# Лук и Вечная Весна

Аноним О'Санчес

Этот рассказ открывает цикл рассказов о Луке, то есть написан первым.

Лук возлежал на топчане и читал "Мастера и Маргариту" в подлиннике.

"... А стерлядь, стерлядь в серебристой кастрюльке, стерлядь кусками,

переложенными раковыми шейками и свежей икрой? А яйца-кокотт, с

шампиньоновым пюре в чашечках?..." Однако будильник на тумбочке и желудок

настойчиво подсказывали ему, что пора ужинать и Лук вынужден был прервать

неспешное общение с прекрасным.

- Князь!... Кня-а-азь!

Рядовой Князьков, кочегар, воин второго периода, то есть отслуживший

первое полугодие, дослуживающий второе, сунул в каморку краснощекое лицо:

- Ну, чо орать-то? Здесь я.

- Скажи мне, честной отрок, что у нас сегодня на ужин?

Князь ухмыльнулся дурацкому вопросу, но он давно уже притерпелся

к дедовским причудам: скоро сам станет дедушкой, главным кочегаром и тогда

вволю почудит, порадуется жизни, и здесь, в кочегарке, и в казарме...

- Рыба с картошкой.

- Вот как? А что же пюре - ля натюрель или из кожезаменителя?

Князь, уже после того, как заступил на смену, сходил на ужин и все

испытал на себе.

- Из порошка сделана. Такая параша. Но горячей есть можно.

- Рыба - жареная ли?

- Угу.

- Ты, вот что, сходи-ка на кухню... да принеси мне рыбки.

- А что это я должен ходить? Не май месяц, холодно.

- Как не пойти, если дедушка просит?

- Пусть вон Степа сходит, он сейчас сюда зайдет.

- Степа- "черпак", - кротко возразил Лук, - а ты еще нет.

- Я через четыре недели тоже уже черпаком стану...

Глаза Лука распахнулись чуть шире и Князь с талейрановской ловкостью

перевел разговор в безопасное русло:

- Без картошки тебе?

- Да. Возникшую пустоту заполни той же рыбой. Ступай. - Лук устало

откинулся на комковатую подушку, формой и цветом похожую на переваренный

пельмень. Все мельчает и деградирует: младшие дерзят старшим, котел в

трещинах, книги без иллюстраций... Сердцу необходим дембель. Дембель. Сегодня

29 февраля, через 27 дней приказ...

- Шура, здорово!

- А-а, Ген! Садись. Ну? - Младший сержант Свирс, студент-неудачник,

родом из Москвы, тоже дед и лучший друг гвардии рядового Лука, разгильдяй,

за два года так и не заслуживший третью лычку поперек погона, должен был

рассказать захватывающую историю о том, как позавчера он очень близко

познакомился с одной девушкой, участницей художественной самодеятельности,

прямо на территории части, в полковом клубе.

- Да нет, потом расскажу, я же сюда на минуту, мне моих в кино

вести нужно. Закурить есть?

- Вон там "Прима"... И мне... Брось ты, пусть Жирнов ведет.

- Не, не...

- Что значит - не? Князь вот-вот рыбу принесет. Дежурный по части

сегодня Магро, он сюда не ходит...

- О, принес? А почему неполная миска, а, Князь? Ты же половину по

дороге сожрал...

- Ничего я не жрал, я ее уже и так наелся. Сколько дали, столько

принес. - Князь лгал. Невысокий ростом, он выглядел грубо и крепко, руки и

ноги у него были толще "луковых" раза в полтора и поесть он был горазд. Одну

рыбеху - а съел, не удержался. Теперь он в нетерпении топтался, надеясь, что

Лук отпустит его в клуб, смотреть фильм.

- Врешь! Губы-то жирные! В кандалы, в Нерчинск упекарчу мерзавца, к

декабристу Анненкову!... Обобрать старого человека!... Какое еще

кино??? Гена, ты слышал борзоту?... Дедушка у котла надрывается, а молодой

боец... Хрен с тобой, сделай "мишку" и шагай. В пол четвертого чтоб был

здесь, не проспи.

- Так я уже сделал "мишку".

- Ну-ка?... - Лук подошел к котлу; горка угольного жара в печи была

приготовлена вполне грамотно: ее под утро раскатать, сковырнуть шлак,

насыпать свежего угольку - и полдела - пар для полкового завтрака, считай,

сделано.

- Нормально. Ладно, двигай, а то здесь взрослые дяденьки будут говорить

о взрослых тетеньках...

- Давай, Генка, пока горячая.

- Ладно, только в казарму позвоню...

Свирс делился впечатлениями, Лук с недоверчивой завистью слушал...

- Прямо на столе? На святом зеленом сукне? Бедные, бедные бильярдисты.

Врешь ведь?...

- Саня, я тебе говорю!... Ну клянусь!...

- А я вот на ноябрьские был в увольнении, переоделся и сразу же в

общагу...

- Да, ты рассказывал уже. Ну, ну?...

Время за жаркой беседой текло незаметно, пару раз заходили в котельную

люди, по делу и без дела, наконец пришло время отбоя и Лук остался один. Лук

любил одиночество: в условиях срочной службы, когда 24 часа в сутки вокруг

тебя локти, затылки и погоны сослуживцев - безлюдье редкая роскошь. Он

принял душ, пометал в дверь перочинным ножом, вновь улегся на свой топчан,

помечтал... Без пяти полночь. Сейчас придет дембельская весна, припоздавшая

было из-за високосного олимпийского года, но неизбежная и такая желанная.

Лук откашлялся: пора было завершать ритуал, затеянный им девять месяцев тому

назад, когда он только-только стал "черпаком", солдатом третьего периода

службы. В тот далекий майский день вздумалось ему обозначить рубежи

бесконечного времени армейской службы песней композитора Тухманова "Вечная

весна", которую он слышал в исполнении певца Ободзинского. Задумано -

сделано: в ночь на первое июня, ровно в полночь, в трусах и сапогах он вышел

покурить в туалет и когда часы стали бить время, он громко и старательно

пропел одну строчку из песни - "Три-и ме-еся-аца-а ле-ето-о...". В ночь на

первое сентября, на полковых учениях в Агалатово, стоя дневальным возле

палатки, он получил наряд вне очереди и строгое матерное взыскание от майора

Ковешникова, ни с того ни с сего проорав в на весь лагерь: "Три-и

ме-еся-аца-а о-о-сень...". В ночь на первое декабря, получив уже вожделенную

должность старшего оператора котельной, сиречь - главного кочегара, он, не

стесняясь присутствия своих младших товарищей по кочегарке, Степы и Князя, с

торжеством пропел, глядя на гудящие котлы, третью строчку припева: "Три-и

ме-еся-аца-а зи-има-а-а...". И теперь долгожданный миг настал!

Лук вышел из кочегарки в межзвеждное пространство. Морозная ночь лениво

царапала ему голый живот, покусывала уши, но понимала, что не испугается ее

воин, к услугам которого, только сделай три шага, - уют родной котельной и

угольный жар от двух работающих котлов...

Лук задрал к небу лицо, поднатужился и со всей мощью и страстью

будущего дембеля пропел:" И ве-е-ечна-я-ааа Ве-снааа!".

Слова, минуя ноты, белыми клубами взлетели в антрацитное, с блестками,

небо и растворились в нем; ритуал был исполнен.

Лук зачерпнул снегу, потер им грудь. Хорошо. Лук глядел вперед и в

никуда, Лук улыбался.

Теперь он знал: все будет. Он вырвется на волю, в Питер, он

восстановится в университет, опять на третий курс. Он раз и навсегда женится

на той, которая вопреки всем расчетам и здравому смыслу дождалась его. Он

поедет в Париж и будет потерянно бродить в волшебном парке Монсо, он будет

счастлив.

Здравствуй, Весна!