# Романтика Замиры

Лариса Григорьевна Матрос

Из сборника воспоминаний, об известной журналисте, только опубликованном в Академгородке

Просто хочу поделиться только что присланной мне моей публикацией об известной журналисте. О том, когда,как и на каком поприще пересеклись наши дорожки, как раз в этом очерке, опубликованном в только что вышедшей о ней книге воспоминаний. РОМАНТИКА ЗАМИРЫ

Романтика простая штука,

когда ее переживёшь.

З. Ибрагимова

Прежде всего я хочу выразить благодарность организаторам этой

книги за предоставленную возможность сделать еще один шаг в реализации моего замысла -рассказать, написать, изложить в разных

жанрах и формах все, что хранится в душе, в памяти об уникальном

(для того времени) в России эксперименте развития и использования интеллектуального потенциала научной интеллигенции, каковым явился новосибирский Академгородок, где мне посчастливилось

жить и работать около тридцати лет.

Это нашло отражение в дилогии из двух социологических романов: "Презумпция виновности" и "Называется жизнь", других

публикациях в жанре эссе, воспоминаний. К моей радости, мои

произведения нашли живой отклик (в разных вариантах, устных телефонных, электронных и опубликованных) у читателей из разных

мест, где проживают русскоязычные. Среди них, конечно, наиболее

ценными для меня были отклики литераторов, первые из которых

с разрешения авторов мной опубликованы на домашней странице

см. http://matrosl.sitecity.ru/http://matrosl.sitecity.ru/ , где и электронное письмо сибирского писателя Г. Прашкевича, в котором он назвал мою книгу "явлением".

Это всегда очень волнующе и стимулирует меня к каждой новой

публикации об Академгородке, о его знáковых фигурах, к каковым,

бесспорно, относится Замира Ибрагимова.

Существует такая шутливая поговорка: каждая женщина не является загадкой для каждой женщины, но совершенно непостижима

для мужчин. Мои знания (как гуманитария) и опыт почему-то позволяли мне соглашаться с этой премудростью до дня сегодняшнего,

когда я взялась за воспоминания о Замире Ибрагимовой. И произошло это потому, что сейчас я поняла: Замира была всегда для меня

загадкой.

60

В интервью на видеоролике о ней (который мне прислали

академгородковцы, за что огромное спасибо), в самом начале, делясь

своей любовью к Академгородку и воспоминаниями о любимых

местах и связанных с ними сюжетах ее жизни, на вопрос интервьюера

о местах, где она гуляла с мужчинами, Замира, меняя тональность

своего рассказа с сентиментального на более жесткую, произносит:

"А где я гуляла с мужчинами, такого даже не припомню. В основном

гуляла с микрофоном, все работала".

И эти ее слова вернули меня к воспоминаниям о времени, когда

я впервые увидела эту женщину. Был конец семидесятых - начало

восьмидесятых, когда Сибирское отделение академии медицинских

наук (где я работала в должности заведующего кафедрой философии и иностранного языка по подготовке экзаменов кандидатского

минимума) начало тесное сотрудничество с СО АН СССР на поприще разработки комплексных программ по социально-медицинским

аспектам жизни населения Сибири. В основном эта область сотрудничества двух академий базировалась на Институте экономики, возглавляемом академиком Аганбегяном.

Как молоды мы были, как верили в себя!

61

Я была в центре перекрестка организации этих взаимодействий.

И потому часто посещала этот институт. Однажды по дороге туда

на Морском проспекте я заметила идущую в мою сторону о чём-то

беседующую пару довольно молодых элегантно одетых людей.

Мое внимание не могло не привлечь что-то парадоксальное,

как мне показалось, во взаимодействии этой пары в процессе разговора. Выражение лица (постоянно обращенного к напарнице),

жесты мужчины иллюстрировали его позитивное настроение, эмоциональное реагирование на то, что говорила собеседница. Собеседница же шагала с опущенными вниз глазами, ни разу не повернув

голову в сторону партнера, с очень сосредоточенным серьёзным выражением лица, слушала и отвечала. Конечно, это мое наблюдение

длилось несколько минут, до того как мы, приблизившись, прошли

мимо друг друга. Я не могу утверждать, что так было в их беседе

на всем пути, но почему-то эти мгновенья врезались в мою память

именно как повод формирования моего представления об этой женщине как личности.

Это была восточного типа подлинная красавица, с изумительными черными глазами, красивой фигурой. Она была изысканно

(относительно возможностей выбора одежды у советской женщины)

одета в дорогое, очень модное (малодоступная мечта обычных советских женщин) платье из только явившегося из-за границы советским женщинам кримплена.

Мне приходилось немало встречаться и общаться с женщинами

(такого внешнего оформления себя), являвших образец социалистическо-коммунистической скромности, не допускающих никаких

украшающих атрибутов в одежде. Ведь жили под лозунгами "долой

архитектурные излишества" и "долой излишества в одежде". Но эта

женщина словно нарушила этот призыв тем, что с ее нарядом и выражением лица не сочетались длинные, большие, чуть ли не до плеч

серьги. В этом было какое-то удивительное парадоксальное сочетание внешне демонстрируемой мужеподобной духовной силы, за которой проглядывает тщательно скрываемая женственность и женская слабость.

Это была Замира Ибрагимова , а ее попутчиком - молодой Александр Гранберг, звезда в области новых направлений в экономической науке, любимец Аганбегяна (о котором, кстати, есть небольшой

сюжет в документальной части моего романа "Презумпция виновности").

62

Потом я узнала, что Замира - звездная журналистка Академгородка, вхожа в дома значимых фигур, у которых брала интервью,

с которыми у нее были публикации, книги, с которыми она ездила

в экспедиции, о чем подробно написал Валерий Павлович Ильин.

Непосредственно общаться с Замирой мне не пришлось до следующего случая. В 1979 году у меня в соавторстве с председателем

Сибирского отделения Академии медицинских наук вышла научно-популярная книжка "Право на здоровье". Книжка была выпущена московским издательством "Знание" тиражом 285 тысяч экземпляров, став бестселлером.

Мой соавтор академик Казначеев жил в коттедже в Академгородке, хотя, понятно, этот академик не принадлежал к СО АН СССР.

Ему предоставили это элитное жилье как знак стимулирования сотрудничества двух академий.

И поскольку я жила с семьёй в Академгородке, Казначеев все

наши контакты (кроме тех мероприятий, когда была необходимость

ездить в город Новосибирск, где размещался Президиум СО АМН)

по работе в основном назначал в коттедже (как было принято в Академгородке).

Однажды Влаиль Петрович "приказал" мне быть у него в такой-то час, такой-то день для встречи с журналисткой, которая хочет

поговорить по поводу нашей книжки.

Я пришла почти одновременно с Замирой. Мы расположились

в кабинете академика и там я впервые услышала ее удивительный

голос. У него какой-то тоже парадоксальный тембр, который является результатом сочетания грудного (с оттенками придыхания) звучания с жесткими нюансами в интонации. Что выглядело так же парадоксально, как внешний облик носителя этого голоса: сочетание

холодности, жесткости, официоза с нежностью, женственностью.

Меня этот голос покорил с первого звука, и захотелось обменяться

с Замирой несколькими неформальными (нерабочими) фразами, -

как говорят в Одессе, "за жизнь". Но тут я почувствовала, что для Замиры мое участие в этой встрече нежеланный сюрприз, и я ей не понравилась. И все свое интервью она выстроила так, как будто меня

и не было. Вскоре это интервью появилось в газете "За науку в Сибири", где мое имя не упоминалось.

Конечно, мне это радости не доставило, но и не было особого

огорчения, потому что каждый, кто посмотрел бы на обложку книги,

увидел там мое имя и краткую биографию.

63

Я всегда была беспредельно занята, и мне было недосуг размышлять о личности Ибрагимовой и причинах ее отношения ко мне.

Но Академгородок - это Академгородок, где в той или иной степени

все знают друг о друге. И до меня доходили сведения о ней, о ее

жизни, о том, что она человек жесткий, прямолинейный и порой

высокомерный. Ее звездный статус, сильный характер давали ей

право не церемониться с теми, кто не пришелся ей по вкусу. Говорили, что Замира из тех, кто если уж любит или не любит кого-то

или что-то - то непоколебима в этом навсегда. Самый наглядный

пример опять же из видеоролика, где она рассказывает о своем отношении к пишущей машинке, на которой она работала много-много

лет до последних дней. И это выглядит крайне нестандартно, если

учесть, что она была окружена любящими детьми, внуками, студентами, которые бы ее приобщили к самым современным средствам

общения и возможностям для творческой работы. Но Замира как живое существо гладит свою любимую машинку, на которой отпечатала (как говорит сама) тысячи страниц с копирками для получения

четырех копий.

В этом Замира Ибрагимова. Ее главная формула жизни, которую она очень эмоционально и категорично излагает в этом видеоролике, звучит так: "Можно обманывать что угодно, только нельзя

обманывать работу". Думаю, что по тому авторитету, который она

завоевала среди очень строгой публики, каковыми были те, к кому

она была вхожа, те издания ("Литературная газета", "Огонёк", сибирские издания), с которыми она сотрудничала, ее работа соответствовала этому жизненному девизу.

Во время событий, о которых я скажу ниже, не отрицая приведенную ею формулу, я сделала вывод, что главным в ее жизни была

верность самой себе. В этом была суть ее бескомпромиссности в литературной деятельности, журналистике, в отношении с окружающими людьми.

Известно, что советские гуманитарии более, чем представители

других наук, были зашорены советской идеологией и ограничены

в профессиональной свободе говорить, думать, писать о среде своего

обитания, о жизни людей, социальных процессах , которые им в реальности являли их исследования.

Оказавшись за границей, я с ощущением полной свободы взяла

на себя труд представить искренне, без идеологического самоконтро-

64

ля свой взгляд на проблему ответственности общества перед интеллигенцией (в основном творческой) и интеллигенции (в основном

творческой) перед обществом, где за основу взята история создания

и жизни Академгородка и его обитателей. Над первым романом

"Презумпция виновности" (который в первом черновом варианте

уложился в 900 страниц) я работала 8 лет без оглядки на мнения

свыше, сбоку и снизу.

Но вот в 2000 году роман вышел в самом в ту пору престижном

и известном русскоязычном издательстве США "Либерти". Были замечательные отзывы от соотечественников, презентации в Нью-Йорке и других городах США. Но однажды, после одной из них, я вдруг

ощутила какую-то необъяснимую неудовлетворенность. И вскоре

я поняла, что моя книга - это попытка обсуждения волнующих проблем с теми читателями, на которых книга рассчитана, с теми, о ком

она написана. Но кроме читателей из Академгородка желания у кого-то авторитетного в литературной сфере написать подробный анализ моей книги не было.

И вот однажды мне звонит обожаемый всеми нами Герман Петрович Безносов и говорит: "Лариса, приготовьте ваш факс, я вам

перешлю только что вышедшую рецензию Ибрагимовой на роман

"Презумпция виновности"".

Меня охватило волнение. Всем, вероятно, известно еще одно

полушутливое изречение: "На любую публикацию можно ожидать

два совершенно одинаково значимых отклика: положительный и отрицательный". Я думаю, не ошибусь, если скажу, что каждый автор (независимо от его признанности и популярности) готов к этому

при каждой новой своей публикации. (Это не избавляет его от радости выхода в свет нового плода своего творчества.) У меня забилось

сердце после извещения Германа Петровича. Забилось на основании всплывших воспоминаний (о чем выше) и подготовки к стрессу после прочтения разгрома Замирой моей книги, которую считаю

главным трудом своей жизни. (Рецензия была опубликована в Москве, в еженедельной газете "Век" (╧461) 16-22 ноября 2001, рубрика "Вечное перо", и в Академгородке, в "Науке в Сибири", http://

www-sbras.nsc.ru/HBC/2003/n08/f.)

Факс выдает мне копии листов газеты "За науку Сибири",

и я с трясущимися руками начинаю читать: "Дали книгу почитать.

Взяла - с нездоровым любопытством и настороженностью. Любо-

65

пытство - от того, что с автором была знакома. Нездоровое - от того,

что автор давненько уже в эмиграции..."

Я, конечно, сразу вижу в этих словах отношение ко мне, о котором говорила выше, и готова читать "приговор" дальше. После

нескольких абстрактных фраз с откровенно ироничной интонацией (которая мне слышится в необычном голосе Замиры) следующее:

"Весомая книга - шестьсот страниц! - называется "Презумпция виновности". С обозначением жанра "социологический роман". Таковых, признаться, читать, еще не доводилось. Некая претенциозность

и названия, и заявки не располагала к увлечению чтением".

Вот, думаю, пошло... Сейчас Замира выдаст по полной программе все, что она обо мне думает как о человеке и авторе книги с "претенциозным названием".

Я продолжила читать, и невольные слезы густым потоком потекли из глаз. Я читала, и меня не покидало ощущение, что Замира

заглянула в самые глубины моих чувств и переживаний, которые

заставили меня взяться за этот труд. Она пишет: "Начала читать -

и не оторвалась, возвращаясь и возвращаясь к некоторым страницам. И выздоравливало любопытство по мере понимания чувств,

диктовавших автору эту книгу. Она - о нас, так называемых шестидесятниках, детях той самой оттепели, что вписала в судьбу Сибири

красивую - академическую - главу. Точнее, об одной из нас, чьей

молодостью распорядилась оттепель, притянув в сибирские научные

городки добровольцев-энтузиастов со всего Союза".

Нет смысла пересказывать эту рецензию (ее каждый может

найти в архивах газеты), а тогда я ее перечитывала множество раз,

и вдруг мне открылось то, что вложила Замира в вывод о предназначении моего труда в фразе о книге "Она о нас, так называемых

шестидесятниках...".

Да, Замира полностью восприняла мою книгу как рассказ и о ней

самой, и соответственно своему принципу (работу нельзя обманывать и нельзя обманывать себя), она в этом тексте словно произносит личное покаяние в том, что, будучи главным хроникером событий Академгородка, сама не написала о том, о чем моя книга. Вот

что она пишет: "Пытаясь разобраться в случившемся, автор приходит к принципу "презумпции виновности". По сути - к самообвинению: когда грянуло время перемен, мы, гуманитарии, оказались

банкротами.

66

Вывод горький. Опровергнуть бы ее собственным сочинением,

да не пишется. Немало сегодня в Городке брошенных родителей -

тех, чьи дети нашли и ищут уюта и комфорта в тридевятых царствах-государствах. Больно? Еще бы. Нам больно здесь, Ларисе Матрос - там, куда она в начале своего романа так не хотела уезжать.

Боль сближает?!"

Слова Замиры "боль сближает" явили воспоминания, о которых

говорила выше в связи с описанием моего восприятия ее отношения

ко мне. И здесь Замира проявляет свойственную ей утонченность

души. После этой фразы она ставит два знака препинания: вопросительный и восклицательный, что выглядит как "да, хочется сближения с автором, но получится ли с учетом прошлого и настоящего

и огромного океана, который нас географически разделяет?".

Жизнь реальная все же выбрала второй знак - восклицательный.

Мы сблизились с Замирой путем телефонного общения и во встречах при моем с мужем посещении Академгородка.

Читатели моего романа "Презумпция виновности" помнят,

что 600-страничная книга завершается знаком вопроса. Многие

спрашивали, почему я так завершила роман, что будет дальше с героями. Читатели хотели продолжения. И я засела за вторую книгу, "...

Называется жизнь", - словами известной песни. Замира горячо поддерживала мой замысел, и ее не покидало любопытство, как я своим

"художественным вымыслом" поверну судьбы героев. Я завершила

эту книгу как вторую часть дилогии ровно через семь лет.

Замира, Валерий Павлович Ильин, Светлана Павловна Рожнова

меня всячески уговаривали издать эту книгу в Новосибирске и устроить ее презентацию в Доме ученых Академгородка. Удачное стечение обстоятельств это позволило: мой муж, профессор Ю. Матрос,

был приглашен выступить с пленарным докладом на конференции,

посвященной столетию основателя Института катализа академика

Борескова как раз в то время, когда я завершила книгу. В. П. Ильин

и все, кто был за идею издания и презентации книги в Академгородке, взялись за работу и всё организовали. Замира взяла на себя роль

ведущей этой презентации и произнесла вступительное слово, в котором дала глубокий анализ взаимосвязи двух книг дилогии. В кулуарах она меня спросила: "Зачем вы убили Майка?" Речь шла о новом

персонаже, который погиб во время теракта 11 сентября.

67

Мы с ней действительно сблизились, и знак вопроса отпал сам

собой. Мы общались каждый раз, когда я приезжала в Академгородок, устраивали девичник "на троих" со Светланой Павловной Рожновой в Доме ученых. Я словно утоляла голод в таком утонченном

интеллектуальном общении, которое возможно только среди детей

Академгородка нашего поколения. Мы с Замирой словно открыли

себя друг перед другом и искренне полюбили. Я и сейчас слышу ее

необыкновенный голос и рада тому душевному богатству, которое

нам дало непосредственное общение.

Светлая ей память.

Романтика простая штука,

Когда ее переживёшь,

Но внукам навевает скуку

Преданья розовая ложь. Доктор философии,Лариса Матрос,