Поэтому иногда лучше не верить ни во что. И нас скоро ждет второе неизбежное нашествие Базаровых и Писаревых. Ты видел, что нынче творится в церквях на Рождество, под Пасху, на Троицу? Диво дивное! Вместо партсобраний - в церковь! Венчаются так же спокойно, как раньше безразлично, не задумываясь, клали цветы на могилу Неизвестного солдата! Пустой и ничего не значащий обряд! А где все эти верующие были раньше?

- Леля, ну, конечно, боялись! Ты прекрасно знаешь! - начинает нервничать Игорь. - Если людей десятилетиями приучать ко лжи, они не сумеют жить искренне, раскованно и естественно. Это стыдно, но мы все понемногу преодолеем. Обязательно. С Божьей помощью. Он не должен сейчас от нас отступиться.

- Не должен? - Ольга пристально смотрит на мужа. - Ты в этом уверен? Среди неожиданно бросившихся в церковь мало честных. И немного истинно верующих. В основном туда идут из банального любопытства, или потому, что все вокруг пошли, потому, что стало можно, даже просто модно, - а это уже кощунство! Кресты и иконы продают на каждом шагу, а молодежь носит огромные пошлые золотые кресты заодно с гирляндами цепочек и кулонов! Напоказ! Хотя так крест не носят. Или еще краше: полуголая девка, и к ее выставленным на всеобщее обозрение мощным сиськам робко прижался крестик. Это что?! И где барьеры и критерии истинной, но извращенной сегодня веры?

- Критерий один - стране пришла пора менять курс, иначе - гибель, а резкость изменений - отголоски прошлого, - Игорь медленно идет вдоль парапета. - Проклятый русский фанатизм... Вырвавшийся на волю, когда, совсем ополоумев, люди рвали колокола с церквей и распинали священников, не признавая права на собственный и осмысленный выбор. При неумелых поворотах частенько заносит. Как получилось и сейчас. И ты говоришь о внешних деталях, режущих глаза, хотя главное - что в душе человеческой. Да, сегодня многие называют себя верующими, но не исповедуются, не причащаются, не живут по церковным законам. Такая вера не спасительна. Да, сегодня братки любят нацеплять огромные золотые кресты, а при этом Христа на этом кресте называют "гимнаст". Уважения к кресту никакого, но носить его почему-то стремятся. Хотя тут есть ответ у святых отцов: для погибающих крест - юродство. Кстати, парадокс: Христос явно креста не носил...

- Вероятно, - бормочет Ольга. - Но признайся: большого доверия к церковникам нет. И если в народе сохранилась вера, то это не благодаря им, а вопреки. Лучше поклониться Богу в собственной душе, чем пойти в обесславленный храм, где согласны отпевать бандита за большие деньги. Где радостно принимают пожертвования от мафиозников. Да и молиться рядом с новым русским, заехавшим в церковь на мерсе уговорить Всевышнего поддержать очередную двухмиллиардную сделку, по-моему, отвратительно. Общее место!

Игорь молчит, отвернувшись к реке. Грязные, но безгрешные, тихие воды...

- А ты знаешь, почем нынче крещение, венчание, отпевание? Это что-то... Церковные обряды поставлены прямо на поток: только успевай плату собирать. Натка вон хотела дочку крестить. Позвонила в ближайший храм. Велели приходить в субботу к четырем, они в это время крестят всех детей подряд. А в воскресенье - индивидуально. Но это стоит немало. "А в субботу бесплатно?" - спросила наивная Натка. И услышала: "Конечно, нет!" "А если не заплатить, мой ребенок останется некрещеным?" "Во славу Божью мы не крестим, - говорят. - Приход бедный, а жить надо".

- У Натальи нет денег? - холодно удивляется Игорь. - Ты ведь говорила про ее агентство.

- Да при чем тут ее деньги! Здесь дело принципа! Говорят, где-то в Москве есть храмы, где крестят бесплатно, но мы не нашли. И в Подмосковье тоже такие есть, но надо искать. Интересно, а Иоанн Креститель брал деньги за крещение? Тот самый, что Иван Купала и Джон Баптист. Я читала, что Святейший Патриарх Алексий говорил о недопустимости любых прейскурантов в храмах. Все услуги в Русской православной церкви Московского патриархата - бесплатные! Цены, которые назначаются в храмах или монастырях, - это примерная сумма пожертвования, причем добровольного. Любой человек вправе подойти в храме к свечному ящику и заказать любую требу: венчание, соборование, отпевание... И служители храма обязаны принять ее, а священнослужители исполнить совершенно бесплатно. Но мы об этом не знаем. Зато знают в храмах, но молчат. Общее место!

Игорь смотрит в сторону:

- Леля, многие приходы действительно бедные и живут, что называется, от алтаря. Но вместе с тем Церковь больна. И уже давно. Как на Востоке, так и на Западе, везде... Это болезнь обмирщения. Святитель Василий Великий в четвертом веке писал: "Ты спрашиваешь меня, как обстоят дела в Церкви. Я отвечаю: в Церкви все обстоит так же, как и с моим телом, - все болит, и никакой надежды".

Ольга против воли улыбнулась.

- Да, еще в четвертом веке... И даже если где-то и впрямь священники торговали спиртным, табаком и были левые деньги... Вот представь: пьяный математик да еще взяточник пишет на доске "два умножить на два равняется четыре". Разве тот факт, что он - пьяница и взяточник, меняет истину его цифр? Разве отсюда следует, что дважды два не четыре, а пять?! Ведь нет же! Истина остается истиной...

- Ницше не любил христианство, считал религией больных людей, - вспоминает вдруг Ольга.

Что ей взбрело вдруг в голову? Субъективная, как любая другая мысль... Да и какой Ницше критерий? Просто модный нынче философ. Наконец разрешенный. Поэтому привлекательный. Все пустое...

- Тот же Ницше говорил, что кто не носит в себе хаоса, никогда не породит звезды, - отвечает Игорь.

Ольга кусает губы:

- А помнишь, ты когда-то учил меня одеваться "капустой"? Чтобы всегда легко и быстро раздеться, одеться и не зависеть от погоды. Теперь мы научились мыслить "капустой". То отбрасываем лишние, на сегодня ненужные листья-одежки-мыслишки, то снова их на себя накидываем. Искупать грехи коллективно - это что-то! И массовое российское, внезапно осознанное покаяние - просто очередной новый, тяжкий грех! Перед разумом и совестью! Перед незамутненностью души, выбирающей идеалы в тишине маленькой комнаты! Да что там совесть! Это грех перед Богом! Среди нас молитв никто толком не знает, Библию едва открывали! Мы - словно околостоящие... Но мы близко, рядом... А дальше... Храм Христа Спасителя восстановили, церковь признали, правители туда захаживают, свечки ставят, чтобы по каждому телеканалу горели, и все внезапно уверились - справедливость восстановлена, мы вернулись к духовности, отмолили и спасли души! Так легко и просто! И ты разделяешь эту дурь? Судя по твоей жизни, твоему поведению, по отношению ко мне и к детям - одобряешь вполне. Но на самом деле путь нравственного познания, возрождения и совершенствования - тяжкий путь. Очень тяжкий. И зачем упрощать? Это ведь ложь!

- Леля, - тихо говорит Игорь, - ты во многом права... Но ты тоже проповедуешь свободу выбора и чистоту души, с которых я начал. Значит, ты должна понять меня... И простить...

- Понять?! - кричит Ольга. - Да еще и простить?! За то, что ты бросил меня и детей?! За то, что ты так страшно обманул нас и посмеялся над нами?! И снова издеваешься сейчас надо мной?! Уходи! И не звони, не приезжай, не появляйся больше никогда! Я похоронила тебя один раз, похороню сегодня во второй и в последний! Без отпевания! Дети ничего не узнают! Им это ни к чему! Отец умер для них пять лет назад, а воскрешения на Земле невозможны! Что тебе взбрело в голову восстать из мертвых? Христа ты напоминаешь не слишком! А прощать я не умею - не выучили в детстве!

Игорь поднимает голову к небу - странно, ни капли дождя за весь долгий, наглухо обложенный черными тучами день.

- Еще Суворов говорил, что с юных лет надо приучаться прощать проступки ближних и никогда не прощать собственных. А Москва как была Первопрестольной, так и осталась. Смешно, когда некоторые считают ее Вавилоном. В Москве каждый день совершается около трехсот литургий. А "где преумножается грех, там преизобилует благодать". Хотя молодежи особенно тяжело в больших городах: вокруг одни пороки. Не выпьет, так в казино зайдет, не в казино, так наркотики, не наркотики, так проституция. И чтобы справиться с этим кошмаром, надо иметь твердые ориентиры, знать цели. Ведь человек, который ни во что не верит, совершенно беззащитен. Леля, вера - это наше спасение. Все храмы открыты, священники ходят по улицам, на каждом шагу развалы духовной литературы... А ведь совсем недавно я прятал такие книги под диваном и всерьез опасался ареста. Ты не подозревала об этом. Зато сейчас Господь как бы говорит нам: "Если вы не воспользуетесь этим, Я могу все забрать!" И есть старцы, на чьих молитвах мы держимся, и настоящие верующие были и останутся всегда. А дети, которые зависят от родителей? Господь не спросит у них на суде, учили ли они ребенка английскому, водили ли в бассейн и купили ли компьютер. Он спросит, воспитывали ли они его по заповедям Божьим, водили ли в церковь и учили ли закону Божьему. До свидания, Леля, - шепчет Игорь. - Храни тебя Господь... Прощай...

- Мне рассказывали, что когда рабочие возводили храм Христа Спасителя, то матюгались через два слова на третье. Нет, я, конечно, понимаю, рабочий класс - тут все характерно! Но это не простое строительство, а храма, причем какого! Раньше ставить храмы допускались только люди, прошедшие посты и молитвы... По-настоящему воцерковленные.

Игорь пожимает плечами.

Ольга медленно бредет по набережной к дому, с трудом переставляя непослушные ноги. Кажется, еще несколько шагов - и она упадет без сил. Она замерзла, устала. И, конечно, не оделась "капустой"...

Оля вдруг думает, как хорошо просыпаться под звон колоколов маленькой церкви, недавно отреставрированной в соседнем переулке. Она вспоминает, как два года назад, когда тяжело заболел Максим, бросилась за помощью к батюшке. Верила, что поможет. Наверное, ей просто не повезло. Или ее прегрешения оказались чересчур тяжелы. От батюшки сильно пахло чесноком, он был розовощек и молод и сразу начал выпытывать у Ольги об ее грехах. Их набиралось не слишком много: один аборт, крашеные ресницы, брюки... Батюшка казался разочарованным, ведь все дело в грехах матери, а может быть, он просто торопился, но толком ничего Ольге объяснить не смог. И она вдруг с ужасом поняла, что он ей нравится, что ей хочется его по-простому соблазнить, переспать с ним... Именно потому, что батюшка... В ужасе от самой себя Ольга бросилась вон из церкви. До сути случайной прихожанки розовощекий батюшка так и не добрался. Она постигла свою душу сама.

Внезапно Ольга понимает, что Игорь не ошибся и сделал единственно необходимое. Учитывая любые обстоятельства, которые не стоит учитывать. Выбрал путь, которым следовало идти. Остальное - пустое... Несмотря ни на что. Только что Игорь оставил ей? Что делать ей теперь без него?.. И дети... которых она неправильно растила и воспитывала...

У самого подъезда ей на плечи брызгает несколько ленивых, вялых капель. Темнеет. Заканчивается обычный день. И начинается очередной дождь... Из-за двери приветственно орут бодрые "Скорпионы".


6


- Оля, - неуверенно пробормотала Ксения в трубку, - мне нужна няня... Порядочная и верная... То есть Дашке нужна. Маруся не справляется. Я тут попробовала поговорить с нашей театральной вахтершей, тетка очень славная. Она говорит: "Я сама бы пошла с дитем сидеть - хорошая работа, да соседку парализованную надо навещать, от нее дети отказались. Я у нее вчера часа четыре посидела, собралась уходить, а она: "Куда ты, Тоня? Так мало побыла! Посиди еще!" Вот и сижу, жалко ее, тоскует она..." И мне подумалось: страдание всегда - некая болевая точка, точка пересечения добра и зла. Лелька, так страшно жить... Найди няню!

- Найдем, - Оля говорила тихо, почти шептала, словно рядом кто-то спал. - Сил моих больше нет... Вот Натка орет, что нужно быть мужественной и стойкой, как военные ежи, словно на нас напал враг. Общее место. Она недавно встретила твоего Олега. Мне кажется, он сам подкараулил.

Ксеня сжала мобильник в руке, пальцам стало больно.

- Разлюби твою мать... О чем беседовали? Не припомнишь? Что Наталья рассказывала? А мне она ни полслова...

- Не хотела зря будоражить. Беда у него какая-то... Тоже летом случилась. Что за лето было безумное! - глухо отозвалась Ольга. - Ты бы ему позвонила.

Ксения помолчала. Три секунды на раздумье...

- Беда? Ладно, позвоню... Когда куплю хлеб и сварю Дарье проклятую кашу. Сплошные Дашкокормежки! Ты не забудь про няньку. Нужна срочно.

Ксеня швырнула сотовый на стол и задумалась.

Олег... Олеженька... Олежек... Задыхающийся шепот в трубку: "Целоваю..."

Какое с ним приключилось несчастье?

Дашка подняла отрывистый тонкий визг с крещендо. Ксения вздохнула:

- Опять Назгул пролетел!

Успокоила внучку.

Денис солидно и деловито раскладывал по столу взятую из вазочки для угощения гостей дюжину совершенно одинаковых шоколадок "Аленка". Абсолютно одинаковая девочка на обертке. Разложил их рядком и подложил к ним обрывок салфетки, на котором крупно написал под стрелкой, указывающей на шоколадки: "Клоны".

- Ксеня, а ты знаешь, почему концерн Билла Гейтса называется "Майкрософт"?

- Через почему, - пробубнила она.

Денис взялся просвещать темную тетку:

- В детстве Гейтс был очень жадным. Однажды он с приятелями-школьниками играл в бейсбол. У одного парня порвалась кроссовка, и он второпях, чтобы снова играть, хотел схватить со скамьи запасных первые попавшиеся кроссовки. Они оказались Билла, и он не разрешил их взять, накрыл руками и закричал: "Май крософ!" И команда проиграла. А прижимистого Гейтса после этого стали дразнить: "Майкрософ". Когда он называл свою фирму, вспомнил свое прозвище и решил ее назвать: "Майкрософт".

Ксения хихикнула:

- Юморист ты, Денис Валентинович! И очень образованный малый.

- А кто такие менестрели? - спросил Денис.

- Это бродячие певцы давних времен...

- Я маму спросил вчера, а она вдруг как заорет: "Слушай, я не понимаю, ну, что ты меня отрываешь от книги из-за каких-то бродячих певцов?! Мне до бродяг дела нет!"

Ксеня снова вздохнула. Варька, Варька... Та самая, которая...

Летом на даче Денис с приятелем разжег огонь под раскладушкой. В результате от раскладушки остался один железный каркас. Варвара сначала впала в шок, а потом в истерику. Денис искренне удивился:

- Ну, зачем так кричать? Ничего страшного! Возьми иголочку и аккуратно зашей эту дырочку. И все будет нормально!

- А какой фильм ужасов - русский? - задал новый вопрос Денис.

Пять секунд на раздумье... Ксения на ходу сообразила, что, видимо, фильм ужасов - жанр, чуждый русской культуре. И никуда от этого не денешься. Может, оно и к лучшему... Но один настоящий фильм ужасов у нас был, и что самое парадоксальное и прикольное - умудрились его снять в советскую эпоху. Наверное, только потому, что экранизировали книгу великого русского писателя.

- Это "Вий", - сказала Ксеня. - Настоящий, классический "ужастик". Качество оставим за скобками, но жанр выдержан. Срочно, - объявила она в форме приказа, - ты сидишь дома с Дашкой полчаса. Всего полчаса, мой маленький! Дашенька будет спокойно развлекаться соской. Я съезжу в "Рамстор" и вернусь. Это рядом.

Денис солидно кивает. Ему не впервой сидеть с Дашкой.

Ксения спускается вниз, привычно закуривает и прыгает на сиденье своей "Тойоты". На улице перед ней тотчас возникает вереница иномарок, и она забывает на секунду обо всем на свете, открывает окно и звонко, отменно поставленным голосом, кричит окаменевшим в неподвижности мужчинам:

- Двигайтесь, господа, двигайтесь! Ведь впереди еще столько места! Учитесь видеть перспективу! Она проста, как линейка. И каждый сам себе дирижер.

На нее с интересом оглядываются.

- Там менты, - объясняет один водитель. - А почему вы такая прекрасная, но злая?

Не узнал... Ту самую, которую... Очень хорошо, просто отлично!

- А через почему! - орет Ксеня и утыкается мрачным взглядом в автошеренгу. - Плевать мне на ментов!

Столько места еще впереди...


Олег вернулся домой очень поздно. Как обычно. Но МК (полностью - Милочка Кобылянская) почему-то ждала его в передней, слегка перепуганная и взволнованная. И даже по-парадному вымазанная косметикой. Странно... Что могло произойти? Подвигнуть МК на ожидание в передней способно только на редкость необычное происшествие. Кроме того, жена любила спать и не ложилась в десять лишь при наличии гостей или выездах в свет: театр, ресторан, посиделки у друзей...

Олег с опаской посмотрел на жену: шумливая баба готовилась испортить удивительно мирное после нового спектакля и доброго приема зрителей настроение.

- Что скажешь хорошенького? - нехотя спросил он, заранее приготовившись к самому худшему.

- Тебе звонил Никольский! - с придыханием сообщила церковным шепотом жена и быстренько сделала молитвенное выражение лица, которое Олег особенно у нее ненавидел.

Плохенькая актриса, МК давно уже перестала испытывать судьбу на сцене и на кинопробах. Однако репетиционный запал у жены не иссяк, и она настойчиво стремилась поддерживать дурную форму с помощью тренировок на муже.

- Никольский? - повторил Олег, не сразу понимая смысл сказанного. - Это Шар, что ли?

Так давно прозвали известного кинорежиссера за небывалую толщину.

- Шар, - благоговейно подтвердила МК. - Сергей Борисович! И просил тебя ему позвонить. До двух ночи!

До двух ночи? Сегодня?!

Олег снял ботинки и прошел в комнату. Непонятно, что нужно от него Никольскому. Маститые режиссеры такого ранга к Олегу обращались редко: он был довольно посредственный, хотя известный актер, снявшийся в двух десятках фильмах, постоянно востребованный и занятый на сцене, всегда с ролями. Но Шар...

- Он снимает новый фильм! - с колумбовским взором сообщила МК.

- Ну, положим... Из чего ровно ничего не следует, - отозвался Олег, снимая свитер. - Не делай заведомо ложных выводов.

- Звони! - выпалила жена в приказном порядке. - Брось ты, наконец, свой свитер! Вот телефон!

И она с готовностью протянула Олегу записную книжку. Олег с досадой взял трубку и набрал номер: лучше бы сначала напиться чаю, да разве МК позволит! Будет теперь зудеть в нетерпении...

Ответил сам Никольский.

- Мой золотой! - загудел он в трубку восхищающим фанаток басом. - У твоей милой Милы прежний звонкий голосок. Ей бы хорошо попробовать озвучивать мультфильмы. Каких-нибудь котят или козлят. Хотя где они теперь, наши мультфильмы... Все равно, что она у тебя болтается без дела? Ну, это к слову. Я не знал, что ты занят в Грибоедове. Думал, ты сегодня не играешь. Ты должен быть у меня на киностудии завтра в полдень. Не опаздывай, у меня масса дел. Хочу поговорить.

- Есть! - по-солдатски ответил Олег и опустил трубку.

- Ну что? - прошептала МК с лицом королевы Гертруды, выпытывающей о поведении единственного сына. - Он сделал тебе предложение?

- Безумно хотел, но не мог, поскольку я, Милочка, некоторым образом уже женат на тебе. Это не оправдание, но объяснение. Кстати, я пока не слышал, что Шар грешит голубизной.

Олег встал и отправился на кухню пить свой любимый "тот самый" чай.

- Дурак! - раздраженно понеслось ему вслед. - Вдобавок с претензиями на оригинальность!


Ровно в двенадцать Олег постучал в кабинет Никольского.

- Мой золотой! - приветственно забасил Шар. - Рад тебя видеть! Говорят, ты неплохо играешь Молчалина. Надо к вам заглянуть. Вот, пробегись глазками, неплохой сценарий.

Олег осторожно взял текст: с первого беглого взгляда ему действительно показалось интересно. Изящный, некондовый, с хорошими диалогами и сценами.

- Как тебе главный герой? - снова загудел Шар. - Писан прямо про тебя!

Про него? Ну, положим... Олег недоверчиво взглянул на Никольского. Играть у Сергея Борисовича ему еще не доводилось, он даже мечты такой никогда для себя не мечтал. Неужели готовиться к пробам?..

- И никаких проб, - продолжал гудеть Шар. - Прочитаешь дома сценарий повнимательней - и за работу. Только, золотой, одно условие все-таки будет...

У Олега непроизвольно напряглись все мышцы. Играть у Никольского?! Без всяких проб?! Невероятно... Если это правда, какую роль может сыграть дурацкое одно-единственное условие...

- Я прочитаю, - пробормотал Олег. - Очень быстро... Вы думаете, я откажусь работать с вами?

- Думаю, золотой, конечно, думаю. До тебя уже многие отказались, - хохотнул Шар. - Ты ведь не знаешь сути моего условия! А узнаешь - тоже сразу драпанешь!

Олег взглянул на Никольского. Что за условие он предлагает? Без денег, что ли? Да ладно, Олег согласен сняться у мэтра даже задарма, хотя, конечно, вариант неблестящий.

- Оно все очень просто, - продолжал Шар. - По замыслу автора герой в самом конце погибает. Есть известный анекдот на эту тему...

Олег кивнул: он успел заглянуть в конец.

- Здесь вся закавыка: ты должен будешь умереть по-настоящему...

Что? Олег задумчиво почесал переносицу. Как это - по-настоящему? Никольский собирается его убить? Какая-то белибердень...

- И вот так все до одного! - горько пожаловался Сергей Борисович. - Слепцов даже заявил мне, что я убийца. А что необычного я предлагаю? Сыграть гениально последнюю роль, прогреметь на весь мир - а это я гарантирую - и уйти с небывалой славой! Неужели лучше потом сдохнуть немощным и дряблым стариком, которого никто никогда не вспомнит?

Олег задумчиво рассматривал Никольского. Кажется, на сумасшедшего непохож...

- Играя эту роль, мой золотой, - продолжал режиссер, - ты должен будешь обдумать и осмыслить всю свою жизнь, ее пересмотреть и прожить заново, проанализировать все свои поступки, прочистить мысли. В этом залог гениальности твоей игры. Иначе не получится. Ты будешь играть последний раз, зная, что через три-четыре месяца умрешь, - а потому сыграешь несравненно. Но "никто не хочет даже умереть, лишь для того, чтоб вышел первый сборник". Люблю Визбора. А ты?

- Кто ж его не любит... - сквозь зубы буркнул Олег. - Однако далеко не все поэтические постулаты следует претворять в жизнь.

Шар посмотрел на Олега с жалостью, как на существо, природой обиженное и умом обделенное.

- В жизнь, золотой, вообще ничего претворять не следует. Ее следует просто прожить. И как следует. А здесь тебе никто не советчик. Думай! Хорошо думай!


Дома Милочка тотчас объявила, что Никольскому пора в Алексеевскую.

- Куда? - не понял Олег.

- Бывшая Кащенко, - уточнила МК. - Как всем ненормальным.

- Он сам разберется, куда ему пора, - сказал Олег. - К телефону меня до завтра не зови. Я читаю сценарий.

- Он человек неприятный, - пробубнила жена. - Тяжелый в употреблении

- И тебя приятной и легкой никак не назовешь, извини, - отрезал Олег и ушел в комнату.

Отключил мобильник.

Сценарий он пробежал мельком, это его интересовало не сильно. Главное, решить, что теперь ему делать: отказаться, как сделали до него добрых полтора десятка человек, или... Странно, неужели можно рассматривать предложение Никольского всерьез?.. Полная белибердень...

- Звонили Слепцов и Бояринов, - сообщила МК, просунув в дверь голову. - Спрашивали, как ты отнесся к предложению. Смеялись, но как-то очень неуверенно и робко.

Известные актеры вдруг оробели... И ждут его решения. Олег походил по комнате, постоял у окна и сел в кресло. Конечно, отказаться... Какой же полоумный может принять подобное предложение?.. Только все они - эти полтора десятка ведущих артистов - сейчас в растерянности. И все они - колеблются. И в страхе ждут - а что, если он, Олег Авдеев, согласится?.. И тогда их слава развеется в дым, пойдет прахом, и останется лишь слава Олега Авдеева, только его несомненная победа над собой. И вечная память. Да-а, лихо крутанул Шар, занесло его на кривом повороте дороги в бессмертие.

Олег попробовал сосредоточиться на основном: на своей собственной прожитой жизни. Тридцать два, театр и кино, роли и кинопробы... Поклонницы и цветы, дурацкие роли и еще более дурные постановщики... Кривляющиеся партнерши... Когда-то он мечтал сыграть Николку Турбина в булгаковской "Белой гвардии". Потом - Алексея... Не получилось. Грим, запах пыльных кулис, теснота уборных... Бьющие в глаза софиты, орущие помощники режиссеров... Жара, дожди, ветер... И МК с ногами из ушей и впереди - девять с половиной. Многих впечатляло. Когда-то она уверовала, что именно бросившись коровьей грудью на амбразуру, прорвет режиссерскую оборону и выйдет на передовую без потерь. Не вышла. Вышел только муж - неплохой актер Олег Авдеев, правда, изменяющий ей направо и налево, но до сих пор не оставляющий без постоянного и ненавязчивого присмотра. На том стоим. Но и Милочка Кобылянская не вчера на свет родилась, у нее тоже добра этого - полюбовничков - навалом. Умри, тоска, гуляй с МК!.. Хороший девиз.

Олег встал и снова походил по комнате. О чем еще он забыл? Разве это все, что он приобрел и заимел в пробежавшей жизни? Неужели за тридцать два - и так мало? Почти что ничего... Перечисляется за четыре минуты. Все пустое, лишнее, никчемное... Ни одной роли, которая бы действительно запомнилась, потрясла его и зрителей, стала находкой, завоеванием... Или он не прав? И из этих мелочей, из бытовухи, унылой повседневности складывается - по кубикам - обычная жизнь каждого? Что здесь странного и плохого? Не всем же гениями быть... И зачем мечтать о несбыточном...

- Мила, а какое завтра число? - крикнул он МК.

- Тридцать первое, - жена снова с готовностью просунула в дверь голову. - Последний день лета...

Деревья пока стоят зелеными, и ничто не напоминает о том, что скоро землю зальет дождями, и начнутся серые полусонные рассветы и хмурые полдни. И съемки нового фильма. К зиме Шар собирается его закончить: мэтр всегда работает быстро. Значит, к зиме Олега не станет... Последний день жизни... И вот он уже стал предметом рассеянных воспоминаний...

Милочка без него будет смотреть новую картину и начнет сначала примерять, а потом с гордостью носить звание вдовы великого актера, трагически погибшего во время съемок. Будет умываться снегом, чтобы сохранить белизну лица, и неуклюже ходить в парке на лыжах - ради формы. Кому нужны ее формы... А кому-то ведь очень нужны...

И еще Ксеня... Он напрасно старался ее забыть. Прекрасная актриса Ксения Леднева, с которой они познакомились на съемках три года назад... Великая Ксения... Она тогда играла... Да неважно, кого она играла. Главную роль, конечно. Но она становилась неподражаемой в любой роли, пусть даже эпизодической. Не вписывалась ни в какие устоявшиеся рамки: могла быть равно интересной и в комедиях, и в драмах.

В "Закате"... Да, в "Закате" ей досталась всего-навсего одна сцена, где она, девушка в забегаловке, поет и танцует. Простой оживляж, эпизодик... Только этот эпизод всегда срывал аплодисменты зала. Некоторые даже шли в театр ради него, Олег сам слышал однажды. Великая Ксения... Эпизод в его жизни... Да нет, он сам - эпизод ее пути... Она давно забыла о нем. И уж во всяком случае лишь вздохнет, смахнет артистическую слезинку с краешка глаза и скажет... Да неважно, что она потом, после его смерти, скажет. Что за чушь лезет ему в голову...

Когда-то Ксеня вскользь бросила, что вершина современного театра - крайняя форма натурализма, вплоть до запахов и до имитации полового акта на сцене. Тенденция слияния актера с персонажем - манера театра прошлого века.

- Ну, положим... - пробурчал Олег.

И вспомнил "Парадокс актера" Дидро. Тот писал, что актеру не следует по-настоящему рыдать, смеяться и вообще эмоционизировать - это как раз портит подлинную игру, следует соблюдать ненавязчивую дистанцию между собой и героем, входить в роль с этаким маленьким, но заметным сердцу зазором. Да кто не знает этой прописной истины... Хотя истина известна далеко не всем.

Ксения кивнула:

- Только школа двадцатого века пошла по пути стирания этого зазора. Мы стали играть самих себя. Высоцкому хорошо далась и полюбилась роль Гамлета. А почему? Да потому, что в образе датского принца актер, по сути, выразил свою суть. Кто такой Гамлет? Недюжинная личность, молодой человек, живущий на изломе эпох и остро его чувствующий, любящий театр и сам сочиняющий. То же самое можно сказать про Высоцкого. Что сейчас порой принимают за образец высшего актерского мастерства? Когда актер в аффективном припадке срывает занавеску и рвет ее пополам. В пьесе говорится: "Срывает занавеску", но актер сам, не в силах остановиться, вне всякого сценария, рвет ее на две части. Зачем? А это считается вершиной роли! Актер так сыграл аффект, что прямо впал в него целиком, он уже не обдумывает роль, он в ней полностью живет! Живет чужой жизнью... Теряя себя... В этом есть что-то опасное, скользкое. И это амплуа... Обычная маска актера, которая часто срастается с ним намертво и дается нам для удобства, для облегчения жизни на сцене. Это с одной стороны. С другой, поиски оригинальности - смерть искусства. Оригинальными становятся как раз при отсутствии такой задачи, просто в силу своей природы, а не при помощи воли и ума. В противных случаях приходят к странностям, бессвязности и сумасбродству. Бесцветная перспектива. Знаешь, Олежек, я собираюсь все бросить и уйти со сцены.

- Ты?! - изумился Олег. - Да ты что?! Как это?!

Ксеня вздохнула:

- Да так... Все очень просто, как линейка, разлюби твою мать... Призвание... Может, мы его понимаем лишь тогда, когда уже ошибемся и разочаруемся в нем. У всех одно и то же призвание: служить Богу и людям. Другого нет. Каким путем? У кого какие таланты, Богом данные. И их надо использовать во благо людей и Господа. Вообще, жизнь - это жертва. Если человек ничем никогда не жертвует, живет для себя, разве это достойная жизнь? Ты запряги мозги! И чудеса... Они случаются каждый день, но мы их редко замечаем. Пока у нас не раскроются глаза и уши. - Она подымила в сторону. - Все в жизни - чудо. И бывает такая минута, которая определяет все дальнейшее. И на нее либо будешь потом молиться, либо всю жизнь ее проклинать... Третьего не дано. Так вот, Олежек, я вдруг поняла: мне мешает, меня держит, прямо цепляет нечто непонятное во мне, какая-то странность не дает мне выложиться психологически на сцене полностью. Ты глаза на меня не таращь! Да, это я, великая Ксения Леднева! Та самая, которая... Без вариантов. И я, если честно, расценила это слишком большим искушением. Разумнее уйти от греха подальше. Каждый сам себе дирижер...

Олег помолчал.

- По-моему, ты запутала саму себя. Это не оправдание, но объяснение.

Ксеня усмехнулась:

- Верно. И довольно давно. Теперь пытаюсь выпутаться.

- А как же актеры характерные и архетипические?

Ксения погрызла сигарету:

- Да ну! Кто-то выбирает один и тот же архетип, а кто-то играет индивидуальный характер, но все равно характеры, похожие друг на друга. Если в комической труппе какой-нибудь актер забавно изобразит бабу, то в следующих шоу именно он опять играет женщину. Все, маска приросла, приклеилась! Мало кто способен играть совершенно разные характеры. А ты слышал, что Михайлова однажды вызвали в ЦК и спросили, как он, русский человек, может играть еврея? И мягко-вкрадчиво-настойчиво порекомендовали отказаться от роли. Дружеский совет... Михайлов сказал: "Я русский актер". И продолжал играть. Олежек, в этой его фразе - слишком большой смысл. И большая ответственность. Ради этого можно умереть, разлюби твою мать... И даже стоит. Жить и умереть на сцене... А я бы, наверное, хотела такого конца. Ты как на это смотришь?

Олег улыбнулся. Иногда он не принимал ее всерьез, потому что боялся - она его как раз всерьез никогда не принимала. Игра... Эпизод... Забава...

Умереть... Ксения сказала тогда: "умереть"...

- Почему же тогда собираешься все бросить?

- А через почему! Лицедейство - грех! - заявила она. - Играть другого человека... Это сумасшествие, аномалия! Без вариантов. Если запрячь мозги... Сходящий с ума Энтони Хопкинс, сыгравший доктора Лектера, Малькольм Макдауэлл в роли цареубийцы... Молодой Хопкинс начал свою карьеру ролью доктора. В черно-белом фильме тоже дебютирующего Дэвида Линча "Человек-слон". В том пронзительно трагическом фильме совсем молодой Энтони сыграл благородного доктора, который пытается помочь человеку, родившемуся страшнейшим уродом. И свою карьеру актера пожилой Хопкинс по сути закончил тоже ролью доктора. Только совсем иного... Доктора Лектера. О нашей профессии нельзя даже говорить. Изображая другого человека, я плачу, смеюсь - настоящая психушка! Очевидно, что это придумано. Ложь, облеченная в профессию. Ее придумал сатана, такой профессии не существует! Художникам, музыкантам еще можно найти какое-то оправдание, перевести стрелку с живописи в иконопись... В актерстве никак и никуда эту стрелку не переведешь. Самое лучшее для актера, если он чувствует в себе талант, отказаться от него. И вообще не нужно твердить о талантах, надо еще всегда иметь охоту ими пользоваться. Каждый сам себе дирижер...

- А кем бы ты стала, если бы отказалась?

Ксеня не задумалась ни на секунду:

- Да никем! Только женой и матерью. Или - в монахини. Нет других путей для женщины, она не должна работать. Но не выходит. Искусство - это тщеславие. Оно всегда разогревало во мне страсти, грехи... Прожить столько лет без царя в голове, без веры в душе...

- Странно... - Олег задумался. - Мы раньше никогда не говорили с тобой на такие темы.

Ксения снова погрызла сигарету:

- Курить надо бросать... Да мы с тобой вообще мало о чем говорили. Не до разговоров нам с тобой было, золотой мой, как талдычит Никольский.

- А разве твоей душе больше не нужны ни кино, ни театр, ни литература?

Ксеня дернула острым плечом:

- Давно ничего не смотрю и не читаю. Ложь, негатив и провокация... Без вариантов. С шоу-бизнесом не соприкасаюсь. И мирской суеты стараюсь избегать. Это за скобками. И недавно с удивлением отметила, что я очень консервативна.

- А телевизор? Я новости слушаю.

- Да их можно не только по ТиВи узнавать. И вообще, это праздное любопытство. Ты пьешь чай и слушаешь об очередной катастрофе или трагедии, о новом убийстве... Ну и что? Иллюзия сопереживания, соучастия, и неосознанное желание, чтобы псевдособытия чужой жизни заслонили собственную. Зачем этот самообман? Разве мало тех страшных скорбей, через которые проходит каждый из нас? Когда захватили Норд-Ост и транслировали тот ужас, по другому каналу в это же время шла передача "Спокойной ночи, малыши". И показывали зарубежный мультик. Про то, как юные ковбои учатся стрелять. Я не шучу - все именно так и было. Телевидение - это зараза!

- Я не узнаю тебя, - растерянно пробормотал Олег.

- А я сама себя только-только стала узнавать, - отозвалась Ксения. - Ту самую, которая... Думала, я не из тех, кого жизненные обстоятельства загоняют в бутылку. Как раз их тех самых... Знаешь, как я стала актрисой? Посмотрела вокруг и поняла, что не смогу просидеть всю жизнь за столом, проверяя бумаги или отвечая на телефонные звонки. Просто очень хорошо вообразила, как я буду сидеть за унылым, бесцветным, безразличным столом... грязным и паршивом... всю жизнь... с утра до вечера... каждый день... вот так сидеть... Трубка телефона, захватанная потными пальцами... Да ни за что на свете! А технических мозгов мне Господь не дал. Тогда что же мне остается? Подметать улицу родители не позволят. Учить детей в школе сама не пойду. Так и подалась в актрисы.... Глупо и смешно... Яркости захотелось...


7


У Авдеева в доме царило печальное затишье. Все спокойно, но страшно. Очень грустно. Если соль потеряет силу - чем исправить? Как сделать соленою?..

Значит, он собирается принять дикое предложение Никольского? Олег удивленно остановился: как-то слишком просто и легко он добрался до финала. До логического завершения жизни, пожалуй, еще далековато. Или как раз до логического он уже добежал?

Его должны застрелить в самом финале... Кто же будет стрелять? Обыкновенное убийство, а закон суров и безжалостен. Что думает по этому поводу Сергей Борисович? Олег набрал номер его телефона.

- Я знал, золотой, что ты позвонишь, - загудел Шар. - Опасаешься за мою судьбу? Думай лучше о своей, она сейчас в твоих руках. В конце концов, я не очень понимаю, зачем тебе совершенно бессмысленные пятнадцать, ну, двадцать лет впереди. Как ты планируешь их прожить? Если точно так же, как живешь сейчас - с милой Милой и классически-нудным Грибоедовым на сцене - то твое дело дрянь! Ты даже детей со своей красавицей нарожать не сумел! Что оставить-то собираешься? Я предлагаю тебе главное - славу! Да какую! Думай! Думай дальше!

Олег медленно опустил трубку. Зачем ему слава? Тем более после смерти... Слава нужна живым, чтобы ощутить ее, ей порадоваться и насладиться, а иначе для чего? А он, оказывается, корыстолюбив, тщеславен и мелочен. И никакое искусство ему не нужно - лишь бы почет да признание современников. И театр для него, и кино - только способ получать деньги, но не радость, не призвание, не любовь. Он и во ВГИК рвался, чтобы увидеть восхищение в женских глазах. Чтобы услышать восторженные овации зрительного зала. Всякая белибердень... А если так... Если так, Шар целиком и полностью прав: зачем Авдееву еще пятнадцать-двадцать лет бессмысленного существования? Лучше уйти немедленно... Со славой или без... Но первое предпочтительнее.

Он давно подумывал о том, что театр надо оставить ради кино - времени на то и другое не хватает. Но интересных ролей на экране тоже не густо, особенно теперь, во времена кризиса, когда не разбежишься. Значит, бери, что дают, и не заикайся о большем. А заикнешься - получишь по лбу.

В принципе, ему сейчас страшно повезло: не откажись столько народа играть у Никольского, Олегу никогда не видать бы этой роли. Но зачем она ему? Чтобы умереть... Вывод интригующий. Роль ради смерти. Но и жизнь тоже ради нее же, которая с косой. Какой абсурд... Шар загнал Олега в беспросветный логический тупик, психологический лабиринт, из которого нужно выбраться всеми правдами и неправдами.

- Мила, ты хочешь быть вдовой? - крикнул Олег.

МК странно замешкалась с ответом.

- Идиот, - неуверенно и тихо сказала она.

- Это не оправдание, но объяснение, - вздохнул Олег.

Значит, против такой возможности жена возражала не слишком. Кто же претендует на место Авдеева? Скорее всего, тот высокий шатен, похожий на молодого Ричарда Гира. Он вполне ничего. Или полноватый лысеющий блондин с наглой, но очень красивой рожей. Кажется, банкир.

За судьбу МК беспокоиться не стоит. Она сама себя прекрасно обеспечит и никогда не пропадет. О чем же ему печалиться? О себе? И вовсе пустое: собственная жизнь Олега не волновала, не тревожила. Такая, какая есть. Поскольку никакая. Искать другую он пробовал, но не получилось. Шар предложил ему выход. Странный, конечно, на первый взгляд, но все-таки выход, и далеко не ужасный. Да чем он так уж плох? Наоборот, почти блестящий. Наверное, о подобном можно лишь мечтать, на него можно только надеяться, не принимая всерьез собственных надежд. Олег снова снял трубку и позвонил матери.

- Ох, Олежек, как хорошо, что ты вспомнил обо мне! - обрадовалась мать. - Я так плохо себя чувствую: радикулит разыгрался, давление все время скачет! И слабость к вечеру. Погода отвратительная, с утра солнце, к вечеру тучи, обещают похолодание. А на столе у меня просто аптека. Ты бы заехал как-нибудь, посидел, я редко тебя вижу. Потом ты говорил, что у Милочки есть знакомая массажистка - мне очень нужен массаж. Только это, наверное, дорого... Может быть, ты заплатишь? У тебя недавно была какая-то большая работа в кино.

- Да, конечно, я заплачу, - вяло согласился Олег.

МК, правда, почти все деньги за его последнюю работу ухнула на шубу, но зачем матери об этом знать?

- Еще хорошо бы договориться с врачом, чтобы выписывал льготные рецепты, - продолжала мать. - У них там теперь такие ограничения на лекарства, ничего нельзя получить бесплатно.

- Ну, положим, так уж и ничего... - попробовал возразить Олег.

- Да, ничего! - стала раздражаться мать. - Здравоохранение никого не охраняет. Ты не понимаешь, потому что молодой и здоровый!..

- Все это ненадолго, - сообщил Олег и поспешил ввернуть главное: - Мама, Никольский предлагает мне главную роль в своем фильме. Но с одним нехорошим условием...

- Я всегда знала, что ты у меня талантливый мальчик и обязательно пробьешься! - заявила мать, не обратив внимания на последнюю фразу. - Значит, ты скоро уедешь на съемки? За рубеж? Вот там ты и сможешь мне купить лекарства! Я составлю тебе подробный список.

- Да, конечно, - согласился Олег и не слишком вежливо распрощался.

Мать могла говорить долго, почти бесконечно, но тема разговора менялась редко. В последнее время она перестала интересоваться жизнью и делами Олега, сосредоточившись на самом главном: на себе. В сущности, мать была совершенно права - чем еще должен увлекаться человек, как не собственной личностью и здоровьем? Разве есть что-нибудь более важное и ценное? Где у человека чешется, он сам знает. Значит, его собственная личность... Что он такое? Олег не понимал. МК тем паче. Мать тоже. Друзья? У него не было близких друзей. Приятели, коллеги... Последние в основном его ненавидели за роли, за успехи и втайне ожидали, когда же Авдеев, наконец, сорвется, провалится, когда ему перестанет везти - ведь он на самом деле ничего из себя не представляет. Увы, они, кажется, правы. Он ничего не представляет из себя. Хотя кое-чего добился. Но это все мимолетный, ежеминутный успех, который легко обесценивается быстротекущим временем.

Олег взял в руки сценарий и стал читать - медленно, не торопясь, повторяя про себя каждую фразу. И вдруг понял, что раньше читал сценарий сикось-накось, не осмысливая сути. А она в том, что герой - известный артист, всю жизнь в опасных сценах работающий с дублерами, - абсолютно неожиданно для всех решает выполнить рискованный трюк самостоятельно - и погибает... Написано про него. Один-единственный трюк самостоятельно... Но почему он должен умирать?! Зачем?! Только для того, чтобы сняться у Никольского? Да это же сумасшествие!

Олег отшвырнул проклятый текст. Чтобы сняться у Никольского... И получить мировое признание, которого он уже не увидит и не почувствует... Ему так необходима слава? Конечно, необходима... Очень нужна... Но чтобы ради нее умереть?.. Ради искусства - понятия абстрактного и неодушевленного... Жизнью можно жертвовать ради близких: жены, матери, детей... Ради друзей. Но ради кинопленки...

Шар загнал Олега в замкнутый круг, в клетку собственных мыслей и воспоминаний, от которых теперь не избавиться. А избавиться хочется. И немедленно. Олег опять взял трубку и услышал голос МК. Она с восторгом верещала подруге по отводному телефону:

- Сергей Борисович выбрал его на эту роль из множества претендентов! Олег уже прошел все кинопробы и утвержден! Скоро съемки! Это будет необыкновенный фильм о нашей современности. Такой острый, такой яркий! Ну, ты сама знаешь почерк Никольского. И Олег в главной роли!

Авдеев осторожно опустил трубку. И он в главной роли... Она сейчас - самая главная на Земле: роль человека, решившегося на последнее слово и сознательный уход на отчаянно высокой ноте, взятой без фальши. Шар предложил ему именно такую роль. Никто на нее не отважился: ни Слепцов, ни Бояринов, ни даже великий Збарский. Этот, говорят, послал Никольского крутым матом. Хочет жить. Со славой. Да он и умрет со славой. Хотя кто знает... Время не стоит на месте. А молодое поколение next больше любит Квентина Тарантино и Джеки Чана.

Шар задал ему непосильную задачу. И всем остальным, что были до него, - тоже. А может быть, никто из них и не боялся умереть - в конце концов, рано или поздно все равно придется. Дело не в этом. Они просто не сумеют выложиться до конца, сыграть себя и свою жизнь так, чтобы ничего не оставлять на потом, на завтра, на когда-нибудь... Вот с чем им не справиться. Мэтр выдал чересчур сложное, запредельное задание. И теперь искал человека, который за него возьмется. Без всяких кинопроб.

- Опять звонил Слепцов, - доложила МК. - Интересовался, думаешь ли ты или уже отказался. Я не знала, что сказать...

- Мила, а почему ты со мной живешь? - спросил Олег. - Не любишь, но живешь. Обманываешь, но живешь. Твой банкир может обеспечить тебя куда приличнее, чем я.

- У него трое детей, - нервно и честно объяснила МК. - И больная жена. Он порядочный.

- Это не оправдание, но объяснение. А другой, худенький? - не унимался Олег.

- Отстань, дурноватый! - закричала МК. - Я не знаю, кого ты имеешь в виду!

- У тебя так много худеньких? - искренне удивился Олег. - Когда ты только успеваешь их совмещать... Отвези завтра в театр мое заявление об уходе. Я поеду на съемки с Никольским.

- Ты решил... умереть? - с неожиданным изумлением спросила совсем недавно хоронившая его в мечтах Милочка.

- Ну, положим, я как раз решил жить. Если получится. Раз уж мне дали возможность выбирать между настоящей жизнью и тем медленным умиранием, которое я тяну сейчас. Боюсь только, что я вряд ли сумею прожить по-настоящему эти три месяца... Но очень хочу попробовать. А вдруг... Я никогда еще ничем в своей жизни не рисковал. Рвану напоследок. Ты ведь давно одобрила мое решение.

- Олег, - неуверенно, робко спросила МК, - а разве можно жить, точно зная дату своей смерти?..

Олег усмехнулся:

- Я попробую. Вдруг у меня получится... Это такой научный опыт... Никольский обожает экспериментировать над людьми. Иначе он не стал бы великим режиссером. Режиссер - всегда настоящий экспериментатор. А смерть - всего-навсего деталь. Важная и неотъемлемая частичка жизни. Вот и все. Ничего необычного. Зачем делать из этого проблему?

Шар - мудрый человек. До него никто почему-то не додумался до такой простой мысли. Мысль действительно примитивная.

МК молчала, непрерывно разглаживая на себе юбку.

Вероятно, особенность философского отношения к понятию смерти в той или иной культуре в какой-то степени зависит от рода слова "смерть" в языке. Например, у нас в русском смерть - она. И на эту тему сложено немало произведений - от шуток до сказок вроде "Девушки и Смерти". Ничего не поделаешь - дама она у нас все-таки, смерть, и отсюда - особенности ее восприятия. А вот у шведов, вероятно, смерть - "он". Отсюда - смерть в фильме Бергмана метафизически воспринимается иначе: пришел ехидно-мрачный мужик, ну, что, типа - сыграем? Иной образ, ничего не поделаешь...

Ван Гог якобы отрезал ухо на спор. Но непонятно, какая же сволочь с ним тогда спорила?! Или, может, спорщик не поверил, что кто-то может и в самом деле решиться на подобное, думал, художник просто шутит, но тот, оказывается, всегда жил всерьез...

Олег встал и набрал номер Никольского. Ответила его жена:

- Сергей Борисович улетел два часа назад на съемки в Штаты. Нет, о вас он ничего не говорил. Сказать по правде, я не знаю, кто будет сниматься в главной роли. Но только не вы. Это точно. Кажется, кто-то из американцев... Сережа давно вел переговоры с Голливудом.

- Что-то случилось? - с тревогой спросила мечтающая стать вдовой МК.

Олег флегматично положил трубку. Недаром он слыл неплохим актером. Интересно, с какой минуты великий режиссер начал его обманывать? Или он лгал с самого начала? А все-таки эксперимент на редкость своеобразен... Сюжет для нового фильма...

- На съемки нет денег, - спокойно объяснил Олег. - Обычная история! Шар отправился их добывать. Так что "умирать нам рановато", а смерть и слава, Милочка, пока просто откладываются. На непродолжительное время.

МК вздохнула. То ли облегченно, то ли разочарованно.

- Тогда я иду варить кофе, - доложила она.

Это был оптимальный выход из положения.


Зимой Глеб очень болел. Сердце... Ксения разрывалась между домом и театром. Конечно, недуги даются для очищения души, все это так, но зачем тогда мы молимся, прося об исцелении близких нам людей?

В поликлинике, где они пытались лечиться - пытались, не более! - существовали лишь два варианта диагностики: либо ты патологически здоров, и тебе незачем шататься по кабинетам, либо ты уже не жилец, и тебе тем более здесь делать нечего, ты явился слишком поздно. Третьего не дано.

Ксене там четыре раза ставили диагноз - рак. Прямо в лицо. Сначала был желудок, потом - рак кожи, затем - гинекология, и в финале - легкие.

Леля тогда каждый раз сходила с ума, находила каких-то феноменальных врачей, таскала к ним Ксению... И каждый раз сидела в коридоре под дверью кабинета, стискивая в ожидании приговора худые руки.

А Лелькины врачи каждый раз хохотали, одна даже перечеркнула диагноз в Ксениной карте.

- Идите домой. Вы что, прямо с вещичками явились? Оперироваться? Нет у вас ничего! Больше не приходите! Искренне вам этого желаю.

Огромные от страха глаза Лели...

И вот жизнь опять трещала по всем швам. Хотя Ксеня, в общем и целом, сгруппировалась, как говорят прыгуны и прочие парашютисты. Собрала все силы, которых у нее давно не было... собрала... а что там было собирать? Но пыталась - жизнь учила и заставляла. Да все равно... то Ксеня держится-держится, но как нахлынет тоска и такая безумная растерянность перед нестроением жизни, что передать невозможно...

- Что нужно, чтобы кадр у меня в камере не раскачивался сверх меры? - пробормотал Глеб.

- Две вещи: не волноваться и вовремя похмеляться.

Глеб глянул мрачно. Усмехнулся.

Вечно пьяный, но парень славный.

Он действительно стал много пить. Домой приезжал поздно. Или вообще не приезжал. Звонил: дела, работа, друзья... Сегодня не жди.

Часто бормотал какой-то совершенно дурацкий стих. Сам, что ли, сочинил? Ксения не интересовалась.


Каждый старается употребить,

Каждый стремится вдыхать или пить.

Пьют даже те, кто сидит на горшке, -

Стукнуло чтоб по безмозглой башке.

Пьют дихлофос и вдыхают бензин,

Или бегут за бухлом в магазин,

Или мотают БФ на сверло,

Иль самогон гонят власти назло.


Они вошли в практическую фазу разъединения. Опять разрыв и разлад... С одной стороны - это освобождение от жизни в непотребстве и постоянном грехе зла, с другой - похороны надежд на человеческую старость. Но в любом случае - некая брешь в стене, загораживающей путь души к настоящему бытию. К возможности просто думать о главном, о своем. Ну, посмотрим - что там дальше ее ждет - там, за поворо-отом, там, за поворо-отом, тра-ля-ля-ля ля-ля. Или за горизо-онтом? Забыла слова...

И нет у Ксени больше душевных энергий на разыгрывание этой антрепризы "семья", когда ее самый подходящий инвентарь - разбитое корыто.

Наверное, это даже хорошо, душепросторнее. И опять Валентин... Все просто, как линейка. Ведь все эти годы, даже в самые тяжкие и мрачные периоды, Ксения любила его, он без преувеличения был для Ксени всем - хотя все эти ее "чуйства" уже давным-давно стали ему, бедному, в тягость. Как, в сущности, странно и удивительно: люди так ждут и ищут любви, тепла, верности, всецелой отданности их интересам и полной преданности во всем, а когда вдруг им это все дается, преподносится, нередко оказывается, что им сие напрочь не нужно. Помогало Ксении сознание, что ее совесть перед Валентином и Варварой чиста.

Только все равно на душе лежали такая пакость и тяжесть, что никакие извилины, как ни извивались, не рождали даже обычные слова. Ксеня жила в атмосфере постоянной лютой злобы и мрачного холода. Как в ледяном склепе. Какая-то оглушенность и растерянность. Она пыталась сохранить хотя бы психологическую видимость некой устойчивости, потому что подобный климат совершенно парализует и не дает ни думать, ни чувствовать, ни жить. И ведь так она существовала годы и годы - и не понимала сейчас, оглядываясь, как смогла прожить, зачем жила и чем держалась? Славой? Абсурд... Надеждой, наверное. То есть - собственным идиотизмом, ничем другим.

Пиршество лицемерия, которое оборвется вот-вот, и лицо Глеба снова станет ледяной маской... Невеселой, скучной и противной, вроде холодной баранины. Но это чисто биологическая защитная реакция организма. Как организм в основном состоит из воды, так душа в основном - из грехов. Вразуми, Господи...

Жизнь обрушилась в очередной раз, и оставалось лишь гадать, кто погибнет на сей раз под ее обломками.

Окончательно все прояснилось и оборвалось, когда Глеб неожиданно взялся смотреть один довольно старый фильм с еще молодой Ксенией в главной роли. Смотрел, смотрел...

Ксеня вошла в комнату:

- Ты ужинать будешь?

Глеб глянул совершенно отсутствующим взглядом откуда-то из темных подземных глубин.

- А ты, оказывается, очень талантливая...

Изумленная Ксения - неизменная сигарета в зубах - села на диван.

- Что это ты вдруг?

Он смотрел тяжелым ненавидящим взглядом.

- Ты очень талантливая... Чересчур...

Талант - как раз тот недостаток, который никто никогда никому не прощает, тем более любимой жене. А зависть даже непримиримее всякой ненависти. Особенно зависть к рядом живущему. Она вообще непереносима.

Ксеня встала и пошла в ванную. Одиноко висящие на палке сохнущие колготки... Мерзкий запах затхлой воды...

Заверещал телефон. Ксения взяла трубку.

- Кто? - крикнул из комнаты Глеб.

- Хотели услышать Валеру, пришлось отказать, - пробормотала Ксеня.

Неплохой оператор, Глеб не смог пережить мысли, что его жена куда талантливее его. Заболел... Сердце... Превратил свою жизнь в одну сплошную истерику. Ксенина жизнь теперь целиком разыгрывалась в театре и на съемочных площадках.

А в доме, в родном доме, опять началась старая свистопляска, и Ксеню словно парализовало, сковало душу. Ее зажало, заклинило. Все плавно и верно вернулось на круги своя, сиречь к тому, что происходило летом и осенью, а также и раньше, раньше, раньше... И стало совершенно ясно: сравнительно нормальная жизнь в их доме возможна лишь при жестком условии Ксениного потенциального творческого умирания и вырождения или болезни, иначе - гуляния по самому краю. Видимо, иначе - не дано. Иного - не дано. Но как-то неохота ей было с этой данностью смиряться.

С некоторых пор Глеб даже есть старался в одиночку, так что и редких совместных трапез больше не наблюдалось. В общем - нормальная советская коммуналка. Безмирная жизнь. Безлюбовная. Из которой теперь не видно никакого выхода. Конечно, тошно, но уже все мозговые клетки, синапсы и прочие нейроны - или как там их? - так устали, что Ксеня вечерами сидела тихо-мирно, закрывшись у себя, телепалась за закрытой дверью, и это составляло "семейное счастие". И в своем достаточно зрелом возрасте пришла к оригинальнейшему выводу: семейное сожитие - в неизмеримом большинстве случаев этого добровольного безумия - просто гибель. Видит Бог - сколько любви, нежности, тепла, верности и преданности она подарила бы мужчинам, что были с ней! И вот - бедный ее Глеб, который умудрился превратить их жизнь в этот ледяной дом. Так что перспективы стали теперь совершенно бесцветны, туманны, и никакой противотуманной фарой этой мглы не рассеешь.

Ксеня опять впала в глубокий стресс и полную растерянность. В 99, 99999 процентах случаев брак - синоним одного действия: ты берешь и собственной рукой, вроде бы в ясном рассудке и твердой памяти, вводишь в свой дом обыкновенного врага. Ты посвящаешь его в сокровенные планы, раскрываешься во всем, не оставляешь никаких защитных устройств, и в некий день "Ч" обнаруживаешь: ты полностью разоружена и взята в плен. Разлюби твою мать... Такая злоба порой охватывает: снова заболела, рассиропилась, поверила... вроде бы начала душевно приободряться... стала думать и работать - и опять вся эта бодяга! И так все это обрыдло - слов просто нет никаких! Но - надо жить. Хошь не хошь - нужно как-то выгребать, пытаться что-то делать. Хотя в пределах квартиры это очень и очень непросто. И, откровенно говоря, не шибко уютно. Вот такая была нынешняя диспозиция, и веры, будто что-то может прийти в нормальное состояние на какой-то ощутимый срок - у Ксени не осталось ни на гран. Очень бы не хотелось озлобиться, очерстветь, огрубеть сердцем. Как могла, она старалась, чтобы этого не произошло. Через не могу...

Размышляла: ее семейная жизнь не сложилась потому, что в ней не нашлось христианского миропонимания. Ксеня просто не знала, что главный в семье - муж, а жена должна ему во всем подчиняться. В ее семьях она всегда была ведущей. Считала себя таковой. И, как во многих других семьях, у них нередко начиналась борьба за пальму первенства. И дети... Двое детей - это грех абортов. Пусть даже грех прощен, смыт, но все равно остался тяжестью на душе. Горе незабывное... А муж - почему он глава семьи? Не потому, что он мужчина, а потому, что образ Христа, припоминала Ксения. Жена - икона, образ Церкви. И жена должна повиноваться мужу, как Церковь повинуется Христу. Ах, деспотизм! Ах, закрепощение женщины! Да речь не об этом! О первенстве - но в ответственности, заботах и любви. А пока - неверная тенденция умаления роли женщины как супруги и матери.

Как трудно жить на Земле... Но никто тебе и не обещал, что будет легко.

После очередной семейной разборки Ксения не выдержала, упала вечером на диван:

- Не могу больше, сил моих нету! Господи, помоги!..

Она лежала так долго-долго, не двигаясь, словно собралась умирать. А потом вдруг вспомнила: совместная жизнь в семье полезна для души. И семейный крест - один из самых тяжких. Почему вокруг столько разводов? Это обычное нежелание и неумение нести свой крест. При венчании дают клятву перед Евангелием и крестом быть единой плотью, брать на себя тяготы друг друга. Венчаются на муки... Многому люди в семье друг у друга учатся: терпению, смирению, любви, заботе о ближнем. Ксения ничего этого не умела. И никогда не венчалась.

Когда-то ее потянуло и в политику.

- Вспышка социальной активности, - иронизировал Глеб. - Если бы ты представляла, как с тобой трудно! Наверное, мне пора разменять тебя на две по двадцать в разных районах.

Ксения много писала, выступала в печати, а потом... потом вспомнила: а как же мирность духа? Главный критерий человека... И ей или идти в революционерки, то есть рвать со всеми корнями и основами, любая революция на том стоит, но как дальше дерево расти будет? - или прекращать говорить о политике. Не надо никакой агрессии. Молись за Россию.

Олег прислал по электронке не слишком связное письмо. Бедный мальчик! Он пытался расстаться и расставить все точки над "i". Но получались сплошные новые точки - одно бесконечное многоточие...

"Ксеня, я вижу, что-то в твоей жизни явно изменилось. Ты запропала так надолго, как никогда еще не пропадала, и не выходишь на связь. Ну, не знаю... возможно, ты опять собралась замуж или, наоборот, в монастырь. Неплохо зная тебя, понимаю и то, и другое, не удивляюсь нисколько... Но откликнись, пожалуйста..."

Олег недавно звонил. Подошел Глеб. Ответил очень деловито и совершенно спокойно (Ксеня слышала сквозь сон):

- Олег, вы? Ксения спит. И если я ее сейчас разбужу и дам трубку, вы станете ее врагом - она не умеет вставать рано. Так что давайте не будем ее беспокоить, а вы перезвоните потом, если нетрудно. Хорошо? Тогда она и сотовый включит.

Он не ревновал ее к мужчинам, он ревновал к ее таланту, к ее славе.

И задыхающийся шепот в трубке: "Целоваю..."

Когда-то мама часто говорила:

- Меня почему-то преследует один сон, прямо кошмар... Я открываю дверь на звонок, а ты стоишь с огромной сумкой в одной руке и с Митей - в другой. А Маруська впереди. Ты опять ушла от очередного мужа...

Ксеня смеялась. И старательно обходила мать взглядом.

А правда, сколько их было в ее жизни... Но вот думала с Глебом упокоиться, остепениться, найти себя...

Какой счастливой она была рядом с ним первое время... Потому что вдруг поверила в невозможное.

Она выросла во грехе. Была на нем просто замешана, как тесто опытной рукой, - кем, когда, для чего?..

- Ты зачем так ноги под партой перекручиваешь? - спросила Натка во втором классе.

Ксеня немного смутилась, помялась... Стоит ли все выбалтывать подруге?.. А-а, пусть...

- Это очень приятно... Ты попробуй... Положи ногу на ногу и сожми их плотно-плотно... Очень сильно. И почувствуешь... Так хорошо...

Дитя греха...

Сатанинский взгляд отца...

Натка тотчас попробовала.

- Здорово... Ты это сама придумала?

Ксеня сосредоточенно кивнула.

Сама... Никто не подсказывал... Дитя греха...

- Ты очень талантливая...

И это твой крест... Неси его, Ксения Леднева, по жизни, не сломайся...

- Ты позвонила Олегу? - спросила Ольга.

- Мне некогда, - пробурчала Ксения.


8


Квартира Ледневых всегда выглядела очень странно, особенно раньше, в те безвозвратно умчавшиеся годы. Георгий Семенович коллекционировал иконы, называл их черными досками, прятал от чужих взоров, а потому приглашать никого к себе не любил. Ксения помнила всегда темный кабинет отца, словно весь свет притянули таинственно-мерцающие лики. Женщина в накидке, прижавшая к себе младенца, глаза человека, смотревшие не на тебя, а в самую твою душу, куда никто еще не заглядывал именно так - строго, задумчиво и внимательно...

Впервые почуяв этот взгляд, Ксеня почему-то съежилась, стиснулась в комок и затихла, показалась себе какой-то не такой... Ничего не поняла, растерялась и поспешила уйти. Но через день снова осторожно толкнула дверь в кабинет отца. Он был на работе. Недовольная дверь поползла, зацепилась за пухлый ковер, попыталась покачаться туда-сюда, но безуспешно. Ксеня тихонько вошла. Смутные, странные лица... Так непохожие на картины... И опять эти глаза, тебя не видящие и знающие о тебе абсолютно все...

Ксеня стояла, прижав руки к груди, и думала, что во всем этом - вокруг нее сейчас - какая-то тайна.

Особенно поразило ее большое деревянное Распятие, которое отец привез позже. Она не понимала, что это, зачем и почему, и просто часто бродила или стояла возле Распятия, пытаясь постичь его смысл.

Мать и отец на ее вопросы не отвечали, точнее, сухо отмазывались:

- Это очень ценные вещи. Памятники древней культуры.

Однажды Ксеня не выдержала и сказала подругам:

- У нас доме есть глаза. Нарисованные... Необыкновенные...

Оля обомлела от изумления, а Натка подошла поближе.

- Какие такие глаза?

Ксеня мгновенно поняла, что объяснить она ничего не в состоянии. Напрасно и затеяла... Ей было семь лет.

- Не знаю... Они на тебя все время смотрят... И они все знают...

- Покажи! - потребовала Натка.

Ксеня выбрала время, когда мать ушла по магазинам, и привела подруг к себе. Они бывали у Ледневых редко - родители не разрешали дочерям приводить гостей.

Тихо распахнулась дверь в кабинет отца... Зацепилась за толстый ковер... Остановилась, недовольная...

- Вот они, - сказала Ксеня.

Подруги молча смотрели на стены. Примчалась Варька.

- Доски какие-то. Темные, - она смело вошла в кабинет и стала по нему расхаживать.

- Это иконы, - прошептала Оля. - Я видела...

- А где? - с любопытством спросила Натка.

- В музее каком-то... Не помню. Там были точно такие же.

- А они для чего?

Оля замялась:

- Ну... наверное, вроде картин...

- Какие же это картины? - насмешливо спросила Натка. - Здесь все не так.

Оля молчала.

- Папа говорит, что это большие ценности, - важно сообщила Варька.


Когда дочери подросли, отец куда-то увез свои реликвии. Ксения попробовала выспросить - наткнулась на те же короткости:

- Дома хранить опасно... Продали.

Ксеня не поверила - слишком быстро отводились глаза.

Но продали и продали. Ладно...

Иногда отец вдруг впадал в воспоминания. Он любил патетически рассказывать о войне. И Ксеня неизменно ловила в его рассказах фальшь, стыдилась ее слышать и никак не могла понять, откуда она берется у отца.

- Я отстоял Сталинград, - гордился собой отец. - Ну, не один, конечно... - здесь голос его сразу тускнел. Ему мечталось сражаться с врагами в одиночку. - Немцы тогда отступали в полном беспорядке, в панике. Поняли, наконец, что к чему и чего мы, русские, стоили. Хотя зимой сорок третьего немец еще не слишком боялся. Настоящий страх овладел им потом. А тогда... Гитлеровцы отхватили пол-Европы, дошли до Волги, Ленинград в блокаде... Победа прямо на ладони! Разгром под Москвой они приписывали роковой случайности и зверской русской зиме, о которой слышали немало, но слова словами... А столкнулись они с ней и все равно оказались неподготовленными даже при отличной немецкой экипировке и педантизме и аккуратности. Да, - говорил отец, - под Сталинградом немцы надеялись взять реванш за Москву, перейти Волгу, а дальше перед ними - весь Советский Союз, как на карте мира... Бери и властвуй! Но эти русские с их непредсказуемыми характерами... Казалось бы, обреченные, почти завоеванные и сломленные... Мы оказались совсем не такими, какими нас представляли немцы. Совсем! И провалили их расчеты - дрались упрямо, с невероятными волей и силой. Заставили немцев растеряться. Фрицы ничего не понимали. Но на разгадывание тайн непонятной русской души у них уже не оставалось времени: отступление от Сталинграда шло полным ходом. Немцы уходили назад, в степи, откуда не так давно победоносно двигались к Волге.

Отец любил вспоминать, как случайно часть их разведбатальона заметила танки. Те самые остатки, которые убегали, пытаясь уцелеть.

Никто не ожидал подобной встречи. Немцы - потому что уже много часов подряд не видели русских. Русские - потому что действительно не предполагали натолкнуться на танки, а кроме того... На танк, на эту железную махину, к тому же отлично стреляющую, с голыми руками не попрешь. Тут требуется хорошее орудие, которого у них нет. Значит... Значит, их всех сейчас расстреляют из танковых пушек, сомнут гусеницами - и поминай как звали!

Танки чуточку притормозили, а потом, не заметив никакого сопротивления, потихоньку двинулись вперед.

Георгий заметался глазами по сторонам, выискивая что-нибудь для достойного отпора. Гранат мало, винтовка - вообще пустяк. С ней против танков много не навоюешь. Эх, пулемет бы! Связку гранат... Противотанковое бы орудие... А еще лучше - "Катюшу"...

С этим мощным крупнокалиберным реактивным орудием, носящим столь нежное имя - называл какой-нибудь страдалец, сохнущий по своей девчонке, - встретиться на войне довелось в ноябре сорок второго. Тогда "Катюши" первыми известили о начале нашего контрнаступления под Сталинградом. Их гулких "голосов" немцы боялись до дрожи в коленях и всегда в страхе ждали, когда громко и властно "заговорят" эти русские страшилки.

Танки медленно приближались. Они не слишком спешили, уверенные, что победа здесь будет на их стороне. Сейчас они начнут стрелять... И тогда конец... Всем, кто пошел выполнять задание командования. Еще несколько минут... Или секунд... Кровь, крики, стоны, искалеченные тела... Моментально темнеющий от крови, ко всему уже привыкший и все перевидавший снег в окрестностях Сталинграда...

Сначала Георгий не поверил своим глазам. Потом пригляделся и ахнул. Трофейное орудие... Противотанковое... То, что нужно... Немцы бросили при отступлении...

Уже не прячась, Леднев вскочил и бросился к орудию. Скорее, скорее!.. Руки тряслись от напряжения и волнения. Подрагивающими пальцами он развернул пулемет в сторону немецких танков... Да, но снаряды?! Чем стрелять-то, будь оно все проклято?!

- Эй! - заорал он. - Быстрее, пока эти черепахи ползут по дороге, ищите вокруг, нет ли снарядов! Ящик должен быть... Ищите, ищите все! Да пошевеливайтесь вы, отдерите задницы от земли!

- Вот! - крикнул вдруг один из солдат. - Вон, Жорка, видишь?

И Георгий увидел...

- Подноси, живее! - гаркнул он неизвестно кому, вновь разворачивая орудие вслед за танками и прицеливаясь.

"Подождите еще немного, дорогие немчики, - шептал он, - не спешите..."

Первым же выстрелом он попал в головной танк. Да так, что башню подбросило вверх. Танкисты снова растерялись. Как, эти недобитые, практически безоружные люди (фрицы все прекрасно рассмотрели из своей брони) еще способны стрелять?! Да так, что становится не по себе?! Нет, так не бывает! Так просто не может быть! Не должно! Откуда у них оружие?!

Второй выстрел заставил танкистов заметаться, танк начал гореть. Третий выстрел, четвертый... Леднев бил без промаха.

Шедшие за первым танком машины испуганно дали задний ход.

- Уйдут гады! Уходят! - орали солдаты. - Жорка, они уползают!

- Не уйдут, не дрейфьте, не дадим! Снаряды давайте! - зверским голосом проорал Георгий и выстрелил во второй танк. Потом в третий...

Огонь охватывал все больше машин. Над дорогой стлался черный дым, металось пламя мощного пожара, взметнувшегося вверх и отчаянно раздуваемого ветром. Напоминало адское пламя. Хотя кто его видел...

- Стреляй, Жорка, стреляй! - голосили солдаты.

И он стрелял... Пока не кончились снаряды.

Танки на дороге горели, оттуда доносились стоны и крики. Немцы пытались спастись и вытащить погибающих товарищей, но это им не удавалось.

Неожиданно раздался дикий вопль:

- Русс, спаси! Спаси! Я имей детей!

Весь черный, в копоти от огня, здорово обожженный немец чудом вырвался из пламени и, барахтаясь в снегу, очевидно, пытаясь притупить боль от ожогов, умоляюще протягивал к разведчикам худые грязные руки.

- Ишь, и по-русски наловчился! - недоброжелательно пробурчал Леднев. - Гад, сволочь! Дети у него, видали? А у нас что, нету детей?

От души выматюгался.

Пленный по-прежнему барахтался в снегу и кричал, поднимая вверх руки. Показывал на пальцах - четверо! Четверо детей...

- Все мы люди на этой Земле, - печально сказал один из разведчиков. - Несчастные и подневольные...

Георгий шагнул к немцу и рывком поднял его со снега:

- Идти можешь?

Немец исступленно схватился за него:

- Мог, мог! Русс солдат, спаси! Погибать!

Леднев осмотрел немца - ожоги были не так уж страшны. В дырах комбинезона зияло голое покрасневшее тело, но волдырей вроде не видно.

- Тут недалеко, - пробурчал Георгий. - Топай, если жить хочешь, отец четверых детей!

- Спасиб, спасиб! - лепетал немец.

Леднев подобрал валявшуюся на снегу чью-то телогрейку и набросил ее на плечи немца.

- Потерпи! - уже почти миролюбиво сказал он. - А если что, держись за меня. Доведу!

- Спасиб, спасиб! - лепетал немец.

По его щекам катились мелкие слезы.

- Цепляйся крепче! - посоветовал Георгий. - Скоро придем. Там врачи. И поесть тебе дадут, горемычный... Ожоги не тяжелые, обморозиться не успел, ранений нет... Тощий, как все вы сейчас под Сталинградом. Да это дело наживное. Кончится война - вернешься к своим детям. Меня Георгием зовут. Пятого ребенка родишь и назови в честь меня Жоркой. Германии очень нужны теперь люди. Чтобы строить новую страну. Пусть будет среди них и один Георгий. Ладно?

Немец услужливо, суетливо кивал. Хотя вряд ли понимал все, о чем толковал ему Леднев.

Он отличался по службе. И приводить "языков" навострился здорово.

Об этом Георгий Семенович тоже рассказывал дочкам, умалчивая о многом.

Многие искренне удивлялись его неизменному везению, но дело заключалось вовсе не в одной простой и верной госпоже-удаче. Георгию безумно хотелось отличиться, проявить себя. Вверх, непременно вверх любой ценой! Он должен заявить о себе сам, в полный голос, выпрямиться во весь рост. Он обязан показать себя во всей красе, со всеми своими доблестями и умениями, способностями и опытом. Обязан!.. И во что бы то ни стало добьется этого.

Однажды хорошенько обмозговав ситуацию, Георгий понял, что вылавливать каждый раз "языка", да еще ценного, обладающего уникальной информацией, попросту невозможно. Не хватит на долю Леднева такого количества "языков". И, несмотря на то, что армия Гитлера здорово обессилена, прямо обескровлена, она еще не сломлена до конца и способна сражаться дальше. Значит, Георгия вполне могут пристрелить или взять в плен. И тогда...

Нет, думать о подобном варианте вовсе не хотелось. Однако он обязан был думать о нем и предусматривать подобный расклад, чтобы не угодить в капкан. Жорка размышлял напряженно, несколько дней. И неожиданная мысль пришла ему в голову... Хитрая идейка поразила его самого. Теперь требовалось ее осуществить.


- Так значит, это она... - гость напряженно вглядывался в фотографию. - Вы, отец Димитрий, меня пока больше ни о чем не спрашивайте. Не моя это тайна, и я случайно на нее набрел. Вы, конечно, читаете только православную литературу и кино не интересуетесь... Живете в глуши. Себя самого словно сослали.

Батюшка улыбнулся. Внимательно глянул на незнакомца. Кино?.. Нет, не вспоминается. А глаза у москвича прямо безумные. Что же у него произошло?

- У вас, как и у многих, неправильное, искаженное представление о Церкви и ее служителях. Почему сослали? У меня квартира в областном городе. Умру - государству достанется, а ни продавать, ни сдавать ее не хочу. Зато всегда есть где остановиться, когда там бываю по своим делам. Но жить в городе не собираюсь - здесь привольнее дышится. А в квартире у меня охрана - маленькая собачка.

- Собачка? - изумился приезжий. - А кто же ее кормит? Гуляет с ней?

Батюшка опять улыбнулся:

- Да это замок такой - называется "собачка". А насчет Церкви... Все ее беды связаны с тем, что тайны веры становятся отвлеченными, а не живыми, насущными вопросами, решающими нашу судьбу. Поэтому мы теряем глубину веры. Человек обычно изогнут, как лук, и христианство открывает людям, как выправить эту кривизну и попасть в цель. История определяется тремя волями - Божьей, бесовской и человеческой. Первая - всемогущая и благая, сама себе положившая пределом человеческую свободу. Сказал Господь: "Если Сын освободит вас, то истинно свободны будете". Ум связан узами неведения, заблуждений, суеверий, недоумений, он бьется, но выбиться из них не в силах. Без Господа невозможно. Волю вяжут страсти и не дают ей простора действовать. Но снова - если прилепишься к Господу, Он даст Самсонову силу и расторгнет все вяжущие узы неправды. Сердце терзают постоянные тревоги и отдыха ему не дают, но прилепись к Господу, и Он успокоит, и будешь все вокруг видеть светлым. Так говорил Феофан Затворник. Вторая воля - злая и не всемогущая, но может действовать в мире, поработив обманом или насилием человеческую волю. А человек - маятник, он колеблется между Божьей, призывающей, и бесовской, соблазняющей. История определяется вроде бы человеческим решением, но на самом деле тем, насколько воля человека приобщилась к Божьей или к бесовской. Но в каждом из нас все равно живет и действует живой образ Божий, даже схороненный. Доказательство простое: к кому мы обращаемся в минуты горя?

- К матери, - сказал гость.

- Верно. Но еще в минуты опасности и беды мы просим Бога избавить и помочь, помочь и избавить... Хотя не желаем пострадать, как Господь.

- Просим... - криво усмехнулся незнакомец. - Да, просим... Это вы хорошо сказали: "Господи, дай мне смелость изменить то, что я могу изменить, силу принять то, что я изменить не могу, и мудрость отличить одно от другого". Я запомню. Но что получаем взамен? Что дает нам Христос в ответ на наши бесконечные просьбы и моления?

Низко висящая луна словно побледнела от холода. Гость глянул на нее и задумался о чем-то своем.

- Феофан Затворник говорил, что когда у человека нужда или боль, ему нужно что-то и никто ему не может помочь, значит, Бог знает, что он не созрел для того, чтобы принять эту помощь. Если бы счастье и благополучие были немедленной наградой за добро, оно как нравственная категория моментально бы обесценилось. Превратилось бы в чистый расчет. Лишь те, кто не знает, что такое добро, требуют за него платы. В этом мире есть только одно, перед чем следует пасть на колени, - доброта. А она рождается в человеке, когда он способен устоять против несправедливости, неправды, страдания и все равно не отречься от того, что ему кажется - или объективно является - добром. Хотя доброта - не Библейское слово. Там всегда - добротолюбие. Когда я говорю о добре, почему-то часто вспоминаю известного всем почтальона Печкина. Он объявляет, что был вредным, потому что не имел велосипеда, а теперь велосипед у него появился, и почтальон срочно начинает добреть.

Оба дружно засмеялись.

- Конечно, если бы человек сам выбирал себе Бога, он придумал бы другого, более милосердного, всепрощающего и всегда готового прийти на помощь, что бы мы ни совершили. Но Бог иной. И именно это доказывает Его существование. Василий Розанов уверял, что если ты верен человеку, Бог ничто не поставит тебе в неверность. - Отец Димитрий помолчал. - Но боль жизни сильнее интереса к жизни. Намного сильнее. Поэтому религия всегда будет одолевать философию.

Незнакомец перевел нехорошие глаза на батюшку:

- А у меня мать уверена, что в монастырь люди уходят от несчастной любви, и все верующие - сумасшедшие. Это не оправдание, но объяснение.

Батюшка спокойно погладил бороду:

- Значит, Россия в своем недавнем прошлом вся целиком была сумасшедшая. И вообще весь мир. Если следовать этой логике.

- Я как-то видел более чем странную женщина в Елоховском соборе, - сказал гость. - Стоит на литургии, свечи зажигает. Но как одета! Белая мохнатая шапка с ушами до груди и высотой почти в полметра, брюки такие, которые носят только клоуны - расклешенные рюшками, одна штанина - красная в зеленый горошек, другая - синяя в желтую полосочку, на груди у дамы висит пупсик.

Отец Димитрий представил. Улыбнулся.

- Вы ее могли встретить и на улице, и где угодно. А безбожие... В каком-то смысле - это научное недоразумение, отказ от исследования реальности, это так же ненаучно, как сказать: "Я музыку не люблю и не понимаю, а потому ее нет, она просто не существует". Безбожие - это нежелание принять свидетельство хотя бы истории, хотя бы отдельных людей, которые говорят: "Я знаю!" Вера - не ограниченная область верующих, а подход к жизни.

- Лет несколько назад я наткнулся на переводной сборник рассказов, вышедший еще в советское время, - сказал незнакомец. - По стилю: фэнтези, как мы бы сейчас определили. Там были два рассказа с использованием мотива одного и того же кошмара: человеческая рука отделяется от тела и действует сама. Неслучайно во сне Геши Козодоева Гайдай использовал именно подобный сюжет. Автор одного рассказа, помню, была женщина, некая Андре Майе. Она придумала нечто... Девушка случайно находит отрубленную кисть руки. Хочет, конечно, ее выкинуть, но та оживает и пишет просьбу: оставь меня себе, а я дам тебе славу и деньги. Героиня уснула, а кисть за ночь написала роман. Девушка его отнесла в редакцию, редактор едва листнул и предложил шикарный договор. Так и пошло-поехало. А конец рассказа такой. Героиня знаменита на всю страну, денег - полно, ее книги выходят рекордными тиражами, гонорары - никому и не снилось... Но эта ее тайна... Ночью рука, то есть пальцы, создают романы, статьи, элегии. Когда героиня не спит, то слышит, как они пишут. На рассвете они соскакивают со стола на ковер и идут в ее комнату. Хватаются за полог кровати, и девушка чувствует их - ледяные и неподвижные, у самого своего горла. Когда ужас становится непереносимым, она встает и слушает музыку. Часто напивается, хотя терпеть не может алкоголя. Но не выбрасывает пальцы за окно - они все равно вернутся. Не говорит им ничего, но, быть может, однажды она их сожжет. Или проверит, как на них действует кислота. Героиня чувствует, что скоро ей будет невмоготу выносить их присутствие. А ведь они любят ее и наверняка читают без труда ее самые затаенные мысли. Не сильнее ли обычного сжимали они сегодня утром ее горло?

Москвич замолчал. Батюшка невозмутимо ждал продолжения.

- Она понимает, что ей предложен дьявольский договор... Но главное - сегодня рассказ этот выглядит пророческим. Вспоминаются многие наши литераторы, режиссеры, художники... Ох, как вся картина напоминает нечто! Так и хочется спросить: какая рука пишет за них, снимает за них, творит, делая им необыкновенный пиар?! Конечно, можно отшутиться, что у них уже, мол, много "рук". Но я серьезно: о дьяволизме договора в рассказе сказано красноречиво. И отрубленная рука, конечно, метафора, но все остальное... Как все схоже... Нормальным людям становится не по себе.

- Вас тоже пыталась ухватить такая рука? - спросил проницательный батюшка.

Приезжий нехорошо покривился:

- Пыталась... Слава, деньги, весь мир у моих ног... Всякая белибердень... И моя жизнь - на другой чаше весов...

- Жив ты или нет - не должно быть важно ни для тебя, ни для других, важно одно - ради чего ты живешь и ради чего готов отдать свою жизнь, - отозвался отец Димитрий. - Жизнь твоя, хотя бы ты был самый жалкий из смертных, - не праздная греза, а действительность, полная высокого смысла. Твоя жизнь - твое достояние, это все, с чем ты можешь пойти навстречу вечности.

- Ну, положим... Жизнь надо любить больше, чем ее смысл, - возразил гость. - А право жить - такой щедрый, такой незаслуженный дар, что он с лихвой окупает все горести жизни, все до единой.

- Да, тут вы правы. И, как я догадываюсь, хотите вернуть церкви чудотворный список.

Гость опять ссутулился:

- Но это не так просто сделать. Это не оправдание, но объяснение.

Батюшка передвинул стакан.

- Простого в этой жизни очень мало. Святой Антоний Великий боролся с искушениями и молил Бога, но помощи не было. Победил искушения и упал без сил. И явился ему Христос. Антоний спросил: "Господи, где же Ты был, когда я был в борении?" И Он ответил: "Невидимо стоял рядом, готовый тебе помочь, если бы ты потерял мужество". И еще одна притча. Закончилась земная жизнь человека, и он предстал перед Господом. Бог показал ему всю его жизнь, похожую на длинную дорогу. И на этой дороге четко виднелись две пары следов. Человек понял, что Господь всегда шел с ним рядом. Но в некоторых, самых трудных местах, вторые следы исчезали. "Господи, зачем же Ты в трудные минуты оставлял меня без поддержки?" - спросил человек. И Господь ответил ему: "Ты ошибаешься. В такие минуты я нес тебя на руках", - отец Димитрий помолчал. - Храни вас Господь!


9


Они сидели на кухне - Ксения еле-еле нашла время вырваться к Оле, которая после "воскресения" Игоря была на грани помешательства.

- Ты занята, я понимаю, Ксенька... - сказала она, открыв дверь, и вцепилась худой, какой-то куриной лапкой в Ксенину ветровку. - Ты пришла...

И Ксеня поняла, что эту роль - утешительницы, - ей не сыграть никогда, ни за что, ни при каких обстоятельствах. И заревела, и озлобилась на себя, и крикнула:

- Не реветь! Леля, прекрати немедленно!

Стояли в маленькой передней и плакали - мучительно, молча, безнадежно... Вышла изумленная Марина с баллоном лака в руке, постояла, полюбовалась, исчезла...

Ксеня - неизменная сигарета в зубах - сбросила ветровку и сапоги.

- Хотела приехать к тебе пораньше, но транспорт не оценил мой порыв. Леля, не реветь! Разлюби твою мать! Ну, давай, соберись, запряги мозги! Вино есть?

- Коньяк тоже... - прошептала Оля.

Надрались до безобразия.

Приходила Марина с деревянным гребешком, осуждающе взмахивала кудрями, советовала закусывать, исчезала...

Ксеня давно знала, что Леля - может быть, она одна, Олечка Лисова, - никогда не завидовала, никогда не мучилась черной мыслью: а почему это именно Леднева такая великая, а не я? Да через почему! Только Леля - лишь она одна - всегда искренне радовалась успехам Ксении, всегда бегала на все премьеры, отбивала в финале ладоши, сияла, гордилась, радостно хвалилась сидящим рядом: "Это моя лучшая подруга!" Первая смотрела новые фильмы с ее участием. Где Ксения - главная... Главная... Та самая, которая... Как это смешно...

Остальные... да что об этих остальных... Они обзавидовались, забили себя, задавили темными вопросами: а почему она такая великая, эта Леднева? А почему я не такая? Чем это я хуже?

Да ничем! Просто - другая...

Наша зависть, наша злоба - против кого они направлены? Ведь Господь одарил всех по-разному. По-разному! Его воля! Так против кого бунтовать и восставать? Кому предъявлять претензии? И почему Ксении не придет в голову завидовать славе Нестерова или Ландау? Да потому, что она не родилась ни художником, ни физиком. Но почему все убеждены, что тоже могут играть на сцене, и играть прекрасно? Просто их обошла судьба-злодейка... злодейка-судьба... судьба-преступница... Повинная во всех наших бедах...

Ксения старалась не обращать ни на кого внимания. Раньше, когда еще различала косые и прямые взгляды, спросила как-то об этом отца Андрея. Он сказал:

- Постарайтесь быть словно мертвой к любому мнению о себе - как к плохому, так и к хорошему. Данте советовал: следуй своей дорогой, и пусть люди говорят, что угодно. И поговорка есть: "Делай то, что должно, - и будь, что будет". А вот Тихон Задонский советовал не отрекаться, когда люди тебя хвалят, потому что к тем добродетелям, которых у тебя еще нет, они могут прибавить смирение, которого совсем нет, значит, сумеют нечаянно открыть потаенное в тебе.

... - Разве не Господь нам дал нашу судьбу? - спросила Оля, покачиваясь на табуретке.

Ксеня захохотала.

- Лелька, да ты совсем пьяная! Съешь что-нибудь! Ты веришь в судьбу или путаешь одно с другим? Да какая может быть судьба? Все в руках Господа. Если человек будет жить по Его заветам, будет одна судьба, нет - другая. У нас свободная воля. Господь сказал: живи, как хочешь, только знай, что придется отвечать за все. А так - пожалуйста, выбирай. Каждый сам себе дирижер... Вот какая у меня судьба? Просыпаюсь, тружусь, радуюсь... А потом вдруг встану в один прекрасный день и скажу: "Все, устала, больше нет моих сил! Мне еще тридцать девять лет!" И могу пуститься во все тяжкие, и помереть через три дня от переизбытка чувств... Все в моих руках. Это просто, как линейка.

Ольга давно просила подругу зайти, чтобы подробно рассказать о той встрече с мужем. С мужем... Кто он ей теперь?..

- Я никому еще не рассказывала подробно, - бормотала Оля, раскачиваясь все сильнее, - никому... я ждала тебя... Ксеня... я не знаю, что мне делать... все пустое... теперь, сейчас... ты мне не подскажешь?

Историю Игоря Ксения выслушала молча. Да, поворот неожиданный... бьющий наотмашь... Что делать... А разве можно еще что-то сделать?..

Она так и выпалила. И совершенно напрасно. Ольга тотчас вновь облилась пьяными родниковыми слезами.

- А как я буду жить? Теперь... после всего этого... и дети... Что я им скажу?

- Да зачем тебе им что-то говорить? Разлюби твою мать... Они прекрасно проживут и без этой информации. Давно думать забыли про папашку... Был - и сгинул... За скобками! Леля, соберись! Запряги мозги!

- Но он ведь прав! - вдруг выкрикнула Ольга.

- Что?! - изумилась Ксеня. - Кто прав?!. Твой Игорек?! Который бросил тебя с двумя голодными ртами?! Соберись, Леля!

- Я давно собралась! - Ольга внезапно встала и опустила руки. - Я собралась... И поняла, как жила и как надо... общее место...

Ксения не выдержала, выплюнула сигарету и громко фыркнула:

- Что ты поняла? Да разве можно что-нибудь понять? Ну, если на то пошло... И как же надо? Хочется открыть для себя истину... А люди... Они вечно живут по двойным стандартам.

- Не надо ерничать, - тихо попросила Ольга. - И я не могу так сразу... Про двойные стандарты мне уже твердил Максим. Это что-то...

Ксеня одобрительно кивнула:

- Он у тебя умный малый. И кто-кто, а ты прямо создана, чтобы стать свекровью: не суешь носа в чужие дела, не сварлива, да и вообще характер у тебя легкий. Так вот насчет людей... Они всегда имели двойные стандарты. Артистов или скоморохов в средневековой Руси чурались как людей "нечистых" и жили с ними часто раздельно, по принципу апартеида. Но это ничуть не мешало приглашать из резервации этих самых изгоев выступать на всех праздниках! Жить, мол, рядом - ни под каким видом, а смотреть на их выступления - пожалуйста, сколько угодно, с превеликим удовольствием... Только я вот чего никак не понимаю... Ты с Игорем прожила немало лет. Неужели ты за ним ничего такого не замечала? Не верится... В церковь-то он ходил?

Ольга ответила не сразу.

- Конечно, ходил. Но вроде нечасто... Детям ничего такого не говорил. Мне тоже. Все молчком... Я сама ничего не понимаю. Но ведь ты тоже ничего не замечала ни за Сашкой, ни за Глебом. Пока они вдруг не раскололись...

Ксения снова закурила:

- Твоя правда. Не замечала. Но я ведь и не смотрела на них толком. А ты... ты другая... внимательная... наблюдательная... заботливая...

Ольга с досадой махнула рукой:

- Очень внимательная...

- Да я вообще жила будто одна до поры до времени. Семья как-то по боку. А потом... - Ксеня подымила. - Потом Сашка начал меня доставать, прямо изводить своими новыми идеями. Например, зачем тебе сцена, для чего? Роль и единственное назначение женщины - семья и дети. И вообще да прилепится жена к мужу своему. Прилепляйся - и все тут! Это просто, как линейка. А если я не хочу, не могу, не умею? Семья, конечно, должна строиться по одному принципу: или оба верующие, или наоборот. Но если так не вышло, не сложилось? Если муж позже пришел к вере? Что тогда? Вот как у тебя... Игорь нашел гениальное по простоте и уникальное по бесчеловечности решение. Сашка до эдакого не додумался. Зато увлекся примерами... Однажды рассказал мне о какой-то неофитке. Эта идиотка стала ходить в университет в штопаном свитере и вытертой юбке, не меняя их всю зиму. Прямо экстремалка, приколистка! Но от пристрастия к зеркалу, по крайней мере, на время избавилась. Чего и добивалась. И это для нее было важнее всего. Да, ее поведение выглядело вычурным, показным. Но зато - совершенно чистая радость об обретенном Господе, и хочется взять и перевернуть все, все отдать, все поменять... Жить по-православному, твердил Сашка. Часто бывать в храме, отказывать в супружеской близости во время постов, не есть мяса, выкинуть телевизор, не смотреть фильмы с Джеки Чаном, разломать диски с компьютерными играми, вырвать пирсинг из пупка, читать Библию и слушать радио "Радонеж". Без вариантов.

- Это что-то... И, по-твоему, плохо? - спросила Ольга.

- Да не плохо! Ты запряги мозги! Не плохо, а трудно! Для меня - почти невыносимо. Я еще вдобавок курю и матом забавляюсь. Въелось в плоть и кровь... И мне неясно, как надо делать, чтобы человек узнал об истинной вере и проникся ею, поверил... Какие-то правильно подобранные слова или книги должны быть... А не орать, что ты живешь неправильно! Я сама знаю, что неправильно, но не желала беседовать с Сашкой на эту тему. А у него не было терпения. Хотелось, чтобы я немедленно отправилась в церковь вслед за ним, хотя взрослому человеку нелегко меняться. Его собственный путь к вере разве прост? Разве такой короткий? А он талдычил, что раньше у нас была хорошая семья, а потом я его возненавидела. Опять же грех. Твердил об искушениях, неизбежно возникающих, когда человек приходит к вере, что это бесы ополчаются и хотят через семью уязвить побольнее. А его вина в том, что я, относившаяся к вере безразлично, теперь ненавижу все, связанное с православием. Но это неправда. Хотя возможно, он своей "учительской" деятельностью служил не спасению, а соблазну. И в наших сложных отношениях виноваты не только бесы, но и он сам.

- Познакомь меня с отцом Андреем, - вдруг попросила Ольга.

- Запросто. Соберемся и поедем. Давно я у него не была...

- А что у тебя опять случилось? - тихо спросила Оля.

Ксения разбалтывала сахар в чашке с крепким чаем. Мешай, Ксения, старайся... размешивай ее, свою жизнь...

Только она одна, Олечка Лисова, умела так точно и моментально догадаться, что творится в жизни и в душе великой актрисы Ксении Ледневой...

- Разлюби твою мать... - проворчала Ксеня. - Телепатка паршивая... Опять таинственный кто-то гадит и пакостит... Я тебе о нем много рассказывала. Понять бы, кто это такой и что ему от меня надо...

Пьяная Леля погрозила потолку цыплячьим кулачком:

- Я уничтожу всех твоих врагов! Всех завистников! Я их всех поубиваю! Чтобы тебе жилось хорошо и спокойно! Зато бессильный враг - наш лучший друг, а завистливый друг - злейший из наших врагов.

- Спасибо, Лелька, - отозвалась Ксения, погрызла сигарету и снова заревела.

Вот одна только Оля, Олечка Лисова...

Она разливала вино, поэтому отметила: часто, слишком часто за ним тянулась рука великой актрисы. Выпьет один бокал, вскоре просит другой... Потом - третий. И почти тут же - четвертый. Почти все запасы вина, похоже, выхлестала Ксенька.

- Свою порцию грехов я давно совершила, до сих пор при воспоминаниях о них содрогаюсь... - бормотала она. - Удар судьбы в лоб - признак того, что ее пинки под зад не возымели действия. Бог долго ждет, но больно бьет. Эх, Лелька, моя жизнь сложилась бы совсем иначе, если бы я сумела понять, что такое Бог. Сколько бы детей нарожала, от мужей бы не ушла, не предавала бы, не изменяла, водку не пила, матом не крыла... В молодости трудно избежать соблазнов, а мудрого человека, который остановил бы, предостерег, рядом не оказалось. Иначе бы давно вырвалась из этой бессмысленной суеты. Может, православие заложено в наших генах, надо лишь услышать голос крови... А если не слышишь? Апостол Павел сказал: "Христос - моя жизнь, а смерть - приобретение". И суть Христа - Его жертва. Научить может любой пророк. А Господь любил людей... Просто любил. Не задаваясь вопросами, за что. Любить ведь нас особо не за что... Но любят просто потому, что любят. И верят тоже - потому что верят. Я тут недавно подумала... Даже юридическая статья о сроке давности, после которого дело о преступлении уже не рассматривается - следствие заповеданной нам Богом мысли, что, в конце концов, надо прощать. И Бога нельзя называть справедливым. Если бы Он был до конца справедлив, большинство бы из нас - я бы первая - давно мучились бы в аду. И вся наша надежда - на Божью несправедливость. На Его терпение... Он ждет, пока мы исправимся, поймем... А если уж никак... Ну, тогда... Ты сам виноват во всем.

Ольга изумилась. Услышать такое от Ксении... Более чем неожиданно... Хотя они так редко виделись - все театры да кино...

- Что с тобой? Ты вроде Игоря... Тоже к вере пришла?

- Ты неверно ставишь вопрос. Не пришла, а вернулась. Просто пробую на вкус и на цвет... Все мы сейчас пытаемся пойти назад, к смыслу русской православной жизни. Это что-то новое в нашем бытии, как хорошо забытое старое. Лелька, я давно чувствую, что сверху кто-то за нами наблюдает. Что-то есть - весь мой православный багаж. Мало, да? И просто, как линейка. Но представь, как бы мы жили, если бы ничего не слышали о Христе? Было бы у нас чувство покинутости во мраке, как у меня иногда? Вот дети не испытывают этой брошенности в темной комнате, если твердо знают, что кто-то находится с ними рядом. Лелька, это кризис... По-гречески значит суд. Паскаль молился и кричал, что не может найти Бога, и Бог ему сказал: ты бы Меня не искал, если бы ты Меня уже не нашел.

- Но Бог такой большой, а я такая маленькая... Что Ему до меня... - прошептала Оля. - Я молюсь Ему, молюсь, как умею, но Он меня не слышит....

- Он не глухой, - бормотнула Ксеня. - Молись дальше... Обязательно услышит, без вариантов... И почему говорят, что нет диалога с Богом? Он начал его сам, когда вызвал нас всех из небытия. И если мы Его не слушаем и не слышим, не понимаем Его и не внимаем Ему, то кто виноват? И монолог с Богом - через наши сознание, чувства, совесть. Я читала, как священник сказал неверующему: "Не так уж важно, что ты в Бога не веришь - Ему от этого ничего, а замечательно, что Он в тебя верит. Подумай, в какой момент и почему ты веру потерял, когда тебе оказалось нужным, чтобы Бога не было". Не бойся ничего, Лелька, кроме грехов...

К концу вечера она стала помидорно-красная и начала терять свои очки - где-то их оставляла, забывала где, искала, потом чуть на них не села... Оля ей подсказывала, спасала ее собственные очки от нее же самой. В конце концов, Ксения их убрала в очешник и больше не доставала - поняла, что в противном случае их обязательно потеряет.

- Линзы, линзы, только линзы... Без вариантов... - бормотала она.

Уронила на пол чью-то визитку и забыла о ней. Оля нашла визитку в передней, когда подруга ушла. Умчалась без куртки, осторожно поглядывая в сторону глухого кирпично-прелого темного смрадного закутка, где в дальнем черном углу, холодя спину, прятался мусоропровод среди пустынности коридора и жужжания ламп.

Оля глянула - Ксенина ветровка висит на вешалке. Ольга ее скорее схватила, кинулась на площадку, но Ксенька - это вихрь. Зато возник Максим, явившийся от своей драгоценной Катюшки. Ольга мигом вручила ему куртку и велела догнать Ксению.

- Допились! - осуждающе провозгласила сзади Марина.

- В конце перестройки музыкальные группы плодились грибами после дождей, - сказала Ольга. - Кто во что горазд - тотчас группу создавал. Общее место... Потом стало много официальной попсы, куча певцов выделилась в одиночки, и групповой бум спал. Но тогда... Как только не извращались, придумывая названия группам! "Ногу свело", "Тяжелый день"... А группы "Критический день" случаем не было?..

Марина покосилась на мать:

- Нет, зато была группа "Женская болезнь"!

Ольга хмыкнула:

- Это что-то!

Подумала о Ксении. Да, порой она звонила Ксене весь вечер напролет - без толку. Звонила с утра - то же самое. Потом подруга признавалась:

- Прости, я вчера пришла поддатая и все проспала... Забыла, о чем мы с тобой договаривались...

То есть приехала домой в полном забытьи и даже телефона не слышала... А сотовый отключила.

Вернулся Максим и доложил:

- Ветровку отдал. Заодно обсудили строку суперхита "Queen": "We will, we will rock you!" Тетя Ксеня говорит: "Переводится как "мы будем, мы будем тебя качать!" Ну, "rock", если это глагол, значит - "качать, укачивать". Но это лишь по первому значению. А сейчас слово "рок" так устоялось в определении жанра, что, наверное, у "Раммштайна" появилось второе-третье значение. Как бы перевести... Не "мы будем тебя качать", а "мы будем тебя... м-м... роковать" или "рокать"... Ну, дословно не скажешь, но смысл - мы будем подвергать тебя воздействию рока, вводить тебя в его стихию, вот так, наверное!.. Я спросил ее, любит ли она рок-музыку. Нет, говорит, я не рокальный человек.

- Зато ты специалист! - хмуро отозвалась Ольга.

Утром она поймала Ксеню на мобильнике.

- Ты забыла визитную карточку, она тебя дожидается.

- Разлюби твою мать! - возопила Ксения. - Я у тебя чуть очки не забыла, ты мне не дала, потом чуть куртку не оставила, но все-таки потеряла визитку! В общем, несмотря на все твои старания, все-таки добилась своего: что-то у тебя да забыла. Вот какая в этом плане оказалась настырная!.. Та самая, которая...


Леднев задумал тогда провернуть хитрое дельце. Как-то ему по-крупному повезло, он случайно вышел на шестерых немцев, офицеров, отбившихся от своей части, ослабевших и не способных, на первый взгляд, к сопротивлению. А что если взять всех сразу? - мелькнула в голове Жорки шальная мысль. Выйдет или нет? Надо попытаться...

В последнее время он стал дерзким. В нем проснулась ненормальная отвага, полубезумная, безрассудная, бросавшая его вперед, не давая даже обдумать тот или иной поступок и порыв.

Но тут требовалось хотя бы немного помозговать. Правда, времени на размышления оставалось немного.

Немцы брели по дороге, жалкие, худющие, ссутулившиеся. Живые мешки с костями... В них уже ничего не осталось от прежних лощеных гордых тренированных фрицев и ничто не напоминало тех отлично обученных арийцев, совсем недавно завоевавших Европу и победно промаршировавших по дорогам России. Форменные брюки уныло свисали с отощавших задов, мундиры продрались, сверху на плечи немцы накинули ту одежонку, которую сумели найти или подобрать на зимних дорогах. Куда подевались их роскошные теплые полушубки? Ведь фрицы носили их когда-то...

Леднев еле-еле сдержал смех. Зрелище действительно уморительное. Хотя и грустное одновременно. Один офицер шел в женской драной шубе, мех которой потешно торчал клочьями, второй плелся в черном куцем пальто с облезшим воротником. Третий нарядился в плюшевую деревенскую телогрейку, которая была ему явно мала, зато теплая. Жорка подумал, что при малейшем неосторожном движении телогрейка может лопнуть сразу по всем швам, и тогда фрицу придется срочно искать себе новую одежку.

Ну, хорошо, допустим, он их возьмет, этих бедолаг, задача несложная, они полностью деморализованы, а что дальше? Куда их девать потом?

Леднев стремительно прикинул свои возможности. Обладавший отличной от природы зрительной памятью, вспомнил, что поблизости есть полуразрушенная деревенька. Хотя он туда никогда не заходил, но, судя по всему, там жителей видели давно. Сколько таких разоренных войной и брошенных деревень пришлось ему перевидать за последнее время!.. Сколько их стояло вокруг, безмолвных свидетелей человеческого горя, молчаливых очевидцев страданий и слез, страха и отчаяния...

Ладно, дальше ему придется действовать наугад и по обстоятельствам, прямо на ходу. Иначе не получится.

Жорка еще раз прикинул все свои возможности и выскочил на дорогу.

- Стоп! - гаркнул он. - Руки вверх! Сдавайтесь! И пошустрее! Да и выхода у вас другого нет!

Немцы растерялись от неожиданности. Сбились в кучу и робко начали поднимать руки. Но праздновать победу было рано. Во-первых, фрицы обязательно мгновенно заметят, что Георгий один, а это далеко не плюс в его пользу. Во-вторых, неизвестно, чем вооружены эти якобы дохлые арийцы. И каковы у них характеры.

Жорка не ошибся.

Внезапно один из немцев выхватил пистолет, и только проворство и быстрота реакции спасли Леднева. Он упал, стремительно перевернулся на бок, потом моментально перекатился на спину, снова на бок - как детский юркий волчок - и метко срезал стрелявшего. Тот вскрикнул и схватился левой рукой за правую.

Убивать офицера Георгий не собирался - какой в этом смысл? Требовалось взять всех шестерых живыми.

Остальные пятеро испугались. И, кажется, даже не слишком сознавали, что русский пытается взять их именно на испуг в полном одиночестве.

Раненый немец стонал и пытался стянуть с себя изодранную грязную шинель, чтобы понять, что у него с рукой. Леднев в секунду подскочил и, пока раненый занимался своим предплечьем, ловко и быстро связал руки другим пятерым. Затем сорвал шинельку со стонущего от боли немца.

- Давай перевяжу, завоеватель! Ничего там страшного нет! Слегка задело.

Он перетянул раненому руку, чтобы остановить кровь, связал немцев всех вместе и повел шеренгу за собой. Офицеры шли понуро, один за одним, как гуси по цепочке. Довольный и гордый собой Жорка поглядывал на них и усмехался.

В пустой деревне он быстро отыскал вполне приличный дом. Такие сохранялись обычно везде и всюду по неписаному закону войны - какой-то паре избушек везло. Везло и Георгию. Судьба так баловала его, что он даже стал опасаться за свое будущее. Ведь, как правило, следом за удачами на человека начинают сыпаться все шишки и многочисленные беды.

В облюбованной им избе нашелся отличный большой подпол, довольно сухой и со съестными припасами. Леднев разглядел ряды банок с грибами, огурцами и бочку, очевидно, с квашеной капустой.

Отлично, подумал он, этим кощеям будет чем отъестся да полакомиться. Он столкнул пленных вниз и закрыл на замок. Вроде вполне надежный. Потом отыскал в избе ведро и принес воды из колодца, который, как ни странно, оказался в полном порядке. Под сильным ударом ведра глубоко внизу тонко хрупнуло - разлетелся плотный ледок, затянувший воду. Видимо, колодцем не пользовались давно.

- Пейте на здоровье! - приветливо сказал Жорка, спрыгивая в подпол вместе с ведром. - Все вылакаете, еще принесу.

Он внимательно осмотрел пленных, глядящих на него робко и затравленно, облюбовал себе раненого - а то он еще не дождется следующего прихода Леднева! - отвязал его от общей цепочки и потащил за собой наверх. Остальные тоскливо уставились ему вслед.

- Не дрейфьте, парни, и не печальтесь, всех заберу! - весело пообещал Георгий. - Только по очереди! И в другой раз!

Но эти немцы, в отличие от спасенного им танкиста, по-русски не понимали ни слова, даже не ориентировались в интонации, поэтому смотрели тупо и обреченно.

Жорка аккуратно закрыл за собой подпол и проделал неподалеку в полу несколько небольших дырок для воздуха. Не задохнулись бы его "языки"! А выбраться они вряд ли сумеют. Связаны прочно, как по одному, так и все вместе. Да и ослабели очень.

- Шагай, вояка! - скомандовал раненому немцу Леднев. - Там тебя уже ждут не дождутся!


Раненый офицер оказался важным чином из штаба армии Паулюса.

Выслушивая слова благодарности, Георгий смекнул, что и те, остальные пятеро, тоже, небось, птицы высокого полета.

Тогда ему действительно крупно прифартило. На редкость...

В следующую свою вылазку он сразу наведался к своим подопечным. Они его явно ждали и, едва он распахнул дверцу подпола и посветил фонариком, радостно залопотали по-немецки, перебивая друг друга.

- Соскучились, видать? - хмыкнул Жорка, спрыгивая вниз. - А чего же лопали так мало? Эх, криворукие! Даже банку толком разбить не умеете! Это не отрава, а очень вкусно. Воду всю вылакали? - он звякнул пустым ведром. - Сейчас принесу...

Еще больше отощавшие немцы, заросшие жесткой щетиной, уставились на него, как на своего единственного спасителя и надежду. В подполе отвратительно разило давно немытыми, чудовищно грязными телами, мочой и испражнениями. А что тут будет еще через неделю, представил Георгий и передернулся.

- Вернусь, не дрейфьте! - успокоил пленных и, посвистывая, отправился за водой.

Вернувшись, он подумал и принес второе ведро с водой, затем открыл две банки и бочку и показал немцам, что делать с их содержимым. За то время, пока Леднев у себя в части готовился к новой вылазке за врагами, немцы сумели с большой осторожностью разбить всего лишь две банки с грибами. И то хорошо. А то совсем полный голод. Кроме того, они, видимо, грызли мороженую картошку.

Мимо прошмыгнула большая остромордая крыса. Наглая, как опытная рыночная торговка.

- Кыш, дрянь! - крикнул Жорка и швырнул в крысу куском деревяшки, валявшимся рядом. - Вы этих тварей гоните прочь, а то как начнут здесь орудовать! Правда, им жрать тут тоже нечего, но все равно... Парни, да будьте вы посмелее и поактивнее! Неужели совсем умирать собрались? Только настоящий идиот мог послать в Россию таких не приспособленных к жизни горемык! Имя этого кретина на букву Г давно всем известно!

Леднев вылез из подпола и пошарил в избе. Может, найдется еще какая-нибудь еда для его многострадальных пленников. Пока он заберет отсюда их всех до одного...

Но в доме было шаром покати. Да и откуда тут взяться жратве, если хозяева покинули его как минимум месяца три назад... И вдруг взгляд Георгия нашарил в углу что-то бережно прикрытое полотенцем. Он приподнял тряпицу: так и есть! Под полотенцем стояли горкой аккуратно, бережно сложенные кем-то банки немецких консервов.

Жорка сгреб банки в охапку и потащил их в подпол. Появление Георгия с консервами встретили гулом восторга. Леднев вскрыл банки ножом - без него немцы все равно не справятся - сунул им консервы под нос, отвязал, почти не глядя, крайнего, и повел за собой.

- Смотрите, на мясо сразу не набрасывайтесь! Лопайте потихоньку! - крикнул вниз, уходя. - А то понос прошибет! Замучаетесь дрестать! Что я тогда с вами делать буду? Докторов к вам таскать?

Еще четверо, думал он. Эта четверка мне тоже нужна, просто позарез необходима... Надо, чтобы они все выжили. Но вроде фрицы малость оклемались. И еды у них теперь навалом. Хотя к следующему разу они все сожрут подчистую. Что-то надо придумать... И Жорка стал подмазываться к кашевару, парню дубоватому и на лесть падкому.

Немцы вновь встретили Леднева радостным гомоном. А, увидев новый паек, выданный кашеваром, отлично обработанным хитрым Жоркой, обомлели. В подполе воняло еще сильнее, особенно после свежего воздуха. Зато теперь там оставались лишь трое...

Так, раз за разом, Георгий приводил ценных "языков" из подвала начальству, поражая его своими уникальными способностями.

Конечно, думал он, воевать нужно не только автоматом и штыком, но еще и мозгами. И неизвестно, что здесь нужнее.

Когда он привел последнего подпольного и сдал начальству, неожиданно возле землянки наткнулся на спасенного им фрица-танкиста.

- А, привет! - обрадовался Жорка. - Жив-здоров? Смотри, даже брюхо малость наел! Молодец! И ожогов почти не видно. Так, ерунда...

Немец тоже обрадовался встрече.

- Я скоро уезжай, - сказал он. - Я тут обменяй...

- Это хорошо! - одобрил Леднев. - Домой поедешь, к детям.

- Георгий, - сказал немец, - я хотеть сделать подарок... Пойти... - и потянул Леднева за рукав.

Жорка насторожился:

- Ты куда меня тянешь? Что еще за подарок?

Но немец бесхитростно улыбнулся:

- Ты не бояться... Пойти...

Они отошли к самой крайней землянке, немец нырнул внутрь и быстро вернулся. В руке он держал что-то плотное, обернутое в грязную тряпицу.

- Подарок... - повторил фриц. - Ты не бояться... я от сердце...

Георгий нахмурился и взял. Ладно, потом выкину, подумал, и тоже улыбнулся.

- Счастливо тебе! - весело махнул рукой. - Смотри, больше не попадайся! И в чужую страну никогда не суйся, отец четверых детей!

Немец послушно кивал.

У себя в землянке Жорка осторожно развернул тряпицу и ахнул. На него смотрело прекрасное лицо Богородицы...


10


Мамины страхи и сны были не напрасными - Ксения всегда легко переходила от одного увлечения к другому.

Она меняла свою жизнь с невероятной скоростью, делала зигзаги сногсшибательные. Она не должна была дожить до этого времени! Столько друзей схоронила, которые жили так же, как она. И если бы повернула вдруг жизнь вспять, то ни за что не стала бы актрисой. Такой профессии нет... она искусственно придумана... это такой изыск дьявольский, такая фантастическая загогулина, и сколько людей на нее клюнуло... Актерская жизнь - это бред. Что такое вообще эта самая богема? Если исключить подлинных мастеров слова, кисти, сцены - ибо тогда они уже не называются богемой. Хотя, впрочем, и среди гениев дегенераты попадаются. Но оставим это за скобками. Богема - сборище дегенератов. Извращенцев. Все черты налицо. А принципы, по которым они живут и которые, сознательно или бессознательно, взращивают? Это люди, культивирующие отсутствие определенных занятий, игнорирующие социальные и семейные связи (сегодня здесь живу, а завтра - там), проявляющие вычурность, истеричность в поведении и манере одеваться: крашеные волосы, стильные серьги, вопящие экстравагантные наряды - вплоть до унисекса, демонстрирующие эгоцентризм, самовлюбленность и сексуальные извращения, эксперименты с "травой" и выпивкой - тоже часть их образа жизни, без них богема не богема.

И вся ее жизнь по-дурацки сложилась. Личная жизнь, семейная.

После расставания с Валентином Ксения заметалась, душа опуталась глупостями. Марусю больше растила мать, а у Ксени - театр, съемки... Истерики режиссеров, колющий глаза свет, разноцветная публика, сливающаяся в одно огромное нервное дыхание зала, опасное и неровное... Маруська росла в тяжелых условиях, в экстремальных, потому что ее мать оказалась артисткой во всех смыслах этого слова: Манька тоже бывала с ней и на гастролях, и на съемках... И в полной мере вкусила "радость" актерского бытия. Потому и своим детям такой судьбы не желала. Хотя высоко ценила мать как актрису, профессионала, мастера.

Ксеня мучилась. Отдавала себе отчет в том, что пусть даже в последние годы играла без души, люди ее любили и порой плакали на спектаклях с ее участием. Ксения Леднева, та самая, которая... Она не хотела лукавить с самой собой. В театре и в кино работала с выдающимися режиссерами и актерами. Играла в Германии - ставили греческие трагедии. И сначала изумлялась, откуда у артистки, играющей до нее, силы и здоровье? Как она играет? Казалось, каждую секунду может упасть и погибнуть от накала страстей и избытка энергетики. Потом, когда Ксения сама стала репетировать... Было ощущение, что может взорваться в любую секунду. И единственное ее утешение, сейчас, по прошествии лет, - что, наверное, она все-таки несла хорошее, раз ее с такой любовью вспоминали зрители. И их любовь с годами не уменьшалась. Ксеня заслужила это признание и смела думать, что здесь - ее профессиональные таланты.

- Все будет нормально! - твердила она самой себе. - Я говорю именно так: не "все будет хорошо", а "все будет нормально". Почему? А через почему! Если твердить, что непременно все будет хорошо, люди не станут радеть о своей душе, чтобы тем самым улучшить жизнь. Об этом надо помнить. Поэтому я говорю: "все будет нормально". В том смысле, что шанс есть, но не надо обольщаться, забывая о собственном вкладе в возможное улучшение. И опять же - на запросы от ЦК, как идет работа в той или иной серьезной организации, всегда отвечали: "удовлетворительно". Сказали бы: "плохо" - и сразу скандал с вызыванием на ковры. А почему, собственно, что-то в советском учреждении плохо?! А если бы написали "очень хорошо", тоже было бы разбирательство: что за нескромность со стороны честных советских людей, чем это вы выделились, что у вас все лучше всех?! Палка о двух концах...

А потом... Потом на съемках в Сергиевом Посаде, когда Ксения забрела вечером в Лавру, завороженная вскинувшимися в небо куполами, провожающими оранжевое, заходящее солнце, - небо его словно вытесняло, ласково и властно - услышала чересчур знакомый голос:

- И-е! А я тут с монахами затусовался! Умные мужики, между прочим!..

Ксеня засмеялась.

Сашка... Треплется с кем-то по мобиле, делится впечатлениями...

Он учился с тремя подругами в гуманитарном классе, тянулся в самом хвосте. Зато занимался конным спортом и борьбой. Мог кулаком пробить деревянную спинку стула. Очень любил лошадей, таскал в школу снимки, на которых гарцевал или скакал.

Сашка Машеров пришел к ним уже в девятом классе.

- А легко поднять хлыст на лошади, не вылезая из стремян? - допрашивала его любопытная Наташка.

- Вау! - вопил он. - Чепуха! - и мурлыкал любимое: - А в речке крокодил... И вправду крокодил...

Подчеркивал: он может многое и добился того, чего не в силах сделать другие. У подруг он быстро стал ассоциироваться с темой лошадей.

Однажды учительница диктовала, какие стихи Маяковского надо прочитать, в том числе - "Хорошее отношение к лошадям".

И Сашка привычно горланил:

- Вау!

Наташка комментировала:

- Ну, Саша это стихотворение прочитает и выучит перво-наперво!

- Да у меня любимые стихи Маяковского - "Конь-огонь"! Ага, те самые! Про то, как мальчику делали игрушечную лошадку на заводе. А вот скажи мне, такая сякая немазаная, с какой стороны надо вскакивать на лошадь - слева или справа? - спросил ее Сашка уже на перемене.

- М-м...

Ксене казалось, что Сашке нравится Натулечка.

- Нет, ну скажи. Ведь есть правило на этот счет. С какой стороны - справа или слева?

- М-м... Слева.

- Слева? А почему? Нет, ну объясни, почему слева, а не справа! Да потому, чтобы сподручнее закидывать через лошадь именно правую ногу.

Потом Наташа показала ему фотографию, где она верхом. Сашка воссиял.

- И-е! Ну, ты молодец, Натка! Такая сякая немазаная! Видите, как по моим стопам уже идут люди!

- Тумбо-юмбо ты, Машер!

Он мгновенно погасил улыбку, посмотрел на Натку холодно и жестко, и тихо и твердо, деловито произнес:

- Ты умрешь.

Интонация говорила - это дело решенное.

Ксеня куражливо переспросила:

- Как ты его назвала? "Тумбо-юмбо"?

Сашка перевел на нее такой же взгляд и таким же тоном сказал, глядя исподлобья:

- И-е! Ты тоже умрешь.

Наташа захохотала, и они с Ксений начали наперебой:

- Ма-аше-ров! У тебя французская фамилия! Маа-а-а-шер! Маа-а-а-шер! От ма шер - "моя дорогая" по-французски!

Он посмотрел на них, пощупал свои мускулы и усмехнулся:

- А вы смелые девицы, однако!

Когда им раздавали аттестаты, то директриса о каждом произносила речь. Например: "Ольга Лисова. Выделялась на занятиях в кружках по истории и рисованию. Окончила почти без троек. Особые успехи в изучении литературы и английского языка", "Ксения Леднева. Окончила с одной тройкой. Отмечена на занятиях театрального и литературного кружков. Особые успехи в изучении истории и географии", "Наталья Моторина. Шла на серебряную медаль. Жаль, что не получилось. Блестящие успехи по математике и физике".

Потом дошел черед и до бедолаги Сашки, у которого вообще в аттестате красовались одни тройки, да и те нарисованные стараниями милосердных учителей.

И директриса сказала с непередаваемой торжественностью:

- Теперь попрошу выслушать меня особо! И попрошу бурных аплодисментов, когда закончу! Аттестат вручается Александру Машерову. Одному из самых красивых мальчиков в школе! Посещавшему кружки по истории и иностранному языку. Всегда активно помогавшему в уборке школы и благоустройстве школьного двора! И, наконец, просто хорошему человеку!

Весь зал от понимающего хохота просто катался, хотя директриса старалась выдерживать тон важный и серьезный. И покрасневший Сашка подошел за аттестатом, напряженно глядя в пол. Шел и пружился. Ему было и стыдно, и смешно, что для него одного - такая вот особая речь, и все кругом хохочут...

Потом он окончил школу милиции и немного работал в ОВД. Быстро слинял оттуда в ЮКОС. А когда арестовали Ходорковского, и ЮКОС стал гореть, снова ушел и теперь... Дальнейшая его судьба была Ксене неизвестна.

Представлялся он всегда так:

- У меня имя-отчество в точности такое же, как у Грибоедова!

С минуты две - вдумчивое вспоминательное молчание. Потом кто-нибудь удивленно спрашивал:

- А почему не "как у Пушкина"?

Сашка ответом не удостаивал. Хохотал.

- Ксеня... - он остановился рядом. - А в речке крокодил... И вправду крокодил

- Все такой же красивый шалопай Машеров, - ответила она ему со смехом. - И что тебе сказали монахи?

- Многое сказали... - он был явно растерян. От неожиданности. Или от чего-то другого? - А что ты тут делаешь? Такая сякая немазаная...

- Снимаюсь, - фыркнула Ксеня.

- Вау! Здесь?! - вытаращил коньячные глаза Сашка.

- А помнишь на литературе? Роман Вячеслава Кондратьева о войне называется очень просто - "Сашка". Ага. Вот так - "Сашка".

Ксения схватила его за руку и потащила за ворота. Нельзя же так смеяться в Лавре...

А Сашка засмущался, отвернулся, покраснел...

- Ну, и что смешного, не понимаю...

И надул губы.

Но Ксеня не унималась. Ее уже понесло.

- А что такое "колыбашка"?

Это слово принес с собой в класс Машеров. Каждого деловито спрашивал:

- Хочешь колыбашку?

И каждый, догадываясь о малоприятном смысле непонятного слова, твердо отвечал:

- Нет.

- Очень зря! - так же твердо отзывался Сашка.

Как-то Наталья вошла в раж и начала куражиться, мол, хочу. На уроке вдруг как завопит фальцетом:

- Хочу колыбашку!

Машеров таким же фальцетом ответил:

- Я тебе ее потом сделаю!

Ксеня пробовала тогда у него допытаться, что же это такое. Узнав, что он занимается единоборствами по школе спецназа, спрашивала:

- Этот прием оттуда?

- Нет, это нечто само по себе, - говорил Сашка.

- А что это?

- И-е! Это нельзя объяснить. Это можно только показать.

- Ну, покажи. А то надоело ходить вокруг да около.

- Только не это, - пробурчал он. Помолчал. Подумал. - Ладно, пусть... Сама напрашиваешься. Встань в проход и пригни голову.

Ксения почувствовала: будет явно неприятное, и махнула рукой:

- Не надо!

Но Сашка психанул:

- Чего ты дурью маешься? То хотела, а теперь нет!..

А Натка долго к нему приставала, подбежит и голосит:

- Ой, если б ты знал, как я хочу колыбашку! Сашка-колыбашка, Сашка-колыбашка!

Однажды он вышел из себя, доведенный, схватил Натку за голову и стал ее пригибать. И Наталья моментально поняла - чтобы сделать эту самую колыбашку по-настоящему. Изо всех сил рванулась, вырвалась и убежала. И больше уже на эту тему не заговаривала.

- Так что это такое? - повторила Ксения.

Сашка усмехнулся:

- Резкий удар вниз по шее, мгновенно сбивающий человека ничком наземь. Ты стала такая известная...

Ксеня нахмурилась:

- Да, стала... Та самая, которая... А ты как поживаешь?

- Вот на днях предложили пойти в очень крутую охрану. Я сказал, что для окончательного решения мне надо посоветоваться со всеми моими девушками.

Ксения усмехнулась:

- Ты неизменяем. А я всегда удивлялась наивности и доверчивости охраны: меня неизменно пускают без проверки в любые музеи, хотя газовый баллончик постоянно лежит у меня в сумке. Эти их просветители - автоматы контроля - пустое дело! А уж психология... Видят: баба, не очень молодая, ничего особенного, ну, что там может быть у нее в сумке...

- Не узнают?

- По-разному... Если узнают, тогда вообще обо всем забывают. Или просят автограф. Тебе не дать?

Сашка фыркнул:

- Вау! А давай, как ты отснимешься, съездим в монастырь, где мироточит икона, мне о ней недавно рассказали. Любопытно. И странно как-то, никогда такого не видел.

Ксеня дернула плечами:

- А зачем куда-то ехать? У меня дома есть икона, набрызгай на нее подсолнечного масла - и увидишь в точности то же самое.

Сашка возмутился:

- Как ты цинична! Даже не подозревал об этом.

Ксения искренне удивилась:

- Саня, пойми меня правильно. Разве я сейчас сказала неправду? Да, есть чудо, но на него смотреть... Ты же действительно ничего не увидишь, кроме иконы с каплями масла! Чудо в том, как это произошло, а не как это выглядит. Я вот читаю детскую Библию и не стесняюсь. Потому что сначала брала настоящую, но мне там слишком многое непонятно. А детская рассчитана как раз на тех, кто вроде меня ни в чем высоком еще не разбирается, и изложена предельно доступно. Там все просто, как линейка. Так и пошло... Потом взялась и за подлинную. Одна из ее загадок - ни слова не сказано о жизни Христа до тридцати лет. Подробно описанная жизнь Христа и Его учение - от Его тридцатилетия. Чем Он занимался раньше и как жил - ни одного слова, кроме единственного факта, что был плотником.

- Но это не Его биография! - засмеялся Сашка.

- Ну да... А круг Библии постепенно сужается. В первых ее книгах рассказывается про весь мир и все человечество. В следующих: только об одном народе из всех - еврейском. А дальше - вообще об одном человеке, родившемся среди этого народа... Знаешь, Саня для меня Библия - это инструкция по технике безопасности. Что ты ржешь? Разлюби твою мать.... Ты выслушай! В Писании сказано, что не человек для заповеди, а заповедь для человека. Точно так же - различные инструкции по технике безопасности в миру. Что, мы живем для них? Нет, конечно - они пишутся для того, чтобы мы знали, как не порезаться и не травмироваться. Нам в помощь. Не хочешь выполнять? Пожалуйста, дело твое. Но уж тогда не обессудь, если раскромсаешь палец. А духовный мир - это тоже мир со своими законами, как и законы физического мира. И десять заповедей - точно такая же инструкция по технике безопасности, только в плане духовном, для нас написанная, чтобы мы знали, как не травмироваться на духовном уровне или даже познали нечто большее. Можно не соблюдать, но это то же самое, что работать бракованным инструментом или не спрятать волосы под платок, подходя к станку. Я это так понимаю.

Солнце медленно ползло к горизонту. Прошла экскурсия японцев, слегка растерянных и подавленных невиданным ими доселе зрелищем Лавры.

- Это любопытно. А мы всегда живем накануне, - задумчиво сказал Сашка. - Накануне будущей жизни и ее волшебных изменений. Ждем их и надеемся... И повсеместное, прямо массовое мироточение икон - одна из особенностей нашего времени. Но что это такое? Возвещение о грядущих бедствиях или милость Божья? И мироточением Он показывает нам Свою власть над материей, которую создал и подчинил Своим законам? В общем, мироточение - великое чудо. А человек всегда его ждет.

- Так я и говорю о чуде, - вставила Ксения. - Правильно говорю.

- Вау! Теперь ты послушай. Крово-, слезо, мироточение - еще не аргумент святости изображения или персонажа. Мироточили языческие статуи. И иконы в секте "Богородичный центр". Это само по себе ничего не значит. До революции порядок был такой: если вдруг обнаруживали мироточение, докладывали в епархиальное управление, откуда приезжала комиссия. Она все подробно расследовала: опрашивала свидетелей, тщательно осматривала икону, ее расположение, условия хранения. Если комиссия делала вывод, что икона действительно мироточит, назначалась другая комиссия, которая выясняла, не могли ли маслянистые пятна на иконе образоваться каким-нибудь естественным путем. Если и здесь не оставалось повода к сомнению, то икону помещали в киот и его опечатывали, а иногда даже приставляли охрану. И только если после всего этого на иконе все равно продолжали выступать маслянистые пятна, она объявлялась мироточивой.

Ксеня закурила:

- К чему такие сложности?

- И-е! Наверное, было много случаев, когда за мироточение принимали случайные пятна: кто-то помазался из лампады и приложился. При Петре I за ложные чудеса жестоко наказывали - ссылали на галеры или вырывали ноздри. Значит, такие обманы были шуткой распространенной, и с ними приходилось бороться. А сегодня, когда появилось множество мироточивых икон, возникает какая-то массовая истерия. Все находятся в состоянии постоянного ожидания чудес. Раз иконы мироточат повсюду, то и у нас они должны мироточить, что мы - хуже других? Разве мы плохо молимся? Акафисты каждый день читаем! И начинается планомерный поиск следов мироточения - и, естественно, при подобном раскладе, при этакой поисковой доминанте, когда критическое сознание отдыхает, такие следы находятся. Любое маслянистое пятно на иконе сразу, без проверки, объявляется мироточением. Само это ожидание, по мнению святых отцов, - признак духовного нездоровья. Святитель Игнатий Брянчанинов говорил, что люди, не зная Бога, не приемля и не понимая Его средств для богопознания, вымышляют для себя ошибочный, душепагубный способ к приобретению богопознания, согласно своему настроению - просят знамения с Небес. При том никто не размышляет, достойны они этого или нет.

- А ты здорово подковался. Это тебе все монахи рассказывали? - хихикнула Ксения, покусывая сигарету.

- Только не это... Но я сюда часто приезжаю... - задумчиво отозвался Сашка.

- Ты?! - опять изумилась Ксения.

Неподалеку накрашенная, очень модная девушка в брюках истерически верещала в мобилу:

- Нет, нет, нет! Ни за что! Я это сделаю лишь после благословения батюшка!

- А в речке крокодил... И вправду крокодил... Люди меняются... - пробубнил Сашка и опустил коньячные глаза в землю. - Здесь знают то, чего я не знаю. И ты тоже. И это знание - истина. Ксеня... Говорю как на духу, под этими святыми стенами, - я был тогда, в школе, влюблен в тебя в течение двадцати четырех секунд! И ты меня со счетов не сбрасывай.

Ксеня вздохнула с нарочитой холодностью:

- Ну что же делать... Время было небольшим, вот мы его и упустили...

И Сашка вдруг заорал:

- И-е! Ну, не будь ты дурой, Ксенька! Не будь дурой!

Но ей всегда хотелось ею быть.


Сашка приехал делать Ксении предложение, обрившись наголо. Если любит - согласится.

Они тогда долго не виделись - Ксеня была на съемках. Договорились погулять. Ксеня вышла из машины и обомлела. Даже не сразу его узнала. На полминуты лишилась дара речи и движения. Отойдя от шока, усмехнулась и деловито сказала:

- "Ряд волшебных изменений милого лица..." И давно тебя выпустили, бедолага?

- Только не это! Собираюсь добровольцем в Чечню! - объявил Сашка. - Если ты меня отвергнешь... Я готов на тебе жениться! А готова ли ты выйти за меня замуж?

Ксения была не готова. Даже не помышляла о таком раскладе. И опять улетала на съемки в Прибалтику.

- И-е! - возопил Сашка. Потрогал себя за голую макушку. Перевел стрелки на другую тему. - У святых отцов сказано: если девица не стесняется показываться на людях с обритой головой, то она имеет моральное право входить в церковь без головного убора. А ведь сейчас некоторые девахи бреются налысо. Стало быть, могут стоять в церкви без платка или шляпки. Правда, пойдет ли такая в церковь... Хотя не исключено. И ей никто не сделает замечание - святые отцы сказали: можно, так что не придерешься.

Когда Ксеня возвратилась из Риги, они снова встретились.

- Разлюби твою мать... Еще в мае ты был обрит под ноль, а теперь у тебя такая шевелюра!

- Да, я упорно мазал голову средством для роста волос. Вернулся тогда из парикмахерской, глянул в зеркало и вижу: да я же лысый! Поэтому сразу стал усиленно растить волосы. Чтобы заколосились.

От такой логики Ксеня долго хохотала. Сашка терпеливо выжидал, когда она уймется.

- Отсмеялась? Тогда ответь на один вопрос. В спектакле актер, играющий волхва, подходит к первому ряду и как бы невзначай на время отдает свой посох - подержать. Актеру нужны свободные руки. Человек в первом ряду с готовностью берет посох и хранит сколько нужно. Судя по всему, подсадная утка, внедренный среди зрителей сотрудник театра. А если я, сидя рядом, ненароком перехвачу этот посох? Мол, ты же зрителям даешь - ну, вот я и взял! Что тогда будет?

- Попробуй и увидишь, - вяло сказала Ксения. - Каждый сам себе дирижер.

Ее вконец вымотали съемки, дурацкие крики, заявления и требования режиссера: "А ты вот туда залезть сможешь? А крикнуть погромче?" Ну, залезла... Ну, крикнула... Ну и что дальше?.. Да ничего, все пустое, как говорит Леля.

- Тогда ответь на второй вопрос: что ты решила?

Ксеня удивилась. Подымила вверх. Пять секунд на размышление...

- Разлюби твою мать... А что я должна была решить? Ты о чем?

Сашка побелел. Выдавил с трудом:

- И-е... Я ждал, когда ты вернешься, эсэмески тебе без конца сочинял, даже не все посылал, слишком много их накопилось, а ты занята...

- Помню, помню... Например, такую: "I am sending you my gay scream!"

- А ты мне ответила не менее выразительно и лаконично: "Шо?!"

Ксения почувствовала себя виноватой. Старательно обошла его взглядом...

- Ты меня со счетов не сбрасывай... - жалобно попросил Сашка.

Сбросишь его, как же...

Время шуток кончилось, подумала Ксеня. И вышла замуж. Взяла и вышла. Всем назло. На Земле немало браков слаживается именно из-за чувства вины.

Какой счастливой она была тогда... Потому что захотела ею быть.

- Дурка, - лениво прокомментировала Варвара.

Валентин приехал поздравлять с охапкой красных роз. Огромной до безобразия и яркой до неприличия.

Мама и Леля радовались. Маруся молчала.

- Женщины часто охотно мирятся с тупостью мужчин, а еще чаще - с их любовью, потому что бабам это выгодно. Можно сделать при женщине любую глупость - и этим ей понравиться, если она уверена, что все совершается исключительно ради нее. Долго ты с ним не проживешь, - объявила Натка.

Второй брак - временный проигрыш здравого смысла в борьбе с надеждой.


11


Натку Моторину все называли тренером футбольной команды. Она была неизменным лидером мужской компании, где стусовались ее школьные, а потом институтские футболисты-любители. И все - подкаблучники. Как один.

Суть подруги и ключ к ней Ксения постигла не сразу.

Как ни странно, Натка оказалась человеком по натуре слабым, и, вечно комплексуя на эту тему, старалась изо всех сил показать и непременно продемонстрировать другим, что они все - слабые тоже. Она не могла смириться с собственной ущербностью и дисгармоничностью характера, а потому всей душой мечтала видеть слабыми и дисгармоничными остальных. И поделать тут ничего было нельзя - Натка никогда не умела ужиться с тем, кто обладал силой духа и внутренней гармонией.

Поэтому Сашка быстро выбился из ее сплоченного коллектива. Правда, насчет Машеровской гармоничности... Но тем не менее.

Наткины парни ни Ксеню, ни Ольгу не интересовали: их влекло к совершенно иным. Да и Наталью слабаки привлекали напрасно - нельзя жить ради того, чтобы постоянно руководить и на каждом шагу подтверждать свою неограниченную власть.

Наташа удалась в мать, хотя жить вместе они не сумели по классической теореме о неуживчивости двух одинаковых характеров. Но теорему, как любую другую, требовалось доказать. Что они и делали весьма успешно. На мать Натка походила так же, как похожи два экземпляра одной и той же книги: новенький и подержанный.

Окончив школу, мать Натальи пошла в секретари к большому и староватому для нее чиновнику. Легко, прямо-таки запросто женила его на себе, но едва успела родить дочь, как муж умер. Инфаркт. Моторин застал жену с молодым любовником. И сердце отказало тотчас...

Наткина мать быстро и выгодно обменяла с большой доплатой квартиру на Кутузовском, купила маленькую в том самом дворе Ксениного детства. Жила на проценты, как теперь новые русские, смеялась. Кичилась своей практичностью и приспособляемостью к ситуации. Дочкой она руководила вовсю. И выбрала для нее информатику.

- Это самое перспективное дело сегодня, - твердила Моторина-старшая. - Самое-самое... И раз уж ты взялась за мышь, то не говори, что висишь. Ты в выигрыше!

От кого Натка родила, мать не узнала. Но дочка внезапно заявила, что хочет жить отдельно, что ей все надоело ("Что все?! Нет, ты объясни, что именно все?!" - кричала мать), и она переедет в бабушкину квартиру, которую до сих пор сдавали. И будет жить одна и на свой лад.

Натка старательно перетягивала живот, чтобы выкинуть, таскала тяжелые сумки, бегала и прыгала, даже в одиночку передвигала мебель, но ребенок родился все равно.

- Одна героиня Галины Николаевой всегда жалела тех женщин, которые не работают с детьми, - сказала подруге Ксеня.

- Что ж ты сама с ними не работаешь, артистка? - окрысилась Натка. - И нечего меня учить! Сыта по горло собственной маменькой!

Однако своей отличной компьютерной грамотностью, навязанной матерью, Натка откровенно наслаждалась.

Течешь вдоль рядов Савеловского компьютерного, и тебя обтекает толпа, и ты придуриваешься непонимайкой, и таращишь глаза на продавцов-парней. И они тебе все снисходительно объясняют, как дуре, дуре, полной дуре... и уже лапша виснет на соседних прилавках... а ты потом одной фразой ставишь их на место... и течешь себе дальше, как смирный летний ручеек, опасающийся жары... и ты все знаешь и о железе, и о программах, и о Сети, но что ты знаешь на самом деле?.. И мокрые, в грязюке и лепешках глины плитки перехода, весьма успешно взявшего на себя летом роль ледяного катка, и люди кругом, и одна мысль - одна, одна, одна... Почему ты одна, Наташа? Когда кругом столько людей...

- У Моториной - ребенок... - задумчиво говорила Ксения. - Надо искать моториста!

Как же Натка ее порой ненавидела! И как успешно скрывала все это... Хотя... Мы навсегда перестали бы общаться с большинством наших хороших знакомых, если бы случайно услышали однажды, как они отзываются о нас заглазно.

С искренней приветливостью симпатяшка относится к дурнушке, а талантливая - к бездарности, любой мужчина отлично себя чувствует рядом с коротышкой. Да, всем приятнее глупые и невежественные, а женщинам еще и некрасивые дамы, - это дает возможность лишний раз высоко оценить себя. Некоторые даже оскорбляются, если в разговоре с ними кто-то обнаружит или недостаточно скроет свой ум и способности, а потом ломает себе голову, чем мог навлечь на себя гнев и ненависть. И все может забыть человек, абсолютно все, только не самого себя. Зато стереть в памяти дурную черту другого - все равно что выбросить с трудом заработанные деньги.

Ксеня пыталась найти с Наткой общий язык. Не обращала внимания на колкости, насмешки пропускала мимо ушей. Ссориться не хотелось. Однажды они почти разошлись - тогда Натка очень злобно отозвалась - и, конечно, за глаза - о новой работе Ксении в кино. Их помирила Оля. Но примириться с человеком и возобновить прерванную дружбу - слабость. И в ней придется раскаяться, когда друг при первом удобном случае сделает то же самое, что стало причиной разрыва, и даже с большей наглостью. Его ведь уже прощали, значит, простят вторично.

Наталья отличалась храбростью - не страшилась никаких бандитов. Один случай все запомнили надолго и потом пересказывали друг другу со смехом.

Натка позаимствовала у матери чугунную гусятницу. А, забирая ее, вдруг сказала:

- Не убить бы кого этакой чушкой!

Почти предсказала.

Во дворе шагающую к своему подъезду Натку, бережно несущую гусятницу, сзади облапил незнакомый товарищ, знакомиться с которым у нее никакого желания не нашлось. А подержаться за Натку многим казалось приятным - там объемы были немалые.

Натка развернулась и грозно подняла гусятницу - свое дамское орудие - над головой. У насильника страсть резко поубавилась, он слегка попятился, но при этом Натку старался из рук не выпустить. Уж больно лакомый кусок.

Тогда Наташа пошла в наступление и даже опустила для вида гусятницу на голову бедолаги-сексопата. Он дал деру. А Натка неслась за ним с победными криками "Ура!", "Получи, фашист, гранату!". И еще орала: "Убью!" Двор был ошеломлен: он такого еще не видывал.

Потом Наталья ходила с гордым видом недели две и раздавала желающим интервью. Не нравился ей лишь один вопрос: а что, если бы не оказалось у нее в руках могучей защитницы-гусятницы?

Правда, еще один раз Натка отмутузила другого назойливого ухажера просто сумкой, на которой очень кстати болтались металлические украшения. Нацепляя их на дамскую сумочку, дизайнеры вряд ли предполагали о великой и подчас решающей роли сих металлических заклепочек в женской судьбе.


Время шло, и болтать с Наткой по телефону становилось все сложнее. Дети у нее вели себя очень активно. Она ежеминутно отрывалась, потом снова брала трубку, дико извиняясь. А в промежутках между "ой, подожди" и "Ксеня, извини, пожалуйста" слышался ее голос:

- Алена, не лезь на телефон, я же разговариваю!.. Алеша, убирай Алену с тумбочки, она лезет на телефон и сейчас на рычаг наступит! Алена, ну куда ты понесла свой горшок?! Поставь на место! Алеша, иди лучше, лови Алену! Лена, зачем ты штаны сняла?! Ксенька, она взяла и колготки с себя спустила, воображуля! Алена, немедленно надень туфли, не ходи босой, ты недавно кашляла! Слышишь, какая? Уже свою линию гнет. Правда, потом приходит и извиняется.

Второе дитя, эту самую резвую Алену, Натка родила от законного мужа, но что это был за муж...

В столярке при институте, который окончила Натка, служил вечно пьяный маляр Вася. Его сын, хотя и не пьющий столяр-краснодеревщик, но постоянно размыто улыбающийся и не способный просто разговаривать с людьми, ходил за Наткой почти год. И она вышла замуж за это недоразумение.

Потом жаловалась подругам:

- Ну, вот что с ним делать? Я ему говорю: Юра, ты на работу не ходишь, ладно, я сама деньги зарабатываю, но пока меня нет, ты, по крайней мере, за детьми смотри! Приду вечером - дети ползают-бегают давным-давно сами по себе, а муж сидит за компьютером и - весь сплошной азарт! - выходит на космическом кораблике уже на пятый уровень!..

Столяр-краснодеревщик страдал тяжелым аутизмом, поэтому даже не умел купить в магазине на углу хлеб и сосиски. Женившись, он обрадовался, что отныне освободился от унылых жизненных обязанностей и может предаться самому себе. Натка со своими компьютерными программами зарабатывала неплохо.

А маляр Вася однажды чуть не потерял свою внучку.

Его, за неимением никого лучшего, Натка как-то снарядила погулять с маленькой Аленой. Строго-настрого велела не пить по дороге. Но он на ее запреты плевал и умудрился по дороге на бульвар выхлебать стопарь.

Вернулся домой один. Плохо соображающий. Натка впала в истерику, тормошила маляра и орала:

- Где коляска с Аленой, фашист?!

Тут до Васи дошло, он испугался, вскинулся и стал кричать, что, мол, он, дурак, забыл ее где-то, кажется, у магазина на углу.

Понятно, что творилось с Наткой, но, на счастье, Аленку быстро нашли. В магазине среди покупателей оказался их сосед, обратил внимание на забытую коляску, встал возле нее на часах, послал кого-то за Натальей... В общем, повезло.

Но Васю, конечно, больше гулять с ребенком не отправляли никогда, ни при каких обстоятельствах.

- Ну, что с таким сделаешь? - вздыхала Натка. - Ничего. С такого человека бесполезно что-либо спрашивать.

Свою мальчиковую компанию она холила и лелеяла. В нее вошли одноклассники Ванечка Сладков и Андрюша Раков, к которым позже прибились, прибавленные опытной Натальиной рукой, однокурсники Леша Шорин, Эдик Цветков и Костик Дьяков. Пятерка подобралась дружная, послушная, всегда готовая по команде Натки на любые подвиги: например, целовать и обнимать ее на людях, - и как нравилось это Натке, как она торжествовала, демонстрируя всему миру свой немереный сексуальный драйв! - а также помогать ей в работе и по дому самоотверженно и бескорыстно, не считаясь со своим временем и личными пристрастиями и занятиями. Впрочем, никаких личных дел и увлечений у них и не предполагалось: следовало поступать лишь согласно расчетам и пожеланиям Натки. Просто и понятно. И на всю жизнь.

Но Наталье этого казалось маловато. В ее планы входил Сашка Машеров, который в ее планы входить наотрез отказался. И первую же ее попытку поруководить встретил веселым смехом:

- И-е! Такая сякая немазаная! Берешься за дело крепко! Да сил маловато!

Натка прикусила губу.

Никто ей был не нужен, никто... Ни Ванечка, ни Лешка, ни Эдик... Один только Сашка, подлый, хитрый, вечно лохматый... Длинный, тощий, гениально растрепанный, как говорила Ксения.

Но он не желал, упорно, принципиально не желал учиться ладить с нужными людьми, а когда не надо, - а этого никогда не надо! - бывал горд, независим, противоречив, самостоятелен и неуступчив. Хотя эти качества люди сильные или таковыми притворяющиеся в других не переносят.

И мерещилось: течешь по улице, по родной полоумной Большой Грузинской... и бензиновая хмарь обнимает тебя со всех сторон, зажимает и насмешничает... и играет своей силушкой... а ты плюешь на нее, и на пекло московское, и на горластых продавцов, и на игроков в казино... ты плывешь себе дальше, расплываешься... и вот он, перед тобой... наконец-то...

- А в речке крокодил... И вправду крокодил... Натка, почему каждый раз, когда я встречаюсь с Ванькой или Андреем, с ними всегда являешься ты? Чего ты боишься - что они изменят тебе со мной? Но они вроде не голубые, а я - тем более. Вау!

- Ты лошадь! - обозленно крикнула Натка.

Сашка захохотал:

- Тогда должно быть и хорошее отношение к лошадям!

- Да кто к тебе относится иначе?!

Сашка странно сник:

- И-е... Никто... Помнишь, как мы классом ездили в Киев? И я забрался для интереса на грузовую - третью полку. И там лежал ничком. Кто ни проходил, показывал вверх и говорил: "Ух, где Саша!" А ты даже классной показала: "Смотрите, где Саша!" И как же вы все мне тогда надоели! Все на меня головы задирали...

- И ты заорал: "Вау! Вот обязательно надо на меня указать! Ну да, тут я, тут я, ну и что?!"


Однажды они большой компанией пошли на очередную Ксенькину премьеру. И Сашка до начала спектакля развлекал всех ярким воспоминанием о своем недавнем сне.

- Живем мы вдвоем - типа в загородном доме, - рассказывал он, успевая проворно жевать бутерброд за бутербродом. Сидели в буфете. - Где кто - не особо понятно, сон - дело темное. Кухня у нас, две комнаты, и во второй - небольшой мелкий бассейн, где... вау!.. живет крокодил. Откуда он? А нам его подарили. Причем когда дарили, заверили в ответ на наше правомерное удивление: ничего, он смирный, никого не тронет, почти ручной. И мы его взяли, оборудовали ему угол, и вот он у нас действительно целыми днями лежит в мелкой воде на солнышке и больше ничего не делает. Но если кто-то вполне поверил, что крокодил никого не обидит, то у меня все время нет-нет - да червь сомнения. Все-таки дикое животное и хищное... Пока тихое, но что там дальше может быть?.. И я говорю: "И-е! не нравится мне этот крокодил в доме... " А мне в ответ: "Да ладно!.." А я: "Не "да ладно", а хорошо, что у хозяев крокодила взял на всякий случай вместе с этим зеленым подарком пистолет, и последние дни - будто чувствую что-то - ношу его при себе заряженным". И вдруг шум... Оборачиваюсь и смотрю в открытую дверь другой комнаты. Крокодил этот паршивый неожиданно и непривычно открыл пасть и выразительно пощелкал своими многочисленными острыми зубами. О-очень выразительно... И начал вылезать из бассейна. Вау! Надо дверь держать! Кинулся, затворил дверь в комнату и держу. И чувствую: крокодил вылез из бассейна и ползет на дверь. Уже давит на нее... Держу из последних сил, навалившись всем телом. Но бесполезно: крокодил оказывается гораздо сильнее, открывает дверь вместе со мной, отброшенным, и выходит из-за нее. Да-да, уверенно и хищно-спокойно входит на задних лапах и идет, направляясь к той, что стоит у плиты. От ужаса у меня волосы заколосились. Я кричу: "Он к тебе идет!". А она в ответ безмятежно, даже не обернувшись: "Ну и что? Он добрый!" Крокодил подходит к ней и пастью захватывает ее плечо. Но меня не надо сбрасывать со счетов. Я бросаюсь к нему, выхватываю пистолет, приставляю прямо к глазу зеленой гадине и спускаю курок. Раздается выстрел, но тотчас простреленная навылет мерзкая тварь ударяет меня хвостом по ногам и спине так, что я валюсь ничком. Падая, думаю: "Только не это... Успел он прокусить ей плечо или нет?!" И просыпаюсь.

Все хохотали.

- Герой! Получил фашист гранату! - похвалила Натка. - А кто это такая - таинственная "она"? Которая с прокушенным плечом и тебе готовит?

Сашка доел очередной бутерброд:

- Сновидение... Любопытная ты, Наталья. Как все бабы. Вот фильм я тут недавно смотрел - "Человек-мотылек". Там вроде остается загадкой, кто этот самый человек-мотылек и чему служил. Якобы по фильму - он в ином измерении, способен знать и видеть больше, чем люди, и по своей природе - высшее существо по отношению к нашей природе, его голос эксперты определили как нечеловеческий по тембру... Но если по-православному взглянуть на фильм - ответ найдется. Кто мог досконально знать о готовящихся катастрофах - именно катастрофах! - предупреждать о них, вызывая в людях мистический ужас и внимание к самому себе, но никогда не предотвращая эти катастрофы? Принимают меры как раз люди, все-таки оказавшиеся проворнее человека-мотылька. Кто присутствовал при смерти жены главного героя и потом устраивал спиритические штучки вдовцу? Почему уфолог пришел в такой ужас, когда упомянули о человеке-мотыльке, будто пережил что-то, о чем не в силах говорить? И, наконец, могло ли существо светлой направленности являться с "пророчествами" человеку, а потом спокойно допустить, чтобы он умер на улице от холода в ожидании очередных "пророчеств"? Неужели, если рассмотреть все это логически, остаются сомнения, кем был человек-мотылек?

После школы Сашка вскоре женился. Только с женой никого знакомить не захотел и разошелся с ней через четыре месяца. Объяснил:

- Такая сякая немазаная...

- А тебе сильно намазанная нужна? - заинтересовалась Натка. - Как на сцене?

- Вау... - грустно отозвался Сашка и опустил коньячные глаза.

Жена у него оказалась шизанутая, с бредом ревности.

Как-то Леле позвонила незнакомая дама и спросила:

- Вы Ольга? Строитель?

Она удивилась:

- Да, я Ольга, но не строитель. А в чем дело?

- А вы знаете такого высокого человека Сашу?

Леля удивилась еще больше:

- Какого Сашу? Имя распространенное.

- Машерова.

Ольга перепугалась. Неужели с Сашкой что-то случилось?! С него станется... А вдруг умер?..

- Знаю. Да объясните же, что произошло!

Но дама талдычила свое:

- А откуда вы его знаете?

- Я с ним в одном классе училась! - закричала, не выдержав, Ольга. - Говорите толком!

И тогда незнакомка снизошла до объяснений:

- Я его жена. Нашла вчера у него в записной книжке ваш телефон, а рядом написано "Строитель". Вы ему кто? В каких с ним отношениях? Может, в близких?

Тут до Ольги дошло. Сашка для памяти рядом с номером телефона написал, по обыкновению не дописав окончание, название улицы "Строительная", где Леля когда-то недолго снимала квартиру. Ему так было проще, без фамилии. Он вообще фамилии часто не записывал, поскольку у бывших одноклассниц они слишком часто менялись.

Ольга совершенно озверела и проорала:

- Я не его любовница, не видела его целый год, и прошу больше сюда никогда не звонить!

Бросила трубку.

А потом все рассказала Натке и предупредила, что ей тоже могут позвонить. Угадала.

Через неделю Сашкина жена позвонила Наталье, и та совершенно спокойно поведала ревнивице, что все - истинная правда, она уже давно Сашкина любовница, и все об этом знают. И она очень рада, что познакомилась, наконец, с женой хотя бы по телефону. Почему бы им не встретиться и не подружиться? Мужик-то один на двоих...

Ошеломленная дама затихла.

Не потому ли Сашка вскоре разошелся? Но подруги ничего ему рассказывать не стали.

После развода он купил машину - "Жигуль" - и отправился отдохнуть в Крым. Ехал босиком, так ему было удобнее рулить. Вернувшись, рассказывал со смехом, как его все там жалели, особенно хозяин, у которого он снимал комнату.

- Курортник-то мой, - горестно говорил крымчанин, - все деньги на машину истратил, даже на ботинки не осталось! На отдых, видать, занимал...

Сашка не разубеждал доверчивых.

Подруги о нем говорили редко. Зато у Натки была одна-единственная излюбленная тема: Наталья обожала ругать мужиков. Ольга и Ксеня слушали молча.

- Все мужики - козлы! - без конца вопила Натка. - Козлы! Все! До одного!

Подруги давно устали от этого бесконечного поношения сильного пола.

- А вы встречали мужчин, которые были бы порядочны с женщинами? - однажды злобно справилась Натка.

Ксения погрызла сигарету:

- Встречала. Одного...

Он ни разу не сделал ей больно. Никогда. Как ему это удавалось?.. Зато Ксеня, та самая, которая... Уж она вволю поизгалялась над ним.

Оля внимательно глянула исподлобья. Натка восхитилась:

- Ну да?! А чего же столько времени молчала? Расскажи! Это так интересно!

Ксеня вздохнула и покачала головой:

- Человека не расскажешь...

- Тогда сыграй. Ты ведь умеешь.

Она нахмурилась:

- Разлюби твою мать... Единственное, что я умею... Нет, девочки, давайте как-нибудь в другой раз. О нем - в другой раз...

Задыхающийся шепот в трубке: "Целоваю..."


Ксения вылетела из студии в коридор, раздавленная десятком дублей. Резко подхватила подол длинного платья - снимали социальную мелодраму девятнадцатого века. Смяла платье, грубо выругалась, поискала сигареты...

В коридоре возле окна стоял высокий худой юноша. Она споткнулась об его взгляд.

- Парень, зажигалка есть? Свою потеряла.

Обернулся. Смутился. Узнал... Беспокойно порылся в карманах... Вытащил зажигалку. Рука чуточку подрагивала.

Ксеня закурила и стала его разглядывать в упор. Просторный свитер-размахайка... Джинсы... Слишком прямые волосы, падающие длинно и косо... Глазищи теперь уткнул в грязный паркет...

- Работаешь здесь?

Он смутился сильнее:

- Снимаюсь... Это не оправдание, но объяснение.

- Разлюби твою мать... И ты туда же? Бесцветная перспектива. Ладно, давай знакомиться.

- Я вас знаю...

- Догадалась. А я тебя пока нет.

- Олег... - пробормотал он. - Олег Авдеев...

Олеженька, Олежек... Кто попутал их связаться друг с другом?.. Бог или дьявол? Дьявол или Бог?


12


Ксения вернулась из магазинов. Скомандовала:

- Денис Валентинович, груз - в пакгауз!

Денис вылетел навстречу почему-то в немыслимой ярко-оранжевой бейсболке козырьком задом наперед. Видно, Варька-дура такую на отдыхе раздобыла. Он серьезно кивнул и поволок сумки на застекленную лоджию.

- Ксеня, а кто такой Дженопель Мускула? - спросил, вернувшись.

Денис весь день, с самого утра делал какие-то крутые стойки, выставлял подобие бицепсов, громко, мощно заявляя при этом:

- Дженопель Мускула!

- Фильм о нем был, - вяло объяснила Ксения. - Только вообще-то правильно "Женопель". Ты где о нем слышал?

- От папы.

- Ну, да... Этот тип - почти киносупермен. Точно так же, как ты, мускулы демонстрировал и весь фильм орал: "Женопель Мускула!"

- А папа мне объяснил, что это переводится как "Меня зовут Мускула!" - сказал Денис. Повторил мечтательно: - Супермен... А какой он из себя? И всех врагов перебил?

- Всех аккурат! - пробурчала Ксения.

- А чем? Каким оружием?

- Саблей.

- А "прикинут" он как был? Костюм какой-нибудь стильный, наверное, как у супергероя?

Ксеня хихикнула:

- Не совсем...

"Костюм" на протяжении всего фильма этого пресловутого Женопеля Мускулы состоял из одних плавок. Просто для того, чтобы продемонстрировать могучую фигуру этого типа. Чтобы девушки восхищались. Тоже "аксессуар" "суперменства" своего рода.

Но как объяснить все это ребенку? И вообще интересная маза - "Меня зовут Мускула"... Как сие понимать? Очевидно, такой качок, всем обликом олицетворяющий сплошные мускулы. И даже имя ему - Мускула.

Пять секунд на раздумье...

- Как себя без меня вела Дашка?

- Всю дорогу спала! Но я на нее посматривал, - отчитался о проделанной работе Денис.

- А ты что поделывал?

- Смотрел "Трех мушкетеров". Как ее там звали, эту самую... не то Константа, не то Квитанция... А в фильме "Страсти по Андрею", ну, "Андрей Рублев" Тарковского... Ты его смотрела?

- Совершенно случайно видела, - ухмыльнулась Ксения.

- Так вот там неудачный ученик Рублева Фома собрал вещи, кисти да сказал: "Надоело мне все это, чего тут торчать без толку, мы все никак работу не начнем! Пойду сам работать, без Андрея - меня пригласили в другой город церковь расписать! Довольно получал науки и тумаков - ухожу!" И ушел. А как же трудовая книжка и переоформление в отделе кадров?!

Ксеня хмыкнула:

- А кто тут совсем недавно рассуждал о документах у крысы?

- Так то крыса! - логично отозвался Денис. - И еще там Феофан Грек ищет своих учеников-подростков, а ему говорят: "Они помчались на площадь - смотреть, как посадника колесовать будут". Феофан принялся голосить: ой, ну вот - видали! - и таких еще учить чему-то вроде живописи!.. Им разве нужны фрески?!.

- Что же делать... У детей тех времен не было ни видео, ни компьютерных игр, ни кинотеатра, вот и оставалось одно развлечение: пойти казнь посмотреть, - пробурчала Ксения.

По легенде, когда Тарковскому поставили страшный диагноз, он пришел к друзьям и сказал:

- Ну, ребята, рак у меня уже есть, поэтому давайте пива!

Но Денис никак не унимался:

- А у Кончаловского в "Одиссее"... Одиссей спустился в Аид и долго несет живого козленка на жертву, взяв его одной рукой поперек, а другой - за рога. В конце пути кидает козленка в огненное жерло - принес жертву! Вот он столько времени идет с этим козленком, а тот не блеет, даже не пытается вырываться, не дергается, ну, прямо настоящая мумия! Странно, да?

- Дело простое: дали козленку снотворное.

- А я посмотрел много раз "Титаник". Фильм очень здоровый, как... как "Титаник"! Ой, а хорошо само собой сказалось, правда?

- Может, в этом есть скрытый замысел, - проворчала Ксения. - Фильм про "Титаник" по внушительности должен быть адекватен размерам самого фильма.

- А Вахтангу Кикабидзе повар в ресторане подал торт в виде его головы. Кикабидзе есть отказался: ну, как я буду есть собственную голову?! Повар обиделся: я вам хотел подарок сделать, совершенно искренне думал обрадовать... Интересно, молодую и старую собаку в фильме играет тот же пес?.. Я думаю, в кино сумеют и собаку загримировать!

Ксеня взорвалась:

- Ты когда, Денис Валентинович, бросишь смотреть эти бесконечные фильмы и передачи-сплетницы про всякие головы на блюде? Тлетворное влияние твоего папаши... Смотри, кончится мое терпение, и я разобью одним махом и телевизор, и видак!

- Это ты у себя разобьешь, - логично и невозмутимо отозвался Денис. - А у нас дома есть свои.

Внезапно он что-то вспомнил и в восторге завопил:

- Ксеня, к нам скоро придут два дядьки! Один такой то-олстый-то-олстый! А второй такой то-онкий-то-онкий!

Ксения изумилась. Видно, какая-то новая игра у ребенка. Или прочитал Чехова.

- Вот увидишь! Именно они к нам придут!

И действительно раздался звонок. Денискино пророчество сбывалось.

"Толстый", которого привел тот "тонкий", оказался шишкой из ДЭЗа. А "тонкий" был прохожим.

Денис, который часто проведывал Дашку, спящую в коляске в лоджии, заметил, что сосед сверху - жуткий мужик, бывший кинорежиссер, ныне спившийся - бросает какие-то объедки просто шквальными залпами. Денис выглянул из лоджии: видит - что-то попало в прохожего, и тот задрал голову. И увидел Дениса.

Денис подождал. Покачал Дашку и снова выглянул. Рядом с "тонким" прохожим стоял начальнического вида дородный мужчина, и пострадавший ему показывал опять на лоджию Ксении, где так "удачно" вновь появился Денис.

Он возликовал. У детей всегда так: "Папа, это настоящая засада?!" И восторг: "Мы приехали на дачу, а нас - представляете! - обокрали! Вот здорово!" Приключение, мол...

Ксении пришлось объясняться, убеждать начальника и переадресовывать его на верхний этаж. С великой актрисой незваные пришельцы были предельно вежливы. Ну, как же, та самая, которая...

Денис ликовал:

- Видишь, как я тебя удивил! Сказал, что придут толстяк и худышка - они и пришли!

Правда, Ксеня почему-то его восторг не разделяла. Не смеялась, отмахивалась и бурчала:

- Ну, на фиг ты это спровоцировал, Денис Валентинович? Ты даешь... И что - разве весело, что они на нас подумали?!.

Но Денис действительно веселился.

- Забыл! - крикнул он. - Пока тебя не было, звонил Митя! Просил передать.

Митя...

Ксения села и задумалась.


Они долго в тот день кружили по Москве на Ксениной машине. Наконец, Ксеня устала, выдохнула:

- Все... На фиг... Встали...

И затормозила недалеко от Поклонки. Вытащила сигарету. Открутила стекло.

- Вон, видишь?.. Замысел построения комплекса на Поклонной горе был такой: свобода совести в идее общей Победы. Поэтому тут рядом и православный храм, и мечеть, и синагога. Но если задуматься, получается, что есть здесь еще и четвертая религия - язычество. И более того - выходит, что именно она доминирует над всеми остальными. Ведь над всем нависает стела с богиней Никой. Конечно, можно говорить, что это просто символ Победы, но все же... Богиня-то языческая. И именно она парит выше креста, полумесяца и звезды Соломона... А под Вяткой живет сейчас знаменитый неоязычник Доброслав. И он "перекрещивает" желающих в язычников. Хотя вообще-то, если разобраться, человек ерундой занимается. Просто потому, что никакого языческого "крещения" нет и никогда в истории не было и быть не может по определению. Суть язычника именно в том, что он ни во что не крещен, а поклоняется силам природы.

Олег молча дымил в другое окно.

- Давай договоримся, - сказала ему Ксения, - мы только знакомы...

Он молчал. Курил. Дымок заторможенно вился вдоль стекла. Пытался к нему прилипнуть. Никак не удавалось.

Три секунды на размышление...

- Это без вариантов, - добавила Ксеня.

- Ну, положим... - наконец, отозвался он.

Срывающийся шепот в трубке: "Целоваю..."

Какой счастливой она была, слыша это... Потому что второй раз играла свою молодость.

Но снова проклятое слово "зачем"... Зачем они встретились? Зачем пошли радом? Зачем плотно сцепили ладони? Зачем, зачем, зачем...

Действительность опять приблизилась тучей, нависающей над Ксенией все грознее и грознее, душу давил мелочный страх, когда Ксеня пыталась углубиться в подробный анализ своей жизни.

И ночами не заснешь... словно в комнату ворвалась большая муха-самолет и с отчаянным и пугающим жужжанием носится, вонзаясь то в потолок, то в стекла... а ты лежишь и думаешь, как нещадно дует из окна, как сквозит... и можно простыть запросто... и надо бы встать, его закрыть, и не встаешь... и снова думаешь, почему же так холодно... и ругаешь плохую погоду, и дороги в ухабах и колдобинах... колесо опять чуть не проколола, и суп выкипел, а картошка пригорела... и надо обязательно найти хорошую тихую помощницу по хозяйству... и отдать ей с облегчением магазины и готовку, и стирку заодно... все-все отдать в чужие добрые руки... и оставить на своих Дашку, Дениса, Митю...

Митя... Как мало она порой думала о нем, как казнила себя за это, как терзалась, как любила Митю и как тосковала без него... но кто в это поверит, когда Митя большую часть своей жизнь провел с отцом... А она, великая Ксения Леднева, та самая, которая... снималась и играла, играла и снималась... Будь она проклята, эта вечная игра!

Порой чересчур мучительно доискивалась Ксеня, допытывалась, добиралась до донышка каждой своей героини, пытаясь понять ее до самой маленькой веснушки на лице, до крошечного пятнышка на совести, чтобы любить ее без сомнений, или выяснить все и любить уже со всеми пятнышками и веснушками. Позади у Ксении было мало доброго: она слишком часто увлекалась без толку и часто страдала оттого, что на редкость добросовестно смотрела на не пойми что. Вот источник сомнений. Но как часто путь, который ведет тебя к самой себе, к самопознанию и самоосуществлению, - совсем не прямой, а извилистая, кривая тропа, покрытая оспинами рытвин, и как раз она может зачастую быть ближайшей. Кто слишком боится и избегает темноты, тот, наверное, никогда не сумеет найти света.

А задача актера, как и автора - создать основной элемент характера, его рычаг, движущую силу, остальное - дело фантазии зрителя или читателя.

Почему, ну, почему они так мало прожили с Сашкой? Это проклятое слово "почему"...

И еще - "за что?" Вечный наш вопрос... За что я болею... за что я так несчастна... за что одинока... за что меня ненавидят... за что мне мстят... за что... за что... за что...

Но этот наш излюбленный вопрос задавать нельзя. Ищи хорошее в своей жизни - его тоже немало. И потом... неужели не за что?..

Родился Митя. Ксения не хотела второго ребенка, собиралась делать аборт.

- Только не это! - взревел Сашка. - Ты меня со счетов не сбрасывай! Хочешь, на колени бухнусь? Роди мне ребеночка...

Митя родился. И стал тотчас сосать пеленку. Хотел есть. Здоровый ребенок...

Маруся радовалась и охотно нянчилась с братцем.

И мамины смешные страхи:

- Мне опять снилось, что ты звонишь в дверь... Я открываю, а ты стоишь с чемоданом и держишь Митю на руках... Маруся рядом... Ты опять ушла от очередного мужа... Когда же это кончится...

- Да никогда! - сердился Леднев. - Или ты перестанешь обращать внимание на свои сны. В них все равно никакого прока!

Наконец, это свершилось...

Ксеня позвонила в дверь родной квартиры. И мама открыла...

- Мы вернулись! - радостно объявила Маруся.

- Это уже не исправить... - обреченно сказала мать.

- Все можно исправить, кроме смерти, - возразила Ксения, входя вслед за Марусей.

Полуторагодовалый Митя цепко держался за Ксенину ладонь.

Все как во сне...

Совсем недавно Сашка экзаменовал сына:

- Ну-ка, Димитрий, покажи Марусе, как мычит корова.

Митя молчал.

Сашка удивлялся:

- Забыл?! Э-эх! Ну, а как квакает лягушка?

Митя таращился на отца.

Сашка удивлялся еще больше:

- Тоже забыл?! И-е... А как крякает утка?

Митя недоуменно хлопал глазами.

Сашка впадал в крайнее изумление и весь превращался в живой укор:

- Вау! Мы ведь все это с тобой уже проходили, и повторяли, и на практических занятиях отрабатывали! И вдруг - весь материал забыл!

- Незачет! - хохотала Маруся.

Ксения не могла жить так, как жила, и все-таки жила именно так, а не иначе. Почему? Проклятое слово "почему"...

Бывает такая скотская апатия, идущая от непонимания жизни и отсутствия настоящих чувств, а бывает - апатия настигает тебя после слишком близкого знакомства с этой жизнью, после упорной борьбы с ней.... и разве это апатия? Нет... это, скорее, усталость и бессилие вдруг опустевшей души, утрата всех вер, надежд и любвей, это раздумья или ожидания чего-то лучшего. И чем становишься старше, тем меньше разочарований, потому что отвыкаешь от надежд.

- Дрянной я человек, поганый, слабый, - часто характеризовал себя Сашка. - Воли ни на грош. Запить могу запросто... Вот брат у меня был, который умер от рака, - так тот человек! И сестра у меня чудо. Один я сволочь. Притом бездарная. Даже профессии толком нет...

Ксеня уже привыкла и не обращала внимания, хотя поначалу пыталась Сашку привести в норму.

- Да чем ты такой уж плохой? Обыкновенный. Как все. И не хуже других.

Он ее не слушал. И она поняла, наконец: Сашка говорил и сочинял о себе только плохое, и плохое только о себе, сам над собой издевался, явно предпочитая ударить себя раньше, чем это сделает другой. Бормотал:

- Я не намерен умалять чьих-либо заслуг, а собственных еще не имею.

Мы умеем видеть в чужом глазу соринку, а в своем - не заметить бревна. Но бывает в жизни и другое: когда человек искренне и пристально высматривает, выискивает у себя самого соринки, но никак не разглядит у себя бревна, которое вытаскивать надо в самую первую очередь. А соринки, они и подождать могут. Это Ксения поняла немного позже.

Новая свекровь Ксеней была недовольна. Особенно ее привычной сигаретой в зубах. Взялась наставлять:

- У нас в семье никто никогда не курил. Ни мой муж, Сашин отец, ни его брат, ни сестра, ни его первая жена... Уж не говоря обо мне. И Саша тоже не курит.

Ксения задумчиво выпустила в сторону прозрачно-синий дымок. Две секунды на размышление...

- Это, конечно, неудачно, но ничего. У Саши масса других достоинств.

Больше свекровь не возникала, но Ксеню возненавидела.

А потом... Потом привычно позвонила Натка и лениво поведала о школьном вечере встречи. Традиция. Обычно весенняя. А у них перенесенная на осень.

- Вау! Вы уже давно не девочки и мальчики, но до сих пор в них играете, - неожиданно изрек Сашка, выслушав Наталью. - Ладно, мы придем. Вот детей раскидаем по родителям...

Но Ксения пойти не смогла из-за спектакля, хотя очень хотела. Сашка пошел один, а, вернувшись за полночь домой, Ксеня с изумлением обнаружила квартиру, полную гостей: Натка приволокла за собой всю свою покорную команду. Здесь были и Ванечка Сладков с Андрюшей Раковым, и еще почему-то Леша Шорин и Эдик Цветков. Не явился лишь Костик Дьяков.

С какой послушной радостью и забвением кружился вкруг Натки запущенный ею хоровод! Ксения всегда про себя дивилась ему и потрясалась. Кружились они себе да кружились... И ни при чем их дела, занятия, службы, их жены и дети - а они периодически женились, чтобы потом вскоре снова вернуться и занять свое место в излюбленном привычном головокружении. Да и жены и дети не слишком им мешали. Просто всегда занимали положенные им вторые и третьи места, так как первое было прочно занято, оккупировано навсегда - и ни слова больше... Ни упрека, ни намека, ни усмешечки... Наталья - только на высоте.

- Несчастные люди, - как-то сказала об этих парнях Ксения Сашке.

- Почему несчастные? - удивился он.

- Потому что счастливыми их никак не назовешь.

Но Сашка с ней не согласился:

- Они сами выбрали себе такое существование, никто за руку не тянул. И вполне довольны. Это люди из разряда не умеющих принимать никаких решений и панически боящихся любой деятельности и ответственности. За них все делает Натка. И они вполне счастливы.

Сегодня все были в приличном подпитии, но так не считали, а потому продолжали угощаться вином.

- И-е! - ликующе встретил жену Сашка. - Как зрители? Ушли в восторге?

- Ты жутко выглядишь! - очень обрадовалась Натка. - Краше в гроб кладут! Снова болеешь? Радикулит или желудок? Сгоришь на работе! А есть женщины, которые никогда не читают романов, ни разу не были в театре, и мужчины, которые никогда не занимались политикой. Ну и что? Да ровным счетом ничего!

- Конечно, ничего, - согласилась Ксеня. - Очень даже ничего и вообще замечательно. Разлюби твою мать... Слова "всегда" и "никогда" требуют бережного и осторожного обращения. Жизнь не подтверждает их категоричности, даже отрицает. Но мне бы вымыться и брякнуться в постель... Вы уж, парни, извините. Мне завтра рано вставать. Для меня - мука мученическая. Все, что угодно, но только не рано вставать...

Все дружно закивали: конечно, конечно, иди отдыхай... мы тут сами...

Посреди ночи Ксения вдруг проснулась, словно ее толкнули. Наткина команда мирно спала на надувных матрацах, за столом на кухне сидели самые стойкие: Сашка, Леша Шорин да бессонная Наталья - она утверждала, что вообще любит подниматься в четыре утра. Однажды проснулась на заре, встала, делать было нечего, взяла и кухню побелила... где только побелку взяла? И все остальное...

Ксеня лежала и слушала. И сердце отказывалось верить всему тому, что она слышала... В глазах странно осыпалась висюльками гигантская хрустальная люстра под потолком какого-то неизвестного здания.


В тишине квартиры Сашкины слова звучали назойливым компрессором, получающим сверхурочные за работу в ночи.

- Ксения - не думающий человек, ум у нее не развит до ассоциативности мышления, она плывет по поверхности жизни... Поэтому у нее велика сила привычки. К первому мужу, к детям, к сестре, племяннику... С отсутствием ассоциаций в голове ей непонятна лирика: лирика чувств, лирика стиха... Он сама себя обкрадывает, держит в каких-то ей одной ведомых тисках, ограничивает себя во всем, стала даже каждую копейку вдруг экономить... Хотя раньше мотала напропалую. Искренность, откровенность, желание по-дружески поговорить, уважение к окружающим людям отсутствуют в ней полностью. Предпочитает умолчать, не досказать, скрыть, наконец... И-е!.. Застегнута на все пуговицы. Все просто до примитивности. А если говорит, присыпая слова мелким смешком, то ей и невдомек, что слушающий уже давно все понял и воспринимает ее такой, какая она есть, а не такой, какой она себя хочет представить. Вечная игра... Ей невдомек, в какое дурацкое положение она себя этим ставит. Сколько раз она бывала смешна! Мы с ней всегда понимали по-разному, что такое хорошо и что такое плохо. И она в своем захолустном непонимании еще с собачьей гордостью восклицает: "Да, я такая!" Жизненная бомжиха... Жалеть ее надо...

Ксеня лежала и слушала. И понимала: это - все...

Зачем, ну, зачем?..

Мысли, измятые, скомканные, подчиняться хозяйке не желали.


- Ты уйдешь с другим, я знаю,

Он тебя давно ласкает,

И тебя домой не провожу я!.. - пропел Сашка.

И уже совсем другим голосом:

Но если к другому уходит невеста,

То неизвестно, кому повезло!


Натка слушала молча, но, конечно, предельно внимательно.

- А ты ей поуправляй, - посоветовала вдруг.

- Как я могу кем-то управлять, если даже собой не управляю! - признался Сашка.

Наткин Леша Шорин, любитель горчицы и водки, несмотря на язву, уже прилично надрался, как обычно. Он всегда напоминал Ксении образ пирата. Ах, да, у нее ведь нет ассоциативности мышления... Ну, нет так нет. А Леша даже любил рассказывать про пиратов, тараща полусумасшедшие глаза. Вот и сейчас бубнил свое:

- Это все пиратство в жизни. Сплошное пиратство... Люди стремятся захватывать чужое, жить за чужой счет, на халяву... Раньше, да и теперь иногда, пиратов показывают смешными, чудаковатыми. Вроде Быковского Бармалея. А что в них смешного? Они страшны по своей сути - люди, выбравшие своим принципом существования грабеж, любой грабеж, в том числе и моральный. Почему-то давняя аксиоматическая традиция - изображать пирата смешным. Всегда были маскарадные костюмы пиратов и все такое... Пират вроде бы страшен, но и не слишком, потому что забавный - в этой косынке, с серьгой, с повязкой на глазу... Причем именно пират - сухопутного разбойника изображать смешным тенденции нет. А откуда это идет? Тоже ведь парадокс. Настоящие пираты, известно, - такие отморозки, которых во всех странах до сих пор просто обычно вешают на реях без суда. И это для них совершенно адекватное наказание. Однако в кино и литературе пират всегда в смешном ореоле...

Сашка продолжал гнуть свою линию:

- Между прочим, это все пустяки: драмы, где женщины - героини в жизни мужчин. Они, конечно, играют немалую роль, но когда все весело, удобно и приятно, отношения с ними приобретают значение комедий. Придают жизни бодрость, игру, живется легко, ничего не мешает делам. Беда, когда примешь любовь всерьез и начнешь любить горестно и трудно... Тогда теряешь силы и бросаешь все дела. А я, при своей крайней раздражительности и художественной природе - поклонник всякой красоты, особенно женской. Я пережил несколько таких драм и выходил из них, правда, небритый, бледный и худой, зато победителем, благодаря своей наблюдательности, юмору и умению анализировать. Даже мучаясь, все равно замечал, как это все глупо и комично. И терзаясь субъективно, смотрел на ход драмы объективно. Разложив все на составные части, находил, что передо мной опять - смесь самолюбия, скуки и плотской нечистоты. И отрезвлялся, и с меня сходило все весенним паводком... Но обидно, что в этом глупом рабстве утопали иногда годы, пропадали лучшие дни нормальной, человеческой жизни... Как и сейчас.

- А разве Ксеня красива? - пробормотал Леша.

- Она шарманка по жизни, - отозвался Сашка. - От слова "шарм"... Плюс талант. Он всегда нечто большее красоты. И еще у нее харизма. Что значит по-гречески благодать.

Натка удивилась. Примолкла. Леша покачивал головой и все бормотал насчет пиратства. Свихнулся на этой теме.

Ксения вспомнила насчет пресловутой объективности. Это они проходили еще во ВГИКе. Вошли как-то в аудиторию и увидели такое... В первый момент застыли изваяниями, лишившись дара речи. Два профессора били друг друга в морду. Лупили что есть сил... Сцепились намертво... и рвали за галстуки... и разлетались во все стороны пуговицы... С одного слетели и упали очки... Их тотчас растоптали... А потом вдруг оба препода спокойно уселись за стол и сказали студентам:

- Теперь расскажите, что вы сейчас видели. Что происходило? Кто виноват? Кто и что из нас двоих конкретно делал?

Оказывается, это был заранее хорошо спланированный и артистично поставленный эксперимент. Каждый студент описал потом на бумаге ситуацию так, как ее увидел. Профессора сравнивали получившееся. Фишка пряталась в том, что у всех события излагаются похоже, да по-разному. А у кого-то - так даже очень по-разному. Хотя все видели одно и то же и просто излагали увиденное. И один профессор с удовольствием подвел итог:

- Вот и верь после этого объективности свидетельских показаний!

А Сашка... Он уже давно перестал ее слушать и слышать. А она его и не слышала никогда...

При расставании Сашка сказал Ксении:

- Ты не умеешь любить.

Нитка сознания рвется... но никак не обрывается эта цепочка: я есть, но меня когда-то не было... как могло быть так, чтобы меня не было? Я есть, но меня не будет... слабая ниточка сознания... и для чего все это?.. для чего?.. почему?.. за что?..

Измятые, скомканные мысли...


13


Абстрактный идиотизм неуязвим для логики, но погибает на уровне примеров. Так, кто-то дофилософствовался и заявил, что, согласно логике, движения быть не может. Другой в ответ молча начал перед ним ходить.

Ксеня отлично понимала, что Сашка видел ее такой, какой описал. И нечего тут объяснять, и бесполезно объясняться... Ты живешь в той странной плоскости и в тех размерах бытия, которые сама себе обозначила и ограничила, и их рамки, которые тебя порой теснят и раздражают, - твои же собственные, тобой придуманные и созданные. И Сашка во многом прав. Да, прав, хотя... хотя и жесток до бесконечности... но это его право... он его имеет... а скрывать... о-о, Ксении было что скрывать...

Срывающийся шепот в трубке: "Целоваю..."

Зажатая, затиснутая сама собой, закрытая на все замки... Такой и только такой видел ее Сашка. И никакой другой увидеть не мог.

Поклонка, машина, дымок сигареты...

- Мне без конца твердили в детстве: попробуешь покурить - вырвет! Но я все-таки решилась. В пятнадцать лет. Приготовила заранее ведерко. Это было на даче. Стала курить. Затянулась раз... другой... не рвет. Выкурила полсигареты. Ничего. Выкурила всю. Ведро не понадобилось. Так и закурила. Без вариантов.

Олег кивнул:

- У меня была точно такая же история. Но я просто пошел в дальний угол двора и там выкурил первую сигарету. И, конечно, все нормально. Еще часто детям рассказывают: увидишь кровь, развороченную рану или убитого человека - ты или упадешь в обморок, или вырвет. А сколько я уже видел убитых, и развороченные раны, и крови - и никаких тебе обмороков. Правда, есть такая версия: это рассказывается нарочно, специально, чтобы ты потом на уровне подсознания включил блок защиты. Тогда шоком не ударит. Хотя у меня жена... Тоже когда-то попробовала впервые закурить. Причем ей прямо посоветовали: у тебя зуб ноет, ты его пополощи дымом. Она и пополоскала. Потом ходила кругами по двору, туда-сюда, туда-сюда... Не улавливала звуки и голоса. Натыкалась несколько раз на столбы, скамейки, людей и недопонимала, что происходит. Оказалась на другом конце двора, а как - не помнила. Амнезия была, наверное. Ноги заплетались, шла, шатаясь. В конце концов, блевала несколько минут подряд и повалилась на траву в помраченном сознании.

Ксения усмехнулась:

- У тебя жена, у меня муж... Ты как это все рассматриваешь?

- Я рассматриваю только тебя... - пробормотал он. - Это не оправдание, но объяснение. Не хочу отпускать... И не отпущу... Как хочешь...

- Ты рулишь! - выпалила Ксеня. Ударилась об его взгляд... - А мной командовать сложно.

Олег не принял метафоры:

- У меня пока нет машины. Но скоро будет.

И вытащил записную книжку:

- Мой телефон ты уже записала... - ручка была наготове.

Он настороженно ждал: даст или нет?

Ксения продиктовала: не все ли равно? Ее очень трудно выловить. Сотовый часто блокирован.

Олег улыбнулся. И смешно, нежно и мило постебавшись, с эдакой мяукающей интонацией, пробормотал:

- Вот теперь и ты записана в мою книжечку... Попалась!

Ксеня деловито стряхнула пепел:

- И много у тебя там таких попавшихся?

Он внезапно покраснел:

- Прости... Не знаю, что на меня вдруг нашло...

Ксения помолчала. Три секунды на размышление...

- Мечтаю о самоварной жизни.

- Это как? У самовара я и моя Маша?

- Угу. Дочку как раз Манькой зовут. Надеялась, вырастет "ботаником", но сорвалось. И дело не в ней. Самоварная жизнь - она медленно текущая, спокойная. Пока воды наберешь, пока разожжешь, пока закипит, пока кипяток в чашку нацедишь... Следи себе, наблюдай, как важно ползет дым над самоваром, как неспешно сочится вода из неповоротливого крана в чашку... И тогда уже будешь пить неторопливо, безмятежно, по глоточку, как жить по глоточку, потому что вошла полностью в этот самоварный ритм бытия. Понятно?

- Ну, положим... - протянул Олег. - У тебя так не получится.

После той ночи, когда Ксеня услышала Сашкины откровения, она устроила мужу жуткую сцену с истерикой, а он спорить и пререкаться не стал, но прислал через день эсэмэску, общий смыл которой сводился к следующему: "Хорошо, я штопаный гондон, но что ты сама себе позволяешь и по какому праву?" И она написала в ответ, что это конец, раз он так во всем уверен и взял на себя смелость ставить на место людей, то бишь ее. И подписалась: "Очень плохая Ксеня".

- Ты позвонила Олегу? У него что-то случилось. Еще летом, - твердила Оля. - Почему ты не хочешь ему звонить?

- Через почему, - буркнула Ксения. - Я склонялась-склонялась к этой мысли, но так и не склонилась. У меня крайнее расстройство нервов, какая-то душевная мерзость, опустение головы, засорение желудка и сердца с обоими его желудочками, плесень большого мозга - если таковой у меня есть - и заодно мозжечка... Плюс моральная невралгия. Ветер, тучи - все легло мне на душу, и наверх опять всплыли мутные осадки Дружеские лица стали превращаться во врагов.

- Позвони Олегу! - ответила Ольга.


Разъезд с Сашкой выпал на очень неудачное время: Ксения должна была срочно улетать на съемки. Мама сидеть с детьми не отказывалась, но тут заныла Варька, у которой болел крохотный Денис. А сама она собиралась делать очередной аборт.

- Нет, Боливар не вынесет троих! - объявила мама.

Сашка звонил и канючил, просил отдать ему сына...

И Ксеня решилась. Пусть бывшая свекровь поможет. В кои-то веки... Сашка расцвел и тотчас примчался за Митей.

Ксения собирала их в дорогу тихо и безмолвно. Старательно обходила взглядом. Понимала, что прощается с ними обоими навсегда. Жить на два дома у нее не получится. Значит...

Митя радостным зайцем скакал вокруг Сашки - обожал отца.

- Поедешь к бабушке с папой, - объяснила Ксения сыну.

Он не подозревал, думала Ксеня, что сейчас навсегда рушится, рвется пополам его семья, что мать у него - дура, отец... Ну, что отец... Ты лучше о себе думай.

- А в речке крокодил... - мурлыкал счастливый Сашка, словно не замечающий ее настроения. - Ксеня, о тебе спрашивал отец Андрей.

Она мрачно подняла голову. Уставилась в упор. Задумалась...

Отец Андрей...

Взбалмошный Сашка был непредсказуем. И однажды вернувшись с репетиции, Ксения увидела на вешалке в передней рясу. И заорала:

- Мне как раз этого сильно не хватало!

Сашка вышел из комнаты. Милые коньячные глаза...

- И-е! Устала? Замучилась? Люблю, когда ты приходишь...

- Но чтобы прийти, сначала надо обязательно уйти, - пробурчала Ксеня.

Следом за ним появился невысокий светлобородый человек, улыбнулся... Усы забавно торчали, глаза под густыми взъерошенными бровями быстрые, въедливые, выдавали веселого и наблюдательного человека. Он, к немалому удивлению Ксении, ей сразу понравился. Она ему тоже.

Лицо человека выражает всегда то, что он есть, иначе - истину, и если мы ошибаемся, то не его вина, а наша. Зато слова человека - это лишь его мысли, чаще - его знания или просто то, что он выдает за свои мысли. И нет ничего более легкого, простого, более уловимого, чем манеры, которые каждого из нас выдают с головой: глупец входит, выходит, встает, стоит и молчит совсем не так, как умный.

Духовные качества познаются по форме и величине лба, по напряжению и подвижности черт лица, но главное - по глазам. Какие они - тусклые, мутно-глядящие, свиные или сверкающие, искрометные?

- Вы играете забавную комедию во МХАТе, я смотрел, - сказал священник.

- Смотрели? - изумилась Ксеня. - А разве вам можно ходить в театр?..

Столкнулась с батюшкой взглядами. Беспомощно глянула на Сашку. Тот мгновенно бросился выручать.

- Это же классика, где ты играешь.

- Да что это я... - окончательно смешалась Ксения. - Даже не поздоровалась... Здравствуйте!

- Здравствуйте, - засмеялся священник. - Я отец Андрей. Служу в подмосковном храме, недалеко от Лавры.

Ну, конечно, Сашку занесло и туда!

- А комедии, если они добрые, - это хорошо. Люди совершенно разучились смеяться. Они смеются зло, смеются подло, смеются сквозь слезы... Хороший смех оздоровляет душу. Человеку необходимо смеяться. Смех - вроде солнца, прогоняет с человеческого лица зиму. Но, с другой стороны, смешное не должно быть сущностью человека. Оно всегда временно, проникновенный взгляд идет намного дальше. Смех часто называют даже грехом, потому что иронизирующий забывает о серьезном начале мира. Но почему бы не улыбнуться без всякой насмешки?

- А Господь никогда не улыбался, - влез Сашка.

- Верно. Так что я высказываю свое личное мнение, - весело отозвался батюшка. - Хотя четких объяснений, почему переедать петросянами и жванецкими не стоит, мы не найдем. Но если прислушаться к собственной душе, которая как-то странно опустошается после хохота...

- Да вы чай-то пили? - попыталась Ксеня сыграть роль гостеприимной и рачительной хозяйки. - У нас там конфеты, печенье... Сейчас ведь, кажется, не пост.

Только домашние роли ей не удавались никогда - в них она всегда проваливалась. Растерялась почему-то... Опять взглянула на Сашку. Вспомнила его слова о монахах: они знают, то чего мы не знаем. И их знание - истина.

- Я уже ухожу, мне пора, - сказал отец Андрей. - Пока доеду... Храни вас Господь! Еще повидаемся.

- Обязательно, - отозвался Сашка.

Ужинать сели в молчании.

- Ты где его нашел? - хмуро спросила Ксения. - Тебе делать больше нечего?

Она бесконечно разбалтывала ложкой сахар в чашке с крепким чаем. Мешай его, Ксеня, старайся, размешивай... мешай свою жизнь, перемешивай... если сумеешь перемешать...

- А что еще человеку делать, как не искать себя? - логично возразил Сашка. - Он для этого и на свет родился. Солипсизм, то бишь мнение, что ничего не существует, кроме меня самого, а все вокруг - лишь мое представление - вроде бы ничем нельзя опровергнуть. Но можно попытаться выдать солипсисту такой аргумент. Ты полагаешь, что ничего нет, а все - только плод твоей мысли. Стало быть, ты невольно представляешь на своем собственном месте некий разум, который одной силой своей мысли может делать весь окружающий мир - получается, из ничего. Отсюда вывод: если сие представимо, то, возможно, в самом деле есть разум, способный по собственному желанию творить что угодно и кого угодно из ничего. То бишь ты просто ставишь себя на место Господа Бога. Но раз возникает такой ход мысли - солипсизм - ты попросту доказываешь, что Бог есть.

- Разлюби твою мать... - пробормотала Ксения. - Я, та самая, которая, вышла замуж за сумасшедшего... И давно у тебя, парень, башню снесло?

- Только не это! А ты слыхала о философе Карле Густаве Юнге? - спросил Сашка, уплетая хлеб с маслом. - Об основателе аналитической психологии, отце учения о коллективном бессознательном? В образах бессознательного, то бишь в архетипах, Юнг видел источник общечеловеческой символики, например, мифов и сновидений, и считал целью психотерапии индивидуализацию личности. Так вот если пациенту не помогало его лечение, Юнг отправлял пациента - куда бы ты думала? - в церковь! Ты это со счетов не сбрасывай.

- Приходится признать, что и этот твой обожаемый Карл Густав Юнг тоже был малость не в себе, - проворчала Ксеня.

- Мне нужен духовник! И я его нашел! - объявил Сашка.

- Это Юнга, что ли?

- И-е! Отца Андрея. Буду к нему теперь ездить, советоваться о жизни, вопросы задавать... Понимаешь, дело вовсе не в том, чтобы нам простились грехи, а чтобы мы стали другими людьми. И чаще всего наши проблемы не в том, что мы не верим в Бога, а в том, что мы не верим в себя, не видим никакой ценности и смысла в себе. Хотя от нас - от каждого - зависит очень много. Я говорю не о самоуверенности, это другое. Я по поводу нашей ответственности. Как мы отвечаем Богу, который говорит: "Я поверил в тебя, и поэтому вызвал из небытия. Я Свою веру вложил в тебя, и поэтому ты создан". А мы ноем в унынии: "Разве я Тебя просил создавать меня для этой страшной, жестокой, мрачной жизни?! Я хочу совсем другой - беззаботной, веселой и богатой! Господи, зачем Ты меня создавал?!" Знаешь, что такое настоящая вера в себя? Это уверенность в том, что во мне есть что-то, чего я не знаю, что-то мне самому непостижимое, что может раскрываться и совершенствоваться. Самоуверенность основывается на преувеличенной самооценке, а вера не нуждается ни в какой самооценке, потому что ее основа - тайна человека, уверенность во внутренней таинственной творческой победе, несмотря на хорошие или плохие обстоятельства, часто жестокие и направленные на то, чтобы нас сломить. И это лицемерие - мерить поступки не перед своей совестью, а перед лицом других. Можно и нужно прощать всех несогласных с нами. Но нельзя прощать тех, кто не согласен с самим собой. А наша общая беда - неверие в то, что в будущем мы станем умнее и лучше узнаем жизнь. Мы считаем, что уже достигли своих пределов возможности. И это легко объяснимо: человек действительно не в силах представить того, чего еще не достиг.

Ксения столкнулась с мужем глазами. Выслушала. Удивилась. Даже запомнила - блестящая актерская память! Профессиональное качество. Но не вняла. И возразила:

- Конечно, каждый сам себе дирижер. Но на Земле слишком много людей, на ней меняются судьбы целых стран... И что может стоить и решать воля одиночки?.. Твоя, например... Смешно...

- Ты не совсем права. Ибо сказано: "Город стоит, пока в нем есть хоть один праведник". Значит, нельзя говорить, что ни от кого из нас, даже одного, совсем ничего не зависит.

Ксеня подымила в потолок. Хорошо бы его побелить... Натку бы сюда...

- Но это было актуально когда-то давно. Сейчас мир сильно изменился. Так изменился, что не знаю, действует ли подобное правило сегодня...

- И-е! Только не это! У меня прямо волосы заколосились... Неужели ты всерьез уверена, что такие законы изменились? Ты, стало быть, сторонник точки зрения, что Бог умер? Ницшеанка моя, атеистка моя...

Сашка вспомнил известный афоризм Ницше, который написал на одной из могил: "Бог умер. Ницше". В начале двадцатого века философа похоронили. А через день на его могиле обнаружили надпись: "Ницше умер. Бог".

- Когда появились первые атеисты? Скорее всего, тогда же, когда и первые верующие.

Ксения фыркнула:

- Разлюби твою мать... На Земле есть могила Зевса. Где-то на территории Греции могильная плита, гласящая: "Тут похоронен бог Зевс". Как сие понимать? Кстати, я ничего не слышала насчет попыток археологов вскрыть ту могилу. Впрочем, можно поискать данные. С другой стороны, ведь есть и Гроб Господень в Иерусалиме... И Рабле писал о том, что умер бог Пан. И у него же параллель на тему: да, боги могут умирать, ведь и Бог-Сын Иисус умер. Больше того, Его крестная смерть - один из краеугольных камней христианства. Это я знаю. Но я говорю сейчас больше о народах и государствах. И просто считаю, что государству по определению на фиг нужна чья-то самобытность! Цель любого государства во все времена - ставить на место именно всякую человеческую индивидуальность.

Сашка удивился:

- Вау! Ты - анархистка?!

Зависла оценивающая пауза. Пять минут на раздумье... Ксеня вышла из легкого шока.

- Почему?.. Н-нет... Просто реалистка...

- Мы говорим о разных смертях. Ты словно забываешь о Воскресении. И даже если страна темна, все равно человек в ней светится, - отозвался Сашка. - А ты просто духовно пестрая. Или эластичная. Есть основная мысль для каждого - его земное влияние, имевшее начало, никогда, во веки веков, не прекратится. Возвышенная, торжественная, почти страшная мысль... Хотя, как ни верти, религии человечества различны между собой в своих основах. Вот смотри: Будда, возлежащий в неге и расслабленном блаженстве, завоеватель полководец Мухаммед, и - Христос, распростертый на земле под плетьми и распятый на кресте за наши грехи. Есть разница, и сильная. И ты ее со счетов не сбрасывай.

Только тогда, когда начался разлад с Глебом, вспомнила Ксения внезапно все прошедшее... Оно в том настоящем, ставшем сейчас прошлым, ее нисколько не занимало, не тревожило, не заботило... Она не знала в то время, не понимала, что самый важный момент жизни - теперешний, потому что прошлого уже нет, а будущее еще не наступило. Самый важный человек на свете - тот, с которым ты сейчас находишься, другого ведь нет рядом. Самый важный поступок на свете - именно этому человеку сделать добро. Сейчас - и никогда больше. И не загадывай, и не мечтай, и не пытайся угадать свой завтрашний день - он непредсказуем. Нынешний день наступает единожды и никогда не возвращается. Завтра будет другой день, который настанет тоже один раз.

Позже - намного позже, когда уже было поздно, хотя разве бывает поздно исправлять свои ошибки? - Ксеня попробовала проанализировать все прошедшее. И поняла, что Сашка прав: не умеет она любить.

Чем она жила? Разве домом, семьей? Театр ей подавай, овации, цветы и поклонников... Ей всегда некогда, у нее постоянно репетиции, спектакли, съемки... Она не интересовалась Сашкой, не знала его и вникать в его настроения не желала. Зачем ей это? У нее есть свое, собственное, очень нужное и важное. Чего же боле?

Чего же боле... Боль настоящая... Она прорезалась позже. И Ксения вдруг ощутила, что нигде не чувствует себя так одиноко, как в толпе, охваченной бурным весельем или столь же бурным горем. Людей много, а человека нет. И зрители - это та же толпа, зараженная определенным настроением - ликующая или скорбящая в зависимости от пьесы. Театр...

Где-то она слышала, что у всех известных людей замутнены родники души, и сами эти люди испорчены вниманием, славой, выделившей их из ряда других любопытством толпы. Эта неизменная жизнь напоказ искажает их взгляды, походки, поведение.

Заботы, тревоги и желания обступали со всех сторон, рождали смятение в душе, и она почти не жила внутри себя - лишь вне и только вне.

И нет человека...

Вся ее жизнь была - недоразумение, все, что она говорила или делала, все, что собой представляла, сама ее сущность - оставались непонятными, и все вокруг жило иллюзией и непониманием. От кого, думала Ксеня, научиться, как относиться к непонимающим нас, ожидающим совсем иного? К тем, кто, обманувшись своей иллюзией, разбивается о нашу реальность, и нас отвергает, и посылает проклятия на наши головы? Когда мы оставлены одинокими - способны ли мы идти дальше своим путем, но не в одиночку, не оставив других в стороне, а живя и умирая именно для людей, не понимающих нас и постигающих наши души слишком поздно или никогда?..

И кто ты есмь? Что ты? И для чего ты здесь, вольная и невольная? Грешная яже в слове и в деле, во дни и нощи, в уме и помышлении...

Однажды Ксения и Ольга были на концерте начинающей певицы - потрясающей! Чаровала она своим голосом, ворожила пением и пленяла и длинными волосами, и пластикой, и просто самой собой, потому что была чересчур необычна на сцене. Певице преподнесли роскошный букет.

Выйдя на улицу, Ольга вдруг дернула подругу за рукав:

- Посмотри!

Ксеня пригляделась. Ну, да... Вот она, та самая юная певица - в каком-то рыночном страшноватом полушубке и дешевых мятых брюках, рядом старенькие сморщенные родители... Нищенски одетые. А в руках у нее - тот шикарный букет, по которому ее и вычислила Леля. Иначе бы ни за что не догадаться. И кругом никого... Где все эти поклонники, отбивающие в зале ладони? Театр... Разлюби твою мать...

Ксения не запомнила, когда вдруг неизвестный начал упорно и очень хитроумно ей словно мстить за что-то, пакостить на каждом шагу, кто-то ей старался все время помешать, сорвать выступления, испортить жизнь... Ту жизнь, за которую она принимала сцену. Настоящую, подлинную Ксеня всегда умудрялась легко испортить себе сама.


Ксения сидела и гадала: кому позвонить сначала? Мите или Олегу? Олегу или Мите?

Задыхающийся шепот в трубке: "Целоваю..."

Она набрала номер Сашки. Подошел сын.

- Я приеду к тебе в субботу. Или ты играешь?

- Нет, я свободна... А что у тебя в школе?

Стандартный разговор с привычным набором фраз. Трафарет, шаблон. Веди его, Ксеня, веди, старайся... мешай слова, размешивай... и не пробуй отступить от принятого стереотипа. Шаг в сторону - карается расстрелом. Кого-то одного или многих сразу.

- Что лепишь?

Митя хорошо лепил из пластилина. Слепил уже много фигурок и расставил их в стенке за стеклом. Парень талантливый - передавал точно и внешность, и детали одежды, и атрибуты, все как надо. И парень эрудированный. Потому что фигуры эти были - Кентрвильское привидение, Нат Пинкертон, Айвенго, Фантомас, Фауст... Сашка много занимался сыном.

Сколько раз Ксения пыталась забрать Митю себе... Сашка каждый раз вопил:

- Только не это! Хочешь, на колени бухнусь? Ты меня со счетов не сбрасывай!

Сбросишь его, как же...

А Митя... Митя, казалось, вполне привык к своему непростому бытию и не роптал, не мучился, не возмущался. Принял все, как должное. Он очень любил отца.

- Я решил слепить персонажей книги Стругацких "Обитаемый остров", - сказал сын. - Зефа на каторге, который взрывал там ненужную "одичавшую" технику, агента Фанка, Максима Камеррера, конечно... Начал лепить первую фигуру - Зефа. Неплохо слепил: рыжий, бородатый, с ехидной усмешкой, одет в камфуляжную робу, в руках - гранатомет. А папа посмотрел вечером и говорит, усмехаясь: "Вау! Афганских душманов, что ли, лепишь? У меня прямо волосы заколосились".

Митя расхохотался. И Ксеня вместе с ним.

- Митюша... - запнулась.

Он насторожился. Чуткий ребенок...

- Что?

- Митюша... - снова споткнулась. Слова не сцеплялись. Пять секунд на размышление... Неуверенно, медленно двинулась дальше. - Я бы очень хотела... чтобы ты жил со мной...

Сын молчал.

- Мама, я очень тебя люблю. Но у тебя так много всего: театр, кино, Варя, Денис, Маруся, Даша, Глеб... А у папы только я один. Ты понимаешь?

Она понимала.

Говорят, ни одна, даже самая великая актриса, не сможет по-настоящему сыграть роль королеву. Королеву сыграет окружение.

Точно так же роль матери. Ее не сыграть никому с той полнотой и отдачей, на которую она рассчитана. Но ее вполне могут сыграть дети. Легко и свободно. Почти гениально.

- Так я приеду в субботу. Пока!

Ксения встала проверить Дашку. Денис опять уткнулся в компьютер. Когда заходила речь о компьютере, Денис обнаруживал знание таких вещей и задавал такие вопросы, на которые даже продвинутые пользователи порой не находили ответов. Сам запросто ставил игры, разбирался в антивирусах.

- Как это Ксения и Варвара постоянно оставляют тебя дома одного? - однажды возмутился Георгий Семенович. - Безобразие!

- Почему одного? - искренне удивился Денис. - Всегда с компом. А еще иногда с Дашкой.

Услыхав, что дед не умеет пользоваться компьютером, Денис страшно удивился. И заявил Георгию Семеновичу:

- Пещерный ты человек!

Тот разобиделся всерьез и выговорил Варваре, которая флегматично заметила:

- А чего зря ломать веники? Это ведь не ребенок, а вошь на гребешке. Сегодня меня уморил. С шести вечера до девяти носился как заводной. А потом начал тренировки "пол - кресло - пол". И так два часа. Вверх-вниз. А я что? Стой рядом и лови в случае чего? И жди, пока либо кресло сломается, либо пол проломится? Вот сейчас уложила, аж перекрестилась. Точно двигатель у него в одном месте. Он такой с малолетства был: отпусти его - и встреча с асфальтом гарантирована. Вечно лоб в клеточку. У-у, спиногрыз!

И отправилась дочитывать очередной роман.

За окнами исходил синевой умирающий короткий зимний день. Ксения снова взяла трубку...

- А его нет, - проворковала МК. - Он уехал. Куда - не сообщил.

- И когда вернется?

- Я бы тоже очень хотела это знать. Сказал, после двенадцатого. Ориентировочно. А сегодня у нас какое?

- Десятое, - буркнула Ксеня. - Благодарю за информацию!

- И я вас тоже, - промурлыкала Милочка.

- Ксеня, а почему Ришар в фильме - блондин? Ведь он рыжий! - прокричал из соседней комнаты Денис.

- Через почему... - проворчала Ксения.

- Ты вечно твердишь одно и то же! - возмутился Денис. - Я тут видел фото Кейт Уинслет после съемок в "Титанике" - такая худенькая стала, а в фильме была прямо толстуха.

- Много бегала по тонущему "Титанику", в трюме барахталась, и все остальное - вот и похудела! Денис Валентинович, помолчи хоть три минуты...

Оставался мобильный...

- Это я, которая Ксения... - сказала она.

И задохнулась от счастья...


14


В те годы впервые кто-то другой - незнакомый, неведомый - легко набился Ксене в помощники по уродованию жизни. Кто? Она не раз задавала себе этот вопрос, и Ольга грозила костлявым кулачком, и кричала, что уничтожит всех Ксениных врагов... Смешная Оля... Смешная и любимая...

Только Ксения не умела любить. И не понимала, что это такое. А когда поняла... Вот тогда она и бросилась помогать Варьке и Марусе, сидеть с детьми, таскаться по магазинам и поликлиникам...

Первую отметину неведомого врага Ксеня обнаружила на премьере в Доме кино. Хотя разве этого не было в ее жизни и раньше? Навалом! Но как-то размыто, довольно предсказуемо и даже вяло и кисло - козни тоже надо творить с умом и фантазией, иначе получается переваренный кисель, а не настоящая острая интрига. О-о, интриган - это натура, суть, призвание! Это жизнь, полная динамики и бешеного ритма, страсти и размаха эмоций, простора воображения и радости мести, напряженная, сложная, активная жизнь! А то, что было у Ксении раньше...

Ну, дрязги, конфликты, ссоры из-за театральных уборных... Возмущения из-за неверного распределения ролей... И каждая - буквально каждая актриса - считала это несправедливым, оскорбительным. Обиды, слезы, крики, скандалы, обвинения - ложные и не очень... И ты живешь в этом мире, ты в нем купаешься, этаким сладким и сочным ананасом в шампанском, ты его любишь, обожаешь, лелеешь... Ты уходишь в него с головой, хуже - с душой, и не понимаешь уже, как можно жить иначе... Есть ли она, другая жизнь? Без рытвин на дороге... Но малые люди хорошо умеют ставить палки в колеса большим, говорил когда-то Валентин.

И не почести, не титулы и величие составляют для человека реальную ценность, а мнение публики.

Истерики в театре...

- Ты с ним спишь, сука, вот потому тебе и роль!

- Ах, как же иначе? Да у тебя муж служит в Госкино! И он большой чиновник от искусства! Ну, как ему не подсобить родной женушке!

- Нет, вы подумайте, подумайте! Опять эта блядища на самом верху! Снова роль у нее! Кому она только так нравится, эта страшила?! Нос оглоблей, рот скрепкой! Волосы как шерсть у дворового пса! А потом от нее разит! Никакие дезодоранты не берут! Хоть бы мылась почаще!

И так постоянно.

Рецензии, к которым был неравнодушен Сашка, Ксеня старалась читать пореже. И всегда хорошо знала, кто из критиков начнет вновь рассыпаться в похвалах, а кто - стараться укусить побольнее. Даже неинтересно. А таланты всегда притягивают ненависть, лишь посредственность не заводит себе врагов.

Читая эти критические рецензии, она нередко вспоминала легенду о царе Соломоне.

Он задумал устроить такой пир, чтобы накормить всех животных Земли. Заготовил огромный запас еды для этого пиршества, по расчетам сходилось, думал созвать все живое... Как вдруг... Из моря-океана выползло некое чудище, в три приема слопало припасы и спросило царя, что это, собственно, было?

Шокированный Соломон честно ответил, что хотел устроить пир для всех животных всего мира. Чудище искренне удивилось:

- Гм... Я самый малый из моего семейства, которое живет в пучине морской. Но каждому из наших требуется в три раза больше еды для легкого второго завтрака перед нормальным обедом.

Читаешь рецензию, очень внимательно читаешь, и чувствуешь по сути то же, что чувствовал в тот момент, видимо, царь Соломон.

И сознание, убеждение, что жизнь устроена именно так, а не иначе. Но кто ее так устроил? И зачем, и почему... А через почему... Святитель Григорий Палама говорил, что слово можно опровергнуть другим словом, аргумент опровергается аргументом, но чем можно опровергнуть жизнь?

И этот новый враг... Явившийся нежданно, хотя Ксения всегда была готова к появлению злобных. Тех, которые злопыхатели... Однако такого она не ждала.

В Доме кино была почти сорвана премьера, потому что сразу - сразу! - это больше всего потрясло Ксеню - не сумели приехать ни режиссер, ни представители Госкино, ни другие важные лица. Премьера, правда, состоялась - отменять не стали - но как жалко и уныло она выглядела! Изначальным провалом.

Ксения изумилась. Что произошло?

Началась красная линия - последовательная борьба, война с великой актрисой Ледневой, успевшей перейти дорогу и насолить слишком многим, чтобы было можно вычислить из огромного их количества главного пакостника.

Рецензии - все сплошь - стали отрицательными. Перестроились даже лизоблюды, которых и сама Ксения переваривала с трудом. Уж больно льстили. Но теперь... Что случилось?

- У каждого свой крест, - заявил Сашка. - Тебе выпал такой. Вот и неси его.

- Ольгин Максим на днях тест в Интернете откопал: "К какой вере - из основных мировых религий - вы тяготеете", - сказала Ксеня. - Представьте, что вашу экспедицию занесло на дикий остров. Вас поймали дикари. Их больше, поэтому победить их или убежать невозможно. И они заявляют вам: нам нужен один из вас, чтобы принести его в жертву богу дождя. Дадите - мы вас отпустим. Не дадите - принесем в жертву всех. Кого вы им выдадите? Варианты ответов такие: "Сам пойду", "Отдам своего врага из экспедиции", "Отдам своего друга", "Отдам кого-нибудь случайного и мне почти незнакомого, к которому нет никаких чувств - ни положительных, ни отрицательных", "Бросим жребий. Уж на кого выпадет". Ты выбрал свой вариант? Теперь расшифровка. Если вы выбрали первый вариант - вы настоящий христианин. Если выбрали второй - вы тяготеете к принципам ислама. Вариант три - вы, по сути, буддист. Вариант четыре - наиболее подходящий для иудаиста. И, наконец, вариант пятый - выбор неверующего человека. Честно, я выбрала именно его. А ты?

Сашка помолчал.

- И-е... Я тоже. Интересно... Ясно одно - человек не может жить без веры. Если нет нормальной и естественной веры в Бога, она подменяется суевериями. Кто-то верит в Вангу, экстрасенсов, НЛО или йогу, кто-то - в могущество науки, технический прогресс и материальность происхождения мира, в Дарвина или Маркса, кто-то верит в себя, в свой разум. Я верил понемножку во все вышеперечисленное. Таков был когда-то обычный набор советской творческой интеллигенции, доставшийся мне по наследству от родителей. А ценность человека в итоге измеряется не той истиной, которой он владеет, а тем трудом, который он приложил для ее приобретения.

- Трудишься, приобретая? - Ксения закурила.

Сашка серьезно кивнул:

- Тружусь... Никогда не подозревал, как это сложно и хорошо - трудиться над самим собой...

И вдруг прочитал с выражением:


Секрет успеха: лишнего не брать

В стремлении к достатку слишком смелом,

В чужие игры не играть, не врать

И не своим не заниматься делом!


Ксеня подымила в потолок:

- Сам сочинил?

- Вау! Не умею. Римма Казакова.

- Значит, ты считаешь, что я занимаюсь не своим делом?

- Только не это! - завопил Сашка. - Я в жизни такого не думал и не говорил! Просто это тоже заповедь. Изложенная стихами. Не религиозная, но правильная.

- А вот скажи мне... - Ксения стряхнула пепел. - Зачем обязательно нужно вера? Я ведь могу жить правильно и честно, совершать хорошие поступки, быть порядочным человеком. В конце концов, никого не убивать, не грабить, не обманывать. Разве наши поступки ничего не значат? Почему нельзя просто жить честно?

- А ты уверена, что это легко и просто? Куда легче угнетать, чем обуздывать, и проще давить на человека, чем вершить правосудие. А по вере и воздастся. Она - единственный критерий, а не поступки хорошего человека. Иначе их человек начинает мерить собой, пример тому - Печорин. Когда единственным критерием становится собственное "я". Знаешь, в чем разница между гуманизмом и православием? Мерила разные. У гуманизма основной критерий - человек, а у православия - человек как подобие Христу. Человеколюбивый при всех своих достоинствах не в силах заставить других быть такими. Справедливый может любить других, но не может заставить их любить и быть справедливыми. Что остается? Вера. Но ее одной недостаточно, ибо и бесы веруют и трепещут. Вера должна быть или зрячей, или умной, а для этого надо знать, как веровать, - иначе слепая вера не отличит ересь от истины и приведет к предательству. Христа ведь распяли не атеисты, а верующие люди. Даже лукавый выступает не против богословия вообще, а против богословия, открывающего Истину. Как поживает твой недруг?

- Прекрасно поживает. Без вариантов... - пробурчала Ксеня. - В зале уже меня пробуют освистывать. Ничего подобного раньше не наблюдалось. Он далеко пойдет.

- А может, она? - пробормотал Сашка.

Ксения ударилась об его взгляд:

- Ты что-то знаешь? Подозреваешь кого?

- Только не это! Брякнул просто так. Одно знаю точно - этот человек силен и могуч. Может многое, что под силу далеко не каждому.


Знал ли, догадывался ли, подозревал ли Сашка, что Ксения ему, как писали в старинных романах, неверна? Ксению это не сильно заботило. Верность... Что это такое? Как порой далек от нее оказывался смысл тех или иных слов... Да она и не пыталась доискиваться до их сути. Слова разлетались в воздухе легкокрылыми пташками, не трогая никого и никого не касаясь, лишь тихий шорох крыльев... Думать так было привычно. Не касались... никого... никогда... слова... и поступки... тоже... никогда... никого...

А ведь она спрашивала у Сашки, можно ли судить по поступкам. Если они хорошие, нормальные. Он сказал, что нельзя. Нельзя... никогда... никого... судить... по поступкам... А как же еще судить? Они не критерий. А что же критерий?

Нет, философия была не ее стихия.

Как трудно жить на Земле... А кто тебе обещал, что будет легко?..

- Зачем актерам ум? - однажды спросил вдруг Сашка. И сам ответил: - Он им вовсе ни к чему. Им нужны совсем другие данные. Я на днях читал, как один ваш великий актер сам - понимаешь, сам! - его даже никто не спрашивал об интиме, рассказывал, что он недавно проверялся, и у него все отлично с мужской сферой. Не импотент он и вполне в силах детишек молодой жене строгать.

- Грубо... - поморщилась Ксеня.

- Зато правдиво! - и коньячные глаза в упор.

Знал ли он... подозревал ли... догадывался ли...

Как-то неожиданно сказал в пространство:

- Если жена нашла любовника, лучше всего ничего не предпринимать. Решительные меры в подобных обстоятельствах погоды не делают. Просто муж оказывается в роли отставленного стула, которому предпочли кресло.

- Это к чему? - полюбопытствовала Ксения.

Старательно обошла его взглядом.

- А в речке крокодил... и вправду крокодил... - ответил Сашка.

И Ксеня взбеленилась:

- Что ты талдычишь одно и то же?! Какие такие крокодилы?! Тебе не надоело?!

- А тебе? - спросил Сашка.


Она услышала Олега и вдруг заплакала. Хотя вообще была скупа на слезы - достаточно проливала их на сцене и на экране.

- Не плакай и не печаль бровей, - шепот в трубке. - Что-то дома? Я давно тебя не слышал... Но много слышал о тебе. Говорили, что все в порядке. Очевидно, если судить по количеству рецензий.

Год назад она ему сказала... так решительно выпалила... слова сухие, как крекер... ну да, все обдумала... а что там было обдумывать?.. они не могут быть вместе... не могут... никогда... ни при каких обстоятельствах...

Олег глянул молча: почему?..

А через почему... Через дни и месяцы их встреч... через слова и фразы... которые постоянно ломались, не склеивались... ничего не определяли и не решали ничего... Они жили в пустоте слов и фраз, создающих размытый фон, декорирующих то, что нельзя декорировать... Или можно?

- У нас нет будущего? - невозмутимо спросил Олег.

Две секунды на размышление...

- Оно есть всегда, но у нас вдвоем - нет, - пробормотала Ксеня.

Тогда уже появился Глеб, и Ксения пленилась им, его влюбленностью, его преданностью... Знала, что не любит. А разве Сашку она любила? И разве много семей на Земле строятся именно по любовному принципу? Когда так много других, не менее привлекательных заманчивых постулатов: хочу замуж, хочу семью, хочу детей, что я, хуже других? Он такой милый, такой заботливый... он столько получает... в конце концов, пора утереть нос этой стерве... пусть знает, что она ему не нужна, что вовсе не одна на свете... что она там себе воображает?.. Доказать, показать себя, выскочить на первое место, завоевать... Ради чего?.. Чтобы просто завоевать? Какие призрачные темные цели, какие нелепые смешные потуги и претензии на что-то... На что? На имя замужней дамы? Имя... Все ради него... Кому оно нужно, это имя...

Ксеня прожила неправильную жизнь, кривую, косую, изломанную. Потому что сама вся - изломанная. С молодости одна мысль - как понравиться сначала приемной комиссии, потом - преподавателю, потом - режиссеру... Вечное преподнесение самой себя... Как лучше, как изящнее, как убедительнее... покривляться перед всеми.

- Ну, положим... - удивился Олег. - Откуда у тебя вдруг взялись такие мысли?

И она сказала честно:

- Не знаю...

Честно? Нет, снова малость приврала. Догадывалась... И не хотела сама в себе ни в чем признаваться. Как обычно. Ударилась об его взгляд...

Она пыталась допытаться у Сашки - у нового Сашки или у того, которого она просто не знала, не хотела знать - зачем он ездит к отцу Андрею. О чем они там разговаривают.

Сашка всякий раз ускользал от любых откровений.

- Поедем со мной, послушаешь, - однажды предложил он.

Ксения хотела поехать. Но очередные съемки, Олег... Выбралась она к отцу Андрею уже сама, одна, после развода и выхода за Глеба. Корявая цепочка событий, выкованная наспех, рукой новичка, вся в черных припоях...


Свеже-голубой храм - маковки хрупкие, тонкие, несмотря на свою округлость, и пронзительные - словно ждал кого-то, торжественно и убежденно.

Отец Андрей стоял на крыльце.

- Здравствуйте, - радостно сказал он Ксении, наспех повязывавшей косынку. - А я все думал-гадал: приедете или нет. Здесь по весне да по лету к нам дорога хорошая.

- Я... посоветоваться... - пробормотала Ксеня.

Ее очень смущала обстановка вокруг: в чистом маленьком дворе толпились уходящие со службы, носились дети, прошел дьякон... И все они знали что-то такое, о чем Ксения не подозревала, не догадывалась. Иначе почему они здесь, зачем...

Женщины в платочках, цыплятами топчущиеся вокруг батюшки, сурово-критически, с нескрываемой неодобрительностью осматривали незнакомку. Не узнали - телевизор не смотрят, или платок изменил Ксению, или просто никто не предполагал увидеть ее здесь, ту самую, которую... Но ревновали они ее к батюшке и своей ревности не скрывали.

Грех, подумала Ксения. И одернула себя: "Ты о себе лучше думай... ".

Ей было неловко, неуютно. Все чужое, непонятное. И зачем она здесь? Ее просто швырнуло, метнуло утром в машину... и ветер рванулся в окна... и зашипела дорога... и понесла... куда и зачем? Что нужно ей? Что она ищет? Вразуми, Господи...

Отец Андрей заулыбался:

- Конечно, конечно... Прогуляемся до моего дома. Здесь неподалеку.

Они медленно двинулись по улице. Городок с гордостью и неуверенностью носил свой статус, а потому чересчур торопливо и неаккуратно, как-то грубовато избавлялся от всего, что могло напомнить слово "поселок". Отсюда - безвкусные топорные, грязные четырехэтажки, больше напоминавшие бараки, изрытый глубокими оспинами выбоин асфальт, жестко уничтоживший траву, дорожная колючая пыль, забивающая глаза... Прошипел замученный, слегка кособокий автобус, прогрохотал хамоватый КамАЗ...

- Я понял ваш взгляд, - сказал отец Андрей. - Ничего мы не можем сделать со своей паствой! Как ни твердим о несотворении кумира - творят! Женщины привязываются к своим батюшкам - эмоции берут верх. Александр недавно заезжал. Очень скорбит о случившемся... А Николай Сербский говорил, что скорбь - одно из самых частых проявлений любви. "Потому что во многой мудрости много печали: и кто умножает познания, умножает скорбь". Это из книги Екклесиаста. Можно сказать проще: "Научись скорбеть, а блаженствовать - это и дурак умеет".

Начались цитаты, подумала Ксеня. Старательно обошла взглядом батюшку. Пробубнила:

- Это у Шопенгауэра... его мой отец любит... написано, что никогда в своих действиях не стоит брать себе кого-то за образец, потому что положение, обстоятельства, отношения никогда не бывают одинаковыми, а различие характеров придает разную окраску и поступкам. Всегда следует поступать согласно собственной натуре. И когда двое делают одно и то же, то это не одно и то же.

Отец Андрей снова улыбнулся:

- Да, кумиры ни к чему. Мне рассказывала одна прихожанка-учительница, как стала девятиклассникам в начале каждого урока читать Блока, Пастернака, Есенина... Слушали с необычным вниманием. А потом подошли к ней на перемене и предложили: "Давайте не проходить Пушкина! Мы его и так каждый год читаем, надоело! Лучше Есенина!" Перекорм - опасное дело. Даже Пушкиным.

Быстрые, въедливые глаза отца Андрея... Дал же такие Господь человеку!

Часто вспоминала их Ксения, очень часто... И разговоры - особенно самый первый - и пропыленный городишко, и канавы вокруг, и мятый асфальт, случайно прорезавший серой лентой землю и сам перепугавшийся своей дерзости...

А ты идешь, спотыкаешься, слушаешь... и думаешь, думаешь, думаешь... Думай, Ксеня, думай, размышляй, перемешивай своим мысли, перетряхивай...


- А почему в церкви обычно больше женщин? - брякнула Ксения. - Вот как у вас сегодня на службе.

- Мужчина по природе своей тяготеет к рационализму, и веру воспринимает практично - ему нужно обязательно понять ее, истолковать, - отозвался отец Андрей. - А женщины, повторяюсь, - существа эмоциональные и часто неспособные объяснить свою веру. Да им это и не очень нужно. Они выдают какие-то свои постулаты, далекие от Библии, зато пережитые и прочувственные. И страсть начинается именно с эмоциональной привязанности, с хорошего, милого ощущения. Увидела жена, что дерево приятно для глаз и вожделенно - так говорится в Библии о том, что предшествовало грехопадению. Женщины по природе своей более грешны, чем мужчины. Ева соблазнила Адама, а не он ее. Так что теперь просто все становится на свое место: женщины отмаливают свой первородный грех.

- И отмаливать его ходят в брюках, - пробурчала Ксеня. - Я много раз видела в церкви. Это разрешается?

- Трудно запретить. Да и зачем? Путь запретов - он жесткий, отвращающий. Объяснять надо, но не запрещать. Иначе может возникнуть впечатление, будто мы у людей без конца что-то отбираем и ничего не даем, превращаем православие в одно огромное "низзя". Для молодых, неопытных это вообще неприемлемо. Запреты, в конце концов, вторичны и служебны, главное - рождение Христа в душе человеческой. А грехи... Они ведь тоже разные. Брюки в церкви - не смертный. Если вам хочется зайти в храм - ведь это вас Господь позвал! - а вы в брюках, лучше зайти. Да, некоторые бабульки могут возмутиться вашим видом. Если еще и ресницы накрашены... Настоящий ужас! - батюшка усмехнулся. - Но по слову Библии: "Человек смотрит на лице, а Господь смотрит на сердце".

Две секунды на размышление...

- Я с вами не согласна, - сказала Ксения. - Есть свои правила. И со своим уставом в чужой монастырь не лезут. Мы как-то приехали на подворье Афонского монастыря, а нас - всю экскурсию вместе с гидом - выставил послушник за то, что некоторые женщины были в брюках. Экскурсовод перед ним извинилась, а он сказал: "Не у меня прощения просИте - мне лично вы ничего плохого не сделали!" И привел цитату из Библии: "Ежели мужчина в женское оденется или женщина в мужское - мерзость сотворит". Моя подруга решила удариться в мимикрию - достала из сумки платок и попыталась в него обернуться поверх брюк. На что тот же послушник раздраженно и саркастично ей сказал: "Женщина! Здесь не маскарад, а храм Божий!"

Отец Андрей хитро прищурился:

- На Афон женщин не допускают. Потому и на его подворье все строго. Знаете, Ксения, я один раз видел в монастыре женщину... Уверенную, что оделась правильно. И формально - да: юбка, блузка, платок... Только юбка та была мини-премини и насквозь прозрачная - жуткая стояла жара. Блузка от юбки отличалась не слишком. И я подумал: лучше бы она джинсы надела! Все-таки приличнее.

Ксеня засмеялась.

Через дорогу промчалась серая грязная кошка. Завопила дурным голосом, пытаясь схватить такого же грязного голубя. Не вышло... Кошка расстроенно шлепнулась в пыль и стала вылизывать левый бок. Зорко следила: вдруг глупая птичка еще вернется?..

Ксения вытащила сигарету. И спохватилась:

- Простите...

Отец Андрей шагал широко и спокойно.

- Вы без смущения ведите себя, как хочется, как привыкли. Вы свободный человек. Так и Господь завещал, оставляя нам свободу выбора. А апостол Павел говорил: "Все мне позволительно, но не все полезно. Все мне позволительно, но ничто не должно мною обладать". Свобода - это значит быть самим собой, но не рабом своих страхов и страстей. Раб - это тот, кто, не любя своего дела, трудится лишь ради средств к существованию. Вкалывает, как мы говорим сегодня. Свободный человек действует согласно своей совести и несет свое жизненное бремя, не сгибаясь под его тяжестью.

- Да разве это легко и просто? - пробубнила Ксеня. - Не сгибаясь? Сгорбишься поневоле... И никакая свобода выбора не спасет...

Мимо проехали два паренька на велосипедах. Поздоровались с батюшкой. Кошка раздраженно взвыла, хмуро посмотрела им вслед, но своего сторожевого поста не бросила.

- А разве я говорил о простоте и легкости? - снова веселый быстрый взгляд - Я говорил о свободной личности. Она всегда невыразима, потому что не определяется противопоставлениями. Неповторима и существует сама по себе. Люди не часы: кто всегда похож на себя и где найдется книга без противоречий? Но в каждом идет невидимая окружающим борьба души и тела. И наши самые глубокие, сильные переживания подчас разбиваются о такие простые вещи, как телесная усталость. Сидел с больным - и уснул. Тело победило. Оно тянет вниз не потому, что так уж плохо, а потому, что не пронизано вечной жизнью. Господь велел нам идти в мир волей, как Он пошел. И принять на себя все ограничения падшего мира, разделить всякое страдание, голод, одиночество, всякую человеческую беду. Но также - любовь, красоту, славу и ликование. Жить среди людей и оставаться свободными. От чего? От страха и корысти, от превозношения и ненависти. Вы опять скажете, что такое не просто?

Ксения кивнула:

- Конечно. Разве легко проникнуться чужой болью?.. Своя все равно сильнее. Хотя я читала у апостола Павла: "Радуйтесь с радующимися и плачьте с плачущими". Попробуй выполни! И потом... А если никакой свободы у человека нет? Ну, не в силах он стать таким... Живет зависимо и трудно, боится бандитов и воров, трясется перед начальством, мужем или женой, болезнями и злобой окружающих...

- Тогда перед нами серьезная духовная болезнь - рабство души, плененной внешними вещными отношениями, а значит, нечувствительной к вечному. И тогда человек возвращается в состояние неразумных животных, сосредоточенных на внешнем. Человек способен к самоуглублению и сосредоточению. К изменениям. К поискам.

- Безграничность свободы опасна, - сказала Ксеня. - Мы все это уже испытали на собственной шкуре. Называется - анархия.

- Безусловно. Поэтому каждый должен строго ее контролировать, руководствуясь основными заповедями Евангелия, иначе, высокой нравственности. Как Бог борется за мироздание? Разбивает все, что есть земля, плоть, благополучие, обеспеченность, потому что важно спасение и вечность. И мы неправы, когда считаем, что Богу нет дела до нашего счастья. Просто иногда наше счастье - отрава и опьянение. В древности говорили: "Бог посетил нас". Что это значит? А это трагедия вошла в нашу жизнь взамен мертвой, спокойной обеспеченности, суть которой - широкая дорога, ведущая в ад.

Ад? Как она себе его представляет? Ксения задумалась. Глухая темная глубокая ночь... Нет... совсем нет... другая картинка - серый день... когда не видно солнца, все небо затянуто тучами, а предметы не отбрасывают теней. И такой день вводит душу в смертную тоску... которая в десятки раз тяжелее, чем самый кромешный мрак. Бесцветная перспектива.

- Апостол Павел говорил о безумии креста, о его тайне. Поступок, который не укладывается в разумные расчеты...

Ксеня щелкнула зажигалкой и сунула ее в карман. Придется потерпеть... Как-то неловко сейчас курить. Ноги проваливались в пыль, которая когда-то была песком. Но те времена давно миновали.

- А вот Сашка думает иначе... Насчет свободы. Не как Господь. Я не сравниваю, просто пытаюсь понять...

Отец Андрей вздохнул:

- Почему так часто получается? В семье появляется христианин, и тотчас все его близкие становятся мучениками...

- Да я вообще-то не сильно мучилась, - пробурчала Ксения. - Дома редко бывала. Может, поэтому. Но не понимала его.

Отец Андрей помолчал.

- Вы не помните притчу о расслабленном? Тридцать восемь лет болел человек и все ждал, что сумеет войти первым в купель, чтобы излечиться. Но всякий раз первым успевал войти другой. И спросил болящего Иисус, хочет ли он излечиться. И ответил несчастный: "Так, Господи; но не имею человека, который опустил бы меня в купальню, когда возмутится вода; когда же я прихожу, другой уже сходит прежде меня". Христос излечил страдальца, сказал: "Встань, возьми постель свою и ходи". Сколько в словах больного терпения и кротости... И как страшно звучит это: "... не имею человека..." Людей много, вроде бы порядочных, честных, а человека нет... И всем нам не хватает любви - главного на этой Земле, любви, которая не на словах, но на деле... А если нет любви - нет и понимания. Любовь всегда предполагает выход из своего "я" и слияние с другим "эго". Ненависть, напротив, - полная ограниченность, замкнутость в себе. Сознание при этом слепо, остается лишь способность к эмоциям. Страсть становится твоим главным цензором, разум отдыхает, как ныне принято говорить. Заодно на отдыхе и способность к самокритике, и страсть получает в душе неограниченное господство, становится основой всего, подменяет собой исследования и размышления.

Да, подумала Ксеня, это правда. Отец Андрей посматривал на нее весело, въедливо.

- Страсть рождается без всяких усилий. Вот победить ее - трудно, но зачем? Эмоции так заманчивы, прямо волшебны. Но пока в душе царствует страсть-хозяйка, человек обречен на предубеждения, предрассудки, он будет постоянно находить ложь, а не истину, не сможет понимать ближнего, поэтому станет делать неверные выводы, а затем критиковать. Непонимание другого - это наш эгоизм, начало нашего духовного умирания. Старец Паисий говорил, что сердце, плененное суетным миром, удерживает душу неразвивающейся, а ум - помраченным. И тогда человек только кажется человеком, а по сути он - духовный недоносок. Становление, взросление - в усвоении Истины. Но это - крестный путь, а человек обычно избегает креста, перекладывая ответственность на другого.

- Да все страдают крайностями: или осуждают кого-то, или, наоборот, обожают, - пробубнила Ксения.

Она обиделась на резкость батюшки. Сашка - духовный недоносок?! Да ну...

- Верно, - спокойно согласился отец Андрей. - Человек существо не гармоническое, как утверждали древнегреческие философы, а иерархическое. И эмоции в этой иерархии подчинены духовной и умной сферам. Поэтому в грехопадении эмоциональная сфера была повреждена сильнее ума, и в аскетике есть принцип подавления волнений и борьбы со страстями с помощью ума - умное делание, как говорил Нил Сорский. А вместилище помыслов, конечно, сердце.


Неофиты... новообращенные... - вспоминала Ксения. Эти слова перестали ее трогать, удивлять и раздражать. Ну, да, в Церковь приходит много новых людей. Они искренне стремятся стать другими, но у них часто либеральные взгляды. Они искренне недоумевают, почему женщина не может быть священником, а мирянин - судить епископов. Это их учительное право... Особенно по отношению к родным. И все на том основании, что они - просвещенные, верующие, а другие - нет. О семейной иерархии в Писании сказано определенно. "Жены, повинуйтесь своим мужьям, как Господу, потому что муж есть глава жены", - это слова апостола Павла.

И Сашка говорил то же самое и ссылался на те же авторитеты. А она жила сама по себе... В том и проблема. Жила и хочет так жить. И так жить будет.

А что сказал по этому поводу отец Андрей? Вспоминай, Ксеня, ищи в памяти... что он сказал... тогда... или позже... Ну, да, этот разговор не такой уж давний... осенний... хорошая тогда стояла осень... кроткая, милая...

- В вас не бес противится, а чувство правды.

- Как это? - изумилась Ксения. - Какой правды? Разве она у меня есть?

Быстрый веселый взгляд...

- Она есть у каждого. Весь вопрос в том, какая именно. Знаете, Ксения, что неприемлемо для православия? Именно крайности. С одной стороны, равнодушие к окружающим, боязнь, готовность к непрерывным компромиссам с миром, с другой - подмена духовной жизни нравоучительной суетой, когда за словами о борьбе за спасение душ прячутся банальные страсти - гордыня да тщеславие, часто разрушающие семью. А проповедовать, по совету апостола Петра, надо не словами и упреками, а своей добродетельной жизнью. Жила когда-то на свете такая Моника, христианка. А муж ее, Патрикий, был язычником, вдобавок очень жестоким и вспыльчивым. Моника отлично видела его пороки и неверность, но скандалов не затевала, упреками не донимала и сцен не устраивала. Только тихо проливала горькие слезы да молилась Богу о муже. И даже когда он гневался, кротко молчала, проявляя смирение и сдержанность истинной любви. И учила подруг, жалующихся на своих мужей, уверяла, что они сами виноваты, поскольку на каждое оскорбительное слово отвечают оскорблениями и криками.

Ксеня фыркнула:

- Это Катя Лель поет: "...и подругам всем сказала, что ты - лучший из мужчин!" Как, интересно, подруги отреагировали? Об этом в песне не сказано, а вопрос возникает, ибо знаем мы женскую психологию.

Отец Андрей тоже улыбнулся.

- Песню не слышал, а как отреагировали... Не верили, что это может помочь - кротость, терпение, самоотверженность, послушание. Как обойтись без упреков, обличений и поучений мужа? Да никак! А настойчивая Моника продолжала жить по-своему и добилась, в конце концов, уважения мужа. Познакомила его с верой. Семнадцать лет не просто ждала, а молитвенно трудилась - и Патрикий добровольно крестился и умер как благочестивый и убежденный христианин. Зато сын Моники, которого она с детства водила в церковь и наставляла в вере, возмужав, отрекся от православия и совратился в ересь.

Ксения тоскливо вспомнила про сына. Митя... Как это всегда больно, как мучительно... Она словно отказалась от сына - сама, добровольно... Зачем она это сделала?..

- Семнадцать лет... Да у кого терпения хватит? Просто несерьезно... Треть жизни... Это сказка.

- У нее хватило. Ведь что такое брак? Тоже крест. Ну, подумайте, разве супружество - сплошные радости? Это и болезни, и ссоры, и непонимание. У всех без исключения. А Моника снова не стала пилить сына, спорить с ним, заставлять ходить в церковь. Опять молилась... Вы, конечно, сейчас идете и думаете, чего там можно достичь с помощью какой-то молитвы! Но прошло немало лет, и, осознав грех, покаявшись и возвратившись в православие, блаженный Августин, сын Моники с благодарностью напишет: "Я обязан тем, что я есть, моей матери, ее молитвам, ее достоинствам". У родителей святого Григория Богослова была похожая ситуация - жена-христианка и муж-язычник. И сколько она всего перепробовала для обращения мужа - упреки, увещания, услуги, отчуждение - ничего не получалось. Но все удалось с помощью собственной нравственности и молитв.

- Вы говорите о святых. И их цитируете, - заметила Ксеня. Она раздражалась все сильнее. - Но это совершенно иной духовный уровень, нам недоступный. А как жить простым грешным?

Отец Андрей раскланялся с проскользнувшей мимо худенькой женщиной. Та одарила Ксеню хмурым недобрым взором.

- Ксения, безгрешных нет. А многие святые, как это ни странно, считали себя великим грешниками. И когда Бог глядит на нас, Он не замечает наших несуществующих добродетелей или несуществующих успехов, а видит в нашей глубине спрятанный за мишурой и грязью Свой собственный образ. Свет во тьме... Так нужно глядеть и на своего врага. Да, человек труден, но он - все равно святыня. Помните, у Шмелева, мальчику объясняют, как страдает ангел-хранитель другого человека, когда мальчик смеется над его подопечным, его обижает? Господь хотел, чтобы человек походил на Него. Предложил пример... Все всегда равняются на лидера соревнований. В нравственности тем паче.

- Это понятно, - сказала Ксеня. - Но зачем нам всем покаяние?

Опять веселый въедливый взгляд...

- Вам не в чем каяться? И вы сумеете бросить в грешницу камень, если нет греха? Простите, не верю. Это у вас невоспитанные мысли. Для простоты объяснения можете вспомнить хотя бы русскую пословицу: "Повинную голову меч не сечет". Но пока человек сам не поймет, что Бог - рядом, не надо спешить с крещением. Не стоит и непрерывно искать в себе грехи. Лучше спросить себя: в чем я уже подобен Богу? Неужели ни в чем? Тогда нужно работать над собой дальше.

Ксеня мрачно улыбнулась. Она, Ксения? Та самая, которая?.. И в чем-то подобна Богу?! Это даже не смешно.

Отец Андрей легко угадал дорожку ее мыслей.

- Вы неправы. Опять невоспитанные мысли. Не только человек нуждается в Боге, но и Бог в человеке. И если тот правильно воцерковляется, ссоры в семье должны затихнуть, а любовь окрепнуть. Но, к несчастью, многие неофиты выбирают для себя внешние хлопоты. Не научились еще жизни духовной, но спешат учить других. Ни одной страсти не победили в себе, но торопятся исправлять ближних. Замечательно сказал преподобный Серафим Саровский: "Стяжи мирный дух, и тысячи вокруг тебя спасутся". Ведь неофит добровольно и свободно уверовал в Бога, но других пытается силой притащить в Церковь, лишает их Божественной свободы выбора. И каков результат? Вскоре родственники неофита начинают ненавидеть все, что связано с православием. А сами неофиты? Недавно я прочитал в книге одного священника из Подмосковья один и грустный, и смешной эпизод. Дело было в храме православного вуза. В день памяти небесного покровителя института служится торжественная литургия. После службы священник радуется, что пришло много студентов. "Это в основном первокурсники и второкурсники", - сообщают ему. - "А почему нет студентов старших курсов?" - "А они уже "воцерковились..." - с горькой иронией отвечают ему.

Ксения засмеялась. Отец Андрей тоже.

- Господь говорит: "Знаю твои дела; ты ни холоден, ни горяч; о, если бы ты был холоден или горяч". Вы не слышали о жизни одного из самых знаменитых неофитов - преподобного Антония Великого? Он вошел однажды в храм и услышал, как читают Евангелие. И загорелся желанием исполнить все Христовы заповеди, отказался от прежней жизни. И исполнил все. За пятьдесят лет. Его пример воодушевил многих - так возникли первые монастыри и монашество. Пятьсот лет спустя жил другой неофит - преподобный Прокопий Декаполит. И он также, желая исполнить евангельские заповеди, в юности ушел в монастырь. Но монастыри в то время уже были другие. И наблюдая монастырскую жизнь, молодой инок начал отчаиваться. Нет, никаких особых грехов там не было. Но и добродетелей тоже. Вся братия оказалась под стать нам, "выздоровевшим от неофитства". И однажды святой Прокопий спросил игумена: "Отче, истинно ли то, что в Евангелии написано?" - "Да, чадо, потому что это слова не человека, но Бога". - "Отче, а почему мы тогда не исполняем этого?" - И ответила ему все братия: "Так ведь никто не в силах соблюсти их".

- Ну, если в монастыре так считали... - протянула Ксеня. - Куда уже нам, грешным...

- Но сказано в житии, что последовало наказание - неудержимая скорбь овладела игуменом и всей братией за напрасную трату времени. Зато Прокопий решил в точности следовать записям и наставлениям святых отцов. Провел в пустыне семь лет. А современное неофитство со своими соблазнами... Например, неофит часто, увлекаясь и не зная своих подлинных сил, берется за подвиги, которые ему не по плечу. Тут важна осторожность, чтобы не натворить в порыве того, о чем потом придется жалеть, - скажем, скоропалительно принять решение уйти в монастырь или раздать все свое имущество.

- А у меня как раз муж подруги стал монахом, - и Ксения рассказала об Ольге.


15


- Не плакай и не печаль бровей, - повторил Олег. - Что случилось? Я хочу тебя видеть...

- Ничего не случилось... Я тоже хочу... Без вариантов... - проревела в трубку Ксения. - Ты где?

- Далеко, - глухо ответил он. - Очень далеко от тебя... Но скоро отправлюсь в обратный путь. И тогда мы увидимся... Я позвоню. Очень странно... Я и не заметил, как привык к тебе, так что уже не понимаю, сумею ли дальше жить без тебя.

И они увиделись.

Но разве так Ксеня представляла себе эту встречу?.. Человек предполагает, а Господь располагает.

Отец, хотя ему было уже хорошо за восемьдесят, оставался на плаву и энергии не терял. Любил повторять стихи из фильма "Добро пожаловать или Посторонним вход запрещен":

- "Мы бодры, веселы..."

Нередко спрашивал:

- А сколько там Сергею Михалкову? Девяносто три или четыре? Ну, мне еще до его возраста жить и жить! Я против него мальчишка.

Однажды со смехом сообщил:

- У меня двадцать семь болезней! Ночью подсчитал - целая копилка болячек. А от болезней лекарства нет. Кто это сказал: "А старость ходит осторожно и подозрительно глядит?"

Ксения, в тот день заехавшая проведать родителей, передернула плечами. Отец был поразительно здоровым человеком. И когда у него лет в сорок пять впервые заболела голова, решил, что умирает. Матери стоило больших трудов заставить его выпить простой баралгин. Отец ей не верил и требовал немедленно "скорую".

- А еще говорят о прекрасной памяти артистов, - тотчас съязвил Георгий Семенович. - Мне за восемьдесят... Это прескверная болезнь. От нее вылечиться нельзя. Буквально еле хожу и еще буквальнее ничего не ем и все ненавижу.

Ксеня покосилась иронически: всем бы так еле ходить за восемьдесят!

А потом отец взялся пересказывать свой недавний сон:

- Ко мне привязался черт.

- Страшный? Рогатый? - с любопытством спросила Ксения.

- Конечно. Я стал с ним драться, но, в конце концов, после нешуточной борьбы, он меня одолел: дьявол все-таки сильнее человека. И говорит: "Я тебя отпущу, если ты меня вкусно накормишь. А нет - плохи твои дела". Ладно, думаю, я тебя накормлю. И размышляю на ходу: надо хитрость придумать, верить рогатому нельзя - обманщик. А он не дурак, словно прочитал мои мысли, и объявляет: "Только отравить меня даже не пытайся! Я не то, что вы, люди. Могу серную кислоту пить - и мне ничего не будет!" Ну, начал я его кормить. Всякой дрянью. Набрал углей, битума, проволоки - и даю ему. А он все разжевывает и ест спокойно, да еще нахваливает. И родилась тогда у меня идея: надо его взорвать.

- В эпоху терроризма это не ново, - заметила Ксеня.

- Ничто не ново под луной! Потчевал я его всяким хламом, и вместо макарон, наконец, подсунул бездымного пороха, он ведь как макароны делается - длинными такими палочками. Кормил его порохом, кормил и подсунул в него охотничий пистон. А сам ненавязчиво начинаю тихонько все дальше и дальше от черта отходить. А тот жует, жует порох и - сунул в рот пистон. Я отошел на приличное расстояние, жду... И - рвануло! Взорвался черт, по воздуху полетели черные клочья во все стороны, все затмило дымом, и летят эти черные клочья, и летят... И тут я проснулся.

- Забавно... - пробурчала Ксения. - К чему бы это тебе черти стали сниться?

Георгий Семенович прямо помешался на снах. Он вообще их видел чересчур часто, по единодушному мнению родственников, но когда вдруг начал излагать сны стихами... Обалдела даже мать, ко всему привычная в своей сумасшедшей семейке.

А Леднев с выражением декламировал:


Очень странный сон приснился мне

Иль в бреду пригрезилась картина,

Будто нету горя на Земле,

Будто люди счастливы отныне.


На вокзалах больше нет бомжей,

Нет путан на улицах столицы,

Для машин хватает гаражей,

И улыбки украшают лица.


Обогрет далекий Сахалин,

Есть вода в домах Владивостока,

А чеченец, русский и грузин -

Братья нынче - на века, без срока.


В школах не случается пожар,

Слух о бомбе не сорвет занятий.

А Чубайс, Бурбулис и Гайдар

В Магадане - городе-расплате.


Абрамович по миру побрел,

И Зурабов сам ушел в темницу.

Взяток нет, исчез и произвол,

Суд решил по-честному трудиться.


И чиновник больше не хамит,

И никто отныне не ворует,

ВВП правительство растит,

Цены падают, враги тоскуют.


Слово "киллер" умерло навек,

Дети без родителей гуляют,

Стал такой счастливый человек,

Как и в сказках не всегда бывает.


Очень странный сон приснился мне:

Будто бы Россия обновилась,

Будто нету горя на Земле,

Будто правдой стало то, что снилось.


- В политики тебе уже идти поздновато, - хмыкнула Ксеня. - В поэты тоже. Так что будешь хоббистом. Почти хоббитом.

На старости лет Георгий Семенович увлекался военными мемуарами, как все в его возрасте грезят молодостью. Воспоминания - это как раз те волшебные одежки, которые от употребления не изнашиваются, а наоборот, становятся все ярче и ярче. Леднев часто рисовал на бумаге и анализировал, где позиции разных частей. Показывал родным:

- Здесь - наши, а вон там - фаши.

От него все отмахивались.

- А как там наша дача? - вдруг спросил отец.

Ксения сморщилась.

Ух, как ненавидела она этот дом: огромный, роскошный, прямо особняк в таком же элитном поселке! Отец выстроил дом довольно давно, когда еще подобной элитарностью окрестные дворы и сады не блистали. Зато позже, под ярким капиталистическим солнцем, вся округа засияла и начала вовсю поражать взоры и потрясать психику незакаленных граждан, неготовых к зрелищам подобного рода. Высились кирпичные двух- и трехэтажные коттеджи, темнели свежей краской громадные гаражи на несколько машин, утонченно тянулись грациозные дорожки и аллейки, ведущие прямиком к тяжелым мощным калиткам, впаянным в несгибаемую крепость заборов.

Отец свой загородный дом лелеял, как все москвичи, убежденные, что за городом жить и дышать полезнее, вычеркивавшие из памяти за ненадобностью Обнинск, Дубну, Электросталь... Не желавшие знать, что Подмосковье задыхается от мусорных свалок, что вода большинства рек и озер там не пригодна ни для купания, ни для питья... Все равно - леса, пруды и луга манили придурковатых горожан зеленью и грибами-ягодами, которыми тоже, кстати, угощаться не стоило. Но угощались. Вволю. Обманывались. Хотели обманываться.

Ксения дачу не любила. Не потому, что так уж боялась отравленного воздуха - в столице он еще хуже. Просто не выносила гонора соседей, всегда встречавших ее ласково-снисходительно:

- А вот и наша артистка! Как успехи? Есть новые роли?

- Как не быть, - бурчала Ксеня, торопясь укрыться в доме от надменных, насмешливо-холодных взглядов.

Нередко Ксения удивлялась: надо же, что получилось в результате отцовских трудов и стараний, то есть денег, из их ветхого домушки, где когда-то Ксеня чуть не убила Варьку. И мама, стиравшая во дворе... И огромные старые деревья с разлохмаченной, кусками висящей корой... Грядки в дальнем углу, возле сараюшки... Каждый год сестры упоенно отгадывали, на какой этой весной мама посадила огурцы, а на какой - лук. Спорили. Проигрывали друг у друга и выигрывали. Скрипели, неохотно распахиваясь, старенькие окна, темнели деревянные полы... Те самые, с занозами...

И вот теперь вместо всего этого огромного чуда - каменные высокомерные хоромы из светлого кирпича, паркет в комнатах, стеклопакеты и телефон. Кот-тедж... Звучит выразительно.

Но последние годы загородный чванный а-ля дворец жил самостоятельно, без хозяев. Отец, несмотря на бодрость, ездить туда перестал, мать одна - тем более. Варвара предпочитала кататься всей своей семьей за рубеж, Ксения... О ней и говорить нечего.

Но отец довольно часто вспоминал загородный дом, заводил о нем речь. Как в тот памятный день.

- Почему бы тебе не съездить туда? - загудел Георгий Семенович. - Отдохнешь от города, проветришься... И дачку навестишь.

- Через почему... - пробубнила Ксения, аккуратно обходя отца глазами. - А там с твоим Альбертом не отдохнешь.

Этот Альберт был колоритной, чересчур оригинальной личностью, награжденной к тому же точно такой же своеобразной судьбой.

Георгий Семенович приспособил его стеречь дачу. Жить Альберту все равно было негде.

На старости лет его жена, перешагнув за пятый десяток, внезапно ошалела и сделала цирковой кульбит - влюбилась в тридцатипятилетнего ДЭЗовского электрика. Обольститель был высок и атлетичен. С электропроводкой обращался на "ты". Нехватка одного резца справа вверху даже его красила, придавала выразительный штришок к очевидной харизме.

И Альберт стал грустно напевать слова известной песенки, поменяв там женское имя:


Полюби, Аленушка, электрика,

Пока его током не убило...


Взрослая дочь тоже оказалась материнской "электрической" любви не помеха. Тем более что давно намыливалась замуж. И жена объявила Альберту:

- Павлу жить негде. Он из Тулы. Так что съезжай отсюда! И нам не мешай!

Альберт совсем загрустил. Характера у него не водилось никогда, даже в молодые годы, а уж теперь, когда он превратился в облысевшего, чуток пузатого коротышку-старикашку, Альберт и вовсе не знал, как жить дальше. По профессии он был музыкант, кларнетист. Но из оркестра его вежливо попросили давно, потому что Альберт много болел, без конца опаздывал и иногда посреди репетиции вдруг застывал, погружаясь в свои мысли.

- Или музыка, или думы! - изрек руководитель.

И Альберт остался без работы.

Он ничуть не расстроился, а засел писать. Пальцы прямо зудели - Альберт мечтал создать эпопею о своей фамилии, описать всех предков-дедков, глобальный труд, так сказать. А вечерами бегал по концертам. Особенно уважал джаз. Домой он возвращался счастливым, напевая и пританцовывая по дороге. В метро люди смотрели на него, смеялись и радовались, что есть на свете такой забавный веселый старикашка.

- Кто будет это печатать? - иронически справилась однажды жена, с возмущением оглядывая кучу исписанной бумаги.

Писал Альберт по старинке, шариковой ручкой, не помышляя не то что о компьютере, но даже о пишущей машинке.

- Издам за свой счет, - сказал Альберт. - Маленьким тиражом.

Это было роковой ошибкой. С женой случилась истерика.

- Нахлебник! - кричала она. - Сидишь на моей шее и еще собираешься на мои деньги издавать свои паршивые творения!

- Почему они паршивые? - искренне удивился непонятливый Альберт - Ты ведь не читала...

- И не собираюсь! - орала жена. - Выметайся вон!

Георгий Семенович наткнулся на лысоватого, отощавшего, прямо-таки желто-серого человечка возле магазина. Коротышка стоял понуро, с большой сумкой, и тоскливо глядел перед собой, ничего не видя. Шерстяная детская смешная шапка с помпоном упала на снег. Куртка был чем-то выпачкана.

- Кто это? - спросил Георгий Семенович продавщицу.

Его здесь все знали.

Продавщица хихикнула в ладошку:

- В грузчики приходил наниматься...

Леднев изумился:

- Вот этот?! В грузчики?!

- Ага! Его жена выгнала, а на его место, в супружескую постель, молодого хахаля привела. Он у нас тут электриком. А Альберт - мужик хороший, безропотный. Роман пишет.

- Вот этот?! Роман?! - снова изумился Георгий Семенович, кинув взгляд в окно.

Лысый мужичок по-прежнему смотрел перед собой. Лицо - как засунутое на время в бутылку.

- А чего такого? - вдруг обиделась продавщица. - Нынче все пишут. А он не хуже других, даже лучше, не верите вы мне!

Георгий Семенович сделал покупки и вышел на улицу. Подошел к странному мужичку.

- Вас как звать-величать?

Мужичок молчал.

- Альберт, а дальше? По батюшке-то как?

Коротышка молчал.

- В сумке-то у вас что? Тяжелая, кажется. Вы бы ее поставили.

- Роман... - вдруг хрипло выговорил он. - Дело всей жизни...

- Ладно, подбирай шапку, писатель. Я тебя усыновляю! - объявил Леднев. - Были две девки, теперь еще сынок прибавится.

И Альберт, отчества которого никто так и не узнал, попал на дачу. И зажил там в свое удовольствие, работая сторожем и сочиняя свою бесконечную эпопею.

- Что характерно - эти неравные браки, когда двадцатипятилетний внезапно женится на даме в возрасте своей матери. Мужчины системы "старушатник". Одна из форм материнского комплекса, - объяснял отец дома. - Есть и женщины системы "стариканщица". Пример - странный второй брак вдовы президента Кеннеди, Жаклин, выскочившей замуж за мультимиллионера Онассиса, годившегося ей не то что в отцы, а в дедушки.

Альберт страшно радовался, когда приезжали хозяева. Во-первых, благодетели, во-вторых, развлечение. Он немного скучал - сторожа соседних дач его игнорировали, словно им брезговали и презирали. За что - непонятно.

А потому, когда Ледневы выбирались за город, они готовились к длинным беседам с оживленным летописцем, спешившим поделиться творческими успехами и планами. А планов у него было - громадье! При этом он привычно весело подпрыгивал, напевая. Последняя жалкая, выцветшая от невзгод и годочков прядочка на его голове - двадцать три волосенка - тоже подскакивала в такт Альбертиным прыжкам. Он холил, ревностно лелеял, из последних сил берег этот кустик оставшихся волос, старательно и нежно расчесывал, ласково мыл, хотя с точки зрения любого здравомыслящего человека, владеющего бытовой логикой, уцелевшие хилые волосенки следовало давным-давно сбрить, чтобы не мучиться и не смешить народ.

- Каждый писатель должен помнить о докторе Франкенштейне, - рассуждал Альберт. Он любил пофилософствовать. Особенно располагала к этому загородная тягучая жизнь. - Увлекшись эстетикой, неконтролируемыми чувствами и творческими образами, ты можешь создать такое, от чего потом смерть покажется избавлением, если твое создание выйдет в мир и натворит там дел в силу своих способностей. А все из-за чего? Из-за того, что ты не в меру увлекся и не подумал о нравственной стороне и о том пределе, который нельзя переступать. Голем - очень поучительная еврейская легенда. Она повествует, как мудрый раввин Лев бен Безалил, из средневековой Праги, вылепил из глины слугу, при помощи каббалы вдохнул в него душу и поручил ему защищать евреев от антисемитизма. Но оживший Голем вдруг почему-то начал лупить самих евреев. И так же, как Голем, повернулась против евреев и советская власть, которую они создали своей марксистской каббалой. А потом, несколько веков спустя, другой ученый создал другого монстра, по сути - тоже голема, только более мощного. И фамилия этого ученого была - Франкенштейн.

Отец тоже начинал впадать в ненужные размышления по поводу:

- Для чего пишет писатель? Прежде всего, чтобы достичь известности, чтобы его читали. Но этой известности сотни недостойных быстро добиваются случаем, происками и родственностью натур, в то время как один достойный идет к ней медленно и доходит поздно. Первые имеют друзей, потому что сволочь всегда есть в толпе и тесно придерживается друг друга. Второй наживает лишь врагов, потому что умственное превосходство везде и при всех условиях - самая ненавистная вещь на свете, особенно для бездарных тружеников, тоже мечтающих что-нибудь значить на том же поприще.

- Ты бы уж Альберту все это не высказывал! - советовала Ксения. - Возомнит себя великим, а потому и непечатаемым.

Но отец не слушал.

- Ведь не видит червяк птицы в небе! А люди, несчастные и бестолковые, ждут похвал их уму и творениям. От кого? От тех, у большинства которых столько же способности к правильному суждению и оценке, сколько у кастрата к оплодотворению. Они не могут отличить истинного от неистинного, зерна от мякины. И потому все правдивое и отличное, появляясь на свет, прежде всего, встречает на пути дурное, которое занимает его место и считается превосходным. И здесь главное - не обращать никакого внимания ни на своих современников, ни на их мнения и воззрения, ни на их похвалы и порицания. Знатность и богатство всегда могут рассчитывать на почет в обществе, но никак не духовные способности.

Георгий Семенович на старости лет увлекся Шопенгауэром. И твердил:

- На свете существует три аристократии: аристократия рождения и ранга, денежная аристократия и аристократия ума и таланта.

К какой он относил себя, Леднев скромно умалчивал.

Ксеня вспомнила все это и вздохнула.

- Съезди, пожалуйста... - канючил отец. - Что тебе стоит на машине? Здесь недалеко. Мы так давно там не были. Проведаешь дом и моего "сыночка".

И Ксения сдалась.


16


Что сказал тогда, осенью, отец Андрей, выслушав рассказ об Ольге?

- Это несчастье... Как сложно порой складываются и как раскалываются судьбы людские... Надо же, какой способ выдумал - будто погиб! Пришло ведь такое в голову... И вроде с благими, высокими целями... Господу послужить... Знаете, Ксения, это очень тяжкий вопрос - как и почему вдруг разумное и доброе, не успев стать вечным, перерождается в свою полную противоположность. Вопрос об относительности благих наших намерений и деяний... И вечная опасность фарисейства. Апостол Павел говорил, что он не творит добра, которого хочет, зато все время творит зло, которое ненавидит. Когда-то фарисейство не имело негативного смысла. Наоборот, считалось нравственно высоким и чистым, почти вершиной в религии иудеев. Но выше и нельзя было подняться на основе окаменевших законов Ветхого завета. Фарисеи - это ведь религиозные наставники еврейства.

- И против этого высокого и чистого фарисейства, как вы говорите, восстал Христос? - фыркнула Ксения и столкнулась глазами с батюшкой. - Разлюби твою... ой, простите, отец Андрей.

Отец Андрей хитровато улыбнулся в бороду:

- Да, представьте себе, восстал. И тогда столкнулись два Завета, две правды, два закона - старый и новый. Здесь еще налицо парадокс евангельской морали, его сразу трудно осмыслить. В Евангелии мытари и грешники - выше фарисеев, нечистые выше чистых, не исполнившие закон выше его исполнивших, последние выше первых, погибающие выше спасенных... Помните притчу о мытаре и фарисее? Мытарь - примерно то же самое, что полицай в Великую Отечественную. Человек, перебежавший к врагу и собирающий для оккупантов со своих соотечественников дань. Пример человеческого падения. Так почему же мытарь прощен? Этот парадокс часто объясняют так: грешник смиренен, фарисей горд, а христианство - религия смирения. Но это объяснение неполно. Неожиданно выяснилось, что исполнение закона не спасает. Да, закон появился в результате греха, но он не в силах вывести человека из того мира, в который он попал, сорвав плод с древа познания добра и зла. Фарисейство потому и осуждается в Евангелии, что не нуждается в Спасителе и спасении, как нуждаются мытари и грешники. Фарисейство - это отрицание искупления и Искупителя. Согласно этике закона, человек становится хорошим, потому что исполняет закон. В действительности человек делает добрые дела, потому что он хорош. Вера в то, что внешние средства спасут, - настоящее обрядоверие, почитание буквы, а не духа. Ох, эти ритуалы и требования! - отец Андрей поморщился. - Эти предписания: с какой ноги вставать, какой рукой держать святую воду, как есть просфору... Разве это главное? Суть в том, меняется человек или нет. И не надо заковываться в форму, потому что она тебя задушит, если она не твоя естественная. Я слышал об одном послушнике, "порадовавшем" настоятеля тем, что научился класть по триста поклонов подряд. Настоятель иронически справился: "Ну, и что? Разве ты от этого стал лучше? Ты нелепое дело брось - триста поклонов! Над душой трудись!" А как вы думаете, в какую эпоху мы живем?

- Капитализма, - выпалила Ксения.

Батюшка расхохотался:

- Сейчас все только об этом! Невоспитанные мысли. А я о другом. Мы с вами живем не в эпоху атеизма и не в эпоху христианства, а во времена новой волны язычества. Да-да, не удивляйтесь. Именно оно снова предлагает нам самые простые, даже примитивные методы завоевания власти в духовной сфере. Власти, порабощающей личность, ведь оккультизм - уход от личной ответственности. Православие обладает глубиной и сложностью, отличается от других конфессий традицией нелегкого, творческого и таинственного становления личности. А в оккультных книгах все пересыпано обещаниями о мировой гармонии, познании тайн Вселенной, обретении счастья... Настоящая идиллия. Только когда вы прочитываете подобную книгу от и до, убеждаетесь, что она на редкость пуста и туманна. А тайна осталась тайной.

Тайна... Сияющие на солнце купола Лавры... Торговцы на площади... Сашка...

"Ты не умеешь любить..." А что вообще она умеет делать?

И это смирение... Почему она должна подчиняться? И кому? Для чего?

- А вы и не должны, - спокойно сказал отец Андрей. - Бытует представление, что смирение - это разрешение кому-то затоптать себя в грязь. Вовсе нет. Смирение - это, прежде всего, реализм. Насмешливое, критическое отношение к себе. И смиренным человек может стать лишь тогда, когда свободен, покорность воле Божьей - всегда осмысленная, добровольная, основанная на умении различать добро и зло. Без этого умения нельзя достичь высшей нравственной ступени - любви, без рассудительности трудно пробудить совесть. Понятия "совесть" и "сознание" близки по этимологии. "Совесть" значит "советоваться с самим собой", или "со" и "весть" - совместная весть, или "соведать", то есть "сознавать" - "сознание". Святитель Григорий Богослов напоминал нам, что низко думать о себе нельзя, ты - Христова тварь, Христово дыхание. А священномученик Ириней Лионский сказал так: "Бог стал человеком, чтобы человек стал Богом".

Ксения слушала и старалась осмыслить и запомнить хоть что-нибудь. Получалось плохо. Правильно насмехался отец над отличной актерской памятью...


Их первый разговор... В лицо бросалась дорожная пыль, забивая глаза и ноздри, мешая идти. Отец Андрей ее словно не замечал.

Пыль... дорога... маленький городок... и человек рядом... к которому Ксеня давно так рвалась... и вот приехала... но зачем?.. если ли в этом смысл?.. и какой?.. и где он скрыт?..

Как изменилась жизнь человеческая после грехопадения... труд, болезни, страдания... Но несчастья и беды идут не от людей: все кресты от Господа, как беспредельно милостивого, так и беспредельно премудрого. Так утверждал отец Андрей.

- Милостивого? И посылающего нам страдания?- не выдержала Ксения. - И за что нам такое? Если Он милостив...

Отец Андрей опять глянул весело, въедливо:

- Да как за что? За нашу греховность. И посылаются они как средство излечения от того вреда, который приносит грех душе нашей. Вот, например, рожающая женщина. Ее муки и боль... Но они принимаются как положенные, как оправданные ради рождения ребенка. Точно так же рождение истины. Оно не может произойти без боли. Поверить, что Бог на твоей стороне, легче, чем понять, на чьей стороне Он на самом деле. Католики отрекли протестантов от истинной церкви, а те, когда противостояли католикам, шли на них, говоря, вероятно, вполне искренне: "С нами Бог!" И Лютер благословлял именем Божьим, как священник, войну с католиками. И еще фактик, о котором не все знают. На знаменах Гитлера вокруг свастики была надпись: "Gott mit unc!" - "С нами Бог!" Без комментариев... Иисус, обращаясь к ученикам, говорит, что наступает время, когда всякий, убивающий вас, будет думать, что он тем служит Богу. Верить целостно можно лишь при необыкновенной чистоте сердца, нравственной неиспорченности и при целомудренном, не засоренном ложными идеями уме. В наше время такое практически нереально...

- Нереально? - опять удивилась Ксеня. - А как же неофиты? Которые верят вполне искренне? И вообще люди в церкви...

- Была грубо оборвана связь поколений, а в той нравственной грязи, в которой ныне, увы, пребывает мир, нельзя сохранить сердце в чистоте. Его нужно долго и усердно очищать, твердо зная, от чего необходимо очистить. И простые люди в церкви сегодня - это бывшие комсомольцы и комсомолки, так или иначе приобщившиеся к идеологии марксизма. У меня в храме есть служка - бывший преподаватель научного коммунизма и истории партии. Очень любит об этом рассказывать. Пришел к нам как-то освящать куличи мужичок, вид довольно пропитой. И начал ко всем, с улыбочкой алкаша, приставать с вопросами и разговорами. Привязался и к моему служке. И говорит ему, что, вот, мол, сколько народу привлек праздник! А Ленин вроде сказал, что религия - опиум для народа. Служка отреагировал крайне невозмутимо и ответил, что это, на его взгляд, не Ленин, а Маркс сказал. И затем добавил, усмехаясь, что он, вообще-то, сам в семидесятых годах читал курс истории КПСС. А вот теперь - работает в церкви... Мужичок снова хихикает и спрашивает служку: "А правда, что Редигер (именно так он произнес фамилию патриарха) - тоже был коммунист?" На что служка ответил, что нет, он коммунистом не был. Все вспоминает, что у Андрея Платонова в романе "Чевенгур" один пролетарий, строитель коммунизма, так формулирует смысл нового будущего: "Что нам ум? Мы хотим жить по желанию!" Без ума, как видите, обойтись хотели. Ну, и обошлись...

Ксения вспомнила отца. Правда, насчет ума он так откровенно никогда не высказывался, однако предпочитал жить по указке сверху.

- В январе восемнадцатого, в самый разгар революционного террора, патриарх Тихон публично предал большевиков анафеме, - продолжал батюшка. - Он призывал безумцев опомниться, прекратить кровавые расправы. И утверждал, что все происходящее - не только жестокое дело, но поистине сатанинское, за которое последует огонь геенны в жизни будущей - загробной - и страшное проклятие потомства в жизни настоящей - земной. Патриарх Тихон знал, что говорил. У Максимилиана Волошина есть такие чудесные строки: "А я стою меж теми и другими и всеми силами моими молюсь за тех и за других". Бог правду видит, да не скоро скажет. Революционеры - странные люди, мягко говоря. Сталин учился в семинарии, чтобы стать священником. И кем стал... А фамилия его жены - Аллилуева. Тоже из рода священника. И Дзержинский в молодости хотел стать ксендзом. Но возглавил Чека. Подобная история у Гитлера и Гиммлера. Из бывших монахов также часто получаются сомнительные личности, оставляющие темный след в истории. Рабле, Лютер, Григорий Отрепьев... Примеры красноречивые. И тут есть объяснение с точки зрения духовности: если уж человек дал обет монашества, он должен его выполнять, постриг - понимание своей ответственности. По сути бывший монах - нечто вроде сотрудника закрытого учреждения, который продает секреты за рубеж. Когда-то наука провозгласила, что разум и вера несовместимы. В нашем сознании осталась такая ложная альтернатива. И теперь мы, обретая веру, сразу отказываемся от разума и бросаемся в мистицизм. Другая крайность. А у русского человека, уже обогатившегося опытом богоотступничества, наивная вера невозможна - ему нельзя сохранить ее без ответов на последние вопросы.

Последние вопросы... сколько их, таких последних... которые Достоевский называл главными и самыми тревожными - о смысле жизни и смерти, о Боге и человеке, о свободе и происхождении из этой свободы добра и зла. А патриарха Сергия Страгородского отец Андрей не поминал...

Ксения вспоминала, вспоминала, вспоминала...

Сашка... он сделал немало ошибок, да кто их не делал... Но главная - он словно отверг Ксенино прошлое, ее жизнь и попытался начать отсчет со встречи в Лавре. Забыл, что начинается любовь с души, а не с тела.

Любой юноша окружен мужчинами и женщинами, но когда он полюбит, то рядом с ним - его возлюбленная, а вокруг - люди. И позже, в браке, прежней девушки, которую ты любил, уже нет - значит, нужно влюбиться в свою жену. Это говорил Антоний Сурожский. Телесное единство двух любящих - не начало, а глубина и предел их отношений, и лишь тогда, когда два человека едины сердцем, умом, духом, их единство может раскрыться в телесном соединении. И оно тогда - не жадное обладание, не пассивная отдача, а настоящее таинство. После замужества жена подчиняется мужу в большей степени, чем родителям: "Оставит человек отца и мать и прилепится к жене своей, и будут два одною плотью".

- И развестись нельзя? - спросила как-то Ксения отца Андрея.

- Почему нельзя? Если доказана супружеская измена или если "идиллия" семьи дошла до того, что супруги дерутся друг с другом и могут друг друга искалечить... Если есть тяжелые болезни, или один из супругов пропал... Неверие одного из супругов - не повод для разрушения брака, но если муж или жена ставят условием "или я, или Церковь", "или я, или Бог", с ними можно и нужно развестись.

- Ну, хорошо, драки можно доказать по показаниям соседей, которые слышат шум, - протянула Ксеня. - А как доказать супружескую измену? Допустим, я захочу развестись, совру, что изменила... мол, плохой я человек, многогрешный... Но говорю это, чтобы разрешение получить. И как меня проверить? Хотя, может быть, требуется дать показания, положив руку на Библию...

- Да нет, - усмехнулся отец Андрей. - За разрешением обращаются в Епархию. А брак, я уже говорил, - это тоже крест, который надо нести. У многих не хватает сил. Это космическая катастрофа, столкновение двух звездных систем. Разве легко принять в свою жизнь другого человека? Для этого надо словно удвоить свои нервные окончания, научиться боль и радость другого воспринимать как собственные. Настоящая любовь и брак сродни самоубийству - человек перестает жить для себя и в себе и начинает жить для другого. Тяжело - не то слово. И Церковь абсолютно честна: семейный путь - мученический. И на головы молодых при венчании возлагаются именно мученические венцы.

Силы... какие там силы... и где их взять?.. мужья... любовь... отвлеченные понятия... и она устала... безумно устала... помоги, Господи!..

- А вот грехи... - запнулась Ксения. - У меня подруга, Ольга, та самая, у которой муж в монастыре... Она считает, что у нее ужасные дети: рок-музыка, моды, косметика... Это правда? Разве это такие тяжкие грехи?

- Иоанн Златоуст считал, что нападения от детей - наказание за грехи. Что же касается взрослых детей, то опять вспомним Монику. А у русского народа есть даже пословица: "Молитва матери со дна морского поднимет". Но сейчас молодым сложно - под видом православия выходит невообразимая и неудобоваримая мешанина. Навязывается ложная духовность, читаются псевдохристианские проповеди на стадионах и в концертных залах. Православные туда не идут, но идет молодежь, не нащупавшая еще точку опоры, ищущая свою дорогу к храму веры. И чем ее покупают? Бесплатный вход, современная музыка, необременительная проповедь, Евангелие даром. Игра...

Игра, подумала Ксеня, опять она, проклятая...

- Ни самоотвержения, ни крестоношения. Юным говорят: "Бог любит вас больше, чем вы сами себя любите, поэтому стоит вам поверить в прощение грехов - и они сразу будут прощены". Легкость какая! Проповедь истинного христианства, например, Иоанном Крестителем, начиналась с призыва к покаянию, а это тяжкий и неизбежный внутренний труд.

Ксения помялась:

- Вы уж простите... Но у вас, священников, слишком часто расходятся мнения. И не знаешь, кому и чему верить. Вот, например, мне в церкви женщина за свечным ящиком сказала, что за некрещеных надо ставить свечи великомученику Уару. А потом Сашка прочитал в Интернете на православном сайте, что это ересь - никогда Уар не был покровителем некрещеных.

- Но расхождения во мнениях - это нормально. Мы все живые люди, - улыбнулся отец Андрей. - Есть вещи, в которых мы должны быть едины, а есть пространство разнообразия. Главное - никогда не настаивать на своем мнении, учитывать взгляды другого. Один из основных принципов христианства замечательно выразил блаженный Августин: "В главном - единство, во второстепенном - многообразие, во всем - любовь". А апостол Павел сказал: "надлежит быть и разномыслиям между вами, дабы открылись между вами искусные". Нам направо, здесь у нас зеленая и тихая улочка.

Они повернули. И ветки деревьев стали методично похлестывать их по макушкам. Ксеня поправила платок раз, другой, а потом сняла. Подняла голову. Кто-то неподалеку гонял голубей, безмятежно рисующих в небе круг за кругом.

- В католичестве есть единый незыблемый авторитет, догмат - римский папа. В православии допускаются дискуссии - все та же свобода выбора. Блаженный Августин сказал: "Люби Бога и делай, что хочешь". Но миряне порой явлениями одного порядка называют совершенно разные вещи. Например, дочь живет с мужчиной без венчания и вставила в пупок кольцо, сын грубит матери и увлекается компьютерными играми. Первое - нарушение заповедей Божьих, а второе - не грех. Хотя смотря какие игры. И некоторые ортодоксальные монахи считают, что даже серьги - змеи. А православные среди рок-музыкантов? Да Кинчев, например. А что слушает сын вашей подруги?

- Все подряд, - пожала плечами Ксения. Она мучилась без привычной сигареты и злилась все сильнее. - Тоже полная мешанина. И полное отсутствие вкуса и выбора. Лишь бы орало в наушниках. У нас вообще часто получается каша, когда мы свои эстетические, литературные и политические представления и вкусы мешаем с заповедями Божьими и истинами евангельскими, а полученную смесь предлагаем родным.

- И налагаем на них бремена неудобоносимые, - подхватил батюшка. Помолчал. - Знаете, Ксения, большинство проблем с детьми мы создаем себе сами. Считаем обязательным посвящать их в тайны физиологии - иначе как они жить будут? Но обходим молчанием духовные тайны. Эти программы полового воспитания в школах... Еще одни шаг на пути к расчеловечиванию. Посвящение во взрослые - всегда таинство, далекое от бесчеловечного языка этих программ - языка чистейшей механики, физиологии... Вместо тайны любви - секреты секса, его техника, не более. У школы есть один потрясающий талант: убивать все, чего она касается, будь то Пушкин или любовь. Нужно вырастить атеистов - введите обязательный Закон Божий. Нужно вырастить импотентов - введите школьное половое воспитание. Нужно отвратить от литературы - начните о ней долбить. Российское учительство сегодня - наша национальная катастрофа. Школу нужно бояться. Уровень невежественности и безнравственности многих наших учителей просто опасен. В школу идут не по призванию, а просто потому, что не нашли другой работы. Поэтому там празднуют Хэллоуин, дают уроки секспросвета и продолжают искажать русскую историю. Воспитание - очень тонкий инструмент. Нужно куда больше чуткости и внимания к ребенку, чем у нас принято уделять, больше уважения к нему как к Божьему созданию. А телевидение?

- Телевидение... - пробурчала Ксения. - Я как-то подумала, почему пошлость, или казарменный юмор ниже пояса, вызывает у людей отвращение даже большее, чем черный юмор. Да люди на уровне бессознанки чувствуют богохульность пошлости! Пошляк хулит Христа, объединившего две природы, - божественную и человеческую. Ведь плоть пала в грехопадении Адама и Евы и была отделена от духа. Но Христос Своим крестным путем вывел из цепей ада Адама и Еву и - обожествил человеческое тело. А казарменные остроты по определению убирают божественность от тела, оставляя только мотив непристойности, разделяют тело и дух. Довольно трудно объяснить, почему это пошло и погано. Тут или чувствуешь эту мерзость, или нет.

- Но во втором случае ты серьезно духовно болен и тебе стоит глубоко задуматься, - закончил за нее отец Андрей.

- Вот Сашка и задумывается. Без конца канючит, какой он плохой.

- Да, у Александра есть такая черта. Неофиты вообще много каются, бродят по разным храмам, причащаются несколько раз в неделю... Твердят: "Простите меня, грешного... аз есмь пучина греха..." А потом вдруг бросают близкому человеку: "Ты постоянно болеешь, видно, у тебя много грехов. Тебе надо покаяться!" Они бодры и веселы.

Ксения вспомнила любимый стишок отца.

- Но ведь уныние - грех. Значит, они правы и не грешат.

- Здесь - очевидно, не грешат. Но забыли Книгу Иова и о русских православных святых, болевших всю жизнь. По логике неофитов болезненные и слабые Амвросий Оптинский и Игнатий Брянчанинов - отъявленные грешники. Неофит не скажет, что подвел человека, а заявит, что проспал по воле Божьей и поэтому опоздал на деловое свидание. Тот, кого при этом бросили в беде, думает, что это Бог его оставил, а на самом деле Бог ни при чем, когда рядом - равнодушный неофит... Неофиты едят цветы, которыми украшается храм в праздники. И церковным сленгом они овладели, вроде "Ангелов за трапезой!" Но я недавно слышал, как один из таких новообращенных в ответ на "Христос воскресе!" вдруг сказал: "Спасибо, и вас также!"

Оба опять дружно засмеялись.

- У меня муж одной прихожанки, глянув на других, сказал в ужасе, что не желает, чтобы его жена походила на этих серых, безликих, убогих женщин. А кто говорит, что на службу надо ходить в темном тряпье? К Причастию всегда раньше детей наряжали, и сами надевали красивое, это ведь праздник. И служба - тоже праздник, если не Страстная седмица. Почему у прихожан, да и у нас, что греха таить, часто такие печальные лица? Покаяние? Да, правильно, скорбь. Но другим людям не хочется перенимать такие лица и глаза. Нужно, чтобы неверы нам позавидовали. Чтобы увидели, какими счастливыми возвращаются их родные или знакомые после литургии, и осознали, что вера - это крылья, а не горб за спиной, придавливающий к земле. "Что мы приносим в мир из того, что получили?" - спрашивал Антоний Сурожский. Бывают встречи с восторженными христианскими "пионерами", раны от которых очень долго не заживают. Церковь мучительно болеет неофитством. Но Христос исцелит нас. Он сильнее наших грехов.

Христос... исцелит... сильнее... грехи наши... откуда только берутся? Болезни... боль... тягостная... мучительная... как хочется от нее избавиться...

- Да-а? - скептически протянула Ксеня. - Но, отец Андрей... Насчет исцеления... Миллионы людей молятся и просят, каждый о своем: о тяжело больных родных, о заблудших детях, о возвращении мужей... Да мало ли о чем! А ведь помощь, скажем прямо, получают далеко не все.

Отец Андрей улыбнулся:

- Осторожнее, здесь часто выскакивают из-за угла проворные машины. Господь тоже не получил помощи. Помните его слезную молитву в Гефсиманском саду? "Но да будет воля Твоя..." И чаша не миновала.

- Это трудно осмыслить, - пробубнила Ксения.

- Дело в другом. Мы все всегда готовы принимать от Господа добро, а вот насчет зла - нет у нас такой готовности. И молимся часто с одной мыслью о помощи: "Господи, вот я тебе молюсь, а Ты мне помоги!" Прямо торговля какая-то: Ты - мне, я - Тебе... Блаженный Августин говорил, что пока ты обращаешься к Богу, потому что Он тебе нужен, не воображай, что ты Его любишь. Ты можешь сказать о Боге, что ты Его любишь в тот момент, когда Он тебе не нужен с точки зрения подачки, прошения, а существует как ценность, радость, красота. Иначе что получается? Ты молишься ради того, чтобы тебе немедленно помогли. А если нет, то зачем молиться. Нельзя принимать таинство в надежде на немедленные улучшения. Бог разделил с нами страдания, а не явился сюда, чтобы настроить нашу жизнь, как программу Windows. Наше избранничество - крестное, а вовсе не избранничество на славу и покой. Хотя мое твердое убеждение, что Бог никогда не дает нам зла, просто Его добро так сложно бывает упаковано, так завязано, что мы не в силах ничего понять. Сколько раз у меня бывало: складываешь потом, позже, в сознании кубики той старой картинки зла и неожиданно понимаешь, что оно в результате обернулось для меня совсем иначе, добром. У вас так не случалось?

- Не знаю, - немного растерялась Ксеня. - Может, и было... Я не анализировала. А надо бы.

- И Господь никогда не наказывает. Это мое убеждение.

- А как же человеческие страдания? Вы же сами говорили: от Бога... - удивилась Ксения. - И слова еще в молитве есть: "Я знаю, что эта болезнь, которою я страдаю, есть наказание Твое за мои грехи и беззакония...". Сашка иногда читает.

- Господь просто иногда убирает свою защиту. Хотя на этот счет есть самые разные мнения. Да и слово "наказание" можно толковать двояко - как наказ, вразумление и как дисциплинарную акцию. Вот последите, на что обращается ненависть и зло мира. И увидите: на то, что ближе к Христу. Об этом писал Феофан Затворник. Мир сам не действует, а разжигается на злые дела сатаной. Но кто сам не поддается дьяволу, тому он не в силах ничего сделать. Помните, Раскольников спрашивал Соню, что дает ей Бог? И она ответила: "Все дает". Что же это "все"? У нищей Сони, продающей себя ради голодных сводных сестер и брата? Воля Божья может идти наперекор всему тому, о чем мы мечтаем, но пусть она будет, потому что она мудрее нашей и в ней куда больше любви и человеческой правды, чем у нас. Прозрение и разумение резко часто идут наперекор всему, чего нам бы хотелось. И мы попадаем в тупик. Поэтому когда вы обращаетесь к Богу за советом - переставайте даже думать, а начинайте слушать и прислушиваться, очень внимательно, к тому, что может прозвучать в вас. И минутами возникнет сильное, яркое чувство, что в вас заговорил иной, вас направляющий. Ведь что такое вера? Ее первичное значение - доверие, второе - верность, дальше - содержание веры, результат нашего доверия к Богу. А сомнение? "Со" и "мнение" - значит мнить одновременно две разные вещи. Сомнение для ученого - орудие его труда. То же самое у верующего, и у богослова. Сомневайтесь! И верьте.

Ксеня помялась. Верьте... ищите... сомневайтесь... думайте... молитесь... делайте хоть что-нибудь для души! Иначе... зачем тогда жить иначе?

- Отец Андрей... Я не понимаю... Что, бесы и дьявол - они в самом деле существуют?

- Опять у вас невоспитанные мысли. Бесы - падшие ангелы. Преподобный Амвросий Оптинский писал, что среди переученых усиливается мнение, якобы бесов нет. Но сначала мы решим, что бесов нет, а затем - что нет и Бога. Бесы, как известно, ни одной минуты не сомневались, что Бог есть, и Ему бросали вызов. Большевики же и в Бога не верили, и Его не боялись. Так что они хуже бесов. И называть большевиков словом "бесы", по Достоевскому, - их обелять. Многим вещи типа празднования "Хэллоуина" искренне кажутся приколом, стебом, игрой. До поры до времени - пока сам реально не столкнешься с нечистой силой. А вот когда такое произойдет... Тут уже не до смеха. - Батюшка помолчал. - Знаете, Ксения, я совсем мальчишкой страстно влюбился. Просто сходил с ума, безумствовал.... Это было до поступления в семинарию. Я ведь как обычный советский юноша окончил обычный технический институт, получил диплом. Комсомолец, спортсмен, наверное, даже почти красавец... Вдобавок активист, отвечал за атеистическое воспитание студентов.

Ксения фыркнула:

- Вы?! Разлюби твою... Ой, простите...

Отец Андрей улыбнулся:

- И только потом... Потом понял, что работать не могу - не мое это, не лежит душа. Как ни старался... Начальники гневались на меня, раздражались. Я переживал, мучился. А позже все осознал: то якобы зло совершилось для моей же пользы.

- А ваша любовь? - с любопытством спросила Ксеня.

- Она меня игнорировала, оставалась равнодушной, как я ни крутился возле, как ни пытался доказать свои чувства, себя показать. Сколько страданий принесла мне моя первая любовь... Даже умереть мечтал, дурачок. А потом, позже, сложив, как я уже говорил, все кубики старой картинки, вдруг понял, что так Господь меня уберег от большой беды. Девушка та оказалась существом пустым и даже опасным: связалась с темной компанией, стала пить... Потом наркотики. Пропала душа...

- Но если бы вы были с ней, может, сумели бы ее спасти, - сказала Ксения.

- Я тогда не думал об этом. И предположить не мог, что буду в силах кого-то уберечь от беды. Нужно действительно очень верить в себя, чтобы взять груз такой ответственности. Рукоположенный человек - да, имеет право. Но если бы вы знали, Ксения, как тяжек этот груз! И если тебе удалось помочь хоть в небольшой степени - такая радость... Мне как-то юная прихожанка задала вопрос: "Ответьте только "да" и "нет": возможно ли спасение не в православной церкви?" Я не знал, что сказать... Есть вопросы, на которые нельзя ответить ни "да", ни "нет" без дополнительного объяснения. Известна мудрая молитва отца Власия:

Господи Боже мой, удостой меня быть орудием мира твоего.

Чтобы я вносил любовь туда, где ненависть.

Чтобы я прощал, где обижают.

Чтобы я соединял, где есть ссора.

Чтобы я говорил правду, где давит сомнение.

Чтобы я возбуждал надежду, где давит отчаяние.

Чтобы я вносил свет во тьму.

Чтобы я возбуждал радость, где горе живет.

Господи Боже мой, удостой

Не чтобы меня утешали, но я утешал,

Не чтобы меня понимали, но чтобы я понимал,

Не чтобы меня любили, но чтобы я любил,

Ибо кто дает, тот получает,

Кто забывает себя, тот обретает,

Кто прощает - тот простится.

Кто умирает - тот просыпается к новой жизни.


- Молитва... - повторила Ксеня. Она слушала, верила и не верила. Пыталась верить... - Чудеса... Это правда так действенно?

Батюшка ответил вопросом:

- Вы никогда не встречались с чудом?

Ксения помолчала.

- Как-то у Сашки зуб болел. А время позднее, ехать в дежурную не хочется. Так он стал читать молитву Антипе великомученику. Который помогает от зубной боли. Я смеялась... А у него вдруг зуб прошел. Я очень удивилась: надо же, такая связь... И еще. Объективный факт: от чтения Евангелия может проходить голова. Даже если просто прочитаешь пару страниц.

Отец Андрей кивнул:

- По вере вашей да будет вам. Я знаю немало случаев исцеления после купелей в Дивеево, Оптиной, Лавре... Хотя на самом деле... Почему от зубной боли надо молиться именно святому Антипе, а от головной - святому Иоанну Крестителю? Это не более чем предрассудок. Важна сама молитва. Есть ее три вида: просительная, благодарственная и славословящая. Первый - самый распространенный и низкий. Потому что просить Бога о чем-то может даже атеист, когда ему невмоготу. Второй - более высокий. Когда память о Боге уже вытесняет мысли о себе, любимом. Но и здесь все равно "я" на первом месте, а Бог - на втором. Только благодарственная молитва бескорыстна. Скажите, Ксения, почему вы так странно поступили с крещением? Ничего не сказали Александру... Хотя какая разница, где и когда человек крестится... Но Александр был изумлен.

- Я тоже была, - пробурчала Ксеня.


17


Утром Ксения позвонила Варваре.

- Еду на дачу. Папа просил. Вернусь вечером. Как там Денис?

- Кашляет, - меланхолично отозвалась сестра.

- Да ты завари ему травы! - закричала Ксеня. - Грудной сбор! Это просто, как линейка.

- Приедешь - заваришь, - сказала Варька.

- Я его и так травой пою, когда он у меня. Но нужно ведь все время!

- Ладно, к чему зря ломать веники? - пробормотала Варвара. - Кланяйся названому братцу! Ты там с ним поаккуратнее, тонкая натура, - фыркнула и повесила трубку.

Потом Ксения справилась, как дела у дочери.

Новая няня с отличными рекомендациями - Ольгина находка - подробно рассказала, как ведет себя, как спит и ест Дашенька. За нее можно было теперь не волноваться.

Митя... Как это всегда больно - Митя... Не надо было его отдавать Сашке... не надо было... не надо... Но она отдала.

Ксеня спустилась вниз. Лифт глухо ворчал, сползая к первому этажу, в мутном зеркале расплывалось Ксенино дисгармоничное лицо с маленькими глазками. Она всмотрелась в себя. Какая все-таки некрасивая... Но так ли это важно? Когда-то даже преподаватели ВГИКа - как давно это было! - жалостливо и соболезнующе вздыхали: да, очень способная студентка, но внешность... Что она сможет с такой, что сыграет, как будет жить на сцене? Она сумела - и жить, и играть. Плохо ли, хорошо ли... Великая артистка Ксения Леднева, та самая, которая...

Она вывела машину из гаража, посидела несколько минут - неподвижно, посасывая сигарету... Ранее зимнее утро обнимало - синее, жесткое, безрадостное. А впереди дорога....

Пять секунд на размышление... Зачем я туда еду? Ну, зачем? Любоваться Альбертом и выслушивать новые главы его нескончаемого романа? Основной признак графомании - человек не в силах остановиться, сказать себе: "Хватит" и поставить последнюю точку. Но ему не никак дописать, он пишет и пишет - позади многие поколения предков, о которых ни под каким видом нельзя умолчать, о них непростительно забыть, невозможно, преступно не упомянуть.

- Характерная черта людей, одержимых жаждой славы и величия - вести подробнейшие дневники, где записывается каждый шаг, - говорил отец. - Альберт тоже увлекается дневниками.

- Не забывай: дневники вели и Толстой, и Достоевский, - сказала как-то отцу Ксеня.

- А разве они не мечтали о славе и величии? - логично отозвался Георгий Семенович.

Ксения погрызла сигарету. Зачем?.. ну, зачем?.. Резко нажала на педаль. И понеслась мимо замерзшая сонная Москва, стылые дома и деревья, хмурые улицы. Все, что угодно, только не рано вставать... Но сегодня надо успеть вернуться в город тоже не слишком поздно. Завтра репетиция.


Так и не проснувшийся к приезду Ксении элитный поселок остался совершенно равнодушным к ее нежданному появлению. Только охранник привычно улыбнулся по долгу службы. Он жил исключительно по обязанности.

Машина проехала вперед, повернула... Вот и коттедж Ледневых. Шикарный домина... Ксеня рассматривала его, словно увидела впервые. Никому не нужная роскошь. Иногда так и подмывает спросить очередного соседа-миллионера:

- Хочешь быть самым богатым на кладбище?

Но миллионер тебе не ответит - что за чушь спрашивают? - а будет дальше усердно копить денежки. И будут подниматься новые особняки на Рублевке и в окрестностях, бомонд будет развлекаться и спиваться, а рублевские дамы от безделья - писать романы, старательно проникая прямиком в мужскую суть и ее усердно препарируя. Правда, немного путая сущность с физиологией, но им простительно. Поскольку для них все без разницы - что душа, что тело.

Ксения открыла ворота, загнала машину в гараж и поднялась на крыльцо. И вдруг что-то смутило ее, остановило... Она настороженно оглянулась. Нет, все, как обычно. Тщательно расчищенная Альбертом дорожка, завернутые для спасения от холодов в застывшую рогожку деревья, чистое крыльцо... И все-таки... что-то такое... непонятное...

Она всегда смеялась над Сашкой, уверявшим, что в природе существуют жидкие флюиды. Они, якобы, ускользают от научного анализа, но, помимо нашего сознания, действуют на наши чувства и предупреждают иногда об опасностях и катастрофах, совершенно нами непредвиденных. Тот, кто подвергается влиянию этих флюидов, ощущает беспокойство, волнение, нервозность, он не в состоянии ничего объяснить, и только когда опасность поражает его, понимает таинственное предупреждение, которое неведомые силы почерпнули извне и передали без всякого указания на источник подобных ощущений.

Сашка рассказывал, что его мать, когда-то очень сильно отравившаяся в столовой, почему-то в тот день никак не могла начать есть - словно даже не хотелось. Но подумала, что впереди еще полдня трудового, и пообедала. Через два часа угодила в больницу.

- Частный случай, - смеялась Ксеня. - С каждым может случиться. А обобщать нельзя. Я, например, никогда ничего не предчувствую.

- Тоже частный случай.

И коньячные глаза в упор.

Нет, все вокруг тихо-спокойно. Просто она устала... и погода... тяжелая погода... и усталость... давящая... раздавливающая непомерной тяжестью... и холода... и ветра... и режущее глаза пронзительно-синее, невыносимо синее небо... устала... нет больше сил... помоги мне, Господи... вразуми меня, неразумную...

Дом смотрел пробелами окон. Ксения толкнула дверь.

- Альберт, это я. Здравствуйте! Как вы тут? Альберт, вы где? Я не успела позвонить, что заеду...

Нехорошая тишина была ей ответом.

- Альберт! - что есть силы заорала Ксения.

И он внезапно возник перед ней - какой-то смущенный, потерянный...

- Что случилось? - прошептала Ксеня. - Где вы пропадали? Я уже тут оборалась... Ищу вас, ищу...

- Я... писал... не слышал... сидел наверху... - залепетал сторож, надежда и опора Георгия Семеновича.

- Наверху? - удивилась Ксения. - Вы ведь всегда пишете в папином кабинете. Что вам понадобилось наверху?

На втором этаже было всего две небольших комнаты, назначения которых Ксеня не понимала. Да и не вникала в отцовские дела. Он не любил туда никого пускать, часто запирал второй этаж на ключ и повторял, что там его книгохранилище и вообще хранилище. Чего - опять же сестер не волновало. Они давно жили своей жизнью.

- У вас разве есть ключи от второго этажа? - допрашивала с пристрастием, подозрительно рассматривая "сыночка" Ксения.

- Георгий Семенович дал мне все ключи, - пробормотал Альберт.

- Ну, ладно, - махнула рукой Ксеня.

Ей вдруг все надоело: действительно, что она пристала к человеку? Где хочет, там и сидит. Дача в его полном распоряжении.

- Как вы тут? Простите, что привязалась с вопросами. Все в порядке? Я вас проведать на денек. Папа просил.

Альберт, успокаиваясь, радостно закивал. И что-то снова опять кольнуло Ксению. Что-то нехорошее, какое-то предчувствие, предвестник чего-то опасного, мрачного, пока еще туманной, но близкой беды...

Пока сторож суетливо накрывал на стол, она осторожно прокралась к лестнице и моментально взлетела на второй этаж. Толкнула незапертую дверь... И ошеломленно застыла...

- Ты?! Разлюби твою мать... Что ты здесь делаешь?!


- Есть женщины марфинистки и маринистки. Это от имен - Марфа и Мария. Кто по какому пути пойдет, какую дорогу выберет, - как-то пошутил Сашка.

- И какой же у меня? - Ксеня подымила в сторону.

- У тебя? - Сашка задумался. И как-то растерялся. - Не знаю... Интересно... не могу определить... Ты и ни туда, и ни сюда... Ни вашим, ни нашим.

- Третий путь? - усмехнулась Ксения. - А ты говорил, их два. Но их гораздо больше. И вообще у каждого свой. Никаких общих рецептов.

- А помнишь Зубова? - спросил Сашка.

На лекцию этого профессора-философа и богослова Сашка затащил Ксеню случайно. Где-то они там стусовались... А в тот день Зубов выступал перед выпускниками гимназии, где тоже преподавал, на последнем звонке.

Начал он говорить так:

- Перед каждым из вас теперь открываются две дороги...

Ксения почему-то решила, что пойдет речь о выборе между ПТУ или высшим образованием.

Но Зубов имел в виду совсем другое.

- Сегодня удивительный, волнительный день - для меня и для всех нас, тех, кто вас учил - не в меньшей степени, чем для вас. Даже, может быть, в большей. Потому что все мы вспоминаем себя: те замечательные и, к сожалению, давно прошедшие годы, когда перед нами была еще вся жизнь, а позади - лишь учеба. Как у вас сегодня. И перед каждым из вас - я подчеркиваю: перед каждым из вас! - открываются две дороги. И по обеим вы должны пройти. Как же так? А так. У всех нас - два важнейших жребия, которые мы должны реализовать. Один - наше личное отношение к Тому, Кто дал нам жизнь, Кто вызвал вас из небытия шестнадцать-семнадцать лет назад, Кто является нашим Творцом, кого мы, христиане, зовем Господом. Вот ради Него мы делаем этот выбор. Потому что без Него все, что мы делаем здесь - только суета. Служение Ему - это наше стремление сделать хорошее, стяжать в душе своей все лучшее в мире, а худшее в ней уничтожить. Это огромная задача для каждого. И у вас, начинающих свою самостоятельную жизнь - сегодня очередной и важный шаг к вершине. И путь перед вами - величайший и значительный. Дай Бог вам по нему пройти. Курс, который я вам читал, история мировых религий, - это курс о том, как разные народы, в разных традициях, с разной степенью достоверности ищут абсолютную и прекрасную вечную жизнь. Земная жизнь, как бы они ни была красива, - лишь ворота в вечность. Дай вам Бог войти в эти врата. На вашем пути много трудностей. Человек неизбежно проходит через труды и скорби, через взлеты и неудачи. Это необходимость, а не наши неумения. Именно в трудностях, в горестях человек мужает, проверяется и становится достойным вечной жизни. Это его первый жребий. И второй - не менее важный - реализовать себя не только перед лицом Творца, а перед лицом ваших родителей, перед лицом рода человеческого. Так что вы живете в двух измерениях - в измерении Неба и в измерении земли. Что вы делали до сих пор в измерении земли? Учились стать человеком, личностью. Многие поколения, и ваши родители в том числе, и ваши соотечественники, все человечество - работали на вас, трудились для того, чтобы вы могли познать философию, математику и литературу, могли носить красивые вещи, вкусно обедать. Чтобы вы могли жить, они работали для вас тысячелетия. История, философия, естественные науки открыли вам бездну знаний. Теперь вам надо преумножить это. Никто в этой жизни не должен быть тунеядцем. Каждый обязан внести свою лепту в общую копилку, бросить туда свою денежку. Пусть она будет невелика - каждому свое. Как ее вложить? Просто делайте все в полноте сердца. Не скорбите, что у вас тяжелая работа, но говорите себе: я поставлен на это место, приобщен к этому труду, я делаю дело ради моих ближних и тех, кого я, может быть, никогда не узнаю. Но они вспомнят меня с благодарностью так же, как я сейчас вспоминаю моих предков, людей, живших века и даже тысячелетия до меня. Перед вами открываются эти два пути, и они связаны друг с другом: потому что тот, кто плохо служит своим ближним - тот бесполезен и для Бога, а кто чужд духовной жизни - тот не может служить своим ближним. Он неминуемо будет себялюбцем, эгоистом и бесполезным для человечества. Дай вам Бог пройти оба пути с твердой верой в то, что на каждом шагу с вами Создатель, а мир ждет от вас вашего вклада, вашего дела, вашего добра. Перед вами - будущее! Реализуйте его максимально полно! И тогда счастье никогда не оставит вас.

Хорошие слова... Но далекие. Почему Ксеня никогда ничего не могла себе объяснить, как ни пыталась? Ни тогда, ни позже. Но Сашка быстро стал ей невмоготу.

- Раздражаю? - как-то довольно равнодушно спросил он.

Скорее, утверждал. Просто справился о некой данности.

Ксения старательно обошла его взглядом. Было неловко, стыдно. Да, ее давно бесило непонимание - непреложное, тяжкое, безнадежное, как дождь, обрушившийся стеной. Злили Сашкины настроения и пристрастия, его походы в церковь, поездки за город - по храмам.

Но кто слишком усердно убеждает, тот никого не убедит. Доказать он ничего не мог, а потому часто повторял:

- Я не могу доказать справедливость своей точки зрения именно потому, что ее справедливость - очевидна.

И однажды объявил:

- Мы с тобой представляем два типа мироотношения. Это проявляется даже на бессознательном уровне. Например, в наших ответах. Вот я говорю с кем-то по телефону и слышу вопросы: "Как дела?", "Как жизнь?" Если у меня все нормально и обычно, я отвечаю: "Замечательно!" Если у меня есть проблемы, я говорю: "Нормально". Если я вообще чудом выжил, говорю: "Были кое-какие проблемы". А "чудом выжил" я не говорю никогда. Теперь - ты. Если у тебя все замечательно, ты говоришь: "Нормально". Если у тебя все нормально и обычно, ты отвечаешь: "Есть некоторые проблемы". Если у тебя действительно есть проблемы, ты говоришь: "Я вообще чудом выжила". А "замечательно!" ты не произносишь никогда.

- Умен до безнадежности... - пробормотала Ксеня. - Сегодня в театре я видела Лешку Шорина из Наткиной команды.

Ксения наткнулась на него на выходе из театра. Обрадовалась.

- Смотрел? И как тебе?

Он вежливо улыбнулся:

- Хорошо...

- А чего без Натки?

- Она сегодня допоздна на работе.

Подошел маленький застенчивый Эдик Цветков. Тоже робко поулыбался.

С того дня они зачастили в театр. Ксеня удивлялась. А когда к ним прилепились ее бывшие одноклассники Ванечка Сладков и Андрюша Раков, совершенно невидные и незаметные в классе - но Натке нужны именно такие - Ксения стала думать, что, наконец, ее оценили и близкие знакомые, которые обычно одаривают тебя вниманием в самую последнюю очередь. Рассказывала Сашке о новых встречах с бывшими одноклассниками. Он бубнил:

- Это Наталья их туда гоняет. Такая сякая немазаная...

Несколько раз Сашка заводил речь о том, что надо крестить Митю. Ксеня отмахивалась. А позже... потом... что вдруг случилось с ней тогда? Она села в машину и бросилась на дачу. Там, неподалеку, в селе стояла церковь, деревянная, простенькая, старая - колокольня белела сквозь редкий сквозной лесок. Ксения ворвалась в церковь, немного удивив женщину за свечным ящиком.

- Вам кого?

Церковь оказалась уютной своей тесноватостью и темнотой, как родной тебе, близкий угол, куда хочется забиться и спрятаться от всех, где лучше всего забыться, затихнуть, замереть. Напомнила тот старый дом, где когда-то Ксеня чуть не убила Варьку.

- Мне нужно договориться с батюшкой о крещении, - выпалила Ксения.

- Ребенка крестить будете?

- Ребенка тоже...

Вышел низенький полноватый батюшка, закивал, и договорились на следующую субботу. Днем. Сашка как раз собирался к матери. Очень удачно.

В субботу Ксения усадила в машину Марусю, рядом с ней - очень довольного Митю - он обожал кататься. И повезла детей в церковь.

Первое замешательство вышло с рубашками - Ксеня не знала, что надо светлые и льняные.

- А если креститься в темном - быть беде? - спросила она испуганно у женщины, согласившейся быть крестной матерью.

Ее муж был крестным отцом, и никогда больше не видела их Ксения, даже не запомнила ни имен, ни лиц.

- Да нет, почему, - покачала головой крестная. - Но нехорошо...

Вышел батюшка, опять закивал и протянул Мите руку. И Митя доверчиво дал ему ладошку, а Ксеня так боялась его истерики - темное незнакомое здание, чужие лица, непонятные события... Хотя мать и сестра рядом. И купель Митя воспринял на редкость радостно, хотя сначала зажмурился и приготовился орать. Но вдруг передумал, заулыбался и заверещал что-то на свой непереводимый манер.

Маруся удивленно смотрела на мать:

- Ты чего это удумала?

- Не знаю, - призналась Ксения. - Просто решила, что пора пришла.

Второе замешательство было у аналоя. Ксеня с Митей на руках наклонилась поцеловать крест, неловко распрямилась и нечаянно ударила Митю головой. Он уже готовился закатиться в плаче, Ксения побелела, Маруся замерла... А батюшка улыбнулся, сказал: "Хорошо, хорош", перекрестил Митю, и тот сразу умолк.

Ксеня изумилась.

Потом в темноте, в правом приделе, поспешно сунула незнакомой крестной деньги - как договаривались, очень маленькие деньги, хотела дать больше, но постеснялась почему-то - и та торопливо их спрятала, боялась... креститься тогда еще открыто было нельзя... и попросила их поскорее уехать... батюшка волнуется...

Сашка тоже поразился - узнав об этом полусекретном поспешном крещении. И расстроился.

- Зачем ты так? Без меня, тайком... Вечно меня со счетов сбрасываешь... Можно было бы к отцу Андрею...

Ксения молчала. Сама не понимала, для чего ей все это понадобилось.

После крещения она стала, при каждом удобном случае, бродить по московским храмам. Они понемногу открывались. А однажды, значительно позже, забрела в мечеть и синагогу. Из любопытства. Как на экскурсию.

И опять все та же Поклонка... От минарета над мечетью неслись оглушительные молитвы или что-то в этом духе - не перевести.

Интересно, на каком языке служат? - подумала Ксеня. - Какая тяжелая дверь... Трудный вход... Вошла. Огляделась. Почти пустое помещение с большим ковром на полу. Возле стены - что-то вроде кафедры. Много ботинок у входа. Несколько мужчин, молившиеся на ковре, выжидательно уставились на Ксению. Молчали. Чего-то ждали. Женщин не было. Ах, да, вспомнила Ксеня, у них же все отдельно... Женщины и дети должны быть наверху. Или еще где-то. Мужчины молчали. Ждали. Смотрели на Ксению. Она помялась, потопталась и вышла. Поняла, что здесь лишняя, мешает. Чужая, зачем пришла?

Зато в синагоге Ксеню встретили совершенно иначе. Тоже одни мужчины. Они оживленно, радостно загомонили, едва она вошла.

- Заходите, заходите! Не стесняйтесь! Зачем стоять на пороге? Гостья дорогая!

- Вот сюда, пожалуйста! Вас как зовут?

- Вам здесь понравится, вы у нас впервые? Хорошо, что вы к нам пришли!

- А вы замужем? О-о, у меня сын неженатый! Он робкий мальчик, воспитанный, интеллигентный. Английский - свободно, иврит и идиш - как родные! Ему как раз очень нужна невеста. Я хочу найти ему жену в синагоге, только в синагоге! И тут как раз вы! Это неслучайно! Вас мне прислал Иегова!

- Нет, видите ли, его сыну нужна невеста! Вы слышали, его сыну нужна невеста! Ребенок несовершеннолетний! Сам найти не сумеет! Двадцатипятилетний обалдуй! Ты, Лева, всегда только о себе, ты закоренелый эгоист! Нет, вы посмотрите на этого человека, вы только посмотрите на него! Всегда лишь твой сын, твоя жена, твой дом! А у меня у самого жены нет! Дома нет! Никого нет! Я одинок как утренний дворник! Деточка, вы никого здесь не слушайте, кроме меня! А я вам понравлюсь обязательно! Мне всего сорок шесть! У меня отличная профессия! И я вас обеспечу полностью! Машина, дача, квартира... Все, что пожелаете!

- Ты еще лысиной похвались! И животом! - возопил заботливый папа Лева. - Кому ты нужен, старый кашлюн?!

Ксения малодушно сбежала. И новых попыток знакомства с другими конфессиями не делала - хватит с нее!


18


Однажды Ксения пересказала отцу Андрею Сашкину теорию. Он утверждал, что ничего ужасающего и вообще интересного в сатанинских сектах нет - все раздуто желтой прессой, падкой на эффекты. Вполне возможно, есть какие-то группки дебилов и отморозков, которые режут кошек, а где-то и бомжей в жертву приносят. Но людей, увы, и с другими целями точно так же убивают - к примеру, просто "за бабки". С этим правоохранительные органы пусть разбираются. Ни одного нормального человека такое "не воткнет" и не привлечет, кроме таких же полных идиотов, но их не очень много. Поэтому никакой подлинной силы этот дебилизм не имеет. Страшно другое - простое, нормальное неверие. Когда вполне интеллигентные люди, уважаемые, влиятельные, подменяют духовные ценности сугубо мирскими, отрицают понятия греха, покаяния, молитвы и необходимость Церкви. Вот это - действительно имело силу и имеет по сей день. Отсюда и мировое зло. И невдомек этим людям, что в них, цивильных интеллигентах с галстуками, которые, вероятно, от одного вида крови в обморок падают, но проповедуют атеизм - и исходит зло, рождающее вседозволенность. Они - причина, а придурки, головы кошкам отрубающие - всего лишь следствие.

И еще Сашка удивлялся людям, всерьез боящимся баркашовцев и им подобных. Силы они не имеют никакой: их вопли и крики показывают только одно - их слабость. К созданию концлагерей они не призывают. К погромам - где, собственно? Ну, хорошо, даже если, - но неужели можно всерьез воспринимать того, кто иногда по пьяни и на эмоциях крикнет что-нибудь типа "бей жидов"?! Ведь это так же несерьезно и нелепо, как если начать у себя во дворе орать, что надо бить соседа, который меня сверху водой заливает!


Сашка много рассказывал ей разных забавных историй.

На улице подходит человек и спрашивает с такой интонацией, словно интересуется, где находится улица Бурденко:

- Вы не подскажете, как пройти в духовный мир?

Первый шок прошел, и ему отвечают с улыбкой:

- Это сложный вопрос, на него так сразу не ответишь...

Он, по-прежнему спокойно и не тушуясь, деловито:

- Ладно. Тогда я вам сам расскажу.

И готовится достать какую-то книгу.

Ему в ответ:

- У меня, к сожалению, сейчас нет времени, тороплюсь.

И это чистая правда.

А он с прежней интонацией, вздохнув:

- Ну, если вам так некогда... извините, до свиданья.

Очевидно, какой-то кришнаит или мунист, или кто-то подобный.

Еще реальный диалог на улице с другим "миссионером".

Подходит к Сашкиному приятелю и спрашивает:

- Скажите, пожалуйста, вы верите в Бога?

После первого шока:

- Гм... А, простите, кто вы такой, чтобы я вам с ходу отвечал на такие вопросы?

Он на это твердо:

- А вы Христу ответите на этот вопрос?

- Гм... Но знаете, был ли Христос - тоже вопрос спорный...

Он дальше почти радостно:

- Стало быть, вы, молодой человек, считаете, что Христа не было!

Хотя человек однозначно этого не утверждал.

- А известно ли вам, что кто не пойдет за Христом - тот пойдет прямиком в ад?!

- Гм... Гм... Простите, что вам от меня надо?!

- Я хочу пригласить вас на наши собрания. Там вам расскажут правду, как все обстоит на самом деле, объяснят то, чего вы пока не понимаете!

И собирается вручить листовку с адресом посиделок этой секты.

- Нет, извините, я не пойду на ваши собрания. До свиданья.

- Вы точно это решили? Ну что ж...

Несколько тяжких вздохов и цоканье языком.

- Дело ваше, дело ваше, и выбор судьбы тоже ваш...

Как-то Сашка и Ксения шли вдоль ограды МГУ. Подошла молодая улыбающаяся блондинка в очках. Протянула листовку с адресом.

- Добрый день! Я хочу пригласить вас в церковь!

- Но мы крещеные и сами ходим в церковь без чьего-либо приглашения.

- А-а! Тогда извините, всего доброго.

И отошла, так же мило улыбаясь.

Они двинулись дальше. И вдруг... стоит она же и, так же улыбаясь, говорит с какими-то молодыми людьми, которые явно заинтересовались, и дает им листовку. То есть как это? Как это она переместилась в пространстве?!

- Разлюби твою мать... - пробормотала потрясенная Ксеня.

Сашка хмыкнул. Очевидно, секты воздействуют на людей всеми средствами, в том числе и шоковыми любых видов - как сложится. Например, таким: на них работают сестры-близнецы. Подходит к тебе одна. Через сто метров... она же. Потом ты, конечно, догадаешься, в чем дело, но первый "столбняк" всем обеспечен. А им можно и воспользоваться - толкнуть обомлевшему речь, дать листовку и - "зацепить".

Разумно мыслящий человек может зачастую очень просто загнать сектанта в тупик, причем в тот, в который по сути "агитатор" загоняет себя сам собственной логической неполноценностью рассуждений, механически зазубренных.

На улице к Сашке подошла молодая девица, остановила и начала речь про всеобщее падение нравственности, в связи с чем страстно зазывала присоединиться к их движению сторонников одной любви на всю жизнь и отказа от всякого употребления алкоголя. Обычно люди подобных "пропагандисток" или сразу посылают на фиг, или начинают воспринимать всерьез и таким образом становятся готовым материалом для вербовки в ряды той или иной секты. Но Сашка поступил иначе, на то он и Сашка. Он на полном серьезе повел разговор, для начала узнав, что это вообще за движение, - если его куда-то зовут, должен ведь он знать, куда именно. Девица стала рассказывать с таким же пафосом, что это восточная школа, пришедшая к нам в Россию откуда-то из Тибета, и возглавляет ее человек с каким-то характерным именем типа Лин Синэ.

Сашка спросил без обиняков:

- Значит, учение восточное?

- Ну... да.

Правильно, от ответа на прямолинейный вопрос не отвертишься.

- Но вообще-то у нас, русских - ведь мы с вами русские! - есть и своя тысячелетняя традиция, - спокойно поведал Сашка. - И храмы сейчас открыты. Если вы хотите бороться за нравственность - почему бы вам не сказать об этом с трибуны православных людей?

Девица затараторила все то, что без конца повторяют любые сектанты:

- Мы вовсе не против православия! Православие - это тоже очень хорошо! Но к Богу есть разные пути, и у нас вот такой, а православие ничуть не хуже!

Сашка словно удивился:

- Но если у нас есть вполне сейчас доступное православие, тогда какой же смысл "ехать через Ленинград" и искать какие-то восточные пути со стороны? Вы и сама говорите, что православие - ничуть не хуже!

Девица впала в ступор. Это был тупик, куда она загнала себя сама - своей же "логикой".

Еще Сашка говорил Ксене, что известно множество православных, открыто критикующих свою Церковь и ее иерархов. Мы знаем католиков, критикующих папу, и протестантов, весьма резко высказывающихся о своих властях. Можно относиться к этому по-разному, но это факт. А вот слышал ли кто-то хоть об одном сектанте, не скрывающем пусть даже умеренно критические мысли об основателе своей группы, о ее руководстве или о ней самой?

Сашка не раз встречал сектантов, которые в ответ на вопрос о том, практикуется ли в их организации контролирование сознания, широко улыбались:

- Ну что вы, конечно нет.

Но точно так же душевнобольной никогда не признает себя неполноценным, или алкоголик будет с жаром отрицать свою зависимость от спиртного.


- Интересная мысль, хотя неожиданная, - усмехнулся отец Андрей, выслушав Ксению. - Заставляет задуматься... А сектантством церковь болела всегда. Богоизбранный народ Израиля вечно впадал в магизм. Но в этом даже есть положительный смысл - в форме сектантства отживает все чуждое Церкви. Но раньше она легко справлялась с сектами, а теперь... У них уже массовый характер. Осознаем ли мы серьезность положения? Например, когда говорим о ненужности ума? В медитационной практике буддийских монахов идея ненужности ума - основа, потому что только через отсечение разума можно добиться нирваны. Прямо-таки буддийский мотив есть в песне группы "Битлз": "Отключи свой мозг, расслабься, плыви по течению, это не умирание, останови свои мысли, отдайся пустоте". Если молитва - сознательная работа, то медитация - разрушение сознания. И отказ от ума - это отказ и от совести, и сближение с неразумным животным, конечно, обладающим определенной целостностью, а потому и силой. В нем нет той раздвоенности, которую дарит человеку совесть.

- Раздвоен, расстроен, расчетверен, распят, - вспомнила Ксения Новеллу Матвееву. - Видите, какая цепочка? Правильная.

Отец Андрей улыбнулся. Опять хитро, даже плутовато.

- Раздвоенность - дело опасное. Провоцирует депрессию. И люди послабее пытаются справиться с ней суррогатным путем - впадением в транс, отключением сознания. Алкоголь, наркотики, танцы под роковую музыку, секс... Бессознательная попытка подавить в себе разум. Бунт плоти против Духа. Хотя преодолеть раздвоенность можно не только с помощью умерщвления ума и совести, но и другим, более достойным человека путем молитв, размышлений, брани со страстями. Тогда целостность достигается не отсечением слова, а его созреванием, осмысленностью. Ум, оторванный от сердца, холоден - он неспособен к отзывчивости. Но и чувствительное сердце, живущее без ума, не способно на подлинное сострадание и любовь, потому что не имеет необходимой чистоты и умения распознавать ложные чувства. То, что святые отцы называют сердцем, - восстановленная целостность человеческой природы в браке ума и сердца.

- А что труднее: очистить ум или сердце?

- Сердце. Ум, убедившись в справедливости новой мысли, легко отбрасывает старую и усваивает новую, но заменить навык навыком, свойство свойством, чувство другим чувством, противоположным, это тяжкий долгий труд, непростая борьба. Из сердца исходят все злые помыслы, но пока они - лишь мысли, их можно легко разоблачить благочестивым размышлением. Когда же они приняты неразумным сердцем, то становятся опасными, потому что могут осуществиться.

- А Сашка считает, что артистам ум не нужен, - проворчала Ксеня.

- У него тоже невоспитанные мысли. Моя вина... Хотя сегодня и впрямь появилось какое-то странное отношение к уму. Якобы дьявол действует через ум, поэтому уму доверять нельзя. Но преподобный Макарий Великий называл ум "кормчим сердца", а преподобный Антоний Великий - "органом духовного зрения". Не будьте дети умом, - поучал апостол Павел коринфян, - на злое будьте младенцы, а по уму будьте совершенны. И святитель Василий Великий говорил, что никакое дело нельзя делать без рассуждения.

- Откуда же взялась эта идея о вредности ума?

- В восемнадцатом веке Церковь столкнулась с рационализмом и вольнодумством, занесенным на Русь западным ветром и быстро вошедшим в моду, как всегда все европейское. Детей из высшего сословия воспитывали французские гувернеры. И вместе с французским языком преподносили идеи новейшей философии эпохи Просвещения. Рационализм тогда выступал под знаменем науки, ее авторитет был непререкаем, и оспаривать высказывания Дидро, Вольтера, д'Аламбера не дерзал никто - иначе прослывешь невеждой. Я читал, что из боязни заразить детей суеверием и фанатизмом законоучителям не рекомендовалось распространяться о чудесах, о ветхозаветных казнях Божьих, о Страшном Суде, о вечных муках. Плоды такого протестантского просвещения не замедлили появиться - люди стали пренебрегать постами, обрядами, насмехаться над духовенством, крестными ходами, сорокоустами, почитанием святых икон. Отец протестантизма Лютер был принципиальным противником разума - он называл его "потаскухой дьявола". Ум постепенно терял связь со своим духовным источником, концентрировался на вещах второстепенных, мелких и даже пошлых. Это была настоящая болезнь ума, затронувшая и состояние духа. Киреевский ее развитие сравнивает с внедрением прелести, когда разум превращается в умную хитрость, сердечное чувство - в слепую страсть, красота - в мечту, истина - во мнение, добродетель - в самодовольство, а театральность становится неотвязной спутницей жизни, как мечтательность служит ей внутренней маской. А вы знаете, Ксения, что значит по-латыни "маска"?

Ксеня покачала головой. Мерзкое слово... Но такое прижившееся среди нас...

- Персона. Народ прятался от новейшего безумия в простоту веры и был прав, но беда в том, что его недоверие к интеллигенции перерастало в недоверие к уму вообще. Новая крайность. Но это наша история, а нынешняя беда другая: храмов открылось предостаточно, а вот подготовленных священнослужителей не хватает. И порой приходят малоопытные и малообразованные, не прошедшие многолетнего испытания, как прежде. И приносят отсебятину - доморощенное богословие. Оно опаснее для Церкви, чем прямое на нее нападение, чем разрушение храмов, потому что разрушает не стены, а души. И способствует распространению языческого отношения к жизни. Люди начинают думать, что Бог гневается, наказывает, проявляет милосердие, что на Него можно воздействовать с помощью особых методов, меняя Его отношение к людям, Его можно умилостивить, уговорить, добиться от Него желаемого, не изменив ничего в себе, - нужно только выполнять определенный ритуал, например, заказать сорок сорокоустов. Или можно договориться с Небесами - и они разрешат снять фильм "Мастер и Маргарита". Хорошо, что вы там не играли.

- Не звали, - пробурчала Ксеня. - И вообще кино становится мне каким-то чужеродным... Иногда думаешь: а на что я угробила столько лет?.. Пустых и бессмысленных...

Снова веселый въедливый взгляд.

- Вы извините, отец Андрей... Но в церкви слишком часто грубят... Туда идешь, как в святое место, а натыкаешься на откровенное хамство...

Батюшка вздохнул:

- Знаю. Я сам слышал, как батюшка в храме кричал на мужчину, пришедшего в жару в рубашке с короткими рукавами. Как псаломщик ругал женщину в кокетливой шляпе. Один из духовников запретил супружеской паре половую жизнь. С какой стати? Да в качестве искупления грехов. А им было-то по тридцать лет... И они безумно боялись ослушаться своего духовного отца. Другой пастырь запретил молодой женщине, своему духовному чаду, давать ее больному сыну прописанные лекарства, содержащие железо. Свой запрет он объяснил тем, что железо - металл сатаны. И ребенок, страдавший малокровием, чуть не умер. Но мать, к счастью, пошла за советом к другому священнику. Тот ничего не стал говорить ей о ее духовнике, а задал всего лишь два вопроса: "Из чего сделаны вилка и ложка, которыми пользуется ее духовный отец за обедом, и каким копьем он совершает проскомидию?" Это полностью отрезвило потерянную женщину, и она вылечила своего ребенка. Вот как опасно брать на себя ответственность за судьбы и души людские, если ты сам - духовный младенец! И это опять пример того, как православная традиция может незаметно перерождаться в сектантство, потому что только у сектантов встречается такое жестокое и равнодушное отношение к жизни и здоровью людей. Но это противоречит примеру Христа, оживлявшему умерших и исцелявшему болящих. А что касается порой срывающихся раздраженных слов у служителей церкви... Тяжек этот труд. И все мы живые люди. Порой бывает всякое. Главное, чтобы не часто.

Ксения вспомнила, как Сашка однажды, явившись домой после Причастия, с хохотом рассказывал, что батюшка сурово допрашивал молодых людей, сколько у них за неделю было поллюций. Один робко признался, что семь. "Семь?! - закричал батюшка. - А почему у меня только две?! Грешник ты, страшный грешник! В аду тебе гореть!"

- А настоящих старцев, вот как были в скиту в Оптиной, теперь больше нет?

- В Оптиной остался один. Там возлагали большие надежды на отца Василия, убиенного на Пасху в девяносто третьем году. Есть в Боровске отец Власий, есть на Соловках. Но их очень мало.

- А зачем люди сами приходят в храм? Что их ведет туда или толкает?

И подумала: а что тебя привело туда? Ответа она не знала...

- Причины самые разные. Но вот еще один парадокс, хотя довольно логичный, - очень часто человека в церковь приводит смерть. Неожиданный уход родного - это водораздел земной жизни. Когда человек вдруг понимает, что он ничего не понимает. А слышал, что Господь своей смертью открыл людям дорогу к бессмертию. И человек идет в храм... Смотрит, слушает, учится... Познает... Открывает Библию... С трудом вникает в непонятные строки и притчи...

Ксеня вспомнила строки Ивана Тхоржевского:


Легкой жизни я просил у Бога:

Посмотри, как мрачно все кругом.

Бог ответил: подожди немного,

Ты меня попросишь о другом.


Вот уже кончается дорога,

С каждым годом тоньше жизни нить -

Легкой жизни я просил у Бога,

Легкой смерти надо бы просить.


- А что касается вашего кино... - батюшка глянул хитро, почти плутовато. - Вот из второго фильма про доктора Лектера... Человек со срезанным лицом говорит девушке из ФБР: "Вы не содрогнулись, глядя на мое лицо, но вы содрогнулись, когда я сказал о Боге!" И там же ее спрашивают: "Скажите, вы задумываетесь о Боге?" Она отвечает сухо, отмазавшись: "Я лютеранка". - "А я не о том вас спрашиваю. Вы не поняли. Я спрашиваю, есть ли у вас вера или нет, обращение к Богу, к Которому вы искренне пришли?" Если взять в абсолютной точности этот диалог, вплоть до оттенка интонации каждого говорящего, лишь заменив фразу "Я лютеранка" на фразу "Я православная" - прозвучит реальный диалог из жизни, абсолютно независимый от фильма. Он произошел между мной и одной сотрудницей центра помощи наркоманам.

Когда Ксения задал отцу Андрею тот вопрос? Кажется, тогда, на пути к дому... Или позже?..

Пыль забивала глаза... Как трудно понять эту жизнь... И себя в этой жизни... Да пробовала ли Ксеня сделать это раньше?..

- Мы все-таки родились и выросли в этом мире, то есть в миру, не хотим и не можем выбирать - это вообще для избранных - путь духовного подвига, монастырь. И как нам жить? Ну, вот самое главное... что бы вы посоветовали человеку, который задумался о себе, но ничего пока не знает...

Опять эта неотвязная мысль: кто ты такая на этой Земле? Что значишь, что представляешь собой, зачем живешь? Я есмь... но тебя когда-то не было... и ты пришла... для чего?.. зачем?..

Быстрый въедливый взгляд...

- Мне уже задавали такой вопрос. И не раз. Так что не думайте, что он нелеп. Многие думают, что рассказывают на исповеди нечто ужасное. А на самом деле у всех одни и те же грехи. И мы слышим одно и то же, ничего необычного. Как фармацевты всегда в курсе, чем больны их покупатели, так мы всегда знаем, что болит в душах наших прихожан. Попробуйте смотреть на себя, как на своего злейшего друга - от которого и все зло, и все добро. Меряйте свои мысли и поступки заповедями Христовыми. Как сумеете, но всегда. И ничего никогда не планируйте - ведь если хочешь рассмешить Бога, расскажи Ему о своих планах. Живите сегодняшним днем, не больше. Вы все равно не в силах ничего изменить, если речь идет о внешнем. Вот себя изменять нужно ежедневно. Не спешите - православие не терпит суеты. Старайтесь делать добрые дела, помогать нуждающимся. На свете только одно никогда не превращается в страдание - это сделанное нами добро. Иоанн Креститель учил никого не обижать, не клеветать и довольствоваться тем, что имеешь. А преподобный Феогност говорил: "Я покажу тебе путь к спасению или лучше к бесстрастию. Докучай Создателю своему, сколько силы есть, молитвами и чтобы не уклониться от цели своей, ходатаями пред Ним предлагай все небесные силы и всех святых с Пресвятой Богородицей". Так что докучайте, Ксения, докучайте Господу молитвами... Авва Дорофей считал, что люди подобны точкам на окружности, центр которой - Бог. Но вот мы, наконец, пришли...

- В общем, каждый сам себе дирижер, - пробормотала Ксеня.


Вспоминай, Ксения, вспоминай... первая встреча... она была особенная... но сколько еще осталось невысказанным, неспрошенным... Да и можно ли наговориться за полдня... Поэтому дорога сюда стала привычной... И городок, выглядевший хмурым. По жизни такой. Да и есть ли в России другие?

Их судьбы печальны, они обречены на медленное и неуклонное вымирание, на нищету во всех ее проявлениях.

Они остановились возле такого привычной в этом городке серой четырехэтажки. Подъезд пропах кошками. Стены облезали бурой краской, как сожженная на солнце кожа. Глаза резала лампочка, стыдливо освещающая то, что лучше было бы скрыть, - матерные граффити, черные следы поджога на обгорелых почтовых ящиках, мусор по углам...

Стали подниматься на второй этаж

- А вот сказано: "Не судите, да не судимы будете". И также сказано: "Молчанием Бог предается". Как увязать одно с другим? Честно - для меня это загадка...

- Последнее высказывание принадлежит святителю Григорию Богослову. Но эти слова нельзя вырывать из контекста, А там они как раз касаются тех, кто в борьбе с ересью причинял душевный вред православным. И Григорий Богослов не давал никому этими словами права на критику Церкви, а обличал тех, кто считал себя спасителем православия и пробовал вразумлять церковную власть. Вот как опасны выхваченные по собственному желанию фразы. А насчет суда... Сказать человеку о его грехе, но с глазу на глаз, вы обязаны. Вот за спиной говорить не стоит. Это тоже разные вещи.

Ксения снова посмотрела по сторонам:

- А что, вашим соседям все равно, что рядом живет батюшка?

Отец Андрей усмехнулся. Глянул еще веселее.

- Живет себе и живет... А они точно так же пьянствуют. Опять к вопросу о свободном выборе.

Дверь открыла девочка лет четырнадцати и просияла:

- Здравствуйте!

Поспешила на кухню накрывать на стол.

- Дочка? - спросила Ксения.

Отец Андрей покачал головой:

- Не дал Бог... Вдовею уже который год. Давно умерла моя Наденька... А это дочка той самой девушки, в которую я когда-то был так влюблен. Вдвоем мы с ней остались. И Господь с нами...


19


- Ты?! - Ксения споткнулась об него взглядом. - Как ты здесь оказался?

На низкой полочке возле окна-треугольника тикал будильник. Перед ним застыл, широко распахнув зубастую пасть, фарфоровый бегемотик. Словно все время изумлялся: ну, надо же! Уже половина третьего! Или: вот дела! Еще только без десяти девять!

На свете меньше всего нам принадлежит время, и его нам всегда больше всего недостает.

Бегемотик долгое время удивлялся на кухне Ледневых, а потом исчез. Ксеня поприставала к отцу: куда делся фарфоровый удивляшка? Отец отмазался:

- Разбился. Ночью, когда вы спали.

Ксения сразу поняла: ложь. Но дальше спрашивать было бесполезно.

Вот он где теперь удивляется, пропавший...

Ксеня постояла перед ним.

- Привет! И ты здесь, зубастый? - и повернулась к безмятежно развалившемуся на узенькой тахтушке Валентину. - Язык проглотил? Что ты здесь делаешь?

- Отдыхаю, звезда моя,- насмешливо отозвался великий актер Оленев. - Запрещается? Вымотался, заигрался, вот и попросился на дачу к Альберту в напарники. Ему вдвоем веселее.

- Заигрался ты давно, - жестко сказала Ксения. - Только Альберт почему-то скрыл от меня, что он здесь не один.

- С него и спрашивай! - отчеканил Валентин.

- Спрошу, не волнуйся! Но пока спрашиваю у тебя: что ты здесь делаешь? И не ври мне больше! У тебя, у великого Оленева, это не слишком получается. Не на сцене.

Валентин встал, походил по комнатенке, подошел к окну... Высокие снега приманивали к себе, ворожили. Бесстрастием, незыблемостью, загадочностью? Спокойствие тех, кто хорошо знает срок своей жизни... Или не знает его вовсе.

К краю светлого неба прилипло облако, приморозилось там да так и осталось, в расчете на долгие времена.

Валентин красиво потянулся - он все всегда делал красиво - прищурился, скосил бесовские глаза на бывшую жену.

- Ищу здесь одну крайне необходимую мне вещь... И никак не могу найти.

- А ты уверен, что она здесь?

- Был уверен. Но не отыскал. Куда делась, ума не приложу.

- А ты приложи, постарайся. Запряги мозги, - ехидно посоветовала Ксеня. - И что же это за вещь, позвольте спросить?

Валентин опять красиво потянулся.

- Тебе не все равно? - снова оценивающий беглый взгляд. - А не заночевать ли нам с тобой здесь, Ксюха? Вспомним старое!

- Не вспомним! - отрезала Ксения. - Наши ночи давно кончились! Как был ты бессовестным, так и остался.

- О-о! Смотрю, у тебя очередной припадок совести! С тобой это случается, звезда моя, - он откровенно издевался. - Ты у нас женщина не вполне нормальная. Не подходишь под границы определения нормы. Хотя вообще я знаю только два типа женщин: одни не знают, чего хотят, а другие хотят незнамо чего.

Ксения вздохнула.

Как трудно жить на Земле... Но никто тебе и не обещал, что будет легко.

На вопрос "Что труднее всего делать?" отец Андрей как-то ответил:

- Труднее всего Богу молиться, старых доглядывать и долги отдавать.

Отдавать долги...

- К вопросу о норме, философ... Если появляется ее четкое определение, считай, на дворе тоталитаризм. И зачем нам вообще знать, где расставлены эти самые границы нормы?

- Мы ими не интересуемся до поры до времени, - отчеканил Валентин. - А если начнет шалить здоровье... Вот тогда и начинается игра в отгадки: постоянная сонливость - это ничего или симптом какой-то болезни?

- У тебя - нормально, - пробурчала Ксеня. - Особенно с перепоя.

Валентин ее не слушал. С головой ушел в острую для него проблему.

- Анальный секс - это нормально или извращение? Или этот наш Шар - у него все с головой в порядке или не совсем? И вообще, четкое представление о том, что нормально, а что нет, необходимо для определенной ясности в мире.

- Тебе нужна ясность?

- Как любому из нас.

Ксения пожала плечами:

- Юристы создали некое подобие нормы в виде законов. В естественных науках она существует независимо ни от чего и без четких параметров. Кто-то ввел понятие "количества здоровья" - это наши резервы. Но заботы о количестве здоровья сходят на нет без расчета его качества. И пример отсутствующего качества - долголетнее прозябание, к примеру, обеспеченная, стабильная жизнь, посвященная только поддержанию своей физической формы. Вот как у тебя! А показатель качества здоровья - способность человека к творчеству и любви. - Ксения вздохнула. Творчество и любовь... Краеугольные камни ее жизни. Страсти человеческие... - Самый популярный способ очертить границы нормы - дать ей описание от противного. Таким методом пользовались средневековые схоласты, пытаясь определить, что такое Бог: это не дерево, не камень, не книга... Так же говорят, что здоровье - это отсутствие болезней. Просто, как линейка.

Валентин слушал с насмешливой мордой.

- Но я говорю только о психиатрии. Вечно ты, Ксюха, лезешь в дебри! Потому и ненормальная. Всю жизнь не могу тебя понять!

- А ты через не могу! В психиатрии, кстати, диагнозы тоже от противного. Вменяемый тот, у кого не нашли патологии. Потому что в основе - свойства большинства. С эволюционной точки зрения ориентация на множество безупречна. Здесь тебе и естественный отбор, и качественные гены, и хорошая приспособляемость. Но масса, как известно, простовата, легко управляема и не выносит белых ворон. Большинство часто ошибается. Отсюда - провалы демократических режимов и частые проколы судов присяжных. Бесцветная перспектива. Блаженный Августин говорил: "Что такое государство без справедливости? Банда разбойников".

- Есть и другая точка зрения. Не всем ведь равняться на блаженных, - ядовито возразил Валентин. - Норма - некий идеал, для многих почти недостижимый. Например, если изобразить идеальный кленовый лист, а потом сравнить его с реальными листочками, то ни один не будет в точности соответствовать рисунку. Но это не значит, что не дотягивающие до идеала листья упали с деревьев-мутантов.

- Это вообще ничего не значит, разлюби твою мать! У многих психологов представления о норме почти совпадают с понятием зрелой, реализовавшейся личности. Что объединяет психически здоровых, состоявшихся людей с высоким интеллектом и неплохим положением в обществе? Определенные черты: принятие себя и других, простота в общении, понимание своего предназначения, непредвзятость оценок и восприятия, способность к глубоким отношениям, разграничение целей и средств, креативность, высокий уровень морали, философское чувство юмора, интерес к жизни, желание помогать людям...

- Ну, это прямо про тебя, звезда моя! Твой портрет, - развеселился Валентин.

- По-моему, четкие представления о норме попросту вредны для общества, - не сдавалась Ксения. - Особенно если оно возьмется рьяно искоренять все, что норме не соответствует. В Спарте с обрыва сбрасывали не только детей с физическими недостатками, но и слабых и болезненных. Это гарантировало стране крепких и умственно ограниченных граждан - то есть подходящих для военных походов. Допустим, гении Спарте впрямь не требовались, без них спокойнее. Но в искусственном отборе физически сильных таилась серьезная ошибка. Например, об одном из великих полководцев в детстве все говорили: "Не жилец". Это Александр Суворов, вырастивший сам себя из хилого, болезненного ребенка. И уж совсем клинический случай. Совершенно нищая семья, у отца сифилис, у матери психическое расстройство и шесть абортов, двое голодных детей и новая беременность. Что делать? Ну, конечно, очередной аборт. Но этим абортом мы убьем Бетховена, которому все-таки посчастливилось родиться и вырасти. Норма... Многие, вроде тебя, считают нормальными себя и все, что они сами считают нормальным, - Ксения выдохлась и усмехнулась. Достала сигарету. - А куда же ты, конспиратор-психолог, загнал свою машину? В гараже пусто.

- Да уж нашел куда, - ухмыльнулся Валентин. И вдруг мгновенно посерьезнел, стал напряженным животным перед прыжком. - Ксюха, помоги мне... Ты всегда была отзывчивой бабой. Даже до дурости, прости... Мне нужна одна вещь... Она была здесь, на даче. И вдруг бесследно пропала.

- И что же это за вещь? - Ксеня шлепнулась на тахтушку. - И вообще я многого не понимаю. Откуда ты все так хорошо знаешь: что здесь хранится, что здесь было и чего не было? Я не подозревала, что ты так часто сюда шляешься. За каким фигом?

Валентин ухмыльнулся:

- Бываю... Корешу с тестем. А что, запрещено? Жены меняются, а он у меня неизменный. Итак, перед нами стоит вопрос о честности и признании... Во всех американских учебниках описывается пресловутая история, как маленький Джордж Вашингтон игрушечным топориком срубил не то липку, не то вишенку в саду отца. И сам потом папе признался. После чего отец, вместо того чтобы наказать сына, расплакался и обнял его. По другой версии - топорик все-таки отобрал, но сказал: "Ты молодец, что признался!" На этом люди с недоразвитыми мозгами строят показательный пример для воспитания детей. Хотя некоторые говорят, что история эта - чистая выдумка, приписанная Вашингтону после его смерти. Но вообще американцы действительно хорошо следуют примеру именно этой истории. Разбомбил - но зато правду сказал! У них так психология работает.

- Эта история из заокеанских книг недвусмысленно напоминает байки из наших учебников, на которых воспитывали детей советских, - сказала Ксения. - Например, помню, как нам пафосно в школе зачитывали рассказ про Володю Ульянова. Как маленький Володя задумал сломать на спор или по другой причине игрушку - упряжку с лошадью, но, не желая прогневать отца, спрятался в чулан вместе с этой лошадью и только там, в одиночку, вдалеке от глаз семьи, разломал злосчастную игрушку. "Он также бегал в валенках по горке ледяной!.." Отец обожал эти стихи.

Валентин улыбнулся розово-морозно и ткнул пальцем в угол.

- Видишь палку, звезда моя? Беру против привидений. Замахнешься - привидения машинально реагируют как живые, забыв, что их уже давно нет, и убегают обратно в мусоропровод. Не таращь на меня глаза! Мне недавно рассказывала одна дама в театре, наша вахтерша, женщина верующая. Она по болезни не сумела прийти в церковь на Пасху, смотрела Крестный ход вокруг храма Христа Спасителя по телевизору. Говорит, мэр подошел во время Крестного хода к патриарху Алексию и стал разговаривать. Святотатство, кощунство... А патриарху не ответить неловко, человека обидеть. Так и шли... Свеча у мэра погасла, не донес Благодатный огонь до храма. Для чего тогда было и идти? Я знаю, что ты сейчас скажешь: осуждение - грех. "Не судите, да не судимы будете". Но Господь отлично знает, что человеческая природа больна.

Он прокашлялся. Поправил шейный платок, который носил вместо галстука. Представление начиналось. Оленев входил в роль. Собирался разыгрывать веселый спектакль-моралитэ. Изображать двух персонажей, двух ведущих, чередующихся между собой.

Вчера выпил немало, - безразлично подумала Ксения.

- Детство маленького Джорджа Вашингтона, - нарочито пафосно и повествовательно, словно обращаясь к юношеской аудитории, заговорил Валентин сладеньким тенором, щедро и широко жестикулируя, - прошло в саду апартаментов его отца, где ма-а-аленький Джорджи любил играть при лу-учиках солнышка утреннего. И подарил ему отец ма-аленький игрушечный топорик, а сам отправился проворачивать свои деловые встречи в резиденции, - это уже совсем другим голосом, баском. - Ма-аленький Джорджи давно полюбил огромный зеленый сад, раскинувшийся во владениях папеньки, - вновь высоко взял Валентин, склонив улыбающееся лицо и восторженно взмахнув руками. - И часто заходил в дальний его уголок, где росла та самая вишенка, до которой ма-аленький Джорджи хотел дотянуться, чтобы сорвать спелые вишни, да все не мог. - И тогда... - поднял он палец и острый подбородок вверх. Снова сладенький тенор: - Принес он свой топорик и стал ее подрубать. И рубил он дерево, пока папы не было дома. Упала вишенка, и испугался Джорджи, и побежал с топориком прочь, оставив срубленную вишенку лежать на земле... И сидел весь день дома ма-аленький Вашингтон, будущий президент Соединенных Штатов! - продолжил Оленев, куражась. - И думал о срубленной вишенке. Знал, что может отец увидеть ее и будет долго размышлять, кто же это бродит по их саду-у родному-у-у и рубит там деревца? Но так и не поймет. И тогда, - тонко выкрикнул он, кривляясь, - когда вернулся папенька, подошел к нему наозорничавший сын и сказал: "Папа! Это я срубил ту вишенку в нашем огромном семейном саду возле Белого Дома! Это я сделал вот этим самым топориком, который ты мне подарил!" Так признался ма-аленький Вашингтон! - милым тенорочком с готовностью закончил Валентин. - Сам! - истово произнес он. - Ему стало стыдно за содеянное, и он пошел к отцу и повинился! И тогда папа ответил ма-аленькому Вашингтону: "Ты поступил нехорошо. За это я, как отец, вынужден наказать тебя. Поэтому топорик я у тебя отбираю! Но раз ты сам во всем признался, я должен сказать тебе: "Ты просто молодец!" - артистично пробасил Оленев. - Так Джордж Вашингтон свершил в детстве плохой поступок, - Валентин напыщенно ораторски раскинул в стороны руки, - но сам покаялся! Вот достойный пример вам всем! - откланялся он и шаркнул ногой. И чуть перекосил уголок постного рта.

Ксеня поморщилась:

- Хватит тебе паясничать! Переигрываешь! А морализирование - творчество бездарных людей.

Валентин жестко сузил глаза:

- Хорошо... Пусть я бездарен. Одна ты у нас огроменный талант, звезда моя! Ты как думаешь, на какие денежки воздвигнут сей дивный домик? Ты давала на его строительство? Я тоже нет. А какая пенсия у твоего отца? И какая была зарплата? На эти "бабки" не настроишься.

Пенсия... Дом... Деньги...

Ксения растерянно уставилась на Валентина. Ей никогда не приходило в голову задаваться подобными вопросами.

- Не в курсе? Мне всегда было жаль бедности твоей мысли. Очень рекомендую Талмуд мужьям, у которых жены любят спорить. По этому поводу Талмуд говорит, что ум женщины слаб. И смотрит на женщину почти так же, как на гоя. В Талмуде есть даже специальная молитва с благодарностью Иегове, что Он не сделал молящегося женщиной. По законам Талмуда муж может развестись с женой, если она пересолила или пережарила ему ужин. Это может понравиться и некоторым мужьям из гоев. А Варвара, между прочим, насчет отцовских махинаций осведомлена неплохо. Помнишь, звезда моя, иконы в вашей квартире?

Иконы? Ксеня машинально кивнула.

- Отец их давно увез...

- А куда и зачем, ты не задумывалась? Куда уж тебе... Всё роли свои играла... А у твоего отца и моего неизменного тестя была своя роль. Да, Ксюха, ты уже догадалась: он вывозил иконы на дачу, тогда в тот ваш плохонький домик, прятал на чердаке, но ненадолго - боялся, и боялся правильно. Быстренько их перепродавал. Через своих людишек. Канал у него был налаженный... Еще в пятьдесят затертом году появился, - Валентин помолчал, снова посмотрел в окно. - Мы все - продолжение предыдущих родов и наследуем их добро и зло, и передаем следующему поколению то, чего достигли предыдущие и то, чего они не сумели достичь. Целый ряд поколений готовит будущее и веру, которая может проснуться в одном человеке... Как говорил Шопенгауэр, "не обращать внимания на то, кто чей сын - смешно и служит признаком ограниченного ума".

- И где же он их нашел? - прошептала совершенно раздавленная Ксения.

- Ну, это не проблема. Любой подонок всегда отыщет другого подонка, который ведет себя еще отвратительнее, и тем самым утешится и даже будет гордиться, какой, мол, я положительный: ведь вон - человек хуже меня!.. Помнишь в "Кинг-Конге" - группа добровольцев шла в логово чудища, и им надо было перейти по бревну глубокий овраг? Главный герой шагал впереди, а замыкал шеренгу некий ражий негр. И когда все уже шагали по бревну, прятавшийся в засаде за скалой Кинг-Конг протянул лапу и начал бревно вертеть и шатать. Главный герой бросился вперед и успел перескочить на ту сторону. Хотя бы по закону жанра. Негр метнулся назад и тоже успел. А остальные, кто были между ними - все попадали в овраг и, понятное дело, им каюк. Зато впереди идущий смельчак один отправился в логово Конга, а оставшийся по другую сторону негр помчался назад - доложить о случившемся. Какова мораль из сего трагического эпизода? А такая - чтобы остаться целым, надо или идти впереди всех, в авангарде, или позади всех в арьергарде. Тем, кто между этими позициями, как раз достается больше всего. Думаю, эту метафору можно и к жизни применить, абстрагируясь от конкретной ситуации идущей шеренги. Во многих смыслах.

- Ты хочешь сказать, что этот дом, - Ксеня обвела глазами стены, - выстроен на деньги от проданных икон? Отец хочет быть самым богатым на кладбище... Лидер, так сказать... Но ты слишком хорошо осведомлен об отцовских делах...

Валентин скосил угол постного рта:

- И не один я.

- Альберт тоже?

- А как же иначе? Он необходим отцу и умеет держать язык за зубами. Но здесь была одна икона Богородицы... Привезенная тестем еще с фронта. И вот она исчезла...

Ксения резко встала. Да, Господь отлично это знал: человеческая природа больна.

- Ну, хватит! Это как ремонт: если нельзя закончить, то надо прекратить. В ваших играх я не участвую! И на даче не живу. Недаром я ее всегда терпеть не могла.

Она давно поняла, что Оленев - тяжелый истерик, как многие актеры - никогда не лгал сознательно. Он верил в правдивость самых чудовищных своих показаний. Болезненная подвижность его ума и необыкновенная легкость воображения приводили Валентина к удивительным метаморфозам, и он не сомневался даже в самых неправдоподобных своих выдумках. Но сейчас ей казалось, что он никак не найдет в рукаве припрятанных козырей. Ищет, но не может найти.

Валентин стремительно загородил ей дорогу к двери. Приблизился вплотную. Выразительно запахло воспоминанием о бурно проведенном вчерашнем вечере. Ксеня брезгливо поморщилась.

- Плохие люди, если даже ненавидят друг друга, всегда держатся вместе - и в этом их сила. А хорошие всегда вразброд - и в этом их слабость, звезда моя. И почти каждый из нас, если ему поверить на слово, придерживается совершенно не тех убеждений, какими руководствуется в жизни. Только ты жестоко заблуждаешься, Ксюха: ты тоже к нам причастна...

- Исключительно по степени родства!

Оленев снова жестко скосил угол постного рта:

- Жаль мне бедности твоей мысли... И людей ты знаешь плоховато. Кто действительно хорошо их знает, тот ни на кого не будет окончательно полагаться, но и ни от кого не станет отказываться. Как там поживает Олег? Олег Авдеев?

Ксения отшатнулась. Валентин поднял наставительный палец.

- Следует остерегаться составлять благоприятное мнение о человеке по первому знакомству. В большинстве случаев придется разочароваться к собственному стыду и отчаянию. При этом нужно помнить, что человек обнаруживает свой характер в мелочах и пустяках, когда он не сдерживается. Тут и удобно наблюдать безграничный, не знающий ни малейшей пощады к другим эгоизм, который позже высветится и в более важных обстоятельствах.

Срывающий шепот в трубке: "Целоваю..."

- При чем тут Олег? - прошептала Ксеня и вновь опустилась на тахту. Старательно обходила глазами Валентина. - А насчет бедности мысли... Полезнее проявлять свой ум в том, что утаиваешь, а не в том, что высказываешь. Первое - вопрос благоразумия, второе - тщеславия.

Перед глазами заплясали какие-то черные мушки - признак падающего давления.

"Не приписывай никому того, чего не знаешь о нем достоверно" - совет святых отцов. Но ведь чтобы узнать достоверно, что человек, скажем, гомик, надо у него в спальне со свечкой постоять. То, как он себя ведет и одевается - все равно лишь косвенная улика. Что он про себя говорит - тут тоже понты бывают и некий вызов обществу. И в гей-клуб иногда нормальный человек зайти может. А гомосексуализм, наоборот, нередко скрывают. Ну и как доказать на сто процентов?! Или как доказать, что он и она - любовники? А может, они просто милуются- целуются? Ведь и так бывает. Вон у Натки с ее командой... До сих пор никто толком не разобрался в их отношениях. Пусть все постоянно видят, как они обнимаются да прижимаются, все равно это не стопроцентное доказательство прелюбодения, как ни верти. И очень трудно быть в чем-то или в ком-то уверенным - кругом сплошная зыбкость, в которой легко завязнуть. Ибо некоторые люди "маски" годами носить умеют.

И никогда не надо оспаривать ничьих мнений. Опровергнуть все нелепости, в которые верят люди, невозможно. Человек понимает так, как хочет понять, и убедить его, что надо что-либо воспринимать по-другому... Даже не пробуйте. И не бойтесь ничего, кроме грехов. Бог ждет долго, да бьет больно.

- При чем тут Олег?..

Валентин ухмыльнулся:

- Парень, который ел карандаши. Не перестал с возрастом?

У Олега действительно была такая привычка. И все часто шутили на эту тему. Идут пить пиво, решают, кто с какой закуской: с воблой; сосисками...

- А тебе, Олежка, пиво, конечно, с карандашом?

Он машинально часто брал карандаш и кусал зубами, откусывал краешек. Потом - второй. И так упорно минут за двадцать раскусывал карандаш на кучу мелких кусочков. В течение дня мог из одного-двух карандашей сделать на столе груды обломков. Однажды и этого ему показалось маловато - Олег взял пластмассовую ручку и нервно разгрыз ее, превратив в яркую горку кусков.

Один из операторов Мосфильма, услышав, что в драме, которую он снимает, будет играть Авдеев, трагически заломил руки:

- Вы что, люди?! Авдеева на киностудию?! Он же мне камеру сгрызет!

С точки зрения психологии тут есть трактовка: у человека постоянная сдерживаемая агрессия, проявляющаяся на подсознательном уровне в виде желания кусаться. Отыгрываться на карандашах.

Шепот в трубке:

- Не плакай и не печаль бровей...


20


Удача - это мера счастья в ширину, тогда как неудача - проба на счастье в глубину.

Ксения оказалась удачливой на сцене и в кино. И неудачливой во всем остальном. Но такого огромного везения - всюду - не бывает. И так ей несказанно повезло: у нее были театр, роли, фильмы, зрители, поклонники... И враги. Тоже закономерно.

- Всем талантам и гениям приходится долго бороться за существование, прежде чем мир признает их, - иногда посмеивался Сашка. - Крепись! Ты попала в число избранных.

Попала... в число... избранных... за что?.. за какие заслуги?..

Иногда твердила себе: "Все, я больше не могу... Нет сил..." Приползала домой в слезах. И отвечала самой себе: "А через не могу..."

И снова: съемки, душные студии, продувные ветра на натуре, вопли режиссеров, истерики партнеров и партнерш... И ее собственные, конечно...

И овации зрительного зала, и премии кинофестивалей, и добрые объятия Лели... И холодные глазки Натальи...

- Маленькая, но кусючая, - говорил Сашка о Наташе Моториной.

И однажды пристал к ней, как дитя малое, но спокойно-сардонично:

- И-е! Натка, ты Сальери!

Она ответила серьезно и пронзительно:

- Я Моцарт!

Тоже большой ребенок.

Сашка посмеивался:

- Нет, Сальери!

Натка отозвалась еще пронзительнее и истеричнее:

- Моцарт!

Она была прирожденным снобом: всюду к месту и не к месту вворачивала о своей близкой дружбе - с самого детства, с московского серо-пыльного двора между громадами домов - с Ксений Ледневой, всегда ходила на все премьеры и просмотры в Дом кино - Ксеня всегда приглашала подруг. И потом опять монотонно твердила, что вот была... видела... поздравляла... приятельницу детства... Ксению Ледневу... ту самую... которая...

- А ты ее не боишься? - как-то спросил Сашка.

Ксеня удивилась:

- Натку?! С чего бы это?

- А в речке крокодил... - пропел Сашка.

Ксения с досадой махнула рукой.

В последнее время она все чаще и чаще мечтала об одном: чтобы Митя окончил семинарию, но ничего для этого не делала, даже в церковь его не водила. Хотя туда сын ходил с Сашкой.

Ксеня старалась не заговаривать с ним о сыне. Понимала: так лучше и безболезненнее. И возврат невозможен. Наверное, она во многом виновата перед Митей, а как же иначе? И вообще, почему люди всегда так уверены, что виноваты их дети, которые не слушаются, не учатся и убегают из дома при каждом удобном случае? Почему так редко, так мало взрослые задумываются о собственной вине перед своими детьми?

Ксения часто думала, что Мите так - именно так - лучше. Она все равно не сумела бы в своей вечной театрально-киношной суете уделить ему столько времени, сколько Сашка. И ты его со счетов не сбрасывай... Но... И все-таки... тем не менее... Забор коротеньких насмешливых слов, твердящих свое: "Какая ты мать?.. А еще Варьку осуждаешь... Ты ведь немногим лучше..." И раздавливающая правда этих слов...

Ксеня сделала несколько провалившихся попыток вернуть Митю, всякий раз наталкиваясь на его сопротивление. И отступала. И жила дальше. И пробовала снова...

Маленький Митя однажды переделал на свой лад главный пасхальный тропарь: "Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ и сущим во гробех живот даровав". Он на Пасху пел тропарь вместе со всеми, но не до конца понимал его смысл: что значит "во гробех". И, по "собственному усмотрению", пел так: "и сущим воробей живот даровав".

Сашка хохотал потом, услышав вопрос сына, понимавшего, что он поет неправильно. Но как надо?

- Ты ему плохо объясняешь, - сердито сказала Ксения, выслушав Сашкин рассказ. - Отец Андрей говорил, что молитва должна быть понятна каждому, тем более ребенку.

- И-е! Совсем не плохо.

И промурлыкал:


Старинная беседка,

Увитая плющом...

Сиреневая ветка...

А я тут ни при чем!


Ксения злобно швырнула трубку.


Куда бы ни пришел Сашка - хоть на скамейку во двор - никто никогда не слышал от него рассказов о работе. И новостями он не интересовался, зачастую искренне не знал о том, о чем все горячо толковали уже полгода. Но зато все обязательно и первоочередно слышали от Сашки, что России необходимо возвращение монархии. И его монологи о близком или прошедшем церковном празднике, о том, как надо праздновать, как поститься, как причащаться... Плюс ко всему Сашка вдруг собрался петь в церковном хоре.

Накануне своего очередного дня рожденья позвонил Ксене:

- Заглянешь?

- Без вариантов, - буркнула она.

Понимала: придешь туда на день рожденья и увидишь людей вроде Сашки, которые будут толкать речи про монархию в России и дарить в основном одно и то же - иконы, кресты, ладанки, пояса с молитвами, свечки, просфоры... Ксения поразмыслила и купила подарок соответствующий - икону Богоматери.

Пришла...

- Мама! - обрадовался Митя и бросился к ней.

Прижался светлой головой - весь в Сашку! Притих.

Как трудно жить на Земле... А кто тебе обещал, что будет легко?

И какая она мать...

Вдруг выяснилось, что с подобным подарком одна Ксеня. Обстановка довольно свободная, и гости - вполне светские, есть даже неверующие. И подарки - огромный сувенирный бокал, книги, что-то по карате, кассеты, техника... кто-то вообще принес деревянную статуэтку, с Востока привезенную, - обнаженную девушку. И одна Ксеня с иконой...

Задумчивая Натка аккуратно расставляла подарки на столе. Вот это сюда, это туда, это вместе, а вот то... Поставила деревянную статуэтку, а возле - Ксенин подарок, как два предмета художественной работы. Секунду подумала.

- Нет-нет, рядом нельзя - не смотрится.

И поменяла расположение, поставила икону в один уголок, статуэтку - в другой. Ксения усмехнулась. У нормального человека, пусть и светского, все равно на уровне подсознания возникает мысль: икона Богоматери и голая баба вместе не стоят, как ни крути, хотя подарки одному человеку.

Команда смирно сидела на диване. Улыбалась. Натка тоже.

- Сашке сделали три дара вроде как волхвы младенцу Иисусу. Ручку как пишущему человеку, он скоро закончит книгу по экологии, бутылочку вина и православную икону с молитвой.

Удивленная происходящим Ксеня поманила к себе сына.

- А у папы новая установка, - объяснил Митя. - Раньше он как считал? Если человек не православный, значит, дурак, нехристь и вообще поганец, которого на день рожденья приглашать не стоит. А теперь исходит из установки - не скрывай свою веру, но и не выпячивай, а с неверующими дружить не только можно, но и нужно. И второе, между прочим, говорят святые отцы. Мне лично вторая установка ближе...

Ксения вздохнула. Установки... А у нее самой какая?

- Натка, может, выйдешь за Александра? - спросила Ксеня подругу. - Детей объедините. А Митю я заберу.

Наталья посмотрела слишком серьезно. Видимо, такого расклада событий не исключала.

- А куда я дену Юру?

- Куда-нибудь денешь, нам с тобой не привыкать, - буркнула Ксения. - Как бы тесно ни связывали людей дружба, любовь и брак, каждый честно может относиться только к самому себе да еще к детям.

Теперь Натка смотрела злобно. Люди не в силах прощать никаких благодеяний.

- На вопрос, помилует ли Господь Россию, отец Власий ответил вполне определенно: "Помилует. Есть Почаев, Дивеево, есть места, куда люди стремятся исправлять себя"... - просвещал кого-то Сашка.

Ксеня рассматривала его гостей. Да, вполне светский народец: экологи с его новой службы, Митины преподавательницы английского и музыки, журналист... Последний как-то странно посматривал на Ксению.

Она вышла покурить на лестницу. Верная подруга сигарета, всегда такая тихая и молчаливая... Завидные качества.

И вдруг услышала разговор у Сашкиной двери. Видимо, журналист вызвал на площадку Натку - они оба не заметили, что Ксения исчезла из квартиры еще раньше.

- Неприятно мне все это... - возбужденно и нервно говорил журналист. - Я не думал, что придет Леднева... Не знал подробностей... Бывший муж... Ты нарочно все подстроила и многое от меня скрыла?

- Да зачем мне? - флегматично отозвалась Натка.

Ксеня тотчас представила ее себе: маленькую, толстенькую, с полнейшем неизменным бесстрастием во взоре, увеличенным толстенными стеклами очков... Про ее зад Сашка высказался как-то с мужской категоричностью и определенностью:

- Не люблю излишеств!

А потом ударился в рассуждения:

- И-е! Вот оно, то самое, характерное. Например, известная картина "Юдифь". В чем суть? Девушка красива и эффектна, а потому ты, глядя на нее, совершенно искренне не замечаешь, что у нее там валяется под ее красивой ножкой, то есть головы отрубленной. И каждому надо сказать: а ты посмотри теперь ей под ноги, что у нее под каблучком? Смотрят - и такой у всех откровенный шок! На том вся картина построена. И какая мораль? Да та самая, еще раз отвечающая на вопрос, почему именно красивым девушкам удается сносить головы здоровым, крепким мужикам. Ослепляющая женская красота... И чем баба прекраснее, тем вероятнее, что она убийца - ей легче всего. Так что смотрите на картину "Юдифь", мужики, почаще, читайте в ней этот смысл и задумывайтесь!.. И помните о мачо Олоферне, потерявшем голову от красотки Юдифи. И в результате - оставшемся без головы в прямом смысле. Святой Иероним говорил, что женщина - это жало скорпиона и чертово отродье. Хотя, признаюсь, без этого отродья жить было бы слишком скучно. Клеопатра якобы кончила тем, что посадила себе змею на грудь. Но если у вас жена типа Клеопатры - у вас змея на груди! И вообще брак - это всегда капитуляция мужчины.

Журналист продолжал накаляться:

- Сколько я про нее гадостей написал с твоей подачи, а теперь сиди напротив за одним столом и чокайся бокалами! Ты, Наталья, изуверка! Равнодушная ко всему!

И тут вылетел Митя.

- Мама, я тебя ищу-ищу! - Он помчался вниз по лестнице к окну, где курила Ксения. - Пойдем, уже все рассаживаются!

- Иду.

Ксения потушила окурок и бросила его в мусоропровод. Аккуратно прикрыла. Спокойно поднялась к дверям.

- Я всегда знала, что ты, Наташка, сволочь, но сильно недооценивала твоих способностей.

Говорят, что нелегко потерять друга, если ты горд и пренебрежителен, но очень нетрудно - если ты ведешь себя дружелюбно и предупредительно. Это делает твоего друга высокомерным и несносным. Умение обращаться с другими вырабатывается при одном условии - ты в них не нуждаешься и даешь им это заметить.

Натка не потеряла своего хладнокровия в отличие от журналиста, явно собирающегося сбежать из этого дома далеко и подальше. Чем больше выдержка, тем она дороже.

- Я только помогала ему... Я и моя команда. Он просил помочь.

Теперь растерялась Ксеня. Митя стоял рядом и переводил недоуменные глаза с одной на другую.

- Кому это - ему?

- Александру, - отчеканила Натка. - Он сказал, что хочет сделать благое дело - таким образом отвадить тебя от театра и кино, которые грех. Он поступал, как твой друг.

Ксения молчала.

Друг?.. Злейший друг...

Театр и кино... Грех...

Она сама все это давно знает... Но Сашка...

Вот он кто - ее злейший друг... И ты его со счетов не сбрасывай.

Друзья и враги - синонимы.

Бог правду видит, да не скоро скажет.

- Митя, - сказала она, - собирайся. Поедешь ко мне. Хватит мне этого раздвоения личности!

И сын неожиданно - она думала, станет спорить, возражать, напоминать про папин день рожденья - отозвался так, словно давно ждал этого приказа:

- Хорошо. Ты подожди здесь. Я быстро...


Машина тормознула у Поклонки. Ксения открыла дверцу и застыла... Олег буквально выхватил ее из авто и грубо тряхнул за плечи.

- Поверила?! Ты поверила очередной лжи своего красавца Оленева?!

Ксеня молчала. Старательно обходила глазами Олега.

Поверила... Да, она поверила...

- Он не мой... Давно Варькин.

Олег прищурился. Глянул насмешливо.

- Ну, положим...

- А где ты был? И вообще... не могла она родиться на свет, эта, как ты утверждаешь, ложь из ничего... Все просто, как линейка.

Он снова сильно тряхнул ее:

- Тогда слушай, линейка, если хочешь знать правду! Все остальное тебе уже выложил твой Оленев! Он спутался с Милкой! Да мне плевать и на него, и на Милку! Просто он морочит голову этой дуре какими-то бредовыми идеями насчет главных ролей. Которые он ей обеспечит и спроворит. Всякая белибердень! Мне стало ее жалко. Все-таки не один год вместе, а сама она ни за что не сообразит, что к чему. Я стал его искать, чтобы объясниться. Но его найти... Труднее, чем пропавшую Василису Прекрасную. Наконец Денис мне помог, сказал, что папа на даче. Я сел в машину - и туда... Ваш сторож малахольный не хотел меня пускать, но я его смёл с дороги. Бросился наверх... Все было в точности, как у тебя... Только я увидел кое-что в его руках... Икону Богоматери... И все понял... - он опустил руки. - Теперь все понимаешь и ты... Я подкупил этого вашего доморощенного писателя, сторожа по совместительству... Он отлично покупается и продается, на то он и писатель. Икона Богородицы у меня... И я завтра вылетаю, чтобы вернуть ее туда, откуда ее украли...

Труднее всего Богу молиться, старых доглядывать и долги отдавать...


Ксения ворвалась в храм Воскресения Христова в Сокольниках, слегка напугав немногочисленных прихожан и служителей. Она очень любила этот храм.

Служба давно закончилась, ласково светились кроткие лампадки, и обволакивало тепло от свечей, и пахло ладаном...

Ксеня опустилась на колени перед чудотворной иконой Богоматери.

- Прости меня... прости... ту самую, которая... нет у меня больше сил... помоги мне... Пречистая и Благословенная... Богородица Мария... Твоими молитвами наставь меня на деяния благие... Едина Чистая и Благословенная... Пресвятая Богородица, спаси нас... уврачуй душу мою... погаси пламень страстей моих... и избави меня от многих и лютых воспоминаний... и от всех действий злых освободи меня...

Она мешала слова из разных молитв, торопливо припоминая то, что еще держалось в памяти. И просила, и думала, что молитвы надо выучить... что надо сходить причаститься вместе с Митей... он ей все покажет и расскажет, как правильно вести себя в храме... и Дениса надо взять с собой... и Дашку причастить... и Лелю взять с собой, Лелю обязательно, дорогую, любимую... это без вариантов... и Олег... Олежек, Олеженька...

Сделайтесь настоящим человеком - и ваши предки в вас оправданы. Во искупление, во славу тех, кто жил до меня, до вас, до каждого из нас. И не бойтесь ничего, кроме грехов.

- Прости нас... мою семью... прости моих близких... моих родных... прости нас... прости, пожалуйста...

Спутанный лепет сталкивающихся слов...

Осыпанные крупными слезами таявшего снега стены храма...