# 15. геликонская труба

Борисович Николай

Даже уже и не помню, с чего меня понесло в эту комиссионку - денег не было и на бутылку пива, не то чтобы по комиссионным ходить. Но я увидел его - и захотел до дрожи в коленках, иррационально, как ребенок.

Огромный как на картине Грекова "Трубачи Первой конной" геликон - который для того, чтобы играть, надо надевать на себя, как спасательный круг, старый-старый, весь в патине, с несколькими довольно ощутимыми вмятинами, но без дыр, с тремя клавишами, позволявшими увеличивать или укорачивать высоту (или длину?) воздушного столба, и тем самым менять тональность - он лежал на шкафу с какими-то утюгами и эмалированными кастрюлями свернувшимся латунным удавом и шептал:

- Купи меня отсюда.

Стоил он 7 рублей 50 копеек - и я понимал, что это чудо, что так не бывает, не может быть, и больше в жизни никогда уже не будет. Да только вот, хотя у меня была повышенная стипендия - целых 45 рублей - я ее успел уже всю пристроить: большую часть разбазарил за сплошные подряд майские праздники, а на остальное закупил для друзей водки и пива: на следующий день у меня был день рождения. Про закуску как-то не думалось: в комнате в общежитии был запас картошки, а потом ребята наверняка скинутся и купят какой-нибудь рыбы: Калининград, где я жил и учился, был портовым городом, и рыбы в магазине Океан продавалось десятки просто десятки сортов - ну, биологических видов, конечно - вплоть до морского угря р. Conger сантиметров 20-ти в диаметре (вкусен, но сильно костляв специальными косточками, облегчающими ему извивающиеся движения). Причем вся рыба продавалась в пределах 40-70 копеек за килограмм - и хотя курица на рынке стоила 25 рублей штука, а ближайшее мясо вообще лежало в магазинах Литвы, мы знали, что в других городах позднебрежневской Российской Федерации нет не только мяса, но и рыбы тоже, и радовались своему везению.

Я снял геликон со шкафа, проделся в него, протер рукавом мундштук и подул - и он откликнулся благодарным хриплым квакающим басом. Повторюсь: желание купить было совершенно иррациональным - я не умел играть ни на одном инструменте, здесь явно зашкаливала эстетическая составляющая.

На меня сразу заорали, чтобы я перестал хулиганить, я с сожалением положил вещь на шкаф, попросил, чтобы трубу никому не продавали - и побежал в общагу занимать деньги.


В комнате мы жили вчетвером: кроме меня - два болгарина и украинец.

И все трое были дома, никуда не разбежались. На болгар я особенно надеялся: у них были какие-то уж совсем повышенные болгарские стипендии.

И я честно попросил семь рублей пятьдесят копеек, даже не восемь для круглого счета - а ведь можно бы было потом после покупки еще и бутылку пива триумфально выпить.

- Это что же, Борисыч, ты такое прихотливое купить выпить удумал? - спросил любивший щегольнуть виртуозным русским Здравко, - ты подожди до завтра, мы же уже прикупили и заначили кое-чего.

А остальные промямлили, что глупо думать, что я тут один такой, кто уже всю стипендию за праздники просадил.

Я рассказал про ждущий меня в комиссионке у рынка инструмент - и все трое насупились.

- Да, хорошая, наверное, штука, - сказал Здравко, - но денег и впрямь нет по-честному.

Я крякнул - и пошел к своей подружке, но там все реплики повторились практически дословно: что за странная сумма? что за спиртное мне так приглянулось? нужен ли фальстарт перед завтрашним днем рождения?

Я объяснил про геликон - и она тоже расстроилась: что находка, конечно, волшебная, и цена почти никакая, и в хозяйстве очень пригодится, но вот денег совсем нет.


Я начал уже даже и тревожиться: а дождется ли моя - а иначе я ее уже и не ощущал - труба там на шкафу, подумал совсем немного и отправился по этажу девочек. Многие из них праздники проводят все-таки не в таком карнавале, как мы, и у многих какие-то деньги все же остаются. Ну - и, конечно, где по два рубля, где по три, но назанимал. И даже целых восемь рублей - так что еще потом триумфально и пива попью. И я помчался под сияющим майским солнцем мимо клумб с распустившимися здоровенными тюльпанами в комиссионку.


На шкафу ничего не было. "А, ну они же для меня отложили" - сообразил я. И попросил продавщицу принести мою трубу.

- А ее купили, - беспечно ответила деваха, - минут пятнадцать назад. Немного она вас не дождалась.

Я почувствовал, как слабеют ноги.

- Как - купили? - пролепетал я, - ведь я же просил отложить?

- Ну, вас больше часа не было, а тут пришли люди, заплатили, а вы, может, вообще бы не пришли.

- Но я же пришел, - тихо сказал я.

Но она уже потеряла ко мне интерес.

Пиво в магазине при рынке было, но оно было теплым. Я купил двухлитровую оплетенную пластмассой бутылку болгарской Гъмзы - и поплелся домой в общежитие. Солнце посерело и мир съежился.


Дома я молча поставил бутылку на стол и достал с полки четыре стакана.

- Ага, все-таки не геликон, а бутылка, - констатировал Здравко, - а говорил, что на геликон. Слушай, - всмотрелся он в меня, ты что выглядишь херовато?

- Продали геликон, - ответил я как можно спокойнее, - я туда пришел, а его уже не было.

- Пичка стринкина, - посочувствовал Здравко.

Я открыл бутылку, налил в стаканы, бормотнул "с наступающим!", выпил залпом и лег на кровать с "Зоологией беспозвоночных" Догеля: очень успокаивающее чтение. И я вникал одним полушарием в частную жизнь и систематику ракообразных, а другим дивился тому, какой же я все-таки баран: ну чего вот я так огорчился, что не купил при и так дефиците денег предмет, на котором даже и играть не умею, а может и не выучился бы никогда?

Или меня так вероломство продавщицы надорвало, которая ведь пообещала мне трубу оставить, и тут же продала ее кому-то еще? Да и как не расстраиваться, когда и впрямь красива штука была невероятно - и с какой-то ведь своей историей и с осанкой благородной старости.

А с другой стороны - мне завтра 22 года исполняется, взрослый человек уже, а о некупленной игрушке печалюсь, ведь бред же.


Ну а наутро ребята меня быстренько поздравили, а подружка Оля просидела со мной рядышком на всех парах, и я держал под столом левую руку у нее на бедре, и мы даже сумели несколько раз поцеловаться, пока лекторы отворачивались.

А потом мы пошли в общагу - и ребята достали свои припасы, а я свои, и мы оценили объединенные усилия, и поняли, что завтра в институт можем и не успеть. А Оля принесла рыбу, только не мороженую, а скумбрию холодного копчения и вяленых морских карасей - под водку с пивом так даже и лучше.

Рыбу почистили, нарезали, налили по первой. Ребята встали, и Оля тоже со стаканчиком в руке. И тут вместо поздравлений Здравко и говорит:

- Вы тут пока замрите и не пейте, а мы с Олей отойдем на пару минут. Нет, - поправляет сам себя, - неправильно: сначала все выпьем, чтобы стакашки не ставить, а потом уже отойдем, так правильнее будет. С днем рождения, Борисыч!

Все поздравили, выпили, пива открыли, Оля водку запила, на мне повисела, ножками подрыгав, и говорит Здравко:

- Пошли, пора уже.

И они вышли из комнаты, оставив меня с уколом ревности - но тут же и вернулись, мы едва успели с ребятами по второй налить и выпить. Вдвоем Оля и Здравко держали - как венок - геликон:

- С днем рождения, Борисыч!


Дальше, когда уже еще подвыпили, они мне рассказали.

Как только я описал им геликон, они сразу поняли, что это самый отличный подарок на день рождения - к тому же сразу видно, насколько мне хочется. И Оля то же самое поняла, когда я к ней пришел - и когда я пошел по девочкам деньги занимать, она тут же к ребятам побежала, и они сразу в комиссионку пошли. Там еще пришлось продавщицу поуламывать, потому что она никак не хотела инструмент продавать: говорила, что труба уже отложена для покупателя. Хорошо, что они догадались меня описать: кудрявый, в очках - и объяснили, что для меня и покупают.

- А когда уже тащили трубу в общагу, - закончили они, давясь от хохота, - увидели, как ты, размахивая руками, в комиссионку торопишься.

Они меня издалека увидели, а я их - нет, потому что у меня глазки слабые. И они, чтобы не испортить сюрприз, прыгнули вчетвером в клумбу с тюльпанами и геликон собой прикрыли, потому что он блестел - и боялись больше не ментов, которые могли их из клумбы за жопы вытащить, а что я мог их заметить. А когда я пронесся мимо, ничего по сторонам не видя, выскочили из клумбы, отряхнулись - и помчались с геликоном в общагу: в комнате соседей его прятать, чтобы я у нас в комнате на него не натолкнулся.

А потом, когда я пришел убитый, даже хотели мне его тут же и подарить, чтобы так не расстраивался - но потом решили, что в день рождения все-таки еще радостнее будет.


Так геликон поселился у нас. Я так и не научился извлекать из него ничего, кроме рева, кваканья и попердывания, а Здравко быстро освоил технику и, сидя вечерами на подоконнике, выдувал жутким басом какие-то балканские мелодии.

Однажды, едва он успел убрать, наигравшись, трубу в платяной шкаф - а то уже пол-общаги приходило, просили дать им подудеть на несколько дней - в дверь сильно и требовательно постучали.

В комнату вошли озабоченный капитан внутренних войск и два прапорщика.

- Вы, конечно, знаете, - хмуро сказал капитан, - что окна вашего общежития выходят на двор Следственной тюрьмы Калининградской области. У заключенных режим, подъем рано, а вы тут играете на каком-то музыкальном инструменте, и не даете им заснуть. Мы вынуждены этот ваш инструмент изъять. Предъявите, пожалуйста.

Здравко гостеприимно повел рукой: четыре застеленных кровати с панцирными сетками, обеденный стол посередине, четыре стула, несколько полок с книгами да еще кривобокий шкаф с каким-то барахлом.

- Вы, наверное, комнатой ошиблись, товарищи офицеры: мы-то тут тоже часто слышим, как кто-то неподалеку играет на чем-то, да еще и фальшивит иногда. Вы уж найдите инструмент, это и наша просьба - а то ведь и нам по вечерам заниматься мешает.

Один из прапорщиков присел на корточки и заглянул под кровати.

- Не здесь, - коротко сказал он капитану.

И они ушли.


На следующий день приходила куратор курса. Она вела у нас Научный дарвинизм, а поскольку фамилия у нее была Маркелова, то и ее предмет иначе как маркелизмом не называли.

- Мне доложили, что вы прячете у себя геликонскую трубу и мешаете всем заниматься, -начала было она, но ее мы сплавили еще быстрее, чем тюремщиков.

Но геликон из шкафа больше не доставали, и уж конечно больше уже не дудели.


А через месяц началась практика. Все разъехались кто куда, и Оля уехала, а Здравко и меня оставили на кафедрах - его учиться нужному в Болгарии рыбоводству, а меня - собирать материал для диплома по ихтиопаразитологии. Со жратвой - точнее, без нее - было совсем плохо, и я предложил отнести геликон в комиссионку. Здравко нахмурился, покряхтел - но мы взяли геликон и пошли. Да и то сказать - ну а как бы я потом его в Москву вез, с двумя-то еще чемоданами?

В комиссионке - в другой комиссионке, не там, где покупали - нам дали за трубу тридцать рублей, а вскоре мы научились воровать в рыбхозе карпов, и жизнь наладилась.

Хотя иногда геликон и жалко было: уж очень он был красив, и квакал нежно.


А еще через пару лет - а может, через три - я был в Болгарии в гостях у Здравко. Бродили по Софии и наткнулись на комиссионный магазин музыкальных инструментов.

-Зайдем, что ли? - улыбнулся Здравко.

Геликон мы увидели сразу: он лежал, развалясь, на шкафу с корнетами и валторнами, смотрел на нас сверху вниз - и презрительно молчал. У него даже вмятины были абсолютно на тех же местах.

На ценнике было написано "1420 лев". А лев тогда был дороже рубля, их обменивали один к полутора: перед нами на шкафу стоял автомобиль "Запорожец".

О чем я подумал, было настолько понятно, что Здравко сказал:

- Ну, ладно, допустим, что мы бы тогда его не продали. Ну и кто бы тебя пустил с геликоном в Болгарию? Не ерунди, не перереживай.

Мы попрощались с геликоном - но он так и не ответил - и пошли пить вкусное болгарское пиво.


А переживал я, пожалуй, оттого, что смалодушничал и не вывез его из Кенига в Москву - чего там, ну проводили бы друзья до поезда, а Москве встретили бы... и висел бы он у меня дома... и сейчас бы вот висел. И я, может быть, сумел бы все-таки за это время научиться играть какие-нибудь "К Элизе" или 40-ю Моцарта: та-ра-рам-та-та-там-та-та-та-там... кто еще такое на геликоне играет?


Да и Оля давно уже замуж вышла - вот вскоре после той практики и вышла.