# Дальняя дорога

Виктор Павлович Навдуш

ДАЛЬНЯЯ ДОРОГА


Отъезд


На закат или на рассвет


От земных и уютных выгод


Уезжаю — выхода нет.


Провожающие — на выход.


* * *


Мне в дорогу — я, как воин,


И готов, и даже рад.


Я с рождения настроен


На дорожный этот лад.


Я влечу веселым трутнем


В мир плацкартного купе.


И пускай рулетку крутит


Мой неведомый крупье.


* * *


Избушка у дороги,


Как девица-краса.


Ты людям очень многим


Попалась на глаза.


Никто из них уютом


Твоим не награжден.


Но, может быть, кому-то


Тобой обещан он.


* * *


Пока я брел дорогой в Рио,


Тут столько всякого стряслось.


Кого-то светом озарило,


Кого-то снегом занесло.


А кто, как прежде, темы недра


Грызет, стирая в порошок.


А кто-то пишет в стиле Мэтра,


А кто-то просто хорошо.


А я, кто я? Прости, создатель,


Хотя прощенья вышел срок.


Я — незадачливый старатель,


Намывший горстку грустных строк.


* * *


...И вот без всяких предисловий


Пришла зима — душе мила.


Всю ночь кружило у подворий,


И целый день метель мела.


И я поверил снежным стаям,


Что так кружили во дворе...


И не раскис, и не растаял,


Еще на осень помудрев.


* * *


Попутаешь маршруты,


Потом очнешься вдруг,


Покажется: как будто


Чужое все вокруг.


И, вглядываясь остро


В давно знакомый лик,


Вдруг открываешь остров,


А то — и материк.


* * *


Ну вот и осень. Здравствуй, листопад!


Пусть отдыхают «Оскары» и «Гремми».


С ума сойти, ведь я лауреат


Вот этих золотых летящих премий!


А как высок и как прозрачен зал!


Но я прошу, давай без церемоний.


Эх, жалко — с этим делом завязал.


А хорошо б — для полноты гармоний.


Дочурке

(альбомное)


Первый снег к земле приник.


Вышли папа с Викой.


Будет Вике снеговик,


Лишь бы снег был липкий.


Вот и все — готов почти,


Все почти слепили.


Ну-ка, Вика, погоди,


Мы совсем забыли —


Без прически голова


Просто не годится.


Папа с дерева сорвал


Золотые листья.


Сделал волосы из них.


Ну-ка, посмотри-ка:


— Это же не снеговик,


Это Снеговика!


* * *


Куда летишь в своей «Тойоте»,


Автомобильная пчела,


Приникнув к телефонной соте


За гранью темного стекла?


Педаль, как прошлое, топя,


Куда летишь так бесшабашно,


Так упоительно бесстрашно,


Что даже страшно за тебя?


* * *


У нее — одиночество.


У него — одноночество.


Он, как Ваше Высочество,


Ходит к ней, когда хочется.


У него — сто свобод.


Он — орел в облаках.


У нее — сто надежд


На него, дурака.


* * *


Аромат акаций белых


Возле белого песка.


Расстаемся, теплый берег,


До свидания, пока.


В море брошена монета,


В сердце брошена тоска.


Мчится белая «Комета»,


Машет с берега рука.


* * *


Осенний дождь. Тоска, тоска...


К земле прибиты самолеты.


Разрушен замок из песка.


Мне б улететь, да нет погоды.


Ты все сказала, уходя,


Как в вечность, в тихий переулок,


И осень черточкой дождя


Во мне тебя перечеркнула.


Теперь грусти иль не грусти...


Хоть плачь... Я плакать не умею.


Послушай, осень, отпусти!


Я улечу, я поумнею.


Зачем?


Зачем я в комнате твоей,


Где до замужества жила ты,


Зачем я через тыщу дней


Сюда явился неженатый?


Зачем так памятно игла


Скользит по старенькой пластинке,


Зачем примчался я стремглав


На эти пышные поминки?


Так пусто на моем столе,


Как будто, сняв с души обузу,


Не подхожу к нему сто лет.


Я так обманываю музу.


Она капризна и горда,


Но, как все женщины, ревнива.


И ей не нравится, когда


Меня другая манит нива.


И чтоб лишить меня огня,


Которым душу я ласкаю,


Она снисходит до меня.


И я свой шанс не упускаю.


* * *


Сквозь черный ход, держа за ворот,


Ты — госпожа — моя судьба


Меня втащила в этот город.


Я понимаю: жизнь — борьба.


Но если вновь — глаза навыкат —


Тебя куда-то понесет.


Прошу, найди получше выход,


Чем вход.


* * *


Вдруг позовет село большое,


Где не был добрых сотню лет,


Где было все с моей душою,


Где, может, мой остался след.


Где, может быть, с обычным тактом


Расскажет кто-нибудь о ней.


Мол, так-то сталось все и так-то,


А как там — памяти видней.


А раз видней, махну рукою


И не поеду никуда,


И отойду, и успокоюсь


До срока нового, когда


Вдруг позовет село большое,


Где не был добрых сотню лет,


Где было все с моей душою,


Где ничего в помине нет.


Картина


Вот березки золотые, что гурьбою


Залетели на ближайший бугорок.


Как идет им это небо голубое,


И к лицу им этот легкий ветерок.


Как же красит их нескошенная нива


И церквушка в деревушке за версту.


А дорога, убегающая криво,


Лишь подчеркивает эту красоту.


* * *


Очнись, Россия-мать!


Гляжу по сторонам


И хочется опять


Кричать: «Но пасаран»!


И хочется на «хэ»


Послать кого-то хоть.


Читаю: «Сэконд-хэнд»,


А слышу — «Хенде хох»!


* * *


Жизнь, житие, житуха и жестянка —


То оземь, то до самых звезд.


Летишь, гремишь консервной банкой,


К судьбе привязанный за хвост.


* * *


Клен, зачем тебе на ветке


Целлофановый пакет?


Отпусти его на ветер.


У него же черный цвет.


А быть может, ты на ветке


Мне принес какой-то знак,


Что-то вроде черной метки?


Или это все не так?


Или, опьяненный мартом,


Ты поднял на мачту флаг,


Возомнив себя пиратом?


Слава Богу, если так.


Начало дождя


Дождь плясал на окне,


Дождь такое творил,


Что-то близкое мне —


Говорил, говорил...


Он выдумывал, врал —


Я угадывал смысл.


Дождик силу набрал


И следы свои смыл.


* * *


Я шел домой и за собой


Манил бездомную дворнягу,


И пес доверчиво за мной


Бежал, прилаживаясь к шагу.


Рука моя была пуста,


И, видно, пса не мучил голод.


Он шел за мною просто так


На жесты, мимику и голос.


И я своим его считал,


Но возле самого подъезда


Пес заупрямился и встал,


И, как ни звал его, — ни с места.


Какой заманчивой едой


Ни выстилал дорогу к двери,


Но пес, наученный бедой,


Остался там, за той чертой,


Где безопасно людям верить.


* * *


От мороза, от ветра


Залетаю в трамвай.


«Потерпи, скоро лето», —


Вдруг читаю слова.


«Потерпи, скоро лето», —


На замерзшем стекле.


Мне от надписи этой


Стало как-то теплей.


То ли детская шалость,


То ли чудо-душа


Тут стояла, дышала


И писала дыша.


Последняя встреча


Ивану Кузнецову,

гитарному мастеру


Мы в мастерской, как в тесном кубрике.


Поет Иван, глотнув чайку,


Как прокатилось лето кубарем,


И забывает вдруг строку.


А вспомнив, начинает заново,


Пройдя немного по басам.


Здесь у Ивана все Иваново,


Он и гитару сделал сам.


А сколько их по свету белому


Гуляет с Ванькиным клеймом?


А сколько он еще их сделает,


Вон заготовки на потом.


Ну а сегодня в баньку вечером,


А после баньки — крепкий чай.


И горевать-то Ваньке не с чего,


Откуда ж в голосе печаль.


И это нервное старание


Не потерять веселость глаз?


Как будто мог он знать заранее,


Что видимся в последний раз.


Здесь, в мастерской, как в теплом кубрике,


Куда приходишь зван не зван.


Не лето прокатилось кубарем,


А жизнь, Иван.


Ироническое


Пора, пора душе доверчивой


Окольцевать себя чертой,


Той, за которой делать нечего


Душе с такою простотой.


Пора, пора продумать вечер свой


И выбрать новый уголок.


Ведь старый стал почти Отечеством.


А кто ж в Отечестве пророк.


* * *


Я эти дали ненавидел,


Точнее, видел их в гробу.


Наверно, этим их обидел,


Они вошли в мою судьбу.


И привлекли меня к ответу —


Я столько лет держу ответ.


Немало хаживал по свету,


Но тут сошелся клином свет.


И я мотаю срок по полной,


Но верю, ждет иная даль.


Условна лишь горизонталь,


А горизонты — безусловны.


* * *


И повторится все, как встарь:

Ночь, ледяная рябь канала.

Аптека, улица, фонарь.

А. Блок


Январь. Рождественские святки.


Мороз крепчает на дворе.


Мороз крепчает — все в порядке.


Так и должно быть в январе.


Так быть должно, но что-то в мире


Давно идет наперекос:


То средь зимы дожди в Сибири,


То где-то в Африке мороз.


Конечно, всякое бывает,


Но что-то все не так, как встарь.


Тревожно сердце отбивает:


Аптека, улица, фонарь...


* * *


Неисхоженность мира


Не ищу за морями,


Неисхоженность мира


Вот она — за дверями.


Утром выйдешь, а снега


Столько за ночь упало!


И нога человека


Здесь еще не ступала.