# Смеяться и свистеть

Юрий Дмитриевич Нечипоренко

Один из первых рассказов о детстве, написан в 1987 году, опубликован много раз, выходил миллионным тиражом в "Календаре школьника", здесь текст взят из журнала "Электронные пампасы" http://epampa.narod.ru/nech/svist.html Известный критик Денис Йоффе так высказался об этом рассказе: "тончайший, мудрейший, совершенно замечательно инкрустированный рассказ. и как бесконечно грустно что современная российская литературная ситуация, увы, состоит из именно вот этих "соседей" твоего отца, столь безжалостно и точно тобой здесь фотографически запечатленных".

Смеяться и свистеть


Мы с отцом за всё время дважды имели серьёзный разговор.

Первый раз, когда мы лежали в большой ванне - я был тогда таким мелким - не больше его ноги... Не торопясь, он говорил:

- Соседи сказали, что ты...

Я думаю, ему было очень неудобно - так осторожно он подбирался к скользкой теме...

- А что такого? Кто тебе сказал? Ну и что? А почему нельзя?

Я мог вполне задать ему эти вопросы. И вряд ли бы он ответил. Интересно, как бы он выкручивался. Но я молчал. Я был глубоко оскорблён. Речь шла о танцах голышом, которые мы с друзьями устраивали в нашем пустом гараже,- но всё это не представлялось мне чем-то настолько важным, чтобы заслуживать специального разговора с отцом. Может, кому-то это занятие покажется неприличным - однако мы никого не заставляли смотреть на наши пляски или против воли участвовать в них.

И ещё - это же так здорово! И так просто- стоит только сбросить одежду - и всё становится необычным - пустой гулкий гараж, прошитый тоненькими нитями света... Лучи просачиваются сквозь щели в двери, попадают на кожу, подсвечивают её - словно маленькие огни образуют татуировку из ярких точек, линий и полос...


Я молчу, разглядываю протянутые под водой ноги, смиренно слушаю.

Что всё это значит? Что он - заодно с соседями, с ними, а не со мной?

Всё осторожнее говорит отец - и всё тяжелее мне его слушать. Плохо его дело.

На его месте я бы сказал так:

- Слушай, сын, тут соседи про тебя всякое говорят. Мне недосуг разбирать их болтовню, но знай - кто-то на тебя донёс. Что ты там делаешь - дело твоё. Не приглашаешь меня - я и не обижаюсь. Может, ты готовишься к ответственному выступлению перед публикой и держишь в тайне свои фокусы... Ну вот и всё, что я хотел бы тебе сказать. А теперь, сынок, потри мне, пожалуйста, спину.


Но тогда... Мой отец попал под плохое влияние. Может быть, в этот момент наши с ним пути разошлись...

Несколько лет спустя был второй разговор. Повод - грохот во дворе: пальба из самопала, взрывпакеты.

Разговор был покруче.

Но и я уже закалился к тому времени - собственно, этот второй разговор расставил все точки над "и" - отец мой попал в плохую компанию и катился вниз. Я уже ничего не мог для него сделать.

Он сидел на скамейке во дворе. Я стоял перед ним, склонив голову.

- Соседи говорят, что...

Опять эти треклятые соседи! Посмотри на них: с кем ты якшаешься! Это злобные бездельные пенсионеры - они же тебя первые и предадут! (Все эти мысли я деликатно оставил при себе.)

- Жизнь во дворе стала невыносимой...

Ещё бы, когда я вижу эти рожи, у меня мороз пробегает по коже. Как их земля-то ещё носит!

- Ты затерроризировал всех...

Неправда! Папа, я всегда считал, что ты слишком много читаешь газет и смотришь телевизор. Это вредно. Какой я террорист? Я не стреляю в людей, а взрываю осторожно - и только для удовольствия. Если кому-то мои взрывы мешают, пусть купят беруши или выделят мне специальное время для испытания новых смесей - мы с друзьями ведём исследовательскую работу, хотим запустить ракету - это мирные инициативы...

- Если ты не прекратишь... Ты почему улыбаешься? А ну становись на колени и говори сейчас же "я не буду взрывать"...

- Папа, одумайся! Неужели ты не понимаешь, что это насилие! Да это ты - экстремист! Ты хватаешь меня за ухо, ты нарушаешь неприкосновенность личности... Папа! На кого ты поднял руку - это же я, плоть от плоти твоей...

Вспомни своё детство - разве ты не стрелял, не взрывал?

Папа, куда ты катишься? Ведь совсем недавно ты был свой - а теперь ты совсем чужой...

- Да, я не буду, не буду, - говорю я наконец желаемую тобой, вырванную силой ложь...

Тебе нужна эта жалкая показуха - ты добьёшься того, что я уйду в подполье и буду делать опыты не в благоустроенном гараже, а в тёмном грязном подвале. Ты подвергаешь мою жизнь риску - и всё ради них...

Папа, папа... Ведь всё равно они не будут любить тебя - а теперь и я не буду любить - а только жалеть, следить за тобой и сокрушаться...

И когда я уеду и ты останешься один, тебе станет плохо - они набросятся на тебя - своими доносами в милицию, исполком, прокуратуру: "Почему он не такой как все? Почему у него нет машины, а есть гараж? Этот гараж мешает нам развешивать бельё". И придут рабочие с ломами, и разберут наш гараж, и разрушится наш двор, станет он проходным... А соседи попрячутся в свои квартиры, будут сидеть там, смотреть из окон - и злиться, цепенеть и дохнуть - как мухи за стеклом.

Ведь они ненавидят тебя - неужели ты этого не понял - жуткой ненавистью нелюдей, не имеющих ничего за душой, да и душ не имеющих тоже, ведь душа - это талант...

Помнишь, как ты сделал мне свистульку? Вырезал цилиндрик из зелёной ветки вербы, ловко снял ножом кожу - и открыл белую скользкую мякоть дерева. Проделал в ней желобок - и опять надел кожу на цилиндрик, подрезал его быстро: чик-чик - и получился раскрытый ротик. Дунул в щёлку - и заиграл... Сок горький на губах, оно свистит и плачет - дерево живое. А под кожурою дерево голое - как мы, когда лежали в ванне, помнишь?


И опять мне придётся тебя простить. В кого же ты у меня такой - наивный, непутёвый? Ведь объединись мы тогда, в самом начале - и мы победили бы их! О, как они этого боялись, как завидовали нам с тобой: вот идут отец с сыном - весёлые, смеются и свистят... И сын чуть выше сапога - да отец его не даст в обиду. И сам не обидит. А всё остальное- ерунда.

Папа, ты же сам учил меня свистеть!