# 18. Панамский канал

Николай Борисович Максимов

В Панамский канал просто так не войдешь: сначала надо на рейд встать, лоцмана дождаться, потом дождаться своей очереди в канале, потом уже двигаться в караване в канал. Им так легче: небольшими караванами суда пропускать.

И вот подходим мы к Бальбоа, встаем на рейд, день стоим, два стоим, загораем и рыбу ловим - и никакого лоцмана. А это очень странно, потому что суда мимо нас идут, лоцманов на борт принимают, а за якорную стоянку государство валютой платит. Которой у него на такие глупости совсем нет, потому что доллары нужны ему на поддержку ограниченного контингента, оказывающую братскую помощь народу Афганистана.

Ну, пошли к радисту, потому что у капитана ничего не спросишь: запершись в каюте сидит, на стук в дверь не отвечает. Налили Маркони - так радиочеловека на пароходе называют - стаканчик, он и нашептал по секрету, что получил еще в море радиограмму, тоже секретную, в канал не соваться, а стоять и ждать.

Наконец вылетает из Канала наша плавбаза, с родины на промысел возвращающаяся, к нам подваливает, и с нее уже прямым радиоперевоговором просит принять пакет. Для чего нам спустить катер, и к ним заехать - это понятно, они торопятся: пакет скинули, и помчались, они на промысел торопятся. И точно: дали три гудка, да и пошли, а мы им в ответ трижды погудели. И хоть баритоном ревет наш гудок, а против ихнего баса он пожиже будет.

Подходит наш катер, трап парадный опустили, а в катере почтальона везут в белой рубашке и белых брючках. И пакет при нем: целых два чемодана. Только что же его база-то не дождалась? Высыпали мы на палубу, чудесам дивимся.

- Здравствуйте. Проводите к капитану, - говорит.

Сделал старпом знак боцману, тот чемодан поднял. Второй этот в белом не дал: сам, мол. Пошли они втроем по трапу наверх к капитану. А мы - пулю дописывать. А матросы к домино и нардам вернулись.


А уже через пару часов подвалил лоцманский катер, поднялся лоцман Канала - тоже весь в белом - подняли мы якорь и двинулись очередь в караване занимать.

А тут и матрос Приходько в дверь стучится, глаза выпученные. Он по всему пароходу бегает, новость сообщает. Их с матросом Даниленко из каюты выселили, расселили по разным матросским каютам третьими на диванчики, там им теперь в неудобняке домой и плыть. А в их каюту вселили нашего кэпа. Так что плесните соточку, а то голова кругом идет. Налили мы страдальцу, он дальше побежал. А мы второю приготовили: ясно, что сейчас и Даниленко с такой же информацией заявится.

Кстати уж, насчет глагола плыть. Как-то при мне известный ихтиолог, доктор наук, рассказывал, как он плавал на "Витязе". Проходивший мимо матрос сказал ему назидательно:

- Плавает - говно. А мариманы - ходят.

Доктор смешался и покраснел.

Сидевший с нами боцман расставил акценты:

- Говно не плавает, а воняет. Иди, не воняй, не мешай ученому рассказывать.


Только карты раздали, и я восьмерную объявил, зовут меня по громкой связи на мостик. Сыграл, перед друзьями извинился, и в душ побежал: ясно теперь, кто этот в белом и что он на меня решил посмотреть. А на мостик ходят в чистом и аккуратном - если, конечно, не рыба идет, и тебя, в сапогах и в чешуе, позвали на записи косяков посмотреть. Не потому, что от меня зависит, как замет делать, на это штурмана есть, а чтобы я ужаснулся, сколько работы будет.

Ну, взлетаю на мостик, здороваюсь.

- Здравствуйте, Николай, - говорит в белом, - я ваш новый капитан Юрий Владимирович. Ваш капитан теперь едет домой пассажиром. На мостике быть он не имеет права. А у меня с английским проблемы в области морской специфики. У меня к вам вот какая просьба будет: могли бы вы мне помочь с лоцманом вахту отстоять, попереводить его команды рулевому матросу? А то мне все равно нужно с бумагами работать, дела по судну принимать.

Ага, понимаю. Никакой он не капитан, а наверное - майор. Из ведомства своего тезки. Из ведовства. Что же ты за время, что от СССР ехал, не успел терминологию-то выучить? Небось, с капитаном плавбазы в баньке сидели, пивко пили и буфетчиц жарили. Не мог же ты знать, что на Месяцеве окажется Николай Борисыч после английской спецшколы? А может, и знал - черт его знает, что они про нас знают. Хорошо хоть, помочь попросил, а не сразу посотрудничать.

Но до дома доедем нормально: капитан может вообще в каюте валяться, пароход штурманцы ведут. Думаю, что и грамотный рулевой матрос, если мотористы нормальные, может доставить судно в нужную точку. И если пить на мостике не будет.

А что же наш Мастер-то натворил, что его на дальних подступах отстранили? Не иначе, как валюта в особо крупных. Там еще градация в особо трупных была.

Капитан загранплавания ведь всегда, как ни крути, а в законных отношениях с валютой быть не может. Наличные представительские - это раз. Закупка топлива, воды, свежих продуктов - два. В каждом порту ведь работает несколько конкурирующих фирм-поставщиков, по продуктам - точно. Закупки делаются на три месяца минимум. Мяса, кур, молока, сметаны, йогуртов, свежих фруктов. Из расчета на человек восемьдесят. И шипчэндлер, матросы его шипшандером зовут, каждого из поставщиков делает капитану на сколько-то там процентов от суммы закупки подарки. Не знаю уж, сколько кэп в конверте получает, но коробки с виски ему в каюту тащат, коробки с водкой в подсобку специальную, а как какой праздник - всем матросам водка в ужин выдается из расчета бутылка 0,7 на троих.

Я за полтора месяца, что мы Атлантикой и Средиземкой шли, не раз к нашему прежнему в его новую матросскую каютку заглядывал, выпить носил: не может отношение к человеку меняться от того, в какую каюту его сегодня жизнь забросила. Потом его полгода в Керчи помурыжили, ничего не доказали, но до старпома понизили, пришлось мужику снова вверх карабкаться.


Ну, начинаю знакомится с лоцманом.

- Mister Pilot, - начинаю...

- John, OK., - давайте, просто Джон.

Ну и отлично. А он все посматривает на меня недоверчиво.

Рулевой, кстати, в отличие от нового капитана, все термины понимает без перевода.


Матрос на мостик поднялся: что желает мистер лоцман? Казалось бы, на судне буфетчица есть, ей бы и спрашивать. Ан нет, нечего бабе на мостике делать. Сюда даже матрос-уборщик не поднимается - деваха разбитная, палубу рулевой драит, когда штурман курс на автопилот выставит.

Лоцману, когда он борт поднялся, уже предложили рюмку водки и закусить, но он почему-то отказался. Я трижды каналами ходил, и всякий раз им предлагали - традиция что ли такая - и всегда отказываются.

В Суэцком при мне лоцману-арабу - Welcome on Вoard, Mr.Pilot - тоже стаканчик водчонки холодной предложили и ветчинки свиной на закусь. Жара 40С в тени, казалось бы - махни ты ее, ледяную, сразу полегчает - ан нет, щерится басурман. Ну, чванишься - тогда мы сами, не пропадать же добру.

А вообще Суэц скучноват: песок справа да слева, и больше ничего. Да торчат из воды время от времени то нос, то корма, то мостик судов затонувших. Никто и вытащить не пробует: их сразу песок засасывает, не выдернешь. Время от времени надо к берегу прижать: пропустить кого-то, тогда следить, чтобы самого не засосало. На берегах живут шакалы, питаются объедками, которые им с палуб кидают.


Наш заказал себе двойной эпрессо, русский браун брэд, мягкий чиз и хэм. И воды минеральной.

Ну откуда же у нас браун брэд, милый? Хлеб мы себе сами печем - и ничего вполне хлеб, правда! А уж когда маслом его намажешь, да сверху ставриды соленой или клыкача щедро навалишь - ах, какие бутеры были! до сих пор слюнки текут... но мука-то у нас только пшеничная. А эспрессо! Мало того, что у нас нет машин кофеварочных, у нас и кофе-то нет. Сыр, правда, есть. Так и называется: сыр. Первые полчаса, как отрежешь - достаточно мягкий, грех Бога гневить.

Ну, принесли ему. Он сначала даже не понял: а кофе, мол? А пили мы растворимый отечественный "Сделано на Одесской макаронной фабрике", у меня до сих пор этикетка хранится, если кто думает, что вру. Сыр еще корабельный, нарезанный аккуратно, датской ветчины для него банку вскрыли из запасов 2-го штурмана, колбаски порезали полукопченой - словом, расстарались для человека. А он поднос в сторону отставил и минералку открыл. Минералка отличная, типа нарзана, только помягче - Крымская. Мы ее всю дорогу хлестали. И он оценил, бутылки три за все время выпил. А потом постепенно и все остальное подъел. Вкусно, говорит. Ну, еще бы не вкусно - в Москве такое хрен достанешь.


Ну и пошли мы каналом потихоньку. Капитан новый к нам только один раз поднимался. Спросил, все ли в порядке, посмотрел доброжелательно и внимательно, как премьер-министр нынешний, да и ушел с бумагами работать - тоже, пожалуй, как нынешний премьер-министр.

Впрочем, тогда премьер-министром был Член Полипбюро А.Н.Косыгин.


Идем себе.

- Starboard ten, Starboard five, - бросает время от времени лоцман, смотрит внимательно.

Как отличает, где штурвал подвернуть - совершенно непонятно: справа-слева одинаковая сельва. Ночь, темно совсем, только по обоим берегам канала через каждые метров двадцать фонарик горит.

Начальник экспедиции на мостик поднялся, аж зашелся от восторга:

- Красиво-то как! Как для туристов умно сделали!

Лоцман и без перевода понял. Посмотрел на него, как на идиота, и внятно, как по складам, ответил:

- Not for tourists. For ME.


Канал вообще из трех частей состоит. Прорытый канал - это которым мы сейчас движемся, потом будет большое озеро Gatun, мы там на ночь на якорь встанем. Так устал я тогда, что спать пошел - и до сих пор жалею, что в Gatun Lake не порыбачил. Озеро - вторая часть системы Канала.

А третья часть - шлюзовая, их, собственно, две: по обе стороны озера с Атлантической и Тихоокеанской сторон. Первый пароход по каналу прошел в 1914 году - и до сих пор все работает. Для меня это такой же невероятный шедевр инженерной мысли, как Эйфелева башня. Настолько там все продуманно и рассчитано. Например, створка ворот шлюза, весом в несколько десятков тонн, приводится в движение одним рывком электромотора в 8 л.с., а дальше проходит ровно нужное расстояние по энерции.

А суда идут не своим ходом, а их тянут электровозики, их там мулами называют. Берут судно врастяжку с двух сторон, и ведут строго по осевой как по ниточке. Одно судно сразу несколько с двух сторон облепливают - в зависимости от его размера и тяжести. Идут по рельсам, а рельсы для устойчивости зубчатые, и колесики такие же.


Долго мы тогда проговорили, он про Канал рассказывал и про СССР спрашивал, а я гнал матку про жизнь, про райкомы, про раскулачивания, репрессии и лагеря, про запреты, цензуру и дефицит.

И вот, когда штурман вышел под звездную ночь покурить на крыле, Джон наклонился ко мне поближе, да и говорит:

- Я к тебе все это время присматривался. - А то я не заметил. - Тебя здесь насильно удерживают?

- Нет, - удивляюсь, - с чего бы? Работа такая: ихтиолог.

- Но как ты, швед, в СССР оказался?

Я аж поперхнулся. Какой я нахуй швед? Так и спросил.

- Почему швед? Русский.

- Ты мне не вкручивай, - смотрит строго, - не хочешь сказать - не надо. Но что ты швед - это стопроцентно. Я двадцать лет уже на Канале, любую национальность определяю. Швед ты - и по типу лица, и как всхахатываешь, и акцент у тебя слабенький шведский. Ты его скрываешь неплохо, другие и не заметят, но меня не обманешь.

Так и не поверил. Сказал, что жалеет, что не может мне побег на своем катере сделать, его с работы уволят, но может в полицию сообщить, что на борту Профессора Месяцева заложник.

У нас и впрямь на борту был один - не заложник, но панамский пленник, сидел в каюте матроса Даниленко, виски пил. Но об этом я ему не стал рассказывать.


Так и расстались во взаимном недоумении. С другой стороны, вот шведский стол я уважаю, VOLVO очень люблю, а от шведской семьи так вообще тащусь.