# Трансформация гражданского общества в условиях "малой политики"

Виктор Сергеевич Мартьянов

Мартьянов В.С. Трансформация гражданского общества в условиях "малой политики" // Политическая культура и политические процессы в современном мире: методология, опыт эмпирического исследования. Сборник статей. Ч.1. Екатеринбург: УрГУ. 2004. С. 204-207. Статья о причинах и механизмах превращения российской публичной политики в закрытую модель "политики малой" и условиях возврата к реальной политике.

Реальное гражданское общество предполагает существование как минимум двух значимых политических субъектов: власти и оппозиции. Это состояние можно назвать "большой политикой". "Большая политика" связана с возможностью реального выбора политических альтернатив, в ходе которого и осуществляется свобода граждан как политических субъектов. Результат этого выбора непредсказуем. "Большая политика" появляется тогда, когда в публичной политике есть реальное столкновение перспектив политически значимых субъектов и, соответственно, столкновение теоретических перспектив политологических концепций, легитимирующих этих политических субъектов на ценностном уровне. Однако, перестав быть реальной практикой большинства граждан, что возможно только во "времена перемен" и революций, "большая политика" свертывается и превращается во внутреннее дело элиты, в историю достигнутых политических свобод и их воспроизводство - это модель "малой политики". Она проявляется через аксиому "следовать и принимать во внимание только то, что есть", то есть мыслить только сущее политики как наличие, но никогда не допускает утопической аксиомы "большой политики": "мыслить из того, что может быть, подчиняя ему наличное "есть".

"Большая политика" как реальная демократия захватывает не только политическую элиту, она вовлекает в процесс принятия политических решений большинство населения, являясь ни чем иным как "гражданской религией", о которой писал Ж.-Ж. Руссо. Ведь политические ценности - гражданское общество, демократия, свобода, прогресс, выборы и т.д., являются для большинства, прежде всего, "символом веры". Рядовой гражданин не может объяснить или доказать необходимость тех или иных догматов, он просто в них верит как в базовые политические мифы соответствующие его здравому смыслу. Легитимирующая сила концепции гражданского общества следует из превращенной формы религиозного оправдания власти, будучи связана с заменой "морализации власти" на "экономизацию власти". Иными словами, политические символы веры материализуются уже не в моральных и просвещенных правителях, а в основанном на экономическом коде Капитала количественном подсчете голосов, в общественном договоре, в гражданском обществе, которое не может ошибаться. Здесь политические истины говорят не через избранных, а именно через массу, большинство, здравый смысл, "самоочевидное".

В условиях "малой политики" существует лишь один значимый политический субъект - власть. Оппозиционные субъекты не могут влиять на принимаемые решения. "Малая политика" - это всего лишь политика как управление и администрирование, воспроизводство существующего статус кво, единственный политический субъект которого структурно совпадает с действующей властью. Здесь область политики связана только со структурными (должностными, ранговыми) субъектами власти. То есть, содержание политики становится внутренним делом элиты, усугубляемым ее "закрытием". Роль "не-элиты" сводится лишь к формальным процедурам одобрения и легитимации уже принятых решений. В малой политике отсутствует реальное столкновение политических перспектив, а есть лишь механизм вытеснения политической патологии как не-нормы за пределы нормативного политического пространства ценностей.

Принятие оппозицией подобных правил уже является поражением, свидетельствующем об отсутствии ценностного (идеологического) конфликта политических перспектив. Поэтому любой возможный спор превращается в выяснение отношений нормы и патологии, догмы и ереси. Оппозиционная теория может выжить лишь в форме социальной критики, в форме поиска потенциального политического субъекта, альтернативного субъекту власти. В ситуации идеологического статус кво роль такого виртуального оппозиционного власти субъекта призвано выполнять гражданское общество. В данном случае весьма поучителен пример диссидентской системы идей, связанной с борьбой за свободное гражданское общество против подавляющего политические свободы государства. При этом очевидный факт, состоящий в том, что гражданское общество представляет сферу реализации частных интересов граждан, а государство представляет сферу всеобщего (национального) интереса - был отвергнут и диссидентами, и либералами.

Основной прием "малой политики", заключается в симуляции ложной оппозиции политического субъекта власти с "гражданским обществом", которое подразумевает конфликт социальных интересов и наличие нескольких реальных субъектов влияния, то есть "большую политику". Но отсутствие политически значимых субъектов "вне власти" автоматически ведет к общему падению массовой субъектности, неучастию в публичной политике. Поэтому гражданское общество и его ядро - мифический, "потерявшийся" теоретиками-идеологами в условиях современной России "средний класс" - используется российской элитой лишь как идеологема для своей легитимации.

Гражданское общество в условиях "малой политики" строится по методологической модели атомарного индивидуализма. Интерсубъективное пространство политики распадается на частные миры и индивидуальные перспективы, за которыми человек теряет видение целого. Приоритет индивидуализма над холизмом разрушает политические универсалии: государство, гражданское общество, народ, классы и т.п. Они остаются в действительности, но теряют свое значение и смысл в субъективном сознании человека. При этом теория гражданского общества рассматривает апатию граждан к "малой политике" как норму в спокойное время, которая должна смениться не менее нормативной вовлеченностью в политику при возникновении каких-то общественно значимых событий и угроз. Но проблема заключается в том, что состояние "политической аномии" для индивида становится естественным и необратимым. Поэтому никакие потрясения и катастрофы уже не способны вернуть его обратно (ресоциализация, реидеологизация) в общество из его самодостаточного частного мирка.

Господствующая гуманистическая мораль и апологетика "прав человека" дает фундамент для легитимации подобной позиции. Признавая в качестве главной и неотъемлемой ценности человека его жизнь, общество не может предъявить каких-либо других ценностей и убедительных доводов, в соответствии с которыми человек "должен" подвергнуть свою жизнь смертельной угрозе во имя неких надындивидуальных сущностей и ценностей: Родина, государство, социальная справедливость, политические свободы и т.д., так как они для него второстепенны в сравнении с собственной жизнью.

Таким образом, реальное существование гражданского общества может быть связано только с состоянием "большой политики". В условиях "малой политики" гражданское общество превращается в "виртуальное", в легитимирующую идеологему власти.

Гражданское общество действительно может выработать механизмы консенсуса, согласовать частные интересы, но оно не способно разрешить внутри себя фундаментальные классовые конфликты. Тем не менее, современная (фактически пост-идеологическая) политическая риторика позволяет убедиться в том, что жесткие идеологические дебаты "правых" и "левых" закончены, вместе с их проектами социальных экспериментов и создания "нового типа общества", а на выборах побеждает властный популизм, связанный с идеей "нормального общества" и опорой на здравый смысл, как критерий истины. Навязчивость концепции гражданского общества позволяет предположить, что она выполняет некую функцию гиперкомпенсации в идейном поле политической науки. А именно: гражданское общество восполняет нехватку реальных социальных групп, партий, идеологий. И гражданское общество здесь востребовано в идеологической сфере именно потому, что позволяет компенсировать отсутствие идеологической реальности Модерна, связанной со столкновением классов и идеологий.

В современной России господствует "малая политика". Причем выбор "малой политики" осуществлен демократическим, выборным путем, то есть самим населением. Демократическое большинство продемонстрировало в ходе выборов, что ему нужно сильное государство, а не борьба с бюрократами, высокие налоги на крупный бизнес, а не анархия "саморегулирующегося рынка", социальные гарантии, а не рыночные риски, социальная справедливость вместо жестокой эффективности и равенство, а не свобода. Таким образом, общество ясно дало понять, что считает либеральные реформы в России законченными, а построение гражданского общества завершенным. Соответственно большую часть людей интересует уже не построение рынка (который и так уже реально действует), а соблюдение единых правил на этом рынке, которые может обеспечить только сильное государство, призванного гарантировать государственные законы от приватизации теми или иными ФПГ. Поэтому "вертикаль власти" начинает доминировать над законодательной властью, а государство - довлеть над гражданским обществом. Однако доминирование "партии власти" вовсе не означает сведения существующих ныне политических и экономических субъектов к общему знаменателю. Дело в том, что борьба за экономические и политические интересы будет выглядеть не как борьба партий, а просто переместится вовнутрь самой "партии власти", в рамках которой кланы политической элиты будут конфликтовать и искать согласие. Если ранее эта борьба протекала публично, на глазах избирателей, то сейчас она будет протекать более скрытно, то есть внутри "партии власти", в форме "аппаратных игр". И, соответственно, гражданское общество как сфера публичного разрешения социальных, экономических и пр. конфликтов трансформируется из политической реальности "большой политики" в идеологему "политики малой".