# Где же ты, моя звезда?

Виктор Павлович Навдуш

ГДЕ ЖЕ ТЫ, МОЯ ЗВЕЗДА?


* * *


Где же ты, моя звезда?


Я к судьбе взываю.


Раньше были поезда,


А теперь трамваи.


Долго снились корабли,


Да устали сниться.


Раньше были журавли,


А теперь синицы.


Школа жизни


«Будь здоров, школяр»

Б. Окуджава


Пуд соли и собаку съел,


На мне уж негде ставить пробы.


Но ни одну ступень учебы


Я до сих пор не одолел.


Как будто сверху циркуляр


Судьбе был спущен, очень грозен:


«Оставить, грешного, на осень!»


Ну что же, будь здоров, школяр!


Прогулка по Москве


Я пойду по Москве,


Не спеша и немного сутулясь.


Пусть меня поднимает Москва,


Как свою целину.


Пусть меня прочитают


Названия старые улиц —


Хорошо, что вернулись,


Так долго томились в плену.


И пускай магазины и рынки


Вполне искушенно


Пробегутся по мне,


Не забыв темноту просветить,


А музеи иные, конечно,


Вздохнут сокрушенно,


Потому что опять


Не успеют меня посетить.


Пусть меня не заметят


Надменные здания банков.


Я ничуть не обижусь,


Зачем им какой-то бедняк.


Но зато мне, как старому другу,


Расскажет Таганка,


Как прощалась с Высоцким,


Но вот не простилась никак.


* * *


Этот снег так задумчив и тих,


Как во сне, надо мною кружится,


Я не жду больше писем твоих


На одну с половиной страницы.


Твоего не отыщешь следа,


И хоть сколько броди в этот холод,


Все равно мне тебя никогда


Не подарит заснеженный город.


Не вернет твоих глаз голубых,


И не встретиться нам, не проститься.


Только снег так задумчив и тих,


Как во сне, надо мною кружится.


Все кружится, печален и тих,


Все садится на сердце, садится,


Как мотив давних писем твоих


На одну с половиной страницы.


* * *


Я — пес, большой домашний пес,


И сходства с волком — ну нисколько!


С тобой играю — ты всерьез


Меня пугаешься, как волка.


И все таскаешь этот страх


В себе блуждающим осколком!


Ну перестань! Не то я так


На самом деле стану волком.


* * *


Все дело, видно, было в храме.


Ведь, просыпаясь по утрам,


Я видел храм в оконной раме,


И засыпая, видел храм.


И в той подорванной квартире,


Где шел ремонт, как будто бой,


Я жил в каком-то стройном мире,


Где были радость и покой.


Теперь в другом раю оконном


Живу себе давным-давно,


Но как виденье, как икона,


Тот храм встает передо мной.


* * *


На краю пустынного квартала


Фонари покачивают тьму.


Спят дома, и спит асфальт устало,


Только мне не спится одному.


Поезда куда-то простучали,


Сонный ветер листьями шуршит,


И к безмолвной полночи причален


Беспокойный парусник души...


* * *


Сегодня в первый раз стекло


Разрисовал мороз узором.


И рамы холодом свело...


.........


Но так легко вздохнулось шторам!..


* * *


Телевизор — хитрый ящик,


Ты навек у нас украл


Немудрящий, настоящий,


Очень жизненный уклад.


Уроки ТВ


Мне напомнили игрою


То, что помнит век двадцатый —


Как последнего героя


Выбирал отец усатый.


И про слабые про звенья,


Как их подло выбивали,


Тоже помнят поколенья


Или все позабывали?


Нам ни Малдер и ни Скалли


Тех секретов не расколют.


Так хотелось Зазеркалья,


Но приходит Застеколье.


* * *


В стекле открытого окна


Я вижу неба отраженье:


Какая новь и глубина!


Какая сила притяженья!


Казалось бы, правей возьми


И ублажай вживую зренье.


Но завораживает мир,


Прошедший фазу преломленья.


* * *


Мне больно. Дьявольская сила


Гуляет нынче по стране.


Мне горько, что встает Россия


На этой пенистой волне.


И даже храмы возникают


Не вопреки — благодаря,


А купола на них сверкают


Порой, как «фиксы» блатаря.


* * *


Не дай мне Бог, но если вдруг


Или не вдруг, а тихой сапой


Предаст жена, изменит друг


И солнце станет тусклой лампой,


Я не пойду скулить-бродить


У ненавистных мне окошек,


И я не стану заводить


От пустоты собак и кошек.


Я эту слабость изведу


И боль заброшу в пятый угол.


Я заведу себе беду


И в ней найду жену и друга.


Другу


Как же со шпионом вы похожи —


Лучше не сравнить уже ни с кем.


Ты живешь с «торпедою» под кожей,


У шпиона — яд в воротнике.


Есть, конечно, разница меж вами,


Ведь шпиону в свой провальный миг


Надо воротник схватить зубами,


А тебе — плеснуть за воротник.


* * *


Откуда помню этот вечер?


Зима. Безветренная тишь,


Обрывки лая или речи


И тихий звон, как песня лыж.


И запах дыма или дома,


И возле дома снег в золе.


И все так близко, так знакомо,


Как будто жил я на земле.


В забытые, иные сроки.


Не мистика, не чудеса —


Бывает: вдруг напишешь строки,


А кажется — уже писал.


Вольнице


Ну вот, хоть какой-то порядок


В растрепанной этой судьбе.


Ни сроков, ни строек, ни грядок.


Больница, спасибо тебе.


За то, что хотя бы на время


Все эти обузы, гужи,


Свободы нелегкое бремя


Хоть как-то снимаешь с души.


* * *


Как чудно месяц на деревья


Наносит теплый макияж.


И здесь, в садово-дачных дебрях


Мне южный видится пейзаж.


В каком-то гоголевском стиле


Или в куинджевском, точней.


Вот только не хватает шпилей


Пирамидальных тополей.


* * *


Я не хотел бы жить в Москве,


Я жить хочу по ней в тоске.


Встречать ее и провожать,


И ждать, когда придет опять.


И каждый раз ее приход


Светло встречать — как Новый Год.


* * *


Такой сентябрь, а я болею


И на балконе — смех и грех —


Стою, как немощный генсек


Во дни торжеств на Мавзолее.


Но ничего, болезнь отпустит.


Еще я в осень убегу,


Еще я многое смогу,


Как молодой, спортивный Путин.


Майская непогода


О май, бездарный лицедей,


Тебе ль играть такие роли?


Пролей хоть тысячу дождей,


Не передашь и малой доли


Того, что в стылом октябре


Передает помимо воли,


Не помышляя об игре,


Одна дождинка-капля боли.


* * *


В. В-ву


Шел по городу чудак холостой,


Путь не близок был его, недалек.


Нес в одной руке портфель непростой,


А в другой руке простой василек.


Шел, улавливая жизненный ток,


Как весы, качаясь над суетой.


Показалось мне: невзрачный цветок


Был весомей, чем портфель золотой.


* * *


Я не клялся, что я принц,


Когда выпил.


Ты же знала — я не приз


И не вымпел.


Ну а то, что банк не снял, —


Туз не выпал.


Не наказывай меня


За свой выбор.


Одному поэту


Ты думаешь на самом деле,


Тем выше дух твоих стихов,


Чем больше горних сквозняков


Загонишь ты в земные щели?


Ты думаешь на самом деле,


Что это честь: блистать пером —


Самовлюбленным топором


Над мертвым духом в слабом теле? —


Да Бог с тобой. Иди с добром.


* * *


Памяти С. Мелешина


А он летал, летал в строке


И, обостряя ощущенье


Полета, уходил в пике,


Напоминавшее паденье.


И распрямлялась на коньке


Молва убогая, но в пику


Молве взмывал он из пике


И выпускал, как птицу, книгу.


Летите, птицы. Пусть никем


Не будет ваш полет освистан.


А он не вышел из пике...


Но помолчите, моралисты!


Поберегите ваши рты


Для пустословья и зевоты.


Пике — потеря высоты,


Но продолжение полета.


* * *


Старик. За семьдесят от роду.


Он обречен, как желтый лист.


Но жадно слушает погоду,


Как в море вахтенный радист.


И целый день томясь в квартире,


Глуша лекарствами нутро,


Тревожно ждет «Сегодня в мире»,


Как сводку «Совинформбюро».


* * *


Дядька смотрит в объектив.


Я смотрю в видоискатель.


Я экватора достиг,


Дядька где-то на закате.


Дядька собран, дядька строг.


Не последняя ли встреча?


И на спуск, как на курок,


Смотрит он, расправив плечи.


Двойнику


Разгон-то был, да не набрал,


Знать, высоты он с перепою


И зацепился за Урал


Своей растрепанной судьбою.