# Координаты сердца

Виктор Павлович Навдуш

КООРДИНАТЫ СЕРДЦА


Детство


Я слуха с детства был лишен,


Ну ни просвета, ни окошка.


А у друзей была гармошка,


И я к ней был приворожен.


Припомню: грустно и смешно...


Как хулиган дворовый кошку,


Терзал я бедную гармошку,


А с ней хозяев заодно.


Не выходило, хоть кричи,


Хоть разорвись, не получалось.


А музыка, она звучала


Во мне и до сих пор звучит.


* * *


Вода в колонках пахла илом...


Верней, не илом, а рекой.


Да, да, рекой, их две там было,


В далекой юности такой...


Заветных мест вода святая,


Она живей любой живой...


И не поверю никогда я,


Что пахла трубами и ржой.


Из детства


День рожденья, день рожденья.


Гости, выпив, захмелев,


Мне суют в ладошку деньги,


Девять трешками рублей.


Девять, в радостной ручонке


Сжаты сколько силы есть.


На базаре, в уцененке


Фильмоскоп всего за шесть.


Фильмоскоп... Какие годы...


Мать выходит деньги взять,


Ведь у матери расходы.


Плачу я, и плачет мать.


Да простится мне, мальчонке,


Тот отчаянный рывок.


На базаре, в уцененке


Разжимаю кулачок.


Возвращаюсь, чуя трепку.


День рожденья, майский день...


На оставшуюся трешку


Я несу духи "Сирень".


* * *


Помню тихий город детства —


Неприметности пример.


Помню сопки по соседству,


В сопках — каменный карьер.


Оглашал он всю окрестность


Каждый день в урочный час.


Даже Каменно-карьерской


Наша улица звалась.


И хотелось нам, мальчишкам,


Той, окраинной шпане,


Чтобы тихий городишко


Загремел по всей стране.


Как мечтали мы азартно,


Как вздыхали всякий раз,


Если где-нибудь внезапно


Открывали уголь, газ.


Мы в наивной жили вере,


Что когда-нибудь и тут,


В нашем каменном карьере,


Много золота найдут.


И тогда пойдут кварталы,


Как там вьюгам не свистеть


Может, так оно и стало,


Может, вышел город в степь.


Может, вырос он до неба,


Впрочем, может быть, и нет.


Я не знаю, там я не был


С той поры так много лет.


Но как ни было б, ребята,


Греет память детских лет...


О годах жалеть не надо,


И не надо нас жалеть.


Мы не зря мечтали с вами:


Что-то все-таки сбылось.


И, конечно же, с годами


Наше золото нашлось.


Вот опять сбегает сердце


В то далекое житье...


Там, на Каменно-карьерской,


Детство — золото мое.


* * *


Целина, пятидесятые.


В колее буксует ЗИС,


И бараки поросятами


Розовеют из грязи.


Целина, пятидесятые.


Наша память началась.


Мы, как черти полосатые,


Примеряем эту грязь.


Примеряем детства нашего


Бесподобие вещей,


Чтоб потом носить — не снашивать


В зрелой памяти своей.


* * *


Я рос доверчивым щенком,


Бывал приласканным и битым,


Но не любил таить обиды,


Хоть груз обид мне так знаком.


Я рос в родительском дому,


И сытым был я, и обутым,


Но тяготел к чужим уютам


И сам не ведал почему.


Порой куражились скоты,


Меня растаптывая люто,


Но я опять тянулся к людям


При первом жесте доброты.


И я нисколько не сужу


Себя за прежние порывы,


Ведь никакой альтернативы


Я до сих пор не нахожу.


Воспоминание о первом велосипеде


По улице прямой, как штык,


Прохожим всем на удивленье,


Я пер в телеге змеевик


Для водяного отопленья.


Была так улица длинна


И так пряма, и, между прочим,


Звалась Рабочею она,


А я был маленьким рабочим.


Но я работал, как большой,


Вовсю корячился, не видя,


Как следом шёл, следя за мной,


Работодатель дядя Витя.


Мой круглый тезка, мой двойник,


Хотя причем тут званья эти,


И ни при чем тут змеевик,


Змеевиков полно на свете.


Тогда хоть черта посади,


Я так же пер бы его, гада,


Не видя, что там позади.


Но чуя — впереди награда.


Не помню, сколько было лет,


Но адрес неизменно точен.


Ведь первый мой велосипед


Оттуда, с улицы Рабочей.


У причала


Залив рябит, курится паром,


Набив на пирсе кромку льда:


Знать, молодой мороз недаром


Пыхтит в сиреневую даль.


На клочья пар кромсает ветер,


Заря запуталась в снастях,


И золотою фарой светит


Луна у мачты на руках.


* * *


Аромат акаций белых


Возле белого песка,


Расстаемся, теплый берег,


До свидания, пока.


В море брошена монета,


В сердце брошена тоска.


Мчится белая "Комета",


Машет с берега рука.


* * *


Когда окно мое зашторит


Невыносимый снегопад,


Так нестерпимо тянет в море


Послушать волн глухой набат.


Чтоб, измотавшись в пляске шторма,


Мгновенно падать в пропасть сна


И видеть сон, как спишь ты дома,


А в окна ломится волна.


Салаги


А на Тихом, правда, тихо,


Если, правда, Тихий тих.


Мы потом расскажем лихо


О скитаниях своих.


Мы еще потравим байки


О бывалых моряках,


А пока мы "травим" пайки,


Пайки флотского пайка.


Мы еще морям послужим,


А пока, чтоб дать "добро",


Чистит Тихий наши души,


Цепко взявшись за нутро.


* * *


То непокорно, то послушно


Прибой, как раб в плену веков,


До обтекаемости скучной,


Шлифует камни берегов.


И мало-мальски твердый мусор


Лишает граней и углов.


Но знаю: море дружит с музой,


Творя натуры моряков.


Когда оно сурово, просто


Бросает их в свои валы,


Из-под колючек и наростов


Являя грани и углы.


* * *


Так чудно чай на плитке закипал...


Казалось, за окном рождалась вьюга,


Казалось все... Но вдруг тот звук пропал,


И чайник засвистал, как бравый юнга.


Командиру


В кругу людей сугубо штатских,


В неколебимости квартир


Так не хватает палуб шатких


И вас, товарищ командир.


Порой на ком-то из начальства


Морской причудится мундир,


И с языка готово часто


Слететь:


— Товарищ командир!


И я не прочь оговориться,


Вернее, рвется из груди:


— Вы разрешите обратиться,


Мой кэп, товарищ командир?


Вы разрешите возвратиться,


А впрочем, что за ерунда,


Мне далеко уже за тридцать


И старше я, чем вы тогда.


Вы жизнь свою связали с флотом,


А я вот память завязал


Морским узлом и, хоть ты что там,


Все брежу морем, как причал.


И мне в кругу сугубо штатских,


В неколебимости квартир


Так не хватает палуб шатких


И вас, товарищ командир.


* * *


Осенний дождь. Тоска, тоска...


К земле прибиты самолеты.


Разрушен замок из песка.


Мне б улететь, да нет погоды.


Ты все сказала, уходя,


Как в вечность, в тихий переулок,


И осень черточкой дождя


Во мне тебя перечеркнула.


Теперь грусти, иль не грусти...


Хоть плачь... Я плакать не умею.


Послушай, осень, отпусти!


Я улечу, я поумнею.


* * *


Приди ко мне и жги костры.


Я без тебя живу, подобен


Магнитке без Магнит-горы,


Магнитке без печей и домен.


Зачем?


Зачем я в комнате твоей,


Где до замужества жила ты,


Зачем я через тыщу дней


Сюда явился неженатый?


Зачем так памятно игла


Скользит по старенькой пластинке,


Зачем примчался я стремглав


На эти пышные поминки?


* * *


У нее — одиночество.


У него — одноночество.


Он, как Ваше Высочество,


Ходит к ней, когда хочется.


У него — сто свобод.


Он — орел в облаках.


У нее — сто надежд


На него, дурака.


* * *


Без меня отходит поезд,


Я расстроенный такой.


Мне бы выглянуть по пояс


Из окна, махнуть рукой.


Неужели позапелись


Песни юности давно,


Неужели, неужели


Все со мною решено?


Отчего же сердцу мнится


Днем и ночью, в час любой,


Будто мчится, где-то мчится


Мой курьерский, мой родной.


Неужели, добрый поезд,


Ты промчишься стороной,


Как пронзительная повесть,


Незаконченная мной?


* * *


Как ни убийственно желанье


Словами обозначить свет,


Слова — попытка называнья


Того, чему названья нет.


* * *


Я знал почти что достоверно,


Что он нигде не воевал.


Но как-то неподдельно нервно


Он о войне повествовал.


Рисуя, будто под гипнозом,


Все то, что не могло с ним быть...


Сидел я с каверзным вопросом


И не решился перебить.


* * *


Я не верю тем писакам,


Кто, послав героя в бой,


Нагружает его всякой


Философской ерундой.


И отрывками трактата


Мыслит тот в пылу атак...


Как-то думают в атаках,


Но не думаю, что так.


* * *


Я шел домой и за собой


Манил бездомную дворнягу,


И пес доверчиво за мной


Бежал, прилаживаясь к шагу.


Рука моя была пуста,


И, видно, пса не мучил голод.


Он шел за мною просто так:


На жесты, мимику и голос.


И я своим его считал,


Но возле самого подъезда


Пес заупрямился и встал,


И как ни звал его — ни с места.


Какой заманчивой едой


Ни выстилал дорогу к двери,


Но пес, наученный бедой,


Остался там, за той чертой,


Где безопасно людям верить.


* * *


Вот и все, и большего не надо.


Опускаю сердце, как весло,


В тихое теченье листопада.


Пусть несет, куда б не занесло.


* * *


Без всяких робких предисловий


Пришла зима — душе мила.


Всю ночь кружило у подворий,


И целый день метель мела.


И целый день росли сугробы,


Как и положено в метель,


Росли уверенно, так, чтобы


Победным стал зимы мятеж.


И я поверил снега стаям,


Что так кружили во дворе...


И не раскис, и не растаял,


Еще на осень помудрев.


* * *


Старик. За семьдесят от роду.


Он обречен, как желтый лист.


Но жадно слушает погоду,


Как в море вахтенный радист.


И, целый день томясь в квартире,


Глуша лекарствами нутро,


Тревожно ждет "Сегодня в мире",


Как сводку Совинформбюро.


* * *


Этот снег так задумчив и тих,


Как во сне надо мною кружится.


Я не жду больше писем твоих


На одну с половиной страницу.


Твоего не отыщешь следа,


И хоть сколько броди в этот холод,


Все равно мне тебя никогда


Не подарит заснеженный город.


Не вернет твоих глаз голубых,


И не встретиться нам, не проститься


Только снег так задумчив и тих,


Как во сне надо мною кружится.


Все кружится печален и тих,


Все садится на сердце, садится,


Как мотив давних писем твоих


На одну с половиной страницу.


* * *


Попутаешь маршруты,


Потом очнешься вдруг,


Покажется: как будто


Чужое все вокруг.


И, вглядываясь остро


В давно знакомый лик,


Вдруг открываешь остров,


А то — и материк.


* * *


Я был у смерти на краю,


Но я не видел смерть свою.


Во сне наркоза я витал


И нечего не испытал...


Не потому ль о том, как чуть,


Болтаю я, а не молчу.


* * *


Я жил бездомным, без почти,


В каморке прячась от мороза,


В мышиный кооператив


Вступив без взноса и без спроса.


Я жил! Я в самом деле жил,


А то с чего бы мой приятель


Мне вдруг завидовать решил,


Живя в большой, богатой хате.


* * *


А. Б. Павлову


Не обязательны столы


Поэтам для стихосложенья,


Им позарез нужны тылы


Всепониманья и терпенья.


Не для того, чтоб было где


Почистить перышки порою,


А чтоб на штормовой воде


Держался парус над волною.


* * *


А лист на дереве болел...


А то с чего бы так алел


И угасал среди листвы —


Июньской праздничной братвы?


А может, зная свой удел,


Он так отчаянно хотел


Того, кто здесь бродил не зря,


Обжечь восторгом октября?


* * *


На краю пустынного квартала


Фонари покачивают тьму.


Спят дома, и спит асфальт устало,


Только мне не спится одному.


Поезда куда-то простучали,


Сонный ветер листьями шуршит,


И к безмолвной полночи причален


Беспокойный парусник души.


Одинокий ритм сердцебиенья...


Я бреду в спокойной тихой мгле


И гоню упрямо ощущенье,


Что везде так тихо на земле.


Утро


Еще на улицах пустынно,


Еще дневная суета


Томится девушкой невинной,


Чтоб к полдню сразу шлюхой стать.


Другу


Твои слова — моя тревога,


С твоей душой коварный шок.


Скорей на помощь — другу плохо,


Вернее — страшно хорошо.


Ноль — три! Ноль — три! Сирену в полночь!


Пусть содрогнутся этажи!


Диктую адрес. Срочно помощь!


Рационализм души!


Что? Вы бессильны? Не шутите!


Ну хорошо, ну хорошо...


Ну пропишите, пропишите


Хотя бы... звездный порошок!


* * *


От мороза, от ветра


Залетаю в трамвай.


"Потерпи, скоро лето", —


Вдруг читаю слова.


"Потерпи, скоро лето", —


На замершем стекле.


Мне от надписи этой


Стало как-то теплей.


То ли детская шалость,


То ли чудо-душа


Тут стояла, дышала


И писала дыша.


* * *


Живу землянином обычным


И не хватаю с неба звезд.


Звучит, быть может, непривычно,


Но я не в шутку, я всерьез.


Я не боюсь, что скажут люди,


Боюсь: беды б не натворить.


Схвачу звезду, а вдруг не будет


Звезда с звездою говорить.


* * *


Дядька смотрит в объектив,


Я смотрю в видоискатель.


Я экватора достиг,


Дядька где-то на закате.


Дядька собран, дядька строг.


Не последняя ли встреча?


И на спуск, как на курок,


Смотрит он, расправив плечи.


* * *


Первый снег, первый снег


С такой хрупкой судьбой


Исцеленья навек


Не приносит с собой.


Не скрывает навек


Дней осенних черты...


Первый снег, первый снег —


Как на раны бинты.


* * *


Сегодня в первый раз стекло


Разрисовал мороз узором.


И рамы холодом свело,


Но так легко вздохнулось шторам.


* * *


Все дела, дела. Холера вас


Забери. Сбежав от дел,


Я приехал в Кавалерово,


Я давно сюда хотел.


Я давно уже уверовал


В жизнь — лучшую из вер.


Я иду по Кавалерово,


Чем же я не кавалер?


Может быть, не вышел мордочкой,


Да с лица воды не пить,


Выбирай меня, приморочка,


Выбирай да полюби!


Да пускай тревоги побоку,


Я тебя не подведу.


Мы пойдем с тобою под руку


У поселка на виду.


На виду у стройных деревцев,


Где на камне имена


Кавалеров-кавалеровцев,


Тех, что выбрала война.


* * *


Еду к младшему брату.


Столько лет не видал.


Знаю: жил на зарплату,


Но достаток достал.


Есть квартира, машина —


То, чем я не богат.


Видно, хваткий мужчина


Младший брат, младший брат.


И я рад, я не скрою.


В добрый час, в добрый час,


Но в сомненьях порою:


Кто же старший из нас?


Еду к младшему брату,


Эту грусть затая.


Что, как если и вправду


Стал он старше, чем я?


Начало дождя


Дождь следил на окне,


Дождь такое творил,


Что-то близкое мне


Говорил, говорил...


Он выдумывал, врал —


Я угадывал смысл.


Дождик силу набрал


И следы свои смыл.


* * *


Я люблю уезжать по утрам,


Но, подвластны законам столетним,


Поезда тяготеют к ночам.


Ничего не поделаешь с этим.


Ну и пусть! Я пошлю их к чертям,


В электричку вскочив на рассвете.


Я люблю уезжать по утрам.


Ничего не поделаешь с этим.


* * *


Три поколения поют,


По случаю собравшись вместе.


И что за песни выдают,


И где берут такие песни.


Как будто открываю клад,


Сижу, захвачен песнопеньем...


А песни молодо летят,


Сверкая древним опереньем.


Три поколения поют,


Три верхних в родословной кроне.


А кажется — века встают,


Могуче расправляя корни.


* * *


Памяти С. В. Мелешина


А он летал, летал в строке


И, обостряя ощущенье


Полета, уходил в пике,


Напоминавшее паденье.


И распрямлялась на коньке


Молва убогая, но в пику


Молве взмывал он из пике


И выпускал, как птицу, книгу.


Летите, птицы. Пусть никем


Не будет ваш полет освистан.


А он не вышел из пике...


Но помолчите, моралисты!


Поберегите ваши рты


Для пустословья и зевоты.


Пике — потеря высоты,


Но продолжение полета.


* * *


Я не скажу, что все цветы


Я не люблю, я всех не знаю,


Но зачастую красоты


Цветов иных не понимаю.


Не принимаю, хоть умри,


Красот, взлелеянных в теплице.


Мне больше сердцу говорит


Простой букет осенних листьев.


* * *


Живу в избе на половине,


Что сдали мне хозяева.


Здесь нету телека в помине,


Зато есть печка и дрова.


И я присяду как бывало,


Пошире дверцу отворю,


Плотней прихлопну поддувало


И все смотрю в огонь, смотрю.


Замру на ветхой табуретке


Над жуткой бездною огня...


И чудится: как будто предки


Оттуда смотрят на меня.


* * *


Старый дед, как пень замшелый,


У забора, а у ног —


Кошка масти черно-белой,


Как березовый пенек.


* * *


Не напишу сегодня ни строки,


Но сколько их сломается во мне:


Наивных, непутевых, не таких,


Мечтавших прокатиться на коне.


Минуя даже лист в черновике,


Они уйдут. Но именно без них


Не появиться истинной строке,


Которая поднимется в зенит.


* * *


Облака, как слой белил,


Заливают голубое...


Почему-то раньше жил


И своей не верил боли.


Сам не знаю отчего...


То ли боль легко лечилась,


То ли сам хотел того,


Чтобы больно получилось.


* * *


По осеннему золоту


Выхожу из ворот.


А по нашему городу


Эстафета идет.


Мчатся девочки, мальчики


Как отбившись от рук.


Разноцветные маечки


На ветру, на ветру.


В пику скорому холоду


И тоске непогод


По осеннему городу


Эстафета идет.


По осеннему городу


Как по жилам моим...


Ничего, что я смолоду,


Больше бит, чем любим.


Ничего, что рисуется


Мне судьба черново...


Ничего, образуется,


Ничего, ничего.


* * *


Когда земля не ждет своих снегов,


И птицы не торопятся на юг,


В нагроможденье белых облаков


Мне чудится таинственный уют.


И в этот миг в душе моей шальной


Рождается причудливая страсть —


Промчатся над притихшею землей


И в этом белом таинстве пропасть.


* * *


Немало в памяти такого,


Что я готов снести на скрап...


Но снится снова мне и снова


Морская служба, мой корабль.


Мне снится: он уходит в море,


И верный кэп "добро" дает,


И снова все ребята в сборе,


И продолжается поход.


А что хорошего там вроде?..


Но рвусь и рвусь туда во сне...


Остался сердцем я на флоте,


Как ветераны — на войне.


* * *


Залив рябит, курится паром,


Набив на пирсе кромку льда:


Знать, молодой мороз недаром


Пыхтит в сиреневую даль.


На клочья пар кромсает ветер,


Заря запуталась в снастях,


И золотою фарой светит


Луна у мачты на руках.