# 4. Чайная херемония

Борисович Николай

Первым заданием, которое я получил от помкапитана по науке в первой в своей жизни экспедиции, было - организовать чайную церемонию.


Еще два часа назад мы отбивались в аэропорту Лимы от таксистов - а может, даже и не таксистов, поди их разбери, когда сразу набегает человек двадцать и ну давай чемоданы из рук вырывать - час назад ждали ланчу на причале в Кальяо, полчаса назад шли на ней к стоящему на внешнем рейде "Профессору Месяцеву" - а в двух метрах от низко осевшего борта скользит над водой без единого взмаха крыльев звено пеликанов - десять минут назад я получил ключи от каюты, ополоснулся по пояс над умывальничком, скинул туфли с носками и перешел на вьетнамки, три минуты назад принял из-под пломбы ихтиологическую лабораторию.

И вот теперь пом по науке открыл мне свою физиологическую, попросил заварить чаю, а сам к себе даже и не заглянул: побежал к капитану на первое совещание.


Самая большая лаборатория на "Месяцеве" - ихтиологическая. Там и стол разделочный оцинкованный стоит, и вращающихся кресел, зафиксированных, чтобы не ездили, шесть штук, и аквариум на кронштейнах небольшой. Там и совещания научной группы в полном составе проводятся, и дни рождения справляются, и Новый год тоже там встречаем

А помкапитана в физиологической обитает. Рабочих мест там четыре, а если с комфортом располагаться - так и всего три, но ради выпивки и человек шесть-семь набивается. Если ключи от нее выдали - значит первый выпивон за прибытие будет локальным, только для биологов.


Осмотрелся. Слева под иллюминатором стол вдоль борта, справа вдоль переборки еще один стол, а между ними языком мне навстречу третий торчит, на вросшую в палубу железную ногу опирается. На правом столе электроплитка привинченная с кустарно наращенными алюминиевыми бортиками - чтобы чайник в качку не соскакивал, и сам тот чайник стоит. Помыл его в раковине как следует, наполнил, поставил.

Теперь заварка.

Рядом с чайником громоздится двухлитровая лабораторная кружка толстого фаянса, мы в такой же и в Москве завариваем: отлично в ней настаивается. Только вот в ней от предыдущей еще экспедиции заварка осталась - около литра, примерно, я поболтал, и вся кружка изнутри доверху плесенью заросла.

Представил, как теперь нужно ее мыть а выливать в раковину нельзя: слив забьется сразу, так это, значит, бегать к иллюминатору выливать, а потом опять к раковине... и так мне лениво стало, что сразу всплыло воспоминание из детства. Мы с сестрой на даче тренировались хватать с земли пальцами босых ног сосновые шишки и друг другу в лоб швырять метров с пяти, а еще, когда жарко было, набирать в эмалированные кружки примерно на две трети воды и плескаться. При некотором навыке воду удается раскрутить, и потом, когда ее резким движением кисти выплескиваешь, она летит не струей, а таким компактным шаром, который уже потом на лице взрывается.

Ну я так же и сделал - беру этот цилиндр здоровенный за толстую ручку, начинаю раскручивать в нем эту плесневелую заварку, а потом, не огибая стола, выплескиваю поливу в иллюминатор. Раздается тошнотворный хруст, тяжеленная кружка отрывается от ручки и медленно летит к круглому окошку. Я вижу, как она с достоинством плывет над столом, накренившись вперед на 45 градусов - то есть, как раз с тем углом атаки, который я хотел придать протухшей заварке. Еще цилиндр совершает дополнительные рыскающие движения горловиной и дном, так что размазывается в полете в два усеченных конуса, соединенных вершинами. При этом он издает едва слышное гудение, почти на грани инфразвука, и совершенно очевидно, что в круглый проем он ну никак не впишется, триумфально хрястнувшись напоследок о внутренний борт - но чудом вписывается, и удаляется от парохода, практически не меняя траектории, а я продолжаю видеть через распахнутый иллюминатор его постепенно уменьшающийся виляющий зад, а потом он как-то вдруг задумался, завис на долю секунды и круто ринулся вниз. Раздался плеск, как будто в воду швырнули как минимум пудовую гирю, и все сразу стихло, только рябь снаружи пошлепывает ладошками.

Казалось, что пятиметровое расстояние от чайника до иллюминатора кружка пролевитировала минуты за две, и, выйди я из ступора, я мог бы обежать вокруг стола и выхватить ее из воздуха прямо в полете - но, когда я очнулся от морока, кружка уже тонула на внешнем рейде порта Кальяо, а я стоял, сжимая в руке двадцатисантиметровую фаянсовую ручку.

Очнувшись, я в три прыжка огибаю этот дурацкий стол, который мне так лень было обходить, и вышвыриваю ручку в иллюминатор. И тут же лязгает клинкетная дверь, начисто заглушив и без того, наверное, слабый звук нырнувшей ручки, и через железный порожек переваливает пом по науке.

- Ну что, заварил? - спрашивает. - Сейчас отведаем, как ихтиологи чай заваривают. Спирт, надеюсь, тоже разводить умеешь?

- Спирт - умею, а вот чай не заварил, - бесстыдно отвечаю я, - не нашел, в чем заваривать.

- Экие вы, ихтиологи, бестолковые, - хохотнул помкапитана по науке, физиолог, - да вот же кружка у тебя перед носом фаянсовая.

- Какая кружка, Леш? - наивно спрашиваю.

И ведь точно нет там никакой кружки.

- Блядь, - отвисает у него челюсть, - должна же быть. Мне же говорили, что оставляли. Спиздили, блядь, суки. Хорошо, что на складе еще есть.

И он уходит на склад за новенькой двухлитровой кружкой, а я - в душ и распаковывать чемоданы. Чая в тот день от меня в тот день уже никто не ждал.


Каждое наше вранье там, Наверху, учитывают и потом воздают хорошо если равной мерой, верующим людям это известно. Так и за фаянсину эту, за борт спроворенную, из холодильника этой же лаборатории, только теперь уже гидробиологической, кто-то у меня в следующей же экспедиции, пока я к капитану ходил, упаковку пива после захода в Панаму увел. Просто ломоносовский закон несохранения вещества какой-то.