# О Высоцком

Михаил Сергеевич Метс

В каком-то смысле песни Высоцкого - это просто записанный на магнитофонную ленту рык альфа-самца. Так думал я несколько лет назад. Пока, наконец, не прочел (именно что прочел) его тексты глазами. А, прочитав, не мог не признать: поэт. Абсолютно не мой. Очень странный. Неприятно неряшливый. Но - настоящий.

I. Дежурная провокация


В каком-то смысле песни Высоцкого - это просто записанный на магнитофонную ленту рык альфа-самца.


Так думал я несколько лет назад. Пока, наконец, не прочел (именно что прочел) его тексты глазами. А, прочитав, не мог не признать: поэт.


Абсолютно не мой. Очень странный. Неприятно неряшливый.


Но - настоящий.


Ведь художник не тот, кто может сравнить закат с порезом (стихами таких вот, описывающих закаты гениев завалены по самую крышу все редакции земного шара). Художник - это, грубо говоря, человек, видящий мир чуть-чуть по-иному. И эта внутренняя ни на кого непохожесть в Высоцком, конечно, есть.


В прочем, ранний Высоцкий поэт небольшой. И его ни на кого не похожий мир - это мир Очень Взрослого Мальчика.


II Несколько слов об Очень Взрослом Мальчике.


Самые часто встречающиеся слова у Высоцкого это: "крик", "нерв", "боль", "рана". Самое редко встречающееся - "дом".


Дом у Высоцкого возможен только такой:


В дом заходишь как

Все равно в кабак.

А народишко -

Каждый третий - враг.

Своротят скулу,

Гость непрошенный!

Образа в углу -

И те перекошены.


Собственный дом упоминается лишь однажды:


Я все отдам - берите без доплаты

Трехкомнатную камеру мою.


Мать и отец, дети и жены (до Марины Влади) не упоминаются НИ РАЗУ. Как ни странно, даже Большого Дома - России в песнях Высоцкого, в общем-то, нет (в прочитанном мною сборнике (М, Эксмо, 2005) среди 155 содержащихся в нем стихотворных текстов слово "Россия" упоминается только 4 (!) раза, причем в двух случаях - в чужих цитатах).


Все это, естественно, не случайно. Мир Высоцкого - это мир принципиально бездомного человека. Мир Высоцкого - это мир Очень Взрослого Мальчика, случайно забредшего к нам - в полукукольный мир настоящих детей, моментально признавших его превосходство.


Это ведь мы - не очень взрослые дети постоянно воюем с ненавистными предками, отстаивая наше священное право возвращаться домой после одиннадцати. А у Очень Большого Мальчика никаких папов-мамов, естественно, нету и он шляется до утра, где захочет.


Это мы - обычные пацанята безнаградно бегаем за девчонками. У Большого Мальчика все по-другому. Девчонки липнут к нему, но он им, в общем-то, недоступен. У него есть Она - в раз году спускающаяся со своих олимпийских высот Кино-Королева, его единственный родственник, некая женская реинкарнация мифического Старшего Брата, постоянно пребывающего на Северном полюсе.


Это мы - не очень взрослые дети все время мечемся между трусостью и жестокостью. А Большой Мальчик - добрый. Нас он не трогает, а трогать его (по крайней мере, в одиночку) никому и в голову не приходит.


Взрослый Мальчик не любит прямое насилие ("Я Гамлет, я насилье презирал, я наплевал на датскую корону..."), потому что постоянно отстаивать с помощью кулаков свое место в мальчишеской иерархии - суть удел людей заурядных и слабых. Очень Взрослому Мальчику для этого достаточно одного рыка и взгляда.


Завидна ли его участь?


В качестве навечно прописавшегося в народном сознании мифа - да, да и еще раз да.


В качестве реальной судьбы реального человека, этот миф породившего, - не приведи, Господи. Потому что источник его поэтической (да и физической) силы один - заложенная в генетический код программа саморазрушения.


III Взрослый Мальчик за минуту до гибели.


Окончательно убедила меня, что я имею дело с поэтом, его "Охота на волков".


Причем, отнюдь не первая.


Вторая.


("Охота-1", ин май хамбл опиньен, не выходит за рамки обычной народной баллады, а уж за строчку "И лают псы до рвоты" хочется подать на автора в суд).


А вот "Вторая" - это круто:


Чтобы жизнь улыбалась волкам - не слыхал,

Зря мы любим ее, однолюбы.

Вот у смерти - красивый, широкий оскал

И красивые крепкие зубы.


Человек, сочинивший такое, поэт, до чего бы там у него псы не лаяли. И, вообще, предсмертный Высоцкий явно выходит на какой-то новый уровень:


Я когда-то умру, мы когда-то всегда умираем.

Как бы так угадать, чтоб не сам - чтобы в спину ножом.

Убиенных щадят, отпевают и балуют раем.

Не скажу про живых, а покойников мы бережем.


Или "Баллада о побеге":


Был побег на рывок -

Наглый, глупый, дневной,

Вологодского с ног

И - вперед головой...


Одна из немногих высоцких вещей, принимаемая мною полностью: здесь не убавить, не прибавить.


И хотя ваш покорный слуга отнюдь не считает себя литературоведом, но ему все-таки кажется, что этими своими предсмертными озарениями Владимир Семенович Высоцкий напоминает В. В. Маяковского. Сходство сие показалось мне настолько разительным, что я даже решил назвать очередную главу своего микроисследования так:


IV Володя-большой и Володя-маленький.


Оба Володи очень похожи.


Голосом.


Судьбами.


И, конечно, стихами.


Оба были мужьями (тире - спутниками) первых красавиц своего времени.


Оба убили себя фактически собственноручно (Маяковский из револьвера, Высоцкий - из шприца).


Оба не вылезали из Америк и Франций во времена, когда 99,9% населения не путешествовало западнее Бобруйска.


Оба были воистину народными поэтами и при этом весьма значительную и весьма влиятельную часть своих наций - неописуемо раздражали.


И сама их поэзия зачастую просто неразличима.


Я счастлив, что я этой силы частица,

Что общие - даже слезы из глаз.

Сильнее и чище нельзя причаститься

К великому чувству по имени "класс"

(Маяковский)


Здесь нет ни одной персональной судьбы

Все судьбы в единую слиты.

(Высоцкий)


"И ветер дул, с костей сдувая мясо...". Кто это сказал? Владимир Владимирович?


А вот и фигушки вам. Высоцкий.


"...Простите, лицо у меня одно. Лицо оно, а не флюгер". Чистейшей воды Владимир Семенович. Однако, на деле - В. В. Маяковский.


А вот вам типично высоцкие строки написанные лучшим и талантливейшим певцом революции:


Я спокоен, вежлив, сдержан тоже,

Характер - как из слоновой кости точен.

А этому взял бы и дал по роже.

Не нравится он мне очень.


Схожи и их одушевляющие неживую природу метафоры. Один обращается к пароходу ("Товарищу Нетто..."), другой воображает себя самолетом ("Я - "ЯК"-истребитель...). Один описывает любовь миноносцев, другой - легковушек.


(И, конечно, никто, кроме этих двух великих поэтов не мог бы сделать всю Землю героиней лучшего своего произведения).


Хотя, конечно, имеются и отличия.


Маяковский талантливее.


Высоцкий - мужественней.


Маяковский создал, по сути, совершенно новую эстетику.


Высоцкий легко обходился тем, что имелось.


В своих лучших вещах Владимир Владимирович отождествлял себя с лошадью и мальчиком-самоубийцей.


Т. е. - с жертвами.


Герои Высоцкого пусть загнанные, но - хищники. Волки, зеки, самолеты-истребители .


А концы и таланта (Высоцкий) и гения (Маяковский) были очень похожи. Оба ушли вместе со своими эпохами. Маяковский отказался смотреть Большой Террор, Высоцкий - афганскую авантюру и спровоцированную ею долгую агонию социализма.