# О Бродском

Михаил Сергеевич Метс

Свободным он не был. Как и подавляющее число эмигрантов, был он человеком одновременно одиноким и стайным. С кровоточащим комплексом смены империи. Что, кстати, доказывают финальные кадры, изображающие Нобелевскую церемонию. Смотрю их в упор. Неужели вот этот, осторожно ручкающийся со шведским монархом лысоватый господин в прокатном смокинге - символ свободы?

На днях посмотрел на Пятом канале документальный фильм о процессе Бродского. Там говорилось, что это был наш первый несоветский поэт. Что, в принципе, правильно. А потом как-то походя упомянули, что он был и чуть ли не первым нашим по-настоящему свободным человеком. А вот это не верно.


Свободным он не был. Как и подавляющее число эмигрантов, был он человеком одновременно одиноким и стайным. С кровоточащим комплексом смены империи. Что, кстати, доказывают финальные кадры, изображающие Нобелевскую церемонию. Смотрю их в упор. Неужели вот этот, осторожно ручкающийся со шведским монархом лысоватый господин в прокатном смокинге - символ свободы?


Скорее, он символ осуществления Великой Эмигрантской Мечты. И только.


Поймите меня правильно.


"На фунт помола нужен пуд навоза. Иначе так всю жизнь Пастернаком и проживешь" (блестящий афоризм Сергея Есенина).


Мысль пронзительно верная. Настолько верная, что даже сам Пастернак в конце концов испугался прожить всю жизнь Пастернаком, и написал графоманский роман, принесший ему всемирную славу.


При этом написанные ранее гениальные строки (Это круто налившийся свист, Это щелканье сдавленных льдинок, Это, трель, леденящая лист, Это двух соловьев поединок... - а ну-тка, господа стихотворцы, попробуйте, используя звуки обычной русской речи, хотя б на половину так же точно изобразить соловьиное пение!), итак, все написанные им ранее гениальные строки так и остались гениальными, но количество знающих их людей увеличилось в тысячи раз.


Нечто подобное сделал и Бродский. (Конечно, не в смысле поэтической образности. Стихотворная кладка Бродского существенно жиже. Бродский - это своеобразный анти-Пастернак. Да иначе и быть не могло, ибо во времена поэтической юности Бродского 99% рифмующих точно так же рабски копировали Пастернака, как сейчас они хором подсвистывают певцу Полутора Комнат).


Итак, Иосиф Александрович тоже очень боялся прожить свою жизнь Пастернаком. Он не писал графоманских романов, но окололитературную политику вел очень и очень умно: знал, где вспылить, а где промолчать, знал с кем подружиться, а с кем поссориться, - короче, знал и умел очень многое и в результате добился всего, чего желал. Как говорится, честь ему и хвала. Но причем здесь свобода?


Еще раз поймите меня правильно. Не буду лукавить: лично мне намного роднее и ближе позиция Мандельштама. Позиция занимающего без отдачи изгоя. Позиция человека, считающего, что он хуже всех. Позиция боговдохновенного юродивого, служащего лишь одному божеству - СТИХУ. Но я готов сквозь зубы признать, что, например, Маяковский и Бродский, будучи ничуть не менее щедро одарены от природы, всю жизнь железной рукой лепили свой поэтический образ, обильно при этом используя (правда, достаточно разный) административный ресурс.


Конечно, противно, когда в живые классики проскакивает полный ноль (вроде С. Михалкова) или ноль целых сколько-то там десятых (вроде Симонова). Но, если безусловно крупный поэт обладает еще и выдающимися организаторскими способностями, - флаг ему в руки. Пусть себе смешивает навоз с помолом.


Но только не надо, я умоляю вас, величать его свободным человеком.


Великий поэт Маяковский был свободен в этой жизни ровно минуту - перед тем как пустил себе пулю в лоб. А великий поэт Мандельштам был свободным всю жизнь: и когда писал "Кремлевского горца", и когда, испугавшись смерти, слагал холуйские оды (ведь он был только певец, а не герой), и даже тогда, когда его (согласно страшной легенде) утопили в лагерном сортире.