# По молодым, прекрасным датам

Виктор Павлович Навдуш

ПО МОЛОДЫМ, ПРЕКРАСНЫМ ДАТАМ


* * *


Я раньше, в детстве, мало спал


И, чуть продрав глаза, в оконце


Глядел, высматривая солнце.


Я раньше, в детстве, мало спал.


Я раньше, в детстве, много знал.


И это знанье так мотало,


Что даже дня мне не хватало.


Я раньше, в детстве, много знал.


А жизнь идет, и ничего


Я в ней уже не понимаю.


Я много сплю и мало знаю


Или не знаю ничего.


* * *


Забавно. В начале дороги


В наивности детской своей


Я думал — поэты, как боги,


Похожие лишь на людей.


Какие могли небылицы


Так душу запутать мою?


Я думал — поэты, как птицы,


Они лишь молчат да поют.


Конечно, смешон я во многом,


Но в чем-то и прав без границ.


Я знаю поэтов от Бога,


Они так похожи на птиц.


* * *


Помню тихий город детства —


Неприметности пример.


Помню сопки по соседству,


В сопках — каменный карьер.


Оглашал он всю окрестность


Каждый день в урочный час.


Даже Каменно-карьерской


Наша улица звалась.


И хотелось нам, мальчишкам,


Той окраинной шпане,


Чтобы тихий городишко


Прогремел по всей стране.


Как мечтали мы азартно,


Как вздыхали всякий раз,


Если где-нибудь внезапно


Открывали уголь, газ.


Мы в наивной жили вере,


Что когда-нибудь и тут,


В нашем каменном карьере,


Много золота найдут.


И тогда пойдут кварталы,


Как там вьюгам не свистеть...


Может, так оно и стало,


Может, вышел город в степь.


Может, вырос он до неба,


Впрочем, может быть, и нет...


Я не знаю, там я не был


С той поры так много лет.


Но как ни было б, ребята,


Греет память детских лег...


О годах жалеть не надо,


И не надо нас жалеть.


Мы не зря мечтали с вами:


Что-то все-таки сбылось.


И, конечно же, с годами


Наше золото нашлось.


Вот опять сбегает сердце


В то далекое житье...


Там, на Каменно-карьерской,


Детство — золото мое.


* * *


Я слуха с детства был лишен,


Ну ни просвета, ни окошка.


А у друзей была гармошка,


И я к ней был приворожен.


Припомню: грустно и смешно...


Как хулиган дворовый кошку,


Терзал я бедную гармошку,


А с ней хозяев заодно.


Не выходило, хоть кричи,


Хоть разорвись, не получалось.


А музыка, она звучала


Во мне и до сих пор звучит.


Воспоминание детства


Я с соседской грядки


Через щель в оградке


Утащил украдкой


Спелый огурец.


Мы его с сестренкой


Съели потихоньку


И считали: делу


Этому конец.


Но когда светило


С горочки скатилось


И пришел с работы


Строгий наш отец,


К нам сосед явился.


Чтоб он провалился,


Этот злополучный


Вкусный огурец.


Был сосед в обиде


И сказал, что видел,


Будто бы всю грядку


Я обворовал.


Наш отец по нраву


Скор был на расправу,


И не стал он слушать


Детские слова.


Ремешком побитый,


Я ходил с обидой


На соседа злого,


Ну и на отца.


Через суток двое


Я забыл побои.


А сосед доныне


Ходит в подлецах.


* * *


Никуда не делось детство —


Я ношу его с собой,


Как сердечник носит средство,


Унимающее боль.


Воспоминание о первом велосипеде


По улице, прямой, как штык,


Прохожим всем на удивленье,


Я пер в телеге змеевик


Для водяного отопленья.


Была так улица длинна


И так пряма и, между прочим,


Звалась Рабочею она,


А я был маленьким рабочим.


Но я работал, как большой,


Вовсю корячился, не видя,


Как следом шел, следя за мной,


Работодатель дядя Витя.


Мой круглый тезка, мой двойник,


Хотя при чем тут званья эти,


И ни при чем тут змеевик,


Змеевиков полно на свете.


Тогда хоть черта посади,


Его я так же пер бы, гада,


Не видя, что там позади,


Но чуя — впереди награда.


Не помню, сколько было лет,


Но адрес неизменно точен.


Ведь первый мой велосипед


Оттуда, с улицы Рабочей.


* * *


По осеннему золоту


Выхожу из ворот.


А по нашему городу


Эстафета идет.


Мчатся девочки, мальчики,


Как отбившись от рук.


Разноцветные маечки


На ветру, на ветру.


В пику скорому холоду


И тоске непогод


По осеннему городу


Эстафета идет.


По осеннему городу,


Как по жилам моим...


Ничего, что я смолоду


Больше бит, чем любим.


Ничего, что рисуется


Мне судьба черново...


Ничего, образуется,


Ничего, ничего.


* * *


Я рос доверчивым щенком,


Бывал приласканным и битым,


Но не любил таить обиды,


Хоть груз обид мне так знаком.


Я рос в родительском дому,


И сытым был я, и обутым,


Но тяготел к чужим уютам


И сам не ведал, почему.


Порой куражились скоты,


Меня растаптывая люто,


Но я опять тянулся к людям


При первом жесте доброты.


И я нисколько не сужу


Себя за прежние порывы,


Ведь никакой альтернативы


Я до сих пор не нахожу.


* * *


Я жил бездомным, без — почти,


В каморке прячась от мороза,


В мышиный кооператив


Вступив без взноса и без спроса.


Я жил! Я в самом деле жил,


А то с чего бы мой приятель


Мне вдруг завидовать решил,


Живя в большой, богатой хате.


* * *


А лучшее свое стихотворенье


Я написал, служа на корабле.


Такое же, наверно, озаренье


Знавали Пушкин, Блок или Рабле,


Или Рембо. Его «Корабль пьяный»


Творенью моему не уступал.


В моем творенье не было изъяна,


То было совершенство, идеал.


Могучий дух штормил в матросском теле,


И я молился только об одном —


Чтоб это было все на самом деле,


Чтоб это вдруг не оказалось сном.


Увы, увы! Во сне и было это.


И лучшее творение поэта


Осталось там — во власти светлых снов.


Оно и было соткано из Света,


Поэтому и не осталось слов.


* * *


Вот и все, и большего не надо..


Опускаю сердце, как весло,


В тихое теченье листопада,


Пусть несет, куда б ни занесло.


День рожденья


День рожденья, день рожденья,


Гости, выпив, захмелев,


Мне суют в ладошку деньги,


Девять трешками рублей.


Девять, в радостной ручонке


Сжаты, сколько силы есть.


На базаре, в уцененке


Фильмоскоп всего за шесть.


Фильмоскоп... Какие годы!..


Мать выходит деньги взять,


Ведь у матери расходы.


Плачу я и плачет мать.


Да простится мне, мальчонке,


Тот отчаянный рывок.


На базаре, в уцененке,


Разжимаю кулачок.


Возвращаюсь, чуя трепку,


День рожденья, майский день...


На оставшуюся трешку


Я несу духи «Сирень».


* * *


Я не знаю, кто был автором


Той идеи золотой,


Кто верхушку элеватора


Увенчать решил звездой.


Мы росли целинным завтра,


И по праздникам всегда


Нам светила с элеватора


Рукотворная звезда.


Сколько игрищ, сколько шалостей,


Сколько радостей и бед,


Сколько самых малых малостей


Озарил тот дивный свет.


Был он явью, был он сказкою,


Только виделись за ним


И Москва, и башня Спасская,


И России всей огни.


* * *


Без меня отходит поезд,


Я расстроенный такой.


Мне бы выглянуть по пояс


Из окна, махнуть рукой.


Неужели позапелись


Песни юности давно,


Неужели, неужели


Все со мною решено?


Отчего же сердцу мнится


Днем и ночью, в час любой,


Будто мчится, где-то мчится


Мой курьерский, мой родной.


Неужели, добрый поезд,


Ты промчишься стороной,


Как пронзительная повесть,


Не законченная мной?


У окна


За окном еще не вечер.


В голове засевший Визбор.


Хорошо, что слышен ветер


И не слышен телевизор.


Этот ветер, видно, где-то


Долго шлялся с кораблями.


Хорошо, что у соседа


Голубятня с голубями.


И соседа треп в народе


Совершенно не колышет.


Хорошо, что дом напротив


Зимовал уже под крышей.


Он фронтон поднял на ветер,


Словно парус на просторе.


Хорошо, что на рассвете


Мне опять приснилось море.


* * *


Когда я слепо посылал


Кораллы с рифа Санта-Роса,


Уже тогда смотрела косо


Судьба на юный идеал.


Уже тогда мои глаза


Она открыть имела право.


Но я чеканил паруса


Из нетускнеющего сплава


Стихов и снов...


Другу


Твои слова — моя тревога,


С твоей душой коварный шок.


Скорей на помощь — другу плохо,


Вернее — страшно хорошо.


Ноль — три! Ноль — три! Сирену в полночь!


Пусть содрогнутся этажи!


Диктую адрес. Срочно помощь!


Рационализм души!


Салаги


А на Тихом, правда, тихо,


Временами Тихий тих.


Мы потом расскажем лихо


О скитаниях своих.


Мы еще потравим байки


О бывалых моряках,


А пока мы «травим» пайки,


Пайки флотского пайка.


Мы еще морям послужим,


А пока, чтоб дать «добро»,


Чистит Тихий наши души,


Цепко взявшись за нутро.


Автопортрет 1974


Светлый плащ от фирмы «Чори»


Шляпа, тельник в лучшем виде.


Не Онегин, не Печорин,


Но немного Мартин Иден.


* * *


Морскою раковиной руки


Над ухом трепетным сложу


И моря сладостные звуки


В чуть слышном шуме нахожу.


И ухожу, ведомый слухом,


В былую даль. Вдруг тормошат:


— Ну что с тобою? Ноет ухо?


Я усмехаюсь:


— Нет, душа...


* * *


Благословенны поезда,


Меня носившие когда-то


По городам, по холодам,


По молодым, прекрасным датам.