# Гуманная пуля

Захар Григорьевич Оскотский

Книга о науке, политике, истории и будущем. Дополненное переиздание книги вышло в издательстве "БХВ-Петербург" в 2012 году.

Обращение к читателям


Перед вами необыкновенная книга. Думаю, что ее странное, на первый

взгляд, название "Гуманная пуля" станет со временем всем понятным

символом.

Книга написана увлекательно, живым языком, она прочитывается бук-

вально на одном дыхании, и это при том, что повествует она о вещах

самых серьезных: о судьбах науки, России и всей человеческой цивили-

зации.

В книге много интересных исторических фактов, неизвестных широкому

читателю, и много прогнозов, ближних и дальних. Автор развертывает

перед нами сценарии будущего России и захватывающие дух картины миро-

вых научных и политических событий XXI века, но нигде не отрывается

от реальности. Каждый прогноз - плод напряженных раздумий, участником

которых автор делает и читателя.

Это книга о трагедиях - пережитых прошлых и неминуемых будущих.

Но горечь ее и тревога далеки от безысходности. Напротив: как раз то,

что в России в наше время создаются такие книги, и внушает надежду.

Две главы из этой книги - "Наука и олигархия" и "Наука и будущее

России" - были опубликованы в журнале "Нева", N 7, 2000. Сейчас книга

выходит отдельным изданием, в полном объеме, и мы можем только пора-

доваться за автора и за читателей, к которым она попадет.


Борис Давыдов,

член редколлегии журнала "Нева".


Вместо введения


Гуманная пуля - не оксюморон, не изыск автора, а научный термин,

который в начале ХХ столетия появился в военной медицине и оттуда

перелетел в публицистику, символизируя благотворное влияние научного

прогресса на судьбы человечества. Меняя оттенки звучания от успокои-

тельного к ироническому и обратно, он продержался на слуху до самого

августа 1914-го.

В этой книге мы будем не раз обращаться к истории - для того, что-

бы лучше понять современность и попытаться заглянуть в будущее.

А в современности Россия не просто теряет свою промышленность,

свою инженерию и науку. Уже подрастает поколение, которое почти убеж-

дено, что автомобили-иномарки где-то вольно размножаются и бродят

стадами в прериях, только отлавливай, а видеомагнитофоны в заграницах

растут на кустах: срывай, упаковывай, отправляй в магазин. В стране,

где чуть ли не единственный вид деятельности, приносящий доход, -

перепродажа, и у старших-то утрачивается понимание того, сколько по-

надобилось научных открытий и инженерно-технических решений, чтобы

создать не компьютер даже, а простенький кварцевый будильник "Made in

Taiwan".

Мало того, взгляните на многих инженеров и научных работников,

особенно из числа специалистов оборонной промышленности. На тех, кто

получает нищенскую зарплату в своих полумертвых, обезлюдевших НПО,

либо уже выброшен оттуда и, пропитания ради, осваивает немногие вос-

требованные ныне занятия, вроде ремонта квартир или той самой, нена-

вистной мелкой торговли. Обманутые, обворованные, эти люди - по

странному свойству человеческой психики - немалую долю разочарования

и презрения обращают вовнутрь, на самих себя, на свои оказавшиеся

бесполезными знания и способности. Словно это научно-технический про-

гресс, которому они служили, их обманул и не смог защитить от бездар-

ности правителей, гангстерской наглости "новых русских", тошнотворной

тупости масс-культуры.

Россия переживает второе за сто лет разочарование в науке. Пережи-

вает в одиночку. А первое разочарование, начавшееся под гром авгус-

товских пушек 1914-го, было всеобщим. Ему предшествовало всеобщее

очарование.


Утрата иллюзий


Веком воистину победной научно-технической революции, эпохой без-

грешного, общеполезного ее торжества был не ХХ век, а ХIХ. За ка-

кое-нибудь столетие, время жизни одного крепкого старика, мир изме-

нился больше, чем за несколько предшествующих тысячелетий.

ХIХ век начинался при свечах, с ручными мануфактурами, парусника-

ми, дилижансами, средневековыми эпидемиями чумы и холеры, а заканчи-

вался - громадными заводами, использующими точные станки и сложные

химические технологии, океанскими лайнерами, автомобилями, электри-

ческим освещением, телефонами, радиосвязью и, наконец, медициной,

вполне сравнимой с современной.

Благотворность перемен ощущалась и осознавалась в развитых странах

всеми слоями общества. По свидетельству Марка Алданова, к началу ХХ

века в среде интеллигенции вера в научно-технический прогресс замени-

ла религию. Перспективы казались безграничными. Считалось, что наука

в самом скором времени избавит человечество от всех бед, и прежде

всего от такого пережитка дикости, как война.

Одни авторы утверждали: развитие промышленности, кредита и акцио-

нерства, железные дороги, пароходы, телефоны и телеграф настолько

тесно связали экономику и всю жизнь самых разных стран, что война

между ними стала так же невозможна, как война между различными частя-

ми одного и того же организма.

Другие с огорчением признавали, что войны, увы, возможны и в век

разума. Однако, благодаря все той же науке, причиняемые войнами стра-

дания неуклонно уменьшаются. Вот самый известный и вдохновляющий при-

мер. В конце ХIХ века при переходе на бездымный порох калибр вин-

товок уменьшили с 10 - 12 до 6,5 - 8 мм. Пули приобрели вытянутую,

обтекаемую форму, свинец заключили в твердую оболочку из медного

сплава. В ходе англо-бурской и русско-японской войн обнаружилось, что

эти новые пули наносят несравненно более легкие раны, чем прежние,

крупнокалиберные, из сплошного мягкого свинца.

Явление "гуманной пули" породило целую лавину восторженных публи-

каций, от серьезных исследований в медицинских журналах до безграмот-

ных статеек в бульварных газетах. Словосочетание "гуманная пуля" на

время сделалось одним из символов прогресса. Эти пули воспеты худо-

жественной литературой (вспомнить хотя бы известный, многими читанный

в детстве роман Буссенара "Капитан Сорви-Голова").

В недалеком же будущем, утверждали оптимисты-футурологи, война и

вовсе сведется к борьбе немногих, технически совершенных единиц. Как

рыцари, будут сходиться дредноуты на море, дирижабли и аэропланы в

небесах. А народы воюющих стран, точно зрители на турнире, станут

наблюдать за ареной и болеть за свои команды.

Прекрасные иллюзии вдребезги разлетелись в 1914-м, от первых же

залпов всемирной бойни. О "гуманности" пуль никто больше не вспоми-

нал: густые ливни этих пуль, извергаемые усовершенствованными пулеме-

тами, скашивали цепи солдат, как траву. К тому же, главным поражающим

фактором стала артиллерия, а осколки снарядов давали страшные рваные

раны.


Что же проглядели оптимисты начала ХХ века, бурно радовавшиеся бы-

строму развитию науки?

Илья Эренбург писал: "Наибольшая опасность для человечества проис-

текает из того обстоятельства, что научный прогресс опережает про-

гресс моральный". Если не вступать на зыбкую почву рассуждений о том,

что такое моральный прогресс, источник опасности можно обозначить бо-

лее сухо: рассогласование между нарастающей скоростью научного про-

гресса и медленным течением социальных процессов приспособления об-

щества к новым научно-техническим состояниям.

Одно из самых грозных порождений этого запаздывания - явление так

называемого д е м о г р а ф и ч е с к о г о п е р е х о д а. О нем

сейчас пишут и говорят довольно много, но почему-то без упоминаний о

его искусственном происхождении. В результате он начинает казаться

неким природным явлением, вызывая подчас недоуменные вопросы. Напри-

мер, почему население какого-то отсталого региона, до недавнего вре-

мени малочисленное, вдруг лавинообразно увеличивается?

Между тем, причинно-следственные связи здесь достаточно просты.

Для любого народа, прежде, чем он вступает на путь научно-техническо-

го прогресса, характерен сельский образ жизни, с низкой производи-

тельностью труда и высокой рождаемостью, которая компенсируется высо-

кой смертностью. Численность населения прирастает умеренными темпами.

Но уже на ранних стадиях прогресса развитие медицины (гигиена,

борьба с инфекционными болезнями, прививки и т.п.) вызывает резкое

снижение детской смертности и увеличение средней продолжительности

жизни, а развитие сельскохозяйственных технологий (удобрения, высоко-

урожайные культуры, механизация) обеспечивает быстро растущее населе-

ние продовольствием. Таким образом, естественные ограничители размно-

жения устраняются прогрессом, в то время как новые, обусловленные са-

мим прогрессом, еще не успели выработаться. Происходит "демографичес-

кий взрыв" - начальная фаза демографического перехода.

Бурный прирост населения продолжается в течение нескольких поколе-

ний, пока сохраняется свойственная для прежней отсталости высокая

рождаемость. Затем, - по мере роста образования и культуры, изменения

структуры занятости (оттока из сельского хозяйства в промышленность и

сферу обслуживания), соответствующего переселения из деревень в горо-

да, улучшения условий жизни, - темпы прироста постепенно снижаются и,

наконец, численность населения стабилизируется: на уровне, многократ-

но превышающем первоначальный. Так - в идеальном варианте, без ката-

строф - заканчивается демографический переход.

В действительности же, он никогда и нигде не проходит спокойно.

Всегда и везде сопровождается страшными потрясениями. Быстрый рост

населения, ломка традиционных жизненных укладов, наличие громадных

масс молодежи порождают вспышки массового безумия. Именно для этого

периода характерно высказывание Ницше о том, что, "если безумие от-

дельного человека - исключение, то безумие партий, классов и целых

наций - закономерность".

Как ни странно, в наши дни даже в серьезных исторических трудах,

исследующих происхождение мировых войн, речь обычно идет об экономи-

ке, игре политических сил, особенностях психики лидеров и т.д. Такие

первопричины, как научно-технический прогресс и порожденный им в кон-

це XIX - начале ХХ века демографический взрыв в Европе, - почти не

упоминаются. А вот для многих современников событий было ясно, что

дело прежде всего в демографии. Достаточно обратиться к опубликован-

ным в СССР в 1960 году воспоминаниям Альфреда Тирпица, военно-морско-

го министра кайзеровской Германии в 1897 - 1916 г.г. Он откровенен

без затей: "Накануне 1914 года в Германии была очень высокая рождае-

мость, население страны каждый год прирастало на несколько миллионов

человек. Мы - не милитаристы, но сам рост населения вынуждал нас бо-

роться за жизненное пространство, за колонии, за новые рынки сбыта

своих товаров!"

Тирпиц, используя последние достижения науки и техники своего вре-

мени, создал огромный флот сверхмощных линкоров-дредноутов. Но, когда

мы говорим об эпохе "утраты иллюзий", сразу вспоминается более значи-

тельный пример. Кажется, сама жизнесмертная двойственность науки, со-

единение безграничных возможностей человеческого разума и самоубийст-

венных тенденций человеческого безумия, - предельно, как в огненной

точке линзы, сфокусировались в судьбе немецкого химика Фрица Габера.


Накануне Первой Мировой войны одной из главных опасностей, угро-

жавших человечеству, считался "азотный голод". Бурный рост населения

в европейских странах (об Азии с Африкой тогда не слишком задумыва-

лись, да настоящий демографический взрыв там еще и не начался) требо-

вал постоянного увеличения плодородия почв, а значит, все большего

количества азотных удобрений. Их единственным природным источником

являлись залежи чилийской селитры, и они должны были быть исчерпаны в

ближайшие десятилетия.

При этом человечество буквально окружено миллиардами тонн азота,

который составляет 80 процентов земной атмосферы. Но из-за чрезвычай-

ной инертности атмосферного азота его невозможно путем обычных реак-

ций перевести в состав химических соединений ("связать"). Так что,

надвигавшийся "азотный голод" грозил обернуться для народов Земли го-

лодом самым что ни на есть вульгарным, пищевым.

Но вот грянул роковой август 1914-го. Одним из первых действий со-

юзников стала организация морской блокады Германии. Английские крей-

серские эскадры, сменяя друг друга, днем и ночью бороздили Северное

море. Главной целью было отрезать Германию от источников стратегичес-

кого сырья. Военные специалисты Антанты особо уповали на то, что без

чилийской селитры немцы не смогут производить азотную кислоту. Следо-

вательно, прекратится производство взрывчатых веществ и порохов, за-

мрут заводы боеприпасов, немецкая армия останется без патронов и сна-

рядов. Такой крах Германии, по расчетам союзных штабов, должен был

наступить, самое большее, через полгода.

Однако проходили месяцы, а немецкие пушки на всех фронтах не толь-

ко не смолкали, но грохотали все яростнее. Производство боеприпасов в

Германии непрерывно увеличивалось. От морской блокады и вызванной ею

нехватки продовольствия и товаров страдало мирное население, а не во-

енная промышленность. И уж чем-чем, а азотной кислотой промышленность

эта была обеспечена в избытке. Дело в том, что в 1913 году Фриц Габер

сумел-таки разрешить проблему связывания атмосферного азота. К на-

чалу войны под его руководством успели построить и запустить мощные

заводы.

Способ Габера - синтез аммиака из водорода и атмосферного азота в

определенном диапазоне высоких температур и давлений на поверхности

катализатора - своим изяществом способен поразить даже неспециалиста.

Это один из самых красивых технологических процессов, созданных че-

ловеческой мыслью. При окислении полученного из воздуха аммиака уже

несложно изготовить и азотную кислоту, и удобрения.

Военное руководство Германии прекрасно понимало значение работ

Фрица Габера. И в начале 1915 года немецкие генералы обратились к не-

му за помощью: не может ли Габер придумать средство, которое позволи-

ло бы расшевелить войну, завязшую в окопах, дать наступательную силу

и свободу маневра германским армиям? Габер, который всегда считал се-

бя прежде всего "хорошим немцем" и полагал, что интересы "фатерланда"

превыше всего, в том числе и морали, предложил нестандартное решение:

отравляющие газы!

Результатом первой газовой атаки 22 апреля 1915 года, когда облако

хлора с попутным ветром было выпущено из баллонов на позиции английс-

ких войск, стали не только сотни погибших и тысячи искалеченных людей

с сожженными легкими и выжженными глазами. Результатом был и страшный

взрыв негодования в странах-противницах Германии. И хотя в Англии, во

Франции, в России быстро переняли методы ведения химической войны,

приоритет Германии в применении бесчеловечного оружия (первого оружия

массового уничтожения), ее вина - твердо укрепились в общественном

сознании.

Всего за годы Первой Мировой войны от действия отравляющих веществ

пострадало людей больше, чем при атомных бомбардировках Хиросимы и

Нагасаки. И те, кто не погиб сразу, мучались и умирали от отравления

уже после войны, подобно тем, кто, пережив атомные взрывы, погибал от

радиоактивного облучения. Говорят, что один немецкий ефрейтор, ав-

стриец по происхождению, получил на фронте отравление английским га-

зом и это сильно сказалось впоследствии на его психике.

Победившие страны Антанты объявили о намерении покарать немецких

военных преступников. Была попытка создать трибунал. В 1919 году был

опубликован список из более чем 800 фамилий тех, кто виновен в прес-

туплениях против человечества. Одной из первых стояла фамилия Габера,

как инициатора чудовищной газовой войны.

Однако на радостях (считалось, что закончилась последняя война в

истории) судить так никого и не стали. А Габеру вскоре присудили...

Нобелевскую премию. Конечно, не за отравляющие газы, а за синтез ам-

миака из воздуха, давший человечеству неиссякаемый источник азотных

удобрений. Это был юридический прецедент, решивший вопрос о гении и

злодействе: гений вознаграждается, а совместное с ним злодейство то-

лько добавляет сенсационности. Газеты писали о Габере: "Он задушил

тысячи и спас от голода миллионы". Пожалуй, даже миллиарды.

Сейчас говорят о "зеленой революции" последних десятилетий: созда-

нии высокоурожайных зерновых культур, которые улучшили положение с

продовольствием в густонаселенных странах Азии и Африки. Но первой и

главной "зеленой революцией" было открытие Габера. Без него все эти

громадные массы населения оказались бы обречены на голодное вымира-

ние, а скорее всего - просто не появились бы на свет. Так что, Фрица

Габера можно смело считать отцом демографического взрыва, который

грянул в ХХ веке в развивающихся странах, стал уже источником великих

потрясений и сулит еще большие веку следующему.

В двадцатых годах Габер еще раз удивил мир необычностью и размахом

своего мышления. Чтобы помочь разоренной Германии, пораженной после-

военной инфляцией, выплатить победителям огромные репарации, он решил

добыть золото... из морской воды, где оно содержится в растворенном

виде. Все свои личные средства он вложил в подготовку экспедиции и на

специально оборудованном судне совершил длительное плавание, исследуя

различные зоны Мирового океана. Увы, концентрация золота в воде ока-

залась слишком мала для того, чтобы промышленная технология его выде-

ления оказалась рентабельной. Однако своими исследованиями Габер за-

ложил основы современной океанохимии, чем опять-таки послужил во сла-

ву немецкой науки.

Финал его жизни был неожиданным и страшным. В 1933 году нюхнувший

газу ефрейтор пришел к власти. И фанатичному патриоту Габеру, которо-

му милитаристская Германия была обязана, как ни одному из своих уче-

ных, фашисты немедленно и беспощадно напомнили о том, о чем он сам до

тех пор, судя по всему, не слишком задумывался: о еврейском его про-

исхождении. Габера травили, ему угрожали расправой. Старый ученый бе-

жал из страны и в 1934 году умер от сердечного приступа (по легенде,

покончил с собой).


В дальнейшем наука ХХ века не раз еще будет вызывать ужас: то

ядерным оружием, то космическими лазерами, то генной инженерией.

Ужас, но не разочарование. Потому что больше не повторится очарова-

ние. После 1914 года не вернется никогда безоблачная вера в доброе

божество науки.


Значение науки и ошибка Маркса


Очарование и разочарование, вера и неверие - область эмоций. А что

говорит о значении науки теория? Та самая, которая - по Мефистофелю -

"суха", но без которой ничего не разобрать в клубящейся листве "вечно

зеленого древа жизни"?

Теорий множество. Нам, например, очень нравится "Интеллектуальная

теория прибавочной стоимости", предложенная нашим земляком, ленин-

градским инженером А. Павловым. В бурном потоке перестроечных публи-

каций, разоблачений, полемики его блестящая статья (газета "Смена",

8 февраля 1990 г.) прошла почти незамеченной, во всяком случае, не

получила тех откликов, которых заслуживает.

Павлов обращает внимание на главную ошибку в экономической теории

Маркса. Бородатый основоположник, исследуя процесс производства,

утверждал, что постоянный капитал, затрачиваемый на средства труда,

сырье, энергию, переносит на продукцию свою стоимость без изменений,

а прибавочную стоимость создает переменный капитал - рабочая сила. Но

классическая марксистская теория, рожденная в середине XIX века,

словно не замечает того, что даже в современном ей производстве и

средства труда (паровые машины, станки), и сырье (например, руда), и

энергоносители (например, уголь) стали таковыми лишь благодаря интел-

лекту. Вернее, классический марксизм снисходительно отводит интеллек-

ту роль ведомого: бытие определяет сознание, а движущей силой науч-

но-технического прогресса является общественная потребность.

Нельзя не согласиться с Павловым, который утверждает: в действи-

тельности в с я прибавочная стоимость создается не рабочей силой, а

и н т е л л е к т о м, как живым, принимающим непосредственное учас-

тие в производственном процессе, так и прошлым, овеществленным в

средствах труда, энергии, сырье, той же рабочей силе (знаниях работ-

ника).

В самом деле, любое сырье, любая энергия становятся производствен-

ным фактором и товаром, имеющим стоимость, только после того, как ин-

теллект определил способы их полезного применения. Кому нужна желез-

ная руда до открытия способов выплавки железа и изготовления из него

изделий? Много ли проку от ветра, пока не изобретены парус, ветряная

мельница, ветряной электродвигатель?

Научно-технический прогресс движется бесценным, не имеющим анало-

гов свойством интеллекта: о д н а ж д ы создав стоимость - за счет

научного открытия, технического решения - интеллект н а в е ч н о

передает способность ее воспроизводить. Эта стоимость будет теперь

возникать всякий раз при возобновлении производства.

(Любопытно, что первым обратил внимание на ошибочность марксист-

ского учения о прибавочной стоимости, этой основы "научного социализ-

ма", не кто иной, как сам Карл Маркс. В его рукописях, неопубликован-

ных при жизни, несколько раз встречаются мысли, начисто опровергающие

классические марксистские представления об эксплуатации, как источ-

нике капиталистической прибыли. Например: "По мере развития крупной

промышленности создание действительного богатства становится менее

зависимым от рабочего времени и количества затраченного труда... а

зависит от общего состояния науки и от степени развития технологии

или от применения этой науки к производству". Еще любопытнее, где и

когда были впервые напечатаны эти крамольные, антимарксистские выска-

зывания К.Маркса: в сталинском СССР, в 1939 году, в журнале "Больше-

вик". См. книгу Вс.Вильчека "Прощание с Марксом", М., 1993 г.)

Но в таком случае, интеллигенция - не "прослойка" между классами,

как утверждала сталинская теория, и уж тем более не сборище париев,

каковым она становится в современной России. Интеллигенция - самый

важный (если не просто единственный реально существующий) к л а с с.

Научно-технический прогресс, осуществляемый классом интеллигентов,

- важнейший жизненный процесс человечества. Только благодаря ему пока

что и выживает наша цивилизация в условиях бурного размножения насе-

ления планеты (этим самым прогрессом, правда, и порожденного). А

главное, далеко перекрывая потребности простого выживания, научный

прогресс обеспечивает непрерывный рост возможностей человека и чело-

вечества. В том числе, увы, и возможностей самоуничтожения.


Но, стоит нам разобраться со з н а ч е н и е м науки, как тут

же, словно пружинный чертик из табакерки, выскакивает вопрос, сходный

с вечным вопросом о смысле жизни, а впрочем, неразделимо с ним и ско-

ванный: для чего, в конечном счете, нужен сам рост?

Можно сформулировать по-другому. Научно-технический прогресс можно

сравнить с гуманной пулей. Конечно, не той винтовочной трехлинейной,

что, если сразу не убьет, оставит чистую рану, а той, что послана че-

ловеческим разумом к некоей необходимой разуму цели. В отличие от

оружейной пули, наша символическая пуля не тормозится в полете, а

ускоряется. Однако, набирая скорость в земной атмосфере, сопротивляю-

щейся ее полету, она рождает отнюдь не символические ударные волны,

которые разрушают многое из того, что самому разуму так дорого. И ра-

зум идет на жертвы, лишь бы гуманная пуля науки продолжала свой полет

к цели. Идет на предельный риск, ибо достижение цели может вызвать

взрыв всеуничтожающей силы.

Так что это за Цель?


Цель гуманной пули


Иной читатель, добравшийся до этой главы, пожалуй, возмутится: ав-

тор валит в одну кучу и смешивает разнородные понятия - науку и тех-

нику, науку фундаментальную и науку прикладную. Полно! Никто ничего

не смешивает. С точки зрения Ц е л и, научно-технический прогресс -

процесс единый, искусственны же как раз попытки разделения.

Когда пуля выпущена, ее полет можно рассматривать, как движение

тела в гравитационном поле Земли; можно описать ее вращение, приобре-

тенное под действием нарезов; можно исследовать, как влияет на нее

сопротивление воздуха. Но только все вместе эти факторы имеют значе-

ние для траектории. Все вместе учитывает их в своих формулах и мате-

матических моделях баллистика - наука о попадании в цель.

А что касается вопроса о Цели прогресса и смысле человеческой жиз-

ни, то это очень странный вопрос. Он странен прежде всего тем, что

снова и снова возникает и вызывает философские споры, хотя, кажется,

большинство здравомыслящих людей, которые хоть однажды над ним заду-

мывались, неизбежно и естественно приходили к е д и н с т в е н -

н о м у ответу. Если вам, читатель, этого случайно еще не приходи-

лось делать, попробуйте сейчас, отложив на время книгу.


А теперь - постараемся вместе сформулировать ответ. Предоставим

слово человеку, которого большинство читателей как раз и знает очень

однобоко, лишь в качестве сугубо прикладного ученого. Лучше него все

равно не скажешь:

"...Зачем все это? Если мы задали себе вопрос такого ро-

да, значит, мы не просто животные, а люди с мозгом, в кото-

ром есть не просто сеченовские рефлексы и павловские слюни,

а нечто иное, совсем не похожее ни на рефлексы, ни на слю-

ни...

Этот вопрос не требует ни лабораторий, ни трибун, ни

афинских академий. Он стоит перед человечеством - огромный,

бескрайний, как весь этот мир, и вопиет: зачем? зачем?

Если я спросил себя: зачем, почему все это существует? -

значит, я могу дать на это ответ. В конечном итоге, все

сводится к существованию в мире материи... Люди, животные и

растения - все это ступени развития самой материи. Неожив-

ленная мертвая материя хочет жить и где только возможно жи-

вет и даже мыслит. Нельзя отрицать основного свойства мате-

рии - "желания жить" и, наконец, после миллиардов лет по-

знавать. И вот перед вами я, который, как часть материи,

хочет познать: зачем это нужно материи в ее космическом

смысле?

Прежде всего надо установить и утвердить один основной

факт, о котором повествуют почти все религиозные учения. Но

мы анализируем его и утверждаем с материалистических пози-

ций, а именно: за всю историю мыслящего человечества ни-

какой души в человеке обнаружено не было, хотя ее искали.

Все оказалось вздором. Никто и никогда также не обнаружил

потустороннего мира, хотя всякого обмана была масса! По-

сле смерти ничего нет, кроме распада человеческого тела на

химические элементы. Вся метапсихология или парапсихология

сводятся к "передаче сообщений" от мозга к мозгу и к подоб-

ным явлениям, механизм которых будет намечен в ближайшее

столетие...

Отбросив ложные представления людей, обратим внимание на

их чистую с и м в о л и к у. "Душа", "потусторонний мир",

"вечное блаженство", "вечная жизнь" - это суть символы, ту-

манные догадки многих миллионов мыслящих людей, которые

свою глубокую интуицию передавали в материальных образах.

Эта символика - смутная догадка о будущем человечества...

Эволюция космоса придает нашим воззрениям новое бытие,

освобожденное от вымысла и от первичных, детски наивных

представлений о душе или потустороннем мире. Материя через

посредство человека не только восходит на высший уровень

своего развития, но начинает мало-помалу познавать самое

себя! Это уже огромнейшая победа материи, победа, стоившая

ей так дорого. Но природа шла к этой победе неуклонно, со-

средоточив все свои грандиозные возможности в молекуляр-

но-пространственной структуре микроскопических зародышевых

клеток... Только таким путем, через миллиарды лет, мог воз-

никнуть мозг человека, состоящий из многих миллиардов кле-

ток, со всеми его поразительными возможностями. И одна из

самых поразительных возможностей - это вопрос: почему, за-

чем?.. Материя в образе человека дошла до постановки такого

вопроса и властно требует ответа на него.

Эволюция есть движение вперед. Человечество, как единый

объект эволюции, тоже изменяется. Заявляет о себе новая

космическая эра, к которой мы подходим, медленно подходим,

но верно. Ясно уже теперь, что вопрос: зачем и почему? -

будет решен разумом, то есть самой материей... Будет смена

великих космических эр и великий рост разума!

И так будет длиться до тех пор, пока этот разум не узна-

ет всего... И вот, когда р а з у м (или материя) у з н а-

е т все, само существование отдельных индивидов и матери-

ального или корпускулярного мира он сочтет ненужным и пе-

рейдет в лучевое состояние высокого порядка, которое будет

все знать и ничего не желать, то есть в то состояние, кото-

рое разум человека считает прерогативой богов. Космос пре-

вратится в великое совершенство.

Многие думают, что я хлопочу о ракете и беспокоюсь о ее

судьбе из-за самой ракеты. Это было бы глубочайшей ошибкой.

Ракеты для меня только способ, только метод проникновения в

глубину космоса, но отнюдь не самоцель. Не доросшие до та-

кого понимания вещей люди, говорят о том, чего не существу-

ет, что делает меня каким-то однобоким техником, а не мыс-

лителем..."

Возможно, некоторые читатели по первым строкам догадались, кто

держал перед ними страстную речь; другие, наверное, поняли это, про-

читав о грядущем "лучевом состоянии" человечества; и, думаю, уже мно-

гим все стало ясно, когда они прочли о ракетах. Да, конечно, это он,

чудаковатый, седобородый и почти совершенно глухой учитель математики

из захолустнейшей Калуги. Говорят, он бывал очень смешон, когда, раз-

махивая палкой, в ярости гнался по пыльным калужским улочкам за во-

ришкой, похитившим курицу у него со двора. Еще говорят, что он был не

силен в высшей математике, по возможности ее избегал, и именно поэто-

му расчеты и формулы в его работах так понятны и убедительны.

А для тех, кто жалуется на эпоху, стоит уточнить: время, когда вы-

сказывал эти мысли Константин Эдуардович Циолковский, было для таких

пророчеств совсем уж "мало оборудовано": шел 1932 год, после сталин-

ской коллективизации русские и украинские деревни вымирали от голода.

Мы цитировали его монолог по записи, сделанной его младшим другом,

выдающимся ученым Александром Чижевским, и прервали там, где, как нам

кажется, научные предвидения Пророка Космоса переходят в поэтические

видения.

Не станем обсуждать детали этих видений, которые вызывают у нас

сомнения ("лучевое состояние", исчезновение желаний, сменяющие друг

друга эры в десятки и сотни миллиардов лет каждая и т.д.). Не наше

дело спорить с гением. Мы только позволим себе подтвердить его вели-

ким авторитетом то, что нам представляется несомненным, то, что неза-

висимо от Циолковского, хотя и не с такой страстью и образностью, вы-

сказывали многие мыслители: процесс познания обусловлен фундаменталь-

ными свойствами самой материи, которая стремится к зарождению жизни и

через нее - к самопознанию.

Отсюда следует, что научно-технический прогресс направляется ин-

стинктом развития, заложенным в генетический код организма-человече-

ства. И конечной двуединой, а в сущности, единой Ц е л ь ю этого

процесса является достижение человеком бессмертия и власти над со-

здавшей его материей, то есть - космосом. Именно туда, в сторону бес-

смертия (назовем его технологическим бессмертием) и в сторону космоса

направлен полет нашей гуманной пули.

(Кстати, Циолковский отлично видел опасные свойства этой пули. Вот

что он говорил в том же 1932 году, когда еще и Резерфорд не верил в

практическое применение атомной энергии: "Ну, представьте себе, что

мы бы вдруг научились вещество полностью превращать в энергию, то

есть воплотили бы преждевременно формулу Эйнштейна в действитель-

ность. Ну тогда - пиши пропало, не сносить людям головы. Земля пре-

вратилась бы в ад кромешный: уж люди показали бы свою голубиную умо-

настроенность. Человечество было бы уничтожено!.. А с другой стороны,

если наложить запрет на эту область физики, то надо затормозить и ра-

кету, ибо ей-то необходимо атомное горючее. А затормозить ракету -

это значит прекратить изучение космоса... Одно цепляется за другое.

По-видимому, прогресс невозможен без риска! Но тут человечество во-

истину рискует всем".)

Не будем сейчас задаваться вопросом: а достижима ли Ц е л ь? Не

станем пока обсуждать и то, чем обернется хотя бы начальное приближе-

ние к Ц е л и, не явится ли вместо источника "блаженства" причиной

новых и невиданных потрясений. Главное - понять, что, независимо от

нашего согласия или несогласия, наших разнонаправленных стремлений,

желаний, убеждений, траектория гуманной пули такова, какова она есть,

и никакой иной быть не может.

Любые вихри и взрывы, - порожденные ею самой, - способны лишь не-

много замедлить полет гуманной пули, но не отклонить ее в сторону.

Пока эти взрывы не достигли степени всеобщего уничтожения, острие ле-

тящей пули неизменно будет направлено к бессмертию человека, к пре-

вращению человеческого разума в космическую силу, к слиянию Человека

и Вселенной.


В свете этой устремленности можно по-иному взглянуть на прошлое

цивилизации, на подвижников и мучеников науки. В наши дни, когда ут-

робное начало торжествует, большинство людей, даже отвергая марксизм,

полностью согласно с его формулами: "бытие определяет сознание" и

"движущей силой научно-технического прогресса является общественная

потребность". Но, например, астрономическая система Птолемея, создан-

ная в начале нашей эры, - неподвижная Земля в центре Вселенной, Солн-

це, кружащееся вокруг нее, эпициклы планет, - давала такую точность в

определении положения светил на небосклоне, что по Птолемею исчисляли

навигационные таблицы до самого конца XIX века. Его система полностью

удовлетворяла "общественные", то бишь, экономические потребности. То-

гда ради чего трудились и мучались Коперник, Кеплер, Бруно, Галилей?

Для экономики и бытия Коперник должен был бы явиться только в начале

ХХ столетия. Тогда, когда явился уже Эйнштейн.

Так почему же сознание гениев не только не определяется бытием,

но - напротив - нематериальная и с т и н а для них оказывается до-

роже ценностей реальной жизни? "Что есть истина?" (Еще один вечный

вопрос. Как гласит евангельская легенда, задав его Иисусу, Пилат не

стал и дожидаться ответа, сразу вышел.)

Приближение к ответу заключается в словах, часто повторяемых, но

обычно понимаемых поверхностно: "Таланты попадают в цели, в которые

никто не может попасть, а гении - в цели, которых никто еще не ви-

дит". И мы имеем полное право предположить, что в гениях и мучениках

науки, в их сознании, характерах, в их устремленности к научной исти-

не, с наибольшей силой проявился инстинкт живой материи, устремленной

к бессмертию и распространению в космосе.

То же относится и к подвигам нравственности. Человеколюбие, добро-

та, бескорыстное подвижничество вызывают насмешки потому, что в со-

временном мире они выглядят такими же преждевременными, как в конце

XVI века учение Бруно о том, что звезды - далекие солнца и обитаемых

миров множество. Но и в том, и в другом случае, преждевременность -

кажущаяся. Великих гуманистов - Федора Гааза, Альберта Швейцера, дру-

гих знаменитых и безвестных праведников, в конечном счете, вел тот же

великий инстинкт. С моралью эгоизма и личной выгоды человечество не

только не выживет в условиях бессмертия людей, но неминуемо погибнет

на критическом переходе к бессмертному состоянию. Впрочем, это самая

трудная тема нашей книги, и о ней мы попытаемся поразмыслить в заклю-

чительной главе.


Наука и фашизм


Научно-технический прогресс, разумеется, не признает ни государ-

ственных границ, ни национальных и религиозных различий. Однако уже к

началу ХХ века наука оказалась в теснейшей связи с конкретным соци-

ально-экономическим и политическим устройством общества. С одной сто-

роны, необычайно возросло влияние науки на экономику и военную мощь.

С другой - неимоверно увеличились масштабы и стоимость разработок.

Все это потребовало финансовых затрат и организационных усилий уже не

только со стороны заинтересованных предпринимателей, но и напрямую от

государства. Огромное влияние на процесс научно-технического твор-

чества начали оказывать моральный климат, государственная идеология,

политические цели правящих кругов. Зачастую это влияние становится

решающим.

Рассмотрим, какие возможности и перспективы создают для науки раз-

личные формы общественного строя. Начнем с самой неблагоприятной (но,

увы, актуальной) - с фашизма.


В конце 80-х - начале 90-х годов, когда открытая фашистская пропа-

ганда у нас еще казалась в диковинку, любопытно было почитывать ко-

ричневые журнальчики. Противно, но любопытно: а что е щ е они могут

придумать, как попытаются переврать очевидное? Отвадила от такого

чтения даже не брезгливость, а скука: всё одно и то же, бесконечное

перемалывание нескольких безумных и провокационных идей. (Провокация

и безумие, особенно у нас в России, смешиваются в любых пропорциях и

неразделимо, как вода со спиртом.)

Полемизировать с фашистскими идеологами, вне зависимости от того,

искренние ли они сумасшедшие и платные провокаторы, либо, напротив,

платные сумасшедшие и искренние провокаторы, - занятие бессмысленное.

Упоминание о них в книге, посвященной судьбам науки, было бы и вовсе

неуместным. Если бы не ряд обстоятельств.

Начнем с того, что даже при минимальном знакомстве с нынешней фа-

шистской публицистикой, - только по тем фрагментам, которые цитируют

в демократических изданиях, - нельзя не обратить внимания на занятный

факт: фашисты пытаются выступать в роли защитников и радетелей науч-

но-технического прогресса. Стеная по поводу нынешнего развала ("Загу-

били русскую военную промышленность, русскую науку, русский кос-

мос!"), они утверждают, что только их победа обеспечит возрождение

научно-технической мощи страны.

Находятся в нашем научном мире личности (откуда они взялись - во-

прос отдельный), увенчанные степенями и званиями, которые поддержива-

ют эти крики со страниц коричневых газет. Приводят в подтверждение

исторические примеры. То есть, пример у них всего один, зато, на пер-

вый взгляд, внушительный: нацистская Германия.

Дело в том, что, начиная с 60-х годов и до наших дней, стараниями

некоторых авторов научно-популярных книг, а пуще того - остросюжетных

романов и кинофильмов, был создан настоящий миф о якобы грандиозных

достижениях ученых третьего рейха, пусть только в сфере военной тех-

ники.

Вот основные составляющие этого мифа:

- Немцы имели лучшую в мире авиацию. Они первыми создали и приме-

нили в боях реактивные самолеты.

- Немцы создали ракеты "Фау", ставшие прототипом всех последующих

баллистических и космических ракет. Без "Фау" и без плененных немец-

ких специалистов не состоялись бы ни советская, ни американская кос-

монавтика.

- Немцы вели исследования по атомной проблеме и были близки к соз-

данию бомбы. Правда, работы продвигались медленнее, чем в США, по-

скольку Германия в условиях войны не могла сосредоточить на этом на-

правлении таких сил и средств, как Америка. К тому же, сами немецкие

физики, настроенные оппозиционно, не горели желанием вручить своему

правительству атомное сверхоружие.

Миф о научных победах третьего рейха прочно засел даже в сознании

людей старшего поколения. Что касается полуграмотной молодежи конца

90-х, то она, пожалуй, способна поверить любым сенсациям нынешней

бульварной прессы, вроде сообщения о космонавтах, якобы посланных Ги-

тлером на Марс и только недавно возвратившихся на Землю.

"Научно-фашистский" миф совсем не безобиден. Вместе с другими ми-

фами, способствующими романтизации и героизации облика нацизма, он

подпитывает идеологию наших доморощенных "наци".


Реальная история существенно отличается от мифа. Третий рейх изна-

чально, с момента возникновения, был обречен на проигрыш в научно-

техническом состязании со своими противниками. Общество, основанное

на ложных идеях и неадекватном восприятии действительности, не может

быть эффективным ни в одной сфере деятельности, как не может работать

машина, построенная вопреки законам природы, например, вечный двига-

тель. Такой монстр способен сделать лишь несколько оборотов, после

чего его либо заклинит, либо он развалится на куски. (Другое дело,

что за эти несколько оборотов будут искалечены миллионы человеческих

жизней.)

Мы не случайно избрали сравнение именно с механическим устройст-

вом. Фашизм - при всем своем иррациональном, мистическом мировоспри-

ятии - сугубо механистичен, ведь не в последнюю очередь он порождает-

ся отчаянным протестом примитивного сознания против непосильной для

него сложности жизни. Крик души одного из современных русских нацис-

тов, тоскующего по временам средневековья, "когда земля была плос-

кой", говорит о многом. Безумная жажда упрощения доходит до логичес-

кого предела - стремления к физическому уничтожению всего, что не ук-

ладывается в схему "плоской земли". Смерть - предел упрощения, тор-

жество энтропии в борьбе с вырывающейся из-под ее власти жизнью.

Отсюда и свойственная для любой формы фашизма мертвящая, мелочная

регламентация всякой деятельности. В научно-технической сфере во вре-

мена третьего рейха это привело к любопытным результатам. Нацистские

ученые и конструкторы оказались способны доводить до высокой степени

совершенства уже известные, условно говоря - "механические" системы:

подводные лодки, танки, самолеты, даже ракеты. (В какой-то мере это

были, конечно, "проценты на капитал": в 1933 году Гитлеру и его ко-

манде досталась страна с высокоразвитым машиностроением.) Но нацизм

оказался неспособен к глубоким прорывам в области принципиально

новых, "немеханических" систем и технологий - электроники, атомного

ядра.

Английский историк Лен Дейтон отмечает, что в годы Второй Мировой

войны немецкая наука в борьбе с английской потерпела полное пораже-

ние, и прямо указывает, что главной причиной была "странная полити-

ческая система нацистской Германии". Главенство идеологии, чудовищная

заорганизованность и секретность в сочетании с неизбежной конкурент-

ной борьбой ведомств, интригами, доносами приводили к распылению сил

и катастрофическим просчетам.

"Немецкие ученые имели более высокий статус, чем их ан-

глийские коллеги, - пишет Дейтон, - однако они не имели до-

ступа во все военные учреждения - от сержантской столовой

до кабинета министров, каким пользовались английские уче-

ные. Трудно представить себе гражданских штафирок, указыва-

ющих лощеным нацистским штабным офицерам, что последние до-

пустили те или иные ошибки или просчеты. А английские уче-

ные сплошь и рядом делали это и поэтому имели возможность

с поразительной быстротой доводить до боевых частей все

сделанное ими в лабораториях. Это было следствием доверия,

которое английские военные, бизнесмены и политики испытыва-

ли к ученым. Одним из результатов этого доверия была боль-

шая роль, которую сыграла радиолокация в битве за Англию".

Первый радиолокатор был создан в радиоотделе Британской физической

лаборатории в 1935 году, и немедленно, в декабре того же года, после-

довало официальное задание министерства авиации - построить цепь ра-

диолокационных станций на восточном побережье Англии.

Уже в 1938 году цепь РЛС опоясывала Британские острова. Немцы же и

летом 1940 года в ходе воздушной "Битвы за Англию" не сразу поняли

назначение странных мачт на английском берегу и поначалу считали, что

они служат для радиосвязи. (В самой Германии было тогда всего не-

сколько примитивных опытных РЛС, которым немецкие военные не слишком

доверяли.)

Когда немцы разобрались с назначением локационных станций и приня-

лись их бомбить, судьба Англии на какой-то момент повисла на волоске.

К счастью, уже через несколько дней немецкие бомбардировщики перенес-

ли свои удары на цели более важные, с точки зрения командования люфт-

ваффе. Немцы тогда просто не смогли до конца осознать решающую роль

радиолокации в противовоздушной обороне, и "это, - пишет Дейтон, -

было одной из величайших ошибок, допущенных ими в войне".

Осенью 1940 года бомбардировочный натиск немцев стал ослабевать, в

Англии почувствовали, что у противника не хватает сил. Это казалось

удивительным: обе стороны несли в воздушных боях примерно одинаковые

потери, а выпуск самолетов в Германии, по мнению англичан, должен был

быть намного выше. Только потом выяснилось, что англичане, осажденные

на своем острове, зависевшие от морских поставок сырья и материалов,

под непрерывными бомбежками, уже в 1940 году выпускали самолетов поч-

ти вдвое больше, чем немцы, владевшие заводами и ресурсами всей Евро-

пы. Демократическая Англия не только смогла мобилизовать свою промыш-

ленность намного быстрее и эффективнее, чем тоталитарная Германия,

превосходство духа свободы над духом фашизма сказалось и в превос-

ходстве технологий.

При этом истребитель "Спитфайр" был лучше "Мессершмитта" Bf109,

тяжелый английский бомбардировщик "Ланкастер" - гораздо лучше немец-

кого "Кондора", а самолета, подобного сверхскоростному, высотному

бомбардировщику "Москито", немцы вообще не смогли создать. "Москиты"

средь бела дня свободно летали над Германией на десятикилометровой

высоте, недосягаемые ни для немецких зениток, ни для истребителей.

Первые реактивные истребители - английский "Метеор" и немецкий

"Мессершмитт-262" - были запущены в производство одновременно, в 1944

году, и даже внешне походили друг на друга. Но "Метеор" превосходил

своего соперника в маневренности и управляемости, а турбореактивные

двигатели англичан были гораздо надежнее немецких и развивали почти

вдвое большую тягу. (Кстати, наши самые массовые реактивные самолеты

конца 40-х - начала 50-х годов - "МиГ-15", "МиГ-17", "Ил-28" - летали

именно на английских двигателях. Лицензию на их производство СССР

купил сразу после войны, когда еще не до конца остыло тепло союзни-

ческих отношений.)


Что касается пресловутых "Фау", то крылатую ракету "Фау-1" лучше

всего характеризует выражение самих немцев "оружие бедняков": прими-

тивный беспилотный самолет, неуправляемый (только рассчитанный на

определенную дальность от взлета до падения), оснащенный простейшим

пульсирующим воздушно-реактивным двигателем. Из-за малой скорости и

высоты полета "Фау-1" их достаточно легко сбивали английские истреби-

тели и зенитки.

Вот баллистическая ракета "Фау-2", действительно, была серьезным

достижением. Можно было бы сказать, что здесь немцы опередили своих

соперников, если бы было кого опережать: созданием таких крупных ра-

кет на жидком топливе в годы Второй Мировой войны никто, кроме неме-

цких специалистов, и не занимался.

Еще в 30-е годы разработка жидкостных ракет шла параллельно в США,

Германии и Советском Союзе. Первый запуск ракеты на жидком водороде и

кислороде осуществил американец Р.Годдард в 1929 году (через 40 лет

американцы полетят на Луну на этом же топливе.) Первые запуски ракет

на спирте и жидком кислороде - С.П.Королева в СССР и Вернера фон Бра-

уна в Германии - состоялись одновременно, в 1933 году (именно с этим

горючим и окислителем будут потом летать "Фау-2").

Однако, к концу 30-х у немецких ракетчиков не стало конкурентов. В

СССР в 1937-38 годах был разгромлен Реактивный НИИ, ведущие специа-

листы расстреляны или отправлены в лагеря. (С.П.Королев спасся чудом,

его сумели вытащить из колымского лагеря в "шарашку".) А в Америке

после начала войны работы по жидкостным ракетам, хотя и продолжались,

но вялыми темпами. Практичные американцы предпочитали вкладывать

средства не в ракеты, а в создание громадного флота тяжелых бомбарди-

ровщиков, "летающих крепостей" и "сверхкрепостей", оружия в то время,

при отсутствии ядерных боеголовок, намного более эффективного.

В Германии же в силу ряда причин (среди них не последнее место за-

нимал тот восторг, который вызывали у высших бонз третьего рейха и

лично у Гитлера эффектные испытательные пуски "Фау-2") ракетной про-

грамме был придан статус "высшего приоритета". Достаточно сказать,

что в 1942 году на эту программу было затрачено всего вдвое меньше

средств, чем на производство танков.

Говоря о "Фау-2", следует помнить: немцы отнюдь не совершили тех-

нической революции. Принципиальная схема ракеты на жидком топливе бы-

ла разработана еще в трудах основоположников (Циолковского, Годдарда

и других), а опыт постройки малых ракет в 30-е годы выявил главные

проблемы. Успех немецких ракетчиков во главе с Вернером фон Брауном

состоит в том, что они путем длительной отработки нашли технические

решения для конкретных систем и агрегатов (камера сгорания, турбона-

сосная подача топлива и др.) весьма крупной по тем временам ракеты,

способной забросить заряд в тонну взрывчатки на расстояние до 300 км.

Конечно, после войны, когда актуальность баллистических ракет ста-

ла очевидной, и в США, и в СССР начали с использования готовой кон-

струкции "Фау-2". (В Америке использовали еще и самого Вернера фон

Брауна.) А если бы "Фау-2" не существовало, можно не сомневаться,

обошлись бы и без нее, затратив 2-3 лишних года и еще несколько сот

миллионов рублей или долларов. Обошелся же без Вернера фон Брауна Со-

ветский Союз, которому достались в 1945 году только второстепенные

немецкие ракетчики. И неплохо обошелся.


"Механическая" ограниченность науки и техники третьего рейха в

борьбе против науки и техники западных союзников наглядно проявилась

и в ходе так называемой "Битвы за Атлантику". Немецкие подводные лод-

ки топили в океане военные транспорты, шедшие из Америки в Европу, а

конвойные корабли союзников, их авианосная и береговая авиация охоти-

лись за подводными лодками. Днем лодки двигались под водой, ночью -

всплывали и, скрытые темнотой, шли под дизелями, чтобы зарядить акку-

муляторы. Фашистским подводникам долго сопутствовал успех.

Перелом в битве наступил весной 1943 года, когда авиация союзников

получила компактный радиолокатор, действующий на сантиметровых вол-

нах. Установленный на самолете, он мог выделить низкий силуэт подвод-

ной лодки на фоне океанской поверхности. Началось избиение. Посреди

океана, ночью, на лодку, шедшую в надводном положении, внезапно пики-

ровал самолет и с необъяснимой точностью сбрасывал бомбы. Только за

один май 1943 года нацисты потеряли 40 подводных лодок, а всего за

1943 год было уничтожено 237 лодок - весомый вклад союзников в общий

военный перелом.

Наука и техника нацистской Германии не смогли противопоставить гу-

бительным воздушным радарам ничего, кроме пассивных приемников: при

радиолокационном облучении эти устройства должны были подавать сигнал

тревоги для срочного погружения. Англичане немедленно ответили вне-

дрением радиолокатора на еще более коротких волнах, которые немецкими

приемниками не фиксировались.

Фашистам осталось одно: пытаться парировать превосходство союзни-

ков в электронике с помощью посильных механических усовершенствова-

ний. И с весны 1944 года они стали применять на своих подводных лод-

ках "шнорхель" - трубу наподобие перископа для подвода воздуха к ди-

зелям и отведения от них выхлопных газов. Теперь лодка могла идти с

работающими дизелями под водой, на поверхности оставалась только го-

ловка "шнорхеля", которую не мог различить с самолета радиолокатор.

Изобретение - не бог весть какое. Когда головку "шнорхеля" накры-

вает волна, дизеля высасывают воздух из отсеков, так что экипаж зады-

хается. А главное, когда лодка ночью плывет под "шнорхелем", она ста-

новится слепой и глухой: в перископ в темноте много не высмотришь, а

акустики ничего не слышат из-за шума собственных дизелей. Создать же

радиолокатор, смонтированный на перископе, подобный американскому SТ,

немцы не сумели. С введением "шнорхеля" потери немецких подводных ло-

док несколько уменьшились, но сильно понизилась их боевая эффектив-

ность.

А союзники ответили на появление "шнорхеля" усовершенствованием

акустических приборов и гидролокаторов на своих кораблях, повысили

дальность и точность обнаружения подводных целей. Это была война, обе

стороны несли потери, но, когда сравниваешь действия противников, ка-

жется, что один из них скован в плоскости двухмерного пространства, а

другой - свободно перемещается в трехмерном и оттуда может наносить

удары, которые враг не в состоянии парировать. Не кто иной, как сам

гросс-адмирал Дениц, так объяснял поражение немецких подводников:

"Успех союзники завоевали не превосходящей стратегией или тактикой, а

превосходящей техникой".

Последним фехтовальным выпадом немцев стало создание лодок так на-

зываемой ХХI серии. Это был уже предел "механических" усовершенство-

ваний. Скорости подводного хода возросли вдвое: максимальная (разви-

ваемая на час-полтора) - с 8-9 узлов до 17, экономическая (длитель-

ная) - с 3 узлов до 6. Увеличились и глубина погружения, и время пре-

бывания под водой. Пожалуй, именно лодки ХХI серии, а не "Фау-2" и не

реактивные самолеты явились наивысшим достижением нацистской науки и

техники. После войны победители, хоть и изучали реактивные "мессер-

шмитты", но копировать их не стали. Без "Фау-2" тоже обошлись бы. А

вот захваченные "двадцать первые" лодки на много лет стали образцом

для проектирования дизель-электрических субмарин во всех странах-по-

бедительницах.

В своих мемуарах немецкие подводники горько сетовали на то, что

серийное строительство "двадцать первых" началось слишком поздно (они

стали вступать в строй только в 1945 году), и уверяли, что, появись

эти лодки раньше, они обеспечили бы перелом в "Битве за Атлантику" и

даже в ходе всей войны. Поверить этому невозможно. Конечно, повышен-

ная скорость и большая глубина погружения расширяли возможности, но

успех мог быть только ограниченным и кратковременным. Развитие элект-

роники союзников быстро свело бы на нет германский выигрыш в несколь-

ко узлов хода и в несколько десятков метров глубины.


Особенно показателен провал нацистского атомного проекта. Первые

результаты исследований деления урана, показавшие возможность цепной

реакции и создания атомной бомбы, в Германии и в США были получены

почти одновременно - в начале 1939 года. В 1940 году Германия захва-

тила в Бельгии половину наличных мировых запасов урановой руды. Дру-

гая половина находилась в бельгийской провинции Катанге и оттуда была

переправлена в США. До весны 1942 года атомные исследования в третьем

рейхе и в США продвигались параллельно. Однако затем в Америке про-

изошел резкий рывок вперед, а немецкий атомный проект забуксовал на

месте.

Причин - несколько. Западные исследователи (тот же Лен Дейтон) ча-

сто придают наибольшее значение известному обстоятельству: до войны

из Германии и стран, попавших под ее влияние, бежали в США и в Англию

многие талантливые физики, одни из-за своего еврейского происхожде-

ния, другие - просто потому, что не могли принять нацистский режим.

Только с 1933 по 1937 год из германских университетов было изгнано

40% профессоров. Многие физики-эмигранты оказались участниками, как

американского атомного "Проекта Манхэттен", так и английских исследо-

ваний. Конечно, все это резко снизило научный потенциал третьего рей-

ха и усилило мощь Америки и Англии.

Однако в Германии осталось достаточно крупных ученых-атомщиков

"арийского" происхождения, более или менее лояльных по отношению к

режиму, во всяком случае, смирившихся с ним. Серьезная научная сила,

тем более в сочетании с могуществом немецкой промышленности.

Сами физики-эмигранты, работавшие на созников, хорошо знали своих

коллег, оставшихся в Германии, и никогда не ставили под сомнение ни

их способность создать атомную бомбу, ни достаточные производственные

возможности рейха. Страшная мысль о том, что нацисты сделают свою

бомбу раньше американцев, преследовала руководителей "Проекта Манхэт-

тен" даже в 1943-1944 годах, когда в США на атомные цели расходова-

лись миллиарды долларов, в дело были вовлечены сотни тысяч людей и

строились громадные заводы. В действительности, бюджет немецкого

атомного проекта на 1943-1944 годы составлял всего два миллиона ма-

рок. Исследования оставались, по сути, на лабораторной стадии. По-

чему?

Не выдерживает критики версия о якобы сознательном саботаже со

стороны немецких физиков. Она была пущена в ход ими самими. Уже в

плену, после Хиросимы, Вейцзеккер говорил: "Если бы мы все желали по-

беды Германии, мы наверняка добились бы успеха". Макс фон Лауэ мно-

гозначительно намекал: "Если кто не желает сделать открытие, он его

не сделает". Но это - не более, чем попытка выдать нужду за доброде-

тель.

Значительно более серьезно звучат доводы о том, что, при всех про-

изводственных возможностях третьего рейха, для него - в условиях вой-

ны, тяжелых потерь, особенно на восточном фронте, необходимости про-

изводить огромное количество обычных вооружений - была просто непо-

сильной задача создать атомную промышленность.

Но некоторые историки не могут согласиться и с этой версией. Ан-

гличанин Д.Ирвинг, автор книги "Вирусный флигель" о нацистских ядер-

ных исследованиях, пишет:

"Неудачу Германии в деле создания атомной бомбы часто

объясняют слабостью ее промышленности в сравнении с амери-

канской. Но дело заключалось не в слабости немецкой промыш-

ленности. Она-то обеспечила физиков необходимым количеством

металлического урана. Дело в том, что немецкие ученые не

сумели правильно использовать его".

Можно сколько угодно спорить о том, хватило бы или не хватило у

третьего рейха производственных возможностей для изготовления бомбы,

потому что в реальности в Германии не было предпринято даже п о -

п ы т к и придать атомным работам сколько-нибудь значительный раз-

мах, сравнимый хотя бы с программой "Фау"!

Гейзенберг впоследствии говорил: "Весной 1942 года у нас не было

морального права рекомендовать правительству отрядить на атомные ра-

боты 120 тысяч человек". Опять все сводится к моральным принципам не-

мецких физиков (только вывернутым наизнанку: слова Гейзенберга прямо

противоречат утверждениям его коллег о сознательном саботаже).

Дело станет намного яснее, если сравнить условия, в которых проте-

кали атомные исследования в Германии и в Америке. В США все работы

были сосредоточены в руках одной мощной организации - "Проекта Ман-

хэттен". Занятые в нем ученые, при всех неизбежных сложностях челове-

ческих отношений, соперничества и т.д., составляли единый творческий

коллектив. Многие из них впоследствии сожалели о том, что сотворили,

но не подлежит сомнению: вплоть до разгрома Германии они считали це-

лью своей работы противодействие фашистской ядерной угрозе, и это их

воодушевляло.

Главный администратор "Проекта Манхэттен" генерал Гровс, сам

представитель военно-бюрократической машины, понимал, как тяжело со-

гласуются действия этой машины с научным творчеством, и наставлял

своих подчиненных: "Мы здесь собрали самую большую в мире коллекцию

битых горшков (т.е. - чокнутых, так генерал аттестовал ученых), по-

старайтесь относиться к ним с пониманием!"

И при всем сознании своей ответственности, при всех неизбежных

ограничениях секретности, занятые в "Проекте" физики не переставали

чувствовать себя прежде всего свободными людьми. Известна история о

том, как дурачился молодой Фейнман, разгадывая код цифровых замков на

сейфах, запертых службой безопасности, и подкладывая туда записочки

вроде "Угадай, кто здесь был". Пример, может быть, не самый значи-

тельный, но говорящий о многом.

Совершенно иное впечатление производит атомный проект нацистской

Германии. Единой организации не было. Существовали, по меньшей мере,

две основные группы физиков, которые не просто конкурировали, но пря-

мо враждовали между собой, ведя ожесточенную борьбу за необходимые

для создания атомного реактора материалы. А постоянные реорганизации

- любимое занятие бюрократических режимов - только усиливали хаос.

(Генерал Гровс в своих мемуарах иронически замечает: "Казалось, во-

просам организации немцы уделяли намного больше внимания, чем решению

самой проблемы".)

Немецкие ученые жили в атмосфере страха и взаимного недоверия.

Главным стремлением было уберечь себя от возможных провокаций, так

как в каждом институте среди сотрудников находились тайные агенты и

осведомители.

Даже в условиях военного времени, когда невероятно дорог каждый

час, немецкие физики собирались на конференции и совещания специально

для того, чтобы найти хоть какую-то возможность пользоваться новейши-

ми фундаментальными теориями, в создании которых видная роль принад-

лежала физикам-евреям. То есть, сделать так, чтобы с одной стороны,

конечно, пользоваться, а с другой - как бы отвергать, поскольку тео-

рии эти были официально объявлены "враждебными духу арийской науки" и

еще, почему-то, "упадническими". Более бредовое занятие трудно себе

вообразить.

Неудивительно, что в таких условиях немецкие ученые просто боялись

требовать больших средств, не желая брать на себя ответственность.

Доходило до того, что даже профессор Эзау, назначенный Герингом на

пост главы всего атомного проекта с заданием хоть как-то скоординиро-

вать разрозненные работы, осторожно отговаривал тех физиков, которые

хотели привлечь к атомной бомбе внимание высших нацистских властей. И

Эзау, и некоторые другие руководители научных коллективов больше все-

го страшились именно перспективы получить конкретный приказ об изго-

товлении бомбы в конкретные сроки. Ни о каком саботаже при этом у

них, естественно, и мысли не было. Просто они очень хорошо знали, что

их ожидает в случае неудачи.

Совершенно прав советский ученый В.С.Емельянов, когда говорит о

провале немецкого атомного проекта: "Сама государственная система,

созданная Гитлером, была помехой в решении таких задач, где требуется

мобилизация всех сил страны - и материальных, и д у х о в н ы х".


И, объективности ради, говоря о немецкой науке в эпоху нацизма,

следует упомянуть самое крупное, пожалуй, ее "достижение" в области,

так сказать, немеханической: накануне войны в Германии впервые в мире

были синтезированы отравляющие вещества нервно-паралитического дейст-

вия на основе фосфороорганических соединений.

Ничего удивительного. Мощная химическая промышленность тоже доста-

лась нацистам от прежней Германии. Талантливых химиков, готовых слу-

жить режиму, оказалось еще больше, чем физиков. Вот они, со своими

талантами, что могли в условиях рейха, то и сотворили. Благо, задача

была куда проще атомной проблемы.

То есть, по справедливости, надо уточнить: первооткрыватель боевой

фосфороорганики Шрадер трудился в концерне "И.Г. Фарбениндустри" над

получением инсектицидов - средств для уничтожения насекомых-вредите-

лей. Но как только в 1937 году он обнаружил, что одно из полученных

им соединений обладает невероятной токсичностью для теплокровных и

человека, об этом немедленно было доложено военному руководству. Пер-

вое нервно-паралитическое ОВ получило условное название "табун". Впо-

следствии в Германии был создан еще более эффективный (ныне весьма

популярный) зарин.

В одном из публичных выступлений Гитлер похвалился, что имеет

"газ, одного килограмма которого достаточно, чтобы отравить все насе-

ление Москвы". Подразумевалось, что это страшное оружие не применяет-

ся только по причине свойственной фюреру гуманности.

Правда, табун, - а Гитлер имел в виду именно его, - при обычных

условиях не газ, а жидкость (как и зарин). И хотя при прямом введении

в организм смертельная доза этого яда составляет несколько миллиграм-

мов, то есть теоретически одного килограмма достаточно, чтобы убить

200 - 250 тысяч человек, для создания смертоносной концентрации на

площади только центральной части Москвы понадобились бы десятки тонн

табуна.

Но в общем, это был тот редкий (если не единственный) случай, ко-

гда бахвальство Гитлера имело основания. В его распоряжении действи-

тельно находилось отравляющее вещество невиданной силы. В реальных

условиях, при воздействии через органы дыхания, смертельная доза па-

ров табуна примерно в 4 раза меньше, чем у иприта, и в 8 раз меньше,

чем у фосгена, - сильнейших ОВ Первой Мировой войны. А зарин эффек-

тивнее еще в 4-5 раз.

Особое коварство новых ядов заключается в том, что они не имеют ни

цвета, ни запаха, их поражающее действие является внезапным. Оказав-

шийся в отравленной зоне человек незаметно для себя за несколько ми-

нут, а то и за несколько вдохов, может получить смертельную дозу.

И за количеством дело бы не стало: до конца войны один только се-

кретный завод в Дихерифурте изготовил около 12 тысяч тонн табуна. Им

были наполнены сотни тысяч снарядов и авиабомб, которые хранились на

складах. Осваивалось и производство зарина. Американский генерал хи-

мической службы Дж. Ротшильд пишет, что массовое применение немцами

табуна, например при высадке союзников в Нормандии в 1944 г., несом-

ненно, отбросило бы союзные войска обратно за Ла-Манш.

И если этого не случилось, то отнюдь не вследствие нацистской гу-

манности. Гитлеровцев удержало то единственное, что только и может

удержать убийц: страх перед возмездием. Неотвратимым, немедленным и

жестоким.

Уничтожая миллионы людей в концлагерях и на оккупированных землях,

фашисты предпочитали не задумываться о возможной расплате. Но с хими-

ческим оружием размышлений было не миновать. Союзники - СССР, США,

Великобритания - не раз предупреждали, что на первое же применение

Германией отравляющих веществ ответят массированными химическими уда-

рами по ее собственной территории.

Так, президент Рузвельт в специальном выступлении по радио 5 июня

1942 года заявил: применение Германией или Японией ОВ против любой из

стран-союзниц будет рассматриваться, как начало химической войны про-

тив Соединенных Штатов. В условиях, когда уже методически, из ночи в

ночь, армады английских и американских тяжелых бомбардировщиков раз-

рушали немецкие города, а химическая промышленность США по своим мощ-

ностям (не говоря об источниках сырья) намного превосходила герман-

скую, такие предупреждения звучали отрезвляюще даже для нацистской

клики. Во всяком случае, на понятном для нее языке.

Союзники, располагая большими запасами "классических" отравляющих

веществ - иприта, фосгена, люизита, не имели сверхэффективных нерв-

но-паралитических ОВ и ничего не знали об их наличии у немцев. Но

германское командование не было в этом уверено. Его разведка, изучив

вместе со специалистами-химиками всю доступную научную литературу на

английском языке и не отыскав никаких упоминаний о токсичных фосфоро-

органических соединениях, склонялась к выводу, что союзники разрабо-

тали такие вещества, и публикации о них пресекаются военной цензурой.

Впрочем, у нацистского руководства хватило здравомыслия, чтобы со-

образить: если союзники и не имеют нервно-паралитических ОВ, то Гер-

мании тем более нельзя использовать их первой, это грозит обернуться

самоубийством. Применить - означало раскрыть тайну, собственными ру-

ками вручить противнику новое сверхоружие и еще выдать карт-бланш на

его применение против себя.

Химические формулы боевой фосфороорганики достаточно просты. По

собранным в очаге поражения пробам английские, американские или со-

ветские химики в считанные дни разобрались бы с составом нового ОВ.

Производство табуна не представляет никаких трудностей (синтез зарина

несколько сложнее), на разработку и освоение промышленной технологии

ушли бы, самое большее, несколько месяцев.

А после этого, - в условиях господства союзников в воздухе и при

снятии последних моральных ограничений (мы ведь п р е д у п р е ж -

д а л и!), - население Германии, скученное в своих городах, было бы

обречено. Немецкий народ и без того страшной ценой расплачивался за

безумие той банды, которой отдал власть над собой. Под фугасными и

зажигательными бомбами "ланкастеров", "фортрессов", "либерейторов"

погибали сотни тысяч. Применение с воздуха нервно-паралитических от-

равляющих веществ означало бы уже тотальное уничтожение.

В общем-то, высшим нацистским бонзам и на немецкий народ, в конеч-

ном счете, было наплевать. Собственные семьи они, наверняка, укрыли

бы в комфортабельных газоубежищах или спрятали где-нибудь в горах. Но

массовая гибель населения Германии привела бы к быстрому проигрышу

всей войны и к капитуляции. За таким исходом вставал призрак расплаты

и для самих главарей рейха.

А на финише войны, когда дело катилось к разгрому, применить табун

было еще страшней: спасти не спасет, а ярость победителей распалит, и

на суде, уже неизбежном, не просто добавит еще одно тяжелейшее обви-

нение, но лишит последнего оправдания, что "мы хоть воевали по между-

народным правилам, только разрешенными средствами".

И германский фашизм, в отличие от своей предшественницы, кайзе-

ровской военщины, так и не осмелился первым применить химическое ору-

жие. Не использовал нервно-паралитические вещества, свой единственный

выигрыш в научном состязании с Западом и Советским Союзом. И это было

единственное разумное решение, принятое за все время существования

безумного режима. Другие примеры нам, во всяком случае, не известны.


Что же касается фундаментальной науки, не связанной впрямую с соз-

данием вооружений, то ее судьба при фашизме была совсем печальной. До

Первой Мировой войны немецкая фундаментальная наука на большинстве

направлений была с а м о й п е р е д о в о й. Даже в двадцатые го-

ды, в побежденной и обнищавшей Германии, она быстро восстанавливала

свое мировое лидерство. Двенадцать лет нацистского господства ее про-

сто разрушили.

Как ни старался фашистский режим создавать видимость передового

государства со всеми его атрибутами, включая процветающую науку, ре-

зультат не мог быть иным. Фундаментальные исследования в сильнейшей

степени ускоряют полет гуманной пули. А вся смертоносная сущность фа-

шизма состоит как раз в отчаянном сопротивлении ее движению к Цели.

Не случайно даже совершенно аполитичное, популяризаторское, безобид-

ное Германское общество космических путешествий, основанное в 1927

году, распалось сразу после прихода Гитлера к власти. Космические

проблемы по самой сути своей всечеловечны и потому несовместимы с лю-

бым национализмом, а с нацизмом - подавно.

После такой катастрофы возрождение было очень долгим. И в пятиде-

сятые, и в шестидесятые годы научная "продукция" университетов ФРГ

большей частью была второразрядной по сравнению с результатами амери-

канских, английских, французских исследований. Только в семидеся-

тые-восьмидесятые немецкая наука начала постепенно возвращать былой

авторитет. Но даже в конце девяностых, более чем полвека спустя после

окончания Второй Мировой войны, Германия, как пишет Николай Шмелев,

так и не смогла полностью восстановить ущерб в фундаментальных нау-

ках, нанесенный эмиграцией лучших интеллектуальных сил и разгулом фа-

шистского мракобесия.


Агрессивность фашизма (если говорить о тех его формах, в которых

он проявил себя в Европе) не обязательно ищет выхода в завоеванииях.

В меньших странах она может обернуться стремлением к изоляционизму.

Примеры известны - Португалия, Испания. В 1946 году Франко, уязвлен-

ный волной возмущения, поднявшейся в мире после очередных расстрелов

испанских борцов-антифашистов, заявил: "Если мы не можем жить, глядя

во внешний мир, мы будем жить, глядя вовнутрь!"

Застойный фашизм франкистского типа, конечно, способен просущест-

вовать дольше, чем буйный гитлеровский. Он разлагается постепенно и

спокойнее сходит со сцены, умирая вместе со своим лидером. Но в инте-

ресующей нас научной области он оставляет после себя такую же пусты-

ню. Публикации самого последнего времени свидетельствуют: даже в кон-

це девяностых, через двадцать с лишним лет после смерти Франко и на-

чала демократических преобразований, испанская наука пребывает в пла-

чевном состоянии. Талантливые ученые уезжают из страны в США, Англию,

Францию и Германию, поскольку дома лишены возможности проводить серь-

езные исследования.

И дело не только в сравнительной бедности испанских университетов.

По-видимому, становление самой атмосферы научного поиска и творчества

происходит гораздо труднее, чем становление политических и экономи-

ческих свобод.


В высказывании академика Емельянова, приведенном выше, мы не слу-

чайно выделили упоминание именно о духовной импотенции фашизма. Ах,

как возлюбили это слово - духовность - фашисты, уже не германские, не

испанские, а наши собственные, нынешние! Кажется, ни о чем другом не

кричат они так часто и так яростно, как о своей духовности. Агрессив-

ность распаляется именно подсознательным чувством духовного бесплодия

и служит заменителем. Явление - известное в психиатрии. Так мань-

як-импотент Чикатило совершал "половой акт" ножом, вонзая и вонзая

его в тела своих жертв.

Но безумие фашизма, как всякое безумие, не отрицает хитрости. Бо-

лее того, прямо ее подразумевает. (Недаром у французов есть поговор-

ка: "Хитер, как сумасшедший".) Наделенный болезненной хитростью и

звериным чутьем, фашизм отлично сознает, кто его главный враг. В от-

личие от "жидомасонского" и всяких иных "мировых заговоров", это враг

реальный, действительно всепроникающий и неистребимый. Имя врага -

Знание.

Еще в 1988 году "Память", прародительница всех нынешних фашистских

партий и группировок, организовала - не где-нибудь, в Новосибирском

Академгородке! - конференцию о компьютеризации. Среди выступавших

"патриотов" были и сотрудники местных НИИ с кандидатскими и доктор-

скими степенями. Речь шла о "закабалении России через техническую по-

литику", о том, что сегодня "спасение Руси заключается в отмене

школьной компьютеризации". Ораторы обличали внешних и внутренних вра-

гов, которые "навязывают стране губительную для нее компьютеризацию"

и тем самым мешают ей двигаться в будущее своим, особым путем. Вина

за эту запланированную диверсию возлагалась, разумеется, на "жидома-

сонов".

Казалось бы, шабаш под лозунгом "Бей компьютеры, спасай Россию!"

может представлять интерес только для психиатров. Но, если вдуматься,

мы вслед за шекспировским персонажем увидим в этом безумии свою си-

стему. И очень стройную систему, пронизанную неизбежной логикой. Еще

до появления в России Интернета фашистские идеологи безошибочно раз-

глядели в компьютере - даже простеньком, персональном, школьном -

олицетворение своего опаснейшего врага.

Да что кибернетика и компьютеры! Любое конкретное Знание - проти-

воядие от фашизма, ведь единственный расчет у его главарей - на дре-

мучесть той массы, которую они хотят оболванить, чтобы на ее плечах

прорваться к власти. На полную дремучесть. И, как показывает наша

действительность, этот расчет далеко не безнадежен.

Покойный Леонид Мартынов писал: чтобы беда "не поглотила ваши до-

мики, остерегайтесь быть невеждами в политике и в экономике". Бог с

ними, с политикой да с экономикой, сложны. Но хоть бы точные науки за

курс средней школы знали.

Вот еще пример, тоже достаточно давний, но впрямую относящийся к

нашей теме и поучительности своей не утративший. В феврале 1990 года

в Ленинграде (тогда еще Ленинграде) состоялись "Российские встречи" -

один из тех черносотенных шабашей, к которым страна, увы, начинала

уже привыкать. Необычным было лишь то, что проходил он в самом феше-

небельном городском дворце спорта - "Юбилейном" (почти не скрывалось:

мероприятие организует обком КПСС), да то, что особо яростный напор

шел на тогдашнее "антинациональное", "русофобское", "сионизированное"

ленинградское телевидение, которое-де замалчивает эпохальное событие.

В мае ЛенТВ дрогнуло и показало запись одной-единственной "встречи",

самой безобидной, посвященной чисто экологическим проблемам.

Выступал некий эколог, один из виднейших ученых в коричневом дви-

жении, разумеется - профессор и доктор наук, знаменитый борец за спа-

сение Волги и природы вообще. У него было жирное лицо с узкими глаз-

ками. Зычный голос с кликушескими интонациями, взвинчивающий аудито-

рию: "В волжской воде мы обнаружили миллион(!) различных(!) вредных

веществ!!" (Ну ладно, - подумалось мне, - может быть, человек просто

оговорился в запале. Куда там!) "А в вашей невской воде, - кричал

эколог, - мы обнаружили поменьше вредных веществ, но тоже много... -

запнулся на долю секунды, явно второпях придумывая цифру, и выкрик-

нул: - пятьсот тысяч!!" Аудитория (много молодых лиц) внимала ему с

горящими глазами и разинутыми ртами...

Черт возьми, большинство этих ребят получили советское среднее

образование и даже из хилого школьного курса химии должны были бы ус-

воить, что неорганических веществ на свете всего-то около ста тысяч,

а больше и быть не может, таблица Менделеева мала. Органические ве-

щества, конечно, многочисленнее - их миллиона три-четыре. Но, - возь-

мите школьный учебник любого года издания, - это громадное общее ко-

личество подразделяется на ограниченное число к л а с с о в соеди-

нений, и внутри каждого класса вещества-гомологи предельно близки по

свойствам, так что различить, скажем, ундециловый спирт с одиннад-

цатью атомами углерода в цепочке от додецилового с двенадцатью -

чрезвычайно трудно (а это еще очень простой случай). То есть, для че-

ловека, который помнит хоть самые общие положения школьного курса, и

то должно быть ясно: слова "эколога" - бред.

Ну ладно, химия - предмет сложный, так хоть арифметику (третий

класс) должны были бы знать! Простейший подсчет на клочке бумаги, на

коленке, убьет наповал: даже если у "эколога" с его лабораторией есть

некий чудесный метод анализа - по минуте на вещество - и то, чтобы

идентифицировать миллион различных(!) веществ, им потребуется, ничем

иным не занимаясь, прокорпеть только над волжской водой почти семнад-

цать тысяч рабочих часов, более двух тысяч рабочих дней, шесть лет

работы без праздников и выходных. Над невской водой - еще три года и

т.д.

Дремучесть, дремучесть! Вот на что они рассчитывают, когда лгут

толпе, и, выходит, не так уж плохо знают свою паству. Если абсурдные

цифры "эколога", которые у нормального человека со средним образова-

нием должны усмешку вызывать, проглатываются с горящими глазами, то

уж бредни позамысловатее и подичее, вроде "жидомасонского заговора",

"сионистской диктатуры" и т.п., должны проходить, как маслом смазан-

ные.

А "эколог" продолжал завывать: "Устье для реки то же самое, что

печень для человека! А это устье перегораживают плотиной! Давайте

предложим тем, кто это построил, разрезать себе печень и вставить ту-

да пластину! И посмотрим, как они будут жить!!.." Сидящий на переднем

плане с каменной физиономией вожак ленинградской "Памяти", в прошлом

никому не ведомый кинорежиссер, демонстративно поднял руки для апло-

дисментов. Аудитория накалена: возбужденные лица, вытянутые шеи. Ка-

жется, сейчас завоют в унисон оратору, как волки. Неужели так просто

овладеть толпой? Неужели так мало для этого нужно? Да, дело сделано.

Распалены до того, что ткни сейчас "ученый" пальцем, да выкрикни ко-

манду - бросятся по его мановению на кого угодно и разорвут.

Я выключил телевизор. Только и подумалось: бедная, бедная Волга!

Погубители твои, советские гидростроители да промышленные ведомства,

не так были для тебя страшны, как эти самозванные спасатели. Что ж,

какова идеология, такова и наука.

Впрочем, шулерство старого "эколога" выглядит почти безобидным в

сравнении с яростными устремлениями новых течений в русском фашизме.

Молодые нацистские идеологи отбрасывают последнее притворство. В от-

личие от претендующих на респектабельность отечественных наследников

Альфреда Розенберга, разыгрывающих роли писателей и ученых, младофа-

шисты не собираются изображать из себя ни защитников природы, ни спа-

сителей отечественной науки. А в отличие от старых черносотенцев из

"Памяти", которых они презирают и называют "бородачами" и "лапотника-

ми", не только не боятся достижений научно-технического прогресса, но

уверены, что сумеют использовать их для утверждения своего господ-

ства.

Д.П.Петров в статье "Станет ли земля снова плоской", опубликован-

ной в журнале "Свободная мысль" (N6,1998), приводит характерное вы-

сказывание одного из таких мыслителей. Среди обычного мистического

бреда о "мифологии силы и воли", о "чистоте крови", о "нормальном ус-

тройстве общества, основанного на расистской идеологии", вдруг проры-

вается: "Модель русского нового порядка - царство Иоанна Грозного.

Православный фундаментализм плюс современные технологии. Государь за

сверхмощным компьютером". И т.п.

Не следует удивляться ни храбрости молодых нацистов (даже компью-

теров не страшатся, подавай им сверхмощный!), ни тому, что мракобе-

сы, идеал которых кровавая опричнина, тянутся к современным техноло-

гиям. Фашисты остаются фашистами, и самые последние достижения на-

уки им представляются лишь особо эффективным м е х а н и ч е с к и м

устройством, чем-то вроде сказочного меча-кладенца, который можно за-

хватить в свои руки и вознести над презираемой ими человеческой мас-

сой, чтобы привести ее к ужасу и покорности.

И здесь мы подходим к тому, что на рубеже нового, XXI века стано-

вится самой страшной угрозой.


Собственно, одних проявлений фашизма, о которых мы говорили выше,

хватило бы для смертельной угрозы России и всему человечеству. Но, к

сожалению, ими дело не ограничивается. Вспомним подлинно научное,

предельно краткое и вместе с тем исчерпывающее определение всех раз-

новидностей мирового зла, которое дал Антуан де Сент-Экзюпери в 1941

году: "Я буду сражаться против всякого, кто провозглашает превосход-

ство какого-то одного обычая над другими обычаями, одного народа над

другими народами или одной идеи над другими идеями".

Носители всевозможных отсталых, безумных, античеловеческих идей и

обычаев существовали в организме цивилизации всегда, как разнообраз-

ные болезнетворные микробы. Но многие из этих "зародышей" не пред-

ставляли большой опасности до тех пор, пока именно ненавистный им на-

учно-технический прогресс не создал немыслимые прежде возможности для

реализации их смертоносных устремлений.

Выбранный нами образ представит более наглядную картину: гуманная

пуля, превысив в полете к Цели некую критическую скорость, сама вы-

звала резкое увеличение сопротивления своему движению. Явление, из-

вестное в аэродинамике, где преодоление звукового барьера порождает

перед летящим телом "скачок уплотнения".

Герцен боялся когда-то появления "Чингиз-хана с телеграфом и кон-

грэвовыми ракетами". (Были в середине XIX века такие изобретенные ан-

гличанином Конгрэвом ужасные ракеты на дымном порохе, пролетавшие

чуть не целую милю.) Нынешние чингиз-ханы пользуются спутниковыми те-

лефонами, сделанными в развитых странах, а что касается всяческих

"конгрэвовых ракет", их потихоньку воруют или клепают сами.

Научно-технический прогресс необыкновенно упростил для чингиз-ха-

нов эту задачу. Не нужно мобилизовывать все силы нации, развертывать

мощный научно-производственный комплекс, вступать в соревнование с

ненавистными демократическими обществами. Не нужно даже имитировать

заботу о развитии науки и культуры, как это делали европейские фа-

шистские режимы.

Вся нация решительно загоняется во мрак средневековых догм и обы-

чаев. Академик Никита Моисеев в начале 90-х писал об Иране до и после

"великой исламской революции" 1979 года: "Еще недавно в этой стране

были первоклассные университеты и исследовательские центры, кипела

интеллектуальная и культурная жизнь. И за несколько лет страна верну-

лась к образу мысли и стандартам поведения девятого века".

Создаются только сравнительно небольшие группы специалистов, раз-

деляющих идеологию режима или просто купленных за хорошие деньги. Ис-

пользуя открытую научно-техническую информацию, закупая в развитых

странах так называемое "оборудование двойного назначения", технологи-

ческие установки, материалы, при минимуме собственных исследователь-

ских работ можно наладить производство оружия массового уничтожения.

Тот же Иран уже испытывает ракеты средней дальности, способные доле-

теть до Москвы, а разрабатывает межконтинентальные баллистические ра-

кеты и ядерные боеголовки.

Не отстают и международные террористические организации. Только в

первой половине 1999 года, еще в мирное время, до вторжения боевиков

в Дагестан, до взрывов домов в Москве и начала второй чеченской вой-

ны, наша пресса ("Аргументы и факты" и др.) несколько раз с тревогой

сообщала о том, что агенты из Чечни назойливо кружат вокруг двух рос-

сийских НИИ, связанных с разработкой бактериологического оружия, а

спонсор исламских террористов миллиардер Усама бен Ладен предлагает

любые деньги за ядерную боеголовку или хотя бы за материалы для ее

изготовления.

А процесс - развивается. Сопротивление полету нашей гуманной пули

с ростом ее скорости начинают оказывать все более и более мелкие час-

тицы враждебной среды. Человеку с психическим складом Гитлера теперь

не обязательно провозглашать идею исключительности целой нации, не

обязательно завоевывать власть в государстве. Достаточно провозгла-

сить идею исключительности небольшой группы своих приверженцев и

установить абсолютную власть над ней. (Приверженцы всегда найдутся, в

соответствии с правилом Марка Твена: "Нет такого осла, которому не

стал бы поклоняться еще больший осел".) Так рождаются террористичес-

кие группировки и тоталитарные секты. Вследствие огромной избыточной

мощи порожденных наукой - даже устаревших - средств уничтожения, от

них может исходить не меньшая опасность, чем от целых фашистских го-

сударств.

Подобное явление нельзя было себе и вообразить в благополучную по-

ру, когда гуманная пуля только набирала разгон. В самом деле, шайка

преступников, которая в 1900 году вздумала бы, к примеру, угрожать

мировой морской торговле, располагая парусным фрегатом, построенным

по чертежам 1845 года, вызвала бы всеобщее веселье. Она была бы не-

медленно уничтожена или захвачена первым же посланным против нее бро-

непалубным крейсером. Шайка террористов, располагающая в 2000 году

самой примитивной атомной бомбой образца 1945 года, смогла бы шанта-

жировать все человечество.

А если ядерные технологии пока еще слишком сложны и дороги, чтобы

ими могли воспользоваться преступники "негосударственного" уровня, то

наладить в частных, тайных лабораториях производство нервно-паралити-

ческих веществ и выращивание смертоносных бактерий - дело уже нехит-

рое. Сектанты из "Аум Синрикё" даже для безумцев оказались слишком

нетерпеливы. Им приспичило поэкспериментировать с небольшими дозами

зарина в токийском метро, и они выдали себя. А если бы, не дай бог,

набрались выдержки, поднакопили зарина и возбудителей сибирской яз-

вы, то вполне смогли бы осуществить запланированный ими конец света в

одной отдельно взятой Японии или хотя бы в одном отдельно взятом То-

кио.

А процесс идет еще дальше, до логического предела. Маньяку, возо-

мнившему себя сверхчеловеком, становятся не нужны и вовсе никакие

приверженцы. Ему достаточно убежденности в своей, персональной исклю-

чительности, в своей личной призванности вершить судьбы мира, да не-

которого запаса технических познаний. В современных условиях такой

"избранник" сумеет обойтись вообще без всякого оружия. Например, про-

никая в компьютерные сети, он может во имя лично ему пригрезившегося

"нового порядка" устроить глобальную катастрофу похлеще чернобыль-

ской.

Перспективы здесь - мрачные. Энтропийное, смертное начало, прояв-

ляя себя в различных формах фашизма, религиозного фанатизма, тотали-

тарного сектантства и прочего безумия, и дальше будет стремиться ос-

тановить движение гуманной пули к ее Цели - бессмертию, прервать ее

полет даже ценой всеобщей гибели.

На что остается надеяться? Единственная надежда проистекает все из

того же обстоятельства: безумие н е с п о с о б н о к научно-техни-

ческому прогрессу. Даже Германия, высочайшая научная держава своего

времени, под тяжестью фашизма в считанные годы скатилась до того, что

вынуждена была от электроники отбиваться механикой. А нынешним мрако-

бесным режимам, террористическим движениям и скатываться-то неоткуда.

Для них любые самостоятельные разработки, хотя бы и механические, не-

посильны. Все, что они могут, - это подбирать за наукой демократичес-

ких стран ее вчерашние достижения, прежде всего в области оружия, по-

ка она сама продвигается дальше и дальше вперед, прокладывает новые

пути.

Вот этот неуклонно увеличивающийся разрыв - не то чтобы внушает

оптимизм, но все же дает некий шанс. Даже в борьбе с противником, в

отличие от прошлых войн куда более многочисленным, всепроникающим и

трудноуловимым, способным захватить в свои руки средства массового

поражения. Хотя, в любом случае, победа над безумием в XXI веке будет

оплачена ценой бесчисленных человеческих трагедий.


Наука и сталинский социализм


Ну конечно, сталинский, ведь никакого другого мы и не знали. Имен-

но его, уже после смерти Сталина, мы именовали то "реальным", то

"развитым". Именно он, не вынеся попыток реформирования, скончался в

перестроечных судорогах. Каковы были его отношения с наукой?

Краткий, однозначный ответ не получится. Если в случае гитлеров-

ского фашизма мы наблюдали систему с внутренней логикой, дающую ре-

зультаты вполне предсказуемые, то сталинский социализм был куда более

непоследовательным. И дело не только в том, что СССР просуществовал

гораздо дольше третьего рейха, сменилось несколько эпох. Внутри каж-

дой социалистической эпохи отношения режима с наукой были достаточно

противоречивыми. В целом, они складывались тем лучше или тем хуже,

чем больше приближалось к реальности или, соответственно, отдалялось

от нее мышление очередных "вождей".


Здесь необходимо вспомнить короткий период социализма, предшество-

вавший сталинскому, - ленинский. Как угодно можно относиться к

В.И.Ленину. Можно считать его идеи беспочвенной утопией. Можно обви-

нять его в жестокости и авантюризме. Можно называть горе-пророком, ни

одно из предсказаний которого не сбылось (вроде близкой победы все-

мирной революции, после чего из золота, в знак презрения к символу

богатства, построят "общественные отхожие места на улицах самых боль-

ших городов мира"). Но нельзя отрицать одного: Ленин был и великим

прагматиком, способным не только учиться на собственных ошибках, но в

каждой конкретной, казалось бы, гибельной для него ситуации быстро

находить спасительное р е а л и с т и ч е с к о е решение.

Николай Валентинов, один из самых суровых критиков Ленина, близко

его знавший, писал: "Жизнь Ленина была борьбой двух начал - утопизма

и реализма. В последние годы его жизни реализм явно оседлывал и по-

беждал утопизм". Тем более любопытно попробовать отвлечься от эмоций

и по возможности беспристрастно взглянуть на интересующие нас отно-

шения Ленина с наукой.

Сейчас принято выставлять Ильича некоей демонической, а чаще то-

го - комической фигурой. Осмеиваются даже его знаменитые напутствия

коммунистической молодежи: "Учиться, учиться, учиться!.. Коммунистом

стать можно лишь тогда, когда обогатишь свою память знанием всех тех

богатств, которые выработало человечество". А напрасно осмеиваются.

Ленин говорил всерьез. Его собственная теория требовала, чтобы социа-

лизм превзошел капитализм в производительности труда, и он быстро

осознал: одним энтузиазмом "освобожденных" рабочих и крестьян тут не

взять, нужны самые передовые наука и техника.

Ортодоксальный марксист, Ленин вряд ли смог ознакомиться с неопуб-

ликованными заметками Маркса, опровергающими ортодоксальную марксист-

скую теорию о прибавочной стоимости и эксплуатации. Но стремление к

реальности немедленно повело его тем же путем, - к осознанию, что не

прибавочный труд рабочих масс, а наука становится главным источником

общественного богатства. В "Очередных задачах советской власти", на-

писанных в марте-апреле 1918 года, - сквозь обычную ленинскую брань в

адрес политических противников ("лакеи денежного мешка, моськи, га-

ды"), сквозь рассуждения о диктатуре пролетариата, всенародном учете

и контроле, расстреле взяточников и жуликов, - отчетливо пробиваются

наметки пути, по которому он собирался повести "отвоеванную большеви-

ками" Россию: образовательный и культурный подъем населения, овладе-

ние последними достижениями науки, новейшая техника, освоение природ-

ных богатств страны. Всё вместе, по его мнению, должно было породить

"невиданный прогресс производительных сил".

Много раз со смаком писали о том, как не любил Ильич интеллиген-

цию, какими непечатными словами ее аттестовал. Все верно: и не любил,

и не доверял, и всевозможные шариковы и швондеры - взметенная вихрем

революции чернь - кулаком и наганом вдалбливали паршивым, безмозоль-

ным интеллигентикам, сколь малого стоит их книжная премудрость. Но

практицизм брал свое. Ведь не из гуманности, не из-за одних хода-

тайств Максима Горького, из сугубо практических соображений больше-

вистская власть в голодухе Гражданской войны стала подкармливать уче-

ных. (Правда, спохватилась об этом уже после того, как в 1918-1919

годах из 45 тогдашних академиков Российской академии наук голодной

смертью умерли семеро.)

Узнав о согласии крупнейшего математика В.А.Стеклова сотрудничать

с советской властью, - согласии, правда, вынужденном, на которое Сте-

клов пошел ради сохранения науки и помощи бедствовавшим коллегам, -

Ленин воскликнул: "Вот так, одного за другим, мы перетянем всех рус-

ских и европейских Архимедов, тогда хочет мир, не хочет, а перевер-

нется!" Фраза эта, кажется, стоит в ряду тех, которые произносят на-

показ, для истории. Но слова Ильича, возможно слишком звонкие, не бы-

ли полностью фальшивыми. У них имелось вполне реальное обеспечение:

Архимедов не Архимедов, а вот российских Гефестов большевики перетя-

нули к себе почти сразу.

В годы Первой Мировой войны созданием и производством всех воору-

жений для русской армии ведало Главное Артиллерийское управление

(ГАУ), во главе которого с начала 1915 года стоял талантливый, энер-

гичный генерал Алексей Алексеевич Маниковский. К 1917 году под руко-

водством ГАУ были расширены старые и построены новые казенные заводы

по выпуску оружия, взрывчатых веществ, снарядов, взрывателей и т.д.

Технологии на этих заводах были самыми передовыми в России и не усту-

пали зарубежным. По существу, сложился российский военно-промышленный

комплекс.

Маниковскому и его сотрудникам, военным инженерам, технической

элите страны, приходилось постоянно преодолевать сопротивление чинов-

ничье-бюрократической системы. Они вели изнурительную борьбу с наглым

хищничеством и воровством предпринимателей. Дикий российский капита-

лизм показал себя во всей красе. Громче всех вопя о патриотизме и

подкупая чиновников вплоть до министерского ранга, предприниматели

рвали из казны военные заказы на самых выгодных условиях, с огромными

авансами, а потом срывали поставки. Даже наконец изготовленные (почти

всегда с задержками), гораздо более дорогие военные изделия частных

заводов оказывались намного хуже качеством таких же изделий, выпущен-

ных казенными заводами.

Неудивительно, что идея огосударствления экономики, как спаситель-

ной перспективы для России, овладевала умами руководителей и сотруд-

ников ГАУ. И в ноябре 1916 года правительству был направлен подписан-

ный Маниковским доклад. Посвященный, казалось бы, специальному вопро-

су, "Программе строительства новых военных заводов", он в действи-

тельности представлял собой ультимативное требование немедленной пе-

рестройки всей экономической (а следовательно, и политической) жизни

России. Фактически - требование установить в стране диктатуру руково-

дителей военной промышленности, причем не только на период войны, но

и в дальнейшем в мирное время. Это была программа сформирования госу-

дарственно-монополистического капитализма. ГАУ требовало ограничить

аппетиты буржуазии в интересах государства в целом. "Программа" пре-

дусматривала обязательность выполнения частной промышленностью госу-

дарственных заказов, механизмы государственного регулирования цен,

плановое распределение сырья и т.д.

В обстановке конца 1916 года, когда царское правительство утрачи-

вало контроль над страной, "Программа" ГАУ, конечно, была неосущест-

вима. Но после Октябрьской революции Маниковский вместе со многими

своими сотрудниками, военно-техническими специалистами, перешел на

службу советской власти. Главное Артиллерийское управление русской

армии стало Главным Артиллерийским управлением Красной армии.

Генерал Маниковский вряд ли сочувствовал всей политической про-

грамме большевиков. Но, прекрасно знавший и косность царского бюро-

кратизма, и хищничество отечественного капитала, он, по-видимому,

признал в большевиках именно ту силу, которая сможет обеспечить могу-

щество и целостность России.

Известно, что на стороне белых сражались примерно 40 процентов

офицеров бывшей царской армии, а на стороне красных - примерно 30

процентов, и без них Красная армия не победила бы в Гражданской вой-

не. Но без специалистов ГАУ она вообще не смогла бы воевать. Без них

не удалось бы использовать даже имевшиеся на складах военные запасы.

В русской (а впоследствии и в советской) армии боеприпасы хранились в

разобранном, точнее, в несобранном виде: отдельно - снаряды, отдель-

но - взрыватели, гильзы, порох и т.д. Чтобы подать в войска готовые

"выстрелы", как говорят артиллеристы, необходимо было запустить сбо-

рочные производства на арсеналах.

А использовали не только запасы, на всю Гражданскую войну их бы и

не хватило. Под руководством ГАУ была организована работа военных за-

водов, которые оставались на окруженных фронтами территориях, под-

контрольных советскому правительству. В 1918 - 1920 годах, например,

были изготовлены 1,3 миллиона винтовок, свыше 15 тысяч пулеметов,

около 900 миллионов патронов и т.д. Если вспомнить, в каких условиях

эти результаты были достигнуты - распад страны, развал транспорта,

острейший дефицит сырья, топлива, электроэнергии, наконец, просто

голод, - их следует признать поразительными. Одним принуждением за-

ставить русских военных инженеров работать с такой эффективностью

вряд ли удалось бы. По добровольному выбору, исходя из собственного

понимания блага России, ковали они оружие для той братоубийственной

войны.

Чрезвычайно успешный опыт привлечения на свою сторону российской

инженерной военной элиты вдохновлял большевиков. Неудивительно поэто-

му, что единственной научно-технической организацией, которую посетил

В.И.Ленин, пребывая у власти, был именно Артиллерийский комитет ГАУ.

18 июня 1920 года его знакомили здесь с последними изобретениями со-

здателей артиллерийских приборов. Сопровождал Ленина Максим Горький,

ведавший деятельностью ЦЕКУБУ - центральной комиссии по улучшению бы-

та ученых, попросту - по их подкормке и обогреву. Расчувствовавшись

от увиденного, Ильич заявил: "Эх, если б у нас была возможность по-

ставить всех этих техников в условия идеальные для их работы! Через

двадцать пять лет Россия была бы передовой страной мира!"

Фраза опять-таки кажется слишком звонкой, произнесенной в расчете

на запись и сохранение в истории. Но обращает на себя внимание то,

что "вождь мирового пролетариата" говорит уже не о всемирной револю-

ции, а о развитии России. И понимает, что для ее процветания глав-

ное - "поставить всех этих техников в условия идеальные для их рабо-

ты". И намеченный им срок звучит вполне реалистично.

В том-то и дело, что это были не просто слова умиленного "вождя",

а конкретная программа, которая уже осуществлялась. До объявления

НЭПа она стала первым мостом между революционной утопией и реаль-

ностью.

Один из парадоксов нашей истории: в стране, из которой бежали,

спасаясь от голода, войны, чекистских расстрелов, тысячи инженеров,

ученых, деятелей искусства (впоследствии способствовавших колоссаль-

ному творческому скачку Запада), в то же время готовились, создава-

лись условия для работы "Архимедов", причем именно с расчетом на

перспективу в два-три десятилетия.

Академик Борис Раушенбах не без удивления вспоминает, что именно в

1918 - 1919 годах, в самый разгар Гражданской войны, когда судьба

большевистской власти висела на волоске, в Советской России, которую

Раушенбах называет "государством-концлагерем", были организованы

Сельскохозяйственная академия и большой физический институт (по-види-

мому, Раушенбах имеет в виду Физико-технический институт, основанный

в Петрограде под руководством А.Ф.Иоффе). "Организованы с расчетом на

дальнюю перспективу, - пишет Раушенбах. - И, действительно, через

несколько десятилетий они превратились в мировые центры и дали вели-

колепные результаты".

А ведь, кроме отмеченных Раушенбахом, создавался еще целый ряд на-

учных организаций, нацеленных в будущее. Достаточно вспомнить, что в

конце 1918 года под руководством Н.Е.Жуковского и А.Н.Туполева был

основан Центральный аэрогидродинамический институт, знаменитый ЦАГИ,

сыгравший выдающуюся роль в развитии авиации, в том же 1918 году -

Государственный оптический институт, в 1922 году под руководством

В.И.Вернадского - Радиевый институт и т.д.

Инициатива всегда исходила, разумеется, от самих ученых, но власть

с готовностью шла навстречу, все вопросы решались с невиданной быст-

ротой. Так, по настоянию Жуковского, научно-технический отдел Высшего

Совета народного хозяйства 30 октября 1918 года распорядился начать

практическую подготовку к созданию ЦАГИ, а уже 1 декабря 1918 года

Положение о ЦАГИ и смета были утверждены заведующим НТО ВСНХ

Горбуно-

вым, было выделено здание в Москве, Жуковский и Туполев получили на

руки все необходимые документы и 20 тысяч тогдашних, невесомых рублей

на первый месяц работы.

В последнее время мы так привыкли оплевывать советский период сво-

ей истории и идеализировать царскую Россию, что иных читателей, пожа-

луй, удивит следующее утверждение: именно советская власть сделала

нашу страну великой научной державой. Между тем, это святая правда,

которая подтверждается любыми источниками. Предреволюционная Россия

вообще не имела сильной фундаментальной науки. Неплохо обстояли дела

с гуманитарными дисциплинами и чистой математикой, для которых не

требовалось больших средств и организационных усилий. Но уже физичес-

кие науки были явно неразвитыми из-за отсутствия дорогостоящей экспе-

риментальной базы. Корпус инженеров был весьма квалифицированным, но

слишком малочисленным по масштабам страны. Как ни отмахивайся, а ста-

новление и подъем науки и техники начались с большевиков, с Ленина.


Молодая советская наука развивалась, хотя и в трудных материальных

условиях, но поразительно быстро и уверенно. Оказалось, что сам фено-

мен огосударствления науки - при сохранении достаточно высокого уров-

ня ее автономии в кадровых и профессиональных вопросах - может не

только не препятствовать, но и способствовать успешному развитию. Тем

более, что сразу возникло совпадение господдержки науки с традицион-

ной устремленностью русской интеллигенции "служить народу". Совпаде-

ние, примирявшее многих ученых с революцией, внушавшее надежду, что

кровавое безумие осталось в прошлом, а в заботах о будущем страны

власть и наука теперь союзники.

И нельзя забывать: одновременно с созданием сети научных организа-

ций формировалась система образования, признанная впоследствии едва

ли не лучшей в мире. Причем и в этой области самыми либеральными, са-

мыми прогрессивными решениями были самые первые. Реформа высшего об-

разования, проведенная Наркомпросом под руководством А.В.Луначарского

в 1918 году, вводила бесплатное обучение и выборность профессуры. До

1921 года государственный контроль за деятельностью вузов ограничи-

вался финансовыми и административными вопросами, не затрагивая ни

учебные программы, ни преподавательский состав.

С 1922 года контроль начал распространяться на подбор преподава-

тельских кадров и на содержание обучения, но это относилось прежде

всего к гуманитарным наукам и экономике. В дела факультетов естест-

венных и технических наук, с которыми были связаны основные надежды

власти, она в то время почти не вмешивалась. Места, освободившиеся

после смерти или эмиграции старых ученых, занимали молодые талант-

ливые исследователи, независимо от их идеологических убеждений (так

выдвинулся, например, Н.И.Вавилов). Эти молодые профессора принесли

на старые кафедры новые идеи и дали мощный толчок развитию возглавля-

емых ими научных направлений.

Известный противник советской власти В.В.Шульгин, совершивший в

1925 году нелегальное, как ему казалось, путешествие по СССР (втайне

от Шульгина поездке содействовало ОГПУ), писал, что в стране царил

поощряемый властями настоящий культ науки и техники. Шульгин увидел в

этом прежде всего некую замену отсутствующей политической жизни, от-

влечение умов. Конечно, были и заданность, и отвлечение, но главен-

ствовали, пожалуй, все-таки преклонение перед наукой, да искренняя,

кажущаяся теперь непростительно наивной вера в то, что только комму-

нисты, овладев достижениями науки и техники, смогут использовать их

правильным образом - для победы нового строя и всеобщего счастья. Как

пелось в комсомольской песне двадцатых годов: "Грызи гранит науки,

как Ленин завещал! Мозолистые руки задушат капитал!"

Да, в двадцатые уже сформировалось первое поколение советских на-

учно-технических интеллигентов, искренне принявших новую идеологию.

Их энтузиазм питали вера в социализм и чувство причастности к строи-

тельству нового мира. Более того. Среди части этой интеллигенции бы-

товало убеждение, что сама революция и даже красный террор необходимы

были, в конечном счете, для устранения последних преград свободному

научно-техническому прогрессу, что путь гуманной пули можно и должно

расчистить пулями свинцовыми.

Не могу отказаться от искушения привести обширную цитату из поэмы

Владимира Луговского "Комиссар", написанной в том же 1932 году, ко-

гда в Калуге Константин Эдуардович Циолковский развивал свое видение

будущего перед Александром Чижевским (о чем Луговской, разумеется, не

знал). Итак:

Когда окончилась гражданская война,

Я жил в Смоленске...

Я был инструктором военных курсов,

Купил себе багровые штаны

И голодал с чудовищным уменьем,

Но это не мешало мне читать...

Дальше идет беседа героя поэмы с его другом, Сережей Зыковым, ко-

миссаром Чека, который

...поздно возвращался с операций,

А иногда подолгу пропадал.

Но, приходя, стучал в мою каморку,

Входил, огромный, черный, шишковатый,

Побритый до смертельной синевы...

Комиссар, отлучившийся на время от мясорубки, и, как видно, осмыс-

ливающий свое ремесло, спрашивает героя поэмы:

"Скажи подробно,

Как, из чего устроен человек?"

"Ну, мясо, кости, - я ответил, - кровь",

"А дальше что?"

"Бесчисленные клетки".

"Что значит клетка?"...

В своих объяснениях герой поэмы доходит до строения атома. Комис-

сар поражен:

"Ты не врешь?

И здесь, и здесь - все это электроны?

Все, все из электронов состоит?

Все одинаково, - материя, товарищ?!"

"Материя, но в миллиарды лет

Прошедшая мильоны превращений,

Кипевшая в огне гигантских солнц,

Где атомы рвались и создавались...

Рожденная земной корой для жизни

В начальных клетках и живых белках,

Заполнивших потом моря и сушу,

И через бесконечный ход смертей

И жизней, изменявших формы жизни,

В слепом движенье и слепой борьбе

Принесшая земле свой лучший цвет -

Прекрасный, гордый разум человека,

Который понял всю громаду мира

И осознал впервые сам себя.

Он начал жизнь в тревоге и борьбе

И продолжал ее в борьбе и рабстве,

Порабощенный силами природы,

Нуждою, жадностью своих владык...

Сквозь собственность, религию, насилье,

Сквозь казни, пытки, войны государств,

Сквозь все, что создали и защищали те,

Которых ты уничтожал".

И воодушевленный комиссар отвечает своему другу:

"Ты прав!

Которых я уничтожал, товарищ.

С наганом, динамитом, пулеметом

Они засели на дороге жизни,

Они хотят остановить ее.

Кого остановить? Природу?

Закон развитья, как ты говоришь,

Закон движенья новой формы жизни,

Которая приводит человека

К тому, чтоб гордо завладеть землей,

Наукой и, быть может, всей вселенной?

Да если человек теперь дошел

До этих слов, до этих самых мыслей

И знаний, о которых ты сказал,

И, создавая все богатства мира,

Их отдавал бездарным господам,

Которые друг с дружкою грызутся

И делят меж собою шар земной, -

Да это, брат, немыслимая вещь,

Да это, брат, позор для человека,

Для всей природы - горе и позор!

Вот мы, голодные, сидим вдвоем,

И холод, брат, до ужаса, и темень...

А будущее, брат, - оно за нами,

И ничего им с этим не поделать!.."

Поначалу кажется, не только рассуждения героев поэмы, но даже ин-

тонации напоминают гуманистические мысли седобородого калужского Про-

рока. И вдруг, сходство взрывается чудовищным выводом о необходимос-

ти - во имя победы разума - уничтожать классовых врагов. И ведь это

Владимир Луговской, поэт огромного таланта! Позднее, в пятидесятых,

к концу жизни, он сам многое переосмыслит. А тогда - вот таково было

время, таковы были эти люди, такова их вера.


Мог ли компромисс между утопическими целями и реальными средства-

ми, компромисс, главным результатом которого был НЭП, продлиться

дольше, чем он продлился в нашей истории? Об этом спорили и будут

спорить. Современный социал-демократический публицист В.В.Белоцер-

ковский, говоря о годах расцвета НЭПа, отмечает: "Ленин и его сорат-

ники, вопреки расхожему мнению, не обманули крестьян: дали им землю

и - чего даже не обещали! - свободу хозяйствования и рынок" ("Свобод-

ная мысль", N1, 1999). Юрий Буртин считает НЭП вполне жизнеспособной

формой конвергенции и показывает, что сам Ленин к концу жизни рассма-

тривал НЭП не как отступление от социализма, а как сам социализм, во

всяком случае, его начало ("Октябрь", N12, 1998).

Ясно только, что компромисс НЭПа создавал не самые плохие перспек-

тивы для научно-технического прогресса, а успешный научно-технический

прогресс мог бы, в свою очередь, благотворно влиять и на экономику, и

на моральный климат, и даже на политическую обстановку в стране.

Конечно, разбраковка наук по степени их полезности для социализма,

а заодно и разбраковка ученых, начались еще при жизни Ленина. Для

юношей и девушек "классово чуждого происхождения" в 1921 году были

введены ограничения на поступление в вузы (хотя в первое время они

явно соблюдались не слишком строго, о чем свидетельствуют организо-

ванные в 1924, а затем и в 1929 году "чистки" студенчества).

Тогда же доблестные чекисты принялись фабриковать первые дела, в

сценариях которых задействовали инженеров и ученых. Но и это еще не

превратилось в систему. Приливы чередовались с отливами. Так, извест-

ное дело профессора Таганцева, закончившееся в августе 1921 года

расстрелом 61 человека, среди которых было немало представителей на-

учной, технической и творческой интеллигенции (в том числе поэт Нико-

лай Гумилев), вызвало недовольство правительства. Опасались, что по-

добные кровавые спектакли оттолкнут интеллигенцию от власти. Ленин

раздраженно писал о Петрогубчека, сфабриковавшей дело: "Негодна, не-

умна". Осенью 1921 года руководство и часть кадров Петрогубчека были

сменены.

Поэтому большую группу философов, историков, социологов, чьи

взгляды были сочтены враждебными советской власти, в 1922 году целыми

и невредимыми выслали из страны ("философский пароход"). А знаменитый

экономист Василий Леонтьев, ставший впоследствии в эмиграции лауреа-

том Нобелевской премии, вспоминает, как в 1922 году его, студента

Петроградского университета, вместе с друзьями неоднократно задержи-

вали чекисты, в том числе и за такие "преступления", как расклейка

плакатов с требованием свободы печати и демократии в государстве. По

меркам того времени это сулило верный расстрел. Но в Петрограде 1922

год стал не только нэповским, но, до известной степени, "оттепель-

ным". Чекисты ограничивались назидательными беседами, порой перехо-

дившими в длительные дискуссии с задержанными студентами, после чего

всех отпускали по домам.


Молодежь искренне увлекалась наукой, молодежь стремилась к высшему

образованию. Даже тем, кто разделял идеологию режима, наука представ-

лялась не менее могущественной силой преобразования мира к лучшему,

чем революционная борьба. Выходцам из "бывших", "эксплуататорских"

классов и сословий, сквозь все препятствия пробивавшимся на студенче-

скую скамью, наука и техника, казалось, давали возможность работать в

России и для России, не идя на компромисс со своей совестью. Органи-

зованная под руководством выдающихся ученых и инженеров старшего по-

коления, оставшихся в СССР (Павлова, Вернадского, Иоффе, Карпинского,

Обручева и многих других), сеть научных и проектных организаций к

концу 20-х годов создала условия для развития всех направлений науки

и техники и превращения Советского Союза в передовую державу.

Но у власти в стране к этому времени находились уже другие люди. И

новая правящая верхушка обнаружила неприятное для себя обстоятельст-

во. Хотя инженеры и ученые добросовестно работали для процветания

страны, а значит для укрепления режима, оказалось, что заставить на-

уку руководствоваться одними политическими идеалами и довольствовать-

ся только ролью "производительной силы" не так-то просто.

Внутри самой науки неизбежно возникают собственные движущие силы и

собственные критерии. Важнейшим (в конечном счете, единственным) кри-

терием оценки научной деятельности является и с т и н а. Та самая,

которая, как мы уже говорили, для настоящего ученого подчас дороже

ценностей жизни, ибо только в следовании истине вектор его усилий

совпадает с явственно им ощущаемым вектором полета гуманной пули.

А времена изменились. То, что в эпоху ленинской идеократии, допус-

кавшей компромиссы с реальностью, в том числе и с реальностью научных

истин, вызывало у власти раздражение, становилось абсолютно нетерпи-

мым при переходе к сверхтоталитарной сталинской системе. Новый

"вождь" и "отец народов" испытывал патологический страх перед любым

проявлением независимости. В конце 20-х, после удушения НЭПа, стес-

ненная до предела экономическая независимость оставалась только у

крестьянства, а куцая, лишь в рамках профессиональной деятельности,

независимость мысли - у научно-технической интеллигенции. Крестьян-

ство выморили голодом, поморозили в ссылках и поработили, загнав в

колхозы. А над инженерами и учеными органы ОГПУ принялись ставить

собственные эксперименты. Отрабатывались оптимальные способы покоре-

ния.

В 1929 году ОГПУ сфабриковало дело Академии наук, а в 1930 году -

еще более громкое дело "Промпартии". Десятки видных ученых и инжене-

ров обвинили в контрреволюционном заговоре и вредительстве. При этом

чисто технические специалисты, такие, как теплотехник Рамзин, при ус-

ловии "сотрудничества со следствием" (т.е. при согласии оговорить се-

бя и своих коллег), еще могли рассчитывать на помилование и будущее

возвращение на волю. А такие выдающиеся ученые-экономисты, как Алек-

сей Чаянов и Николай Кондратьев, были обречены.

Они продержались до самого конца НЭПа. Чаянов искренне верил в

возможность свободной кооперации российского крестьянства и его про-

цветания в нэповских условиях. Кондратьев явно не исключал нэповский

СССР из мировой экономической системы, где действуют общие законы

развития. Сталинское уничтожение НЭПа означало гибель и для них, и

для всех независимо мыслящих экономистов. С этого времени разрыв с

реальностью, а с ним и репрессии против интеллигенции, непрерывно на-

растали.

Не менее важное значение имел другой эксперимент карательных орга-

нов: в 1929 - 1930 годах группу заключенных авиаконструкторов во гла-

ве с Н.Н.Поликарповым и Д.П.Григоровичем заставили во внутренней

тюрьме ОГПУ проектировать новый истребитель. Полученный результат -

прекрасный для своего времени самолет И-5 со скоростью полета около

300 км/час - убедил в эффективности "шарашек". Значит, интеллект мож-

но было использовать в наиболее удобной для властей форме: лишив его

всех прав и окружив решетками и конвоем.

К концу двадцатых - началу тридцатых в советской науке, да и во

всей стране, остался один-единственный человек, который позволял себе

открыто говорить то, что думает, и которому все прощалось: великий

физиолог Иван Петрович Павлов. Принудительное внедрение в науку вуль-

гаризованного марксизма вызвало его резкий протест. В своих письмах

руководителям страны он обвинял их в "величайшем насилии над научной

мыслью", заявлял, что "диалектический материализм при его теперешней

постановке ни на волос не отличается от теологии и космогонии инкви-

зиции".

Любому другому такие филиппики стоили бы головы. Павлова защищала

всемирная слава. Да вольнодумствующий гений по-своему был и полезен

режиму: его безнаказанность свидетельствовала перед всем миром о на-

учных и гражданских свободах, якобы существующих в стране. Примеча-

тельно и то, что роль диссидента досталась именно ученому-естествен-

нику. Философу, экономисту, историку, не говоря уже о писателе, не

простили бы и сотой доли. Сразу уничтожили бы. А Павлов даже мог по-

зволить себе не принять главу правительства, председателя Совнаркома

Молотова, пришедшего не в тот час, когда они условились встретиться.

Правда, не стоит, наверное, и впадать в крайность, представляя ве-

ликого физиолога только яростным врагом системы, как это делают неко-

торые современные авторы. В перестроечные годы появились публикации,

показывающие, что при всей оппозиционности Иван Петрович Павлов, если

не сжился, то по-своему сработался с советским строем. Так, весьма

теплое отношение было у него к С.М.Кирову. Его он выделял из осталь-

ной советской верхушки, доверял ему, принимал в любое время. Киров

же, в свою очередь, всячески подчеркивал, что не вмешивается в твор-

ческие дела ученых (Сб. "Репрессированная наука" под ред. М.Г.Ярошев-

ского, вып. II, СПб, 1994).

А вот что писал Павлов в президиум Академии наук СССР в ответ на

требование представить научный план возглавляемого им института: "Мы

работаем без плана, увлекаемые, так сказать, током самого исследова-

ния... И это не только не мешает делу, а вернее сказать, способствует

тому, что новый материал накапливается неудержимо" ("Вопросы истории

естествознания и техники", N4, 1989). Прекрасно сказано, однако такой

метод работы возможен лишь при условии неограниченного государствен-

ного финансирования и, что еще важнее в условиях дефицитной экономи-

ки, привилегированного снабжения. Видно, что и то, и другое И.П.Пав-

лов, в отличие от дореволюционных времен, уже воспринимал, как само

собой разумеющееся.

А атмосфера в науке, как и во всей стране, год за годом сгущалась.

Ортодоксальные мракобесы и просто воинствующие бездари, жаждавшие

карьеры, яростно обвиняли своих научных противников в идеализме и ме-

тафизике, в непонимании законов диалектики и прочем, что по тем вре-

менам означало обвинение в политической неблагонадежности. Разраста-

лись репрессии. И все же, до середины тридцатых годов научно-техни-

ческий прогресс в СССР шел на удивление успешно. Не только осваива-

лись готовые западные технологии и научные методы в ходе индустриали-

зации, но было множество собственных достижений. Прежде всего, конеч-

но, в оборонных отраслях, наиболее щедро финансируемых.

Так, работы по радиолокации, проводившиеся в Ленинграде П.К.Ощеп-

ковым, поначалу опережали английские. Специальное КБ по радиолокации

было создано еще в конце 1933 года, первые успешные эксперименты по

радиообнаружению самолетов проведены в январе 1934 года, а к началу

1935 года был изготовлен опытный образец зенитного радиолокатора.

В начале тридцатых годов советские ученые и конструкторы лидирова-

ли и в создании нового, перспективнейшего класса летательных аппара-

тов - вертолетов. Особенно выделялись машины, создававшиеся под руко-

водством профессора А.М.Черемухина. Он лично их и испытывал. В авгус-

те 1932 года Черемухин на вертолете 1-ЭА достиг высоты более 600 м,

что явилось по тем временам феноменальным достижением, но из-за се-

кретности не было зарегистрировано, как мировой рекорд. (До этого

вертолеты поднимались на считанные десятки метров.)

Вообще, если согласиться с мнением, что самым наглядным показате-

лем научно-технического развития страны является авиация, то Совет-

ский Союз 1935-36 года придется признать едва ли не ведущей державой:

наша военная авиация (пассажирская пребывала в зачаточном состоянии)

была в это время передовой. Истребитель И-16, созданный под руковод-

ством Поликарпова (после его освобождения) и бомбардировщик СБ, соз-

данный под руководством Туполева (до его ареста) составили эпоху в

мировом авиастроении. Это были первые выпускавшиеся массовой серией

самолеты, выполненные по схеме гладкого моноплана с убирающимся шас-

си, развивавшие скорость свыше 400 км/час.

Очень успешно развивалась физика. Именно в тридцатые годы заявили

о себе многие талантливые, тогда еще совсем молодые теоретики и экс-

периментаторы, которым в близком будущем суждено было стать создате-

лями отечественного атомного оружия.

В полную мощь развернулась геологическая наука. Были исследованы

громадные территории, до того почти неизученные. Открыты многочислен-

ные месторождения, обеспечившие развитие страны на десятки лет впе-

ред.

В сфере медицины в тридцатые годы работали свыше 50 научно-иссле-

довательских институтов. Наша медицинская наука отвечала мировому

уровню, многие ученые заслужили всемирную известность. Самых впечат-

ляющих успехов добилась эпидемиология, искоренившая массовые инфекци-

онные болезни, бывшие в прежнее время бичом населения.

Наука не могла противостоять впрямую теряющему рассудок режиму. Но

реально получалось так, что в раздавленном обществе, среди всеобщей

рабской покорности, только она одна - своими средствами - и сопротив-

лялась безумию, спасая страну. В свою очередь, финансовое и матери-

альное обеспечение науки было одним из немногих разумных действий

тогдашнего режима вообще, а среди них, несомненно, важнейшим.

Кстати, оплата труда научно-технической интеллигенции была в трид-

цатые годы самой низкой за всю советскую историю. Ученых относили к

категории "служащих", что означало мизерную зарплату и скудные нормы

снабжения по карточкам (до их отмены в конце 1934 года). Творческую

энергию интеллигенции питали любовь к науке, патриотизм, а во многих

случаях - и неутраченная еще вера в идеалы социализма. Казалось, что

беззакония и дикости - нечто временное, преходящее, что такое явное

безумие просто не может долго продлиться.

По свидетельству современников, даже честная бедность служила

своеобразным стимулом для творческой работы. Занятия наукой и тех-

никой означали пусть не материальный, но духовный прорыв из убогого,

бесправного быта в высокий мир, где знания и мысль становятся решаю-

щей силой. И с 1926 по 1937 год число научных работников и инженеров

в Советском Союзе возросло в 5 - 6 раз.


А потом - пламенем термоядерной вспышки полыхнул всеуничтожающий

взрыв Большого террора. До той поры, а также в более позднее, после-

военное время безумие сталинского режима имело некие определенные

(хотя и безумные) цели, и в действиях его прослеживалась некая (хотя

и безумная) логика. Большой террор был пароксизмом безумия в чистом

виде, вне всякой осмысленности.

Игорь Ефимов в одной из своих статей утверждает, что Большой тер-

рор породила ненависть посредственности, воплощением и выразителем

стремлений которой был Сталин, к таланту. Поэтому, мол, истребляли

прежде всего специалистов. Нет сомнений, в той мясорубке зависть и

ненависть "низковольтных" (по выражению Ефимова) к "высоковольтным",

худших к лучшим, справляли свое страшное торжество. Но в целом, гипо-

теза Ефимова - еще одна попытка увидеть хоть какую-то, пусть чудовищ-

ную логику там, где никакой логики быть не могло.

И не только в том дело, что для расчистки дороги перед бездарью и

приведения настоящих специалистов в состояние ужаса и покорности не

требовалось такого массового истребления последних. Расстрельные спи-

ски по нашему городу 1937 - 1938 г.г., публиковавшиеся в ленинград-

ских газетах в конце 80-х - начале 90-х, показывают, что среди погиб-

ших соотношение интеллигенции и рабочих, в том числе самых неквалифи-

цированных - землекопов, грузчиков, возчиков, сторожей, - было при-

мерно таким, как в действительности того времени.

Другое дело, что погибали - независимо от образования и таланта -

прежде всего самые порядочные, не способные на доносы и подлость.

И другое дело, что, хоть каждая человеческая жизнь бесценна, истреб-

ление именно специалистов, тем более накануне войны, имело последст-

вия, несравнимые с их чисто арифметическим числом. Да и само число -

даже в общей массе загубленных - было огромным. Ведь инженеры и уче-

ные целых отраслей, важнейших, оборонных, подчистую пошли в пыточные

кабинеты, в расстрельные подвалы, в лагеря. Полностью были разгром-

лены авиационные, кораблестроительные, ракетные НИИ и КБ. (Вертолет-

чик Черемухин угодил в одну тюрьму с Туполевым. Конструкцию вертолета

первым довел до серийного производства русский эмигрант Сикорский в

США.)

Да что оборонные отрасли! Невиннейшая научная организация, где ни-

какого вредительства и выдумать невозможно, Пулковская обсерватория,

гордость нашей науки, "астрономическая столица мира", как ее называли

еще с ХIХ века, подверглась такому погрому, что за 1937-38-й годы не

выпустила ни одного отчета о научной работе. Их место заняли отчеты

об инвентаризации книг и рукописей библиотеки и архива обсерватории

(вычищались труды репрессированных ученых).

Пожалуй, некую сумасшедшую логику можно усмотреть лишь в том, что

раньше других отраслей начала страдать и в итоге, даже на общем фоне,

сильнее всех пострадала - биология. Мысль о вредительстве с помощью

невидимых глазу микробов показалась сотрудникам ОГПУ-НКВД наиболее

удачной для фабрикации дел, поэтому в среде микробиологов массовые

репрессии шли уже с 1930 года.

К тому же, разрушив сельское хозяйство, режим требовал от биологи-

ческой науки быстрого повышения урожайности, выведения сверхэффектив-

ных сортов и пород. Для карьеристов, интриганов, лжеученых вроде Лы-

сенко это открывало широкие возможности (хотя и такие погибали), для

честных исследователей - означало, по меньшей мере, крушение их дела,

а чаще - мученическую смерть.

Кто знает, если бы Иван Петрович Павлов не умер в 1936 году, смог

бы он уцелеть в адском пламени последовавших лет, защитила бы его ми-

ровая слава? Гениальному и тоже всемирно признанному Николаю Иванови-

чу Вавилову Сталин во время последней аудиенции в ноябре 1939 года

презрительно бросил: "Ну что, гражданин Вавилов, так и будете зани-

маться цветочками, лепесточками, василечками и другими ботаническими

финтифлюшками? А кто будет заниматься повышением урожайности сельско-

хозяйственных культур?" "Вождь" мог бы и Павлову что-нибудь столь же

ядовитое процедить насчет его собачек, а потом отдать ежовским или

бериевским палачам.

За последнее десятилетие о сталинском терроре сказано и написано

столько, что, кажется, никакие, факты не способны больше поразить чи-

тателя. Но мы всегда будем поражаться подвижничеству и патриотизму

ученых, которые посреди пожара, будучи день за днем и год за годом на

волосок от гибели, с непреклонным упорством трудились для своего на-

рода.

Николай Вавилов погиб в тюрьме от голода, а вся страна в годы вой-

ны сажала картошку сорта "лорх", по имени одного из немногих неарес-

тованных вавиловских сотрудников - профессора А.Г.Лорха.

Не кто иной, как Владимир Иванович Вернадский, до революции - один

из видных деятелей кадетской партии, сам потерявший в годы террора

многих друзей и учеников, резко критически относившийся, как показы-

вают дневники, писавшиеся им для себя, и к событиям, и к правите-

лям, - не кто иной, как он, первым из наших ученых, в июле 1940 г.

направил Молотову письмо с призывом срочно начать работы по использо-

ванию атомной энергии урана. Вернадский тревожился, что наша страна

может отстать в ядерной гонке. Он предвидел, чем это грозит.

Великий ученый и авиаконструктор, он же бесправный зэк, Андрей Ни-

колаевич Туполев в 1940 году так обращался к своим сотрудникам, со-

бранным из лагерей в "шарашку" (по воспоминаниям его помощника Леони-

да Кербера):

"Нас не информируют, нам приказывают, однако только осел

может не видеть, что дело идет к войне. Не менее ясно, что

никто, кроме нас, спроектировать нужный стране бомбардиров-

щик не может. Мы любим свою родину не менее других и, на-

верное, больше, чем те, кто нас собрал сюда. Условия труд-

ные, а если отрешиться от личных огорчений и взглянуть ши-

ре - трагические. И, понимая все это, я ставлю перед вами

задачу, которую никто, кроме вас, не выполнит... Давайте

сожмем зубы и решим эту задачу. Времени у нас в обрез, но

надо успеть. В этом залог освобождения, нельзя нам в войну

оставаться арестантами, нельзя воевать в цепях".

И тюремное КБ Туполева создало самолет Ту-2, лучший фронтовой бом-

бардировщик Второй Мировой войны. Равных ему не было ни у немцев, ни

у наших союзников. Только из-за самодурства Сталина, который в 1942

году, вопреки доводам и просьбам специалистов, остановил по своему

капризу начавшееся уже развертывание массового производства Ту-2,

фронт до конца войны почти не получал этих превосходных самолетов.

Выдающийся микробиолог Лев Александрович Зильбер (старший брат пи-

сателя Вениамина Каверина) в лагере на Печоре сумел разработать спо-

соб получения особых дрожжей из ягеля - оленьего мха. Эти дрожжи были

концентратом витаминов и в несколько дней спасали от смерти больных

пеллагрой зэков. Зильбер, человек неуемной энергии и редкого мужест-

ва, добился у начальства, чтобы его опыт борьбы с пеллагрой был широ-

ко распространен в лагерях Крайнего Севера.

Несмотря на пытки, Зильбер не подписал на следствии никаких приз-

наний своей "вины". А мысль его работала непрерывно в самых страшных

условиях заключения. Именно в тюрьме и в лагере в 1940-1944 годах он

сформулировал основополагающие идеи вирусно-генетической теории рака.

Записал микроскопическими буквами на добытой с трудом папиросной бу-

маге, прятал от соглядатаев. И драгоценную многостраничную рукопись,

уместившуюся на нескольких десятках квадратных сантиметров и сверну-

тую до размеров пуговицы, сумел передать при свидании - под неусыпным

наблюдением охраны - близкому другу и сотруднице З.В.Ермольевой (со-

здательнице отечественного пенициллина). Просил, если его не освобо-

дят, напечатать рукопись под псевдонимом. Такой сюжет не придумал бы

и Дюма.

И никакому воображению не представить, сколько могли бы сделать

все эти люди, и погибшие, как Вавилов, и выжившие, как Туполев и

Зильбер, и даже не бывшие в заключении, как Вернадский, - сколько

могли бы они сделать, если бы жили и работали в нормальных условиях.

Россия была бы сейчас богатейшей и могущественнейшей страной мира, а

ускорение, которое наша наука придала бы гуманной пуле, наверное,

позволило бы ей пройти сквозь многие преграды на пути к Цели.


Избиение Сталиным научно-технической интеллигенции подорвало обо-

ронную мощь страны. Если в середине тридцатых годов наша военная тех-

ника была передовой и темпы ее обновления не уступали западным, то в

конце тридцатых, когда все крупные страны в предвидении новой мировой

войны стремительно перевооружались, в СССР исследовательские и конст-

рукторские работы были почти парализованы. Достаточно сказать, что в

1937-1940 годах в производство не поступил ни один новый тип самоле-

тов. До самого конца 1940 года авиапромышленность выпускала отставшие

от времени истребители И-16 и И-153. (Как сдержанно отмечает в своей

книге, написанной в застойные времена, известный авиаконструктор и

историк авиации В.Б.Шавров, "из-за отсутствия других, лучших объектов

для загрузки серийных заводов".)

И все-таки, подвижничеством советской научно-технической интелли-

генции новые, вполне современные образцы самолетов, танков, орудий,

боеприпасов к началу войны были созданы.

Мы восхищаемся мужеством солдат, идущих в атаку под вражеским ог-

нем, несмотря на то, что в их цепи то слева, то справа падают убитые

и раненые. Так что сказать о мужестве наших ученых и инженеров в

предвоенные годы? Сталинщина косила их пострашнее пулеметов. А им на-

до было не просто идти под огнем, но творить! Высвобождать все ресур-

сы мозга, включая интуицию и фантазию, чтобы в битве умов победить

своих противников, вроде Вилли Мессершмитта. В тех-то условиях...

Они даже не имели естественного права на ошибку в своих поисках.

Вот только один пример. В НПО, где работал автор этой книги, и в

70-е, и в 80-е годы еще вспоминали, как в 1940 году с предприятия

(тогда завода Наркомата боеприпасов) органы НКВД "увели" 11 человек,

которых больше никто и никогда не видел. При модернизации капсюлей к

патронам авиационных пулеметов была допущена ошибка, приводившая к

осечкам при стрельбе, а в некоторых случаях - даже к выходу пулеметов

из строя. Ошибка исправимая (она и была быстро исправлена). В застой-

ные времена за более серьезные просчеты расплачивались даже не выго-

вором, а замечанием в директивном письме или сеансом мата в кабинете

замминистра. Но тогда - погибли безвестно и страшно одиннадцать чело-

век, одиннадцать чьих-то сыновей, мужей, отцов, одиннадцать необходи-

мых стране специалистов. Те, кто принимал какое-то участие в неудач-

ной работе, и те, кто не имел к ней никакого отношения.

Вот в таких условиях трудились накануне войны и честно выполнили

свой долг все эти люди, и заключенные, и "вольные". Начиная от все-

мирно известных авиаконструкторов, таких, как Туполев и Ильюшин, и

кончая теми, чьи имена вспомнят сейчас только считанные специалисты,

например, конструктором зенитных орудий Логиновым или химиком Леди-

ным, отработавшим в 1940 году на основе гексогена мощные взрывчатые

составы для снаряжения боеприпасов.

(Задумаемся над печальной особенностью нашей общей памяти и психо-

логии: имена всевозможных подонков советского и дореволюционного вре-

мени кочуют из публикации в публикацию. Обычно предаются проклятию,

иногда поднимаются на щит - национал-патриотической прессой. Но так

или иначе, держатся на слуху. А имена людей, которым страна обязана

самим своим существованием, даже не то что забыты, просто никого не

интересуют. Чего ждать от молодежи, взрастающей в таком информацион-

ном поле?)

Да, эти люди выполнили свой долг. И не их вина, что созданные ими

прекрасные образцы вооружений летом 1941 года промышленность толь-

ко-только начала осваивать. Не их вина, что Красная Армия, сама

обезглавленная и подставленная Сталиным под внезапный удар, вступила

в механизированную войну, оснащенная безнадежно устаревшей техникой.


Пропаганда застойных лет вовсю эксплуатировала тему подвига со-

ветских солдат и офицеров, остановивших в начальный период войны вра-

жеское нашествие. Конечно, они были героями. Но в чем конкретно за-

ключался их героизм? Героизм летчиков, которые на истребителях И-16 с

их скоростью 450 километров, фанерными фюзеляжами, незащищенными бен-

зобаками, без радиостанций, вступали в бой с "мессершмиттами" (ско-

рость на сотню километров больше, живучая цельнометаллическая конст-

рукция, надежная радиосвязь между собою и с землей)? Героизм танкис-

тов, которые на легких танках БТ с 13-миллиметровой броней сходились

с немецкими средними Т-III и Т-IV, закованными в 30-миллиметровые

бронепанцири? Наконец, героизм красноармейцев, которые пытались оста-

новить те же немецкие танки единственным оружием - бутылками с горю-

чей смесью, потому что никаких других противотанковых средств просто

не было?

Что - конкретно - могли они сделать при всем своем героизме? Толь-

ко одно: постараться подороже продать свою жизнь. То есть, все равно

погибая, попытаться (если повезет) причинить противнику хоть какой-то

ущерб. В советской литературе бытовало ироническое отношение к япон-

ским камикадзе. Конечно, одурманенные пропагандой, они погибали за

неправое дело. Тысячами. Наши камикадзе, за правое дело, погибали

миллионами.

Полтора года длился так называемый "начальный период" войны. Пол-

тора года, пока военные заводы, эвакуированные в Сибирь и на Урал

(если бы к войне подготовились и нашествие не проникло в глубь стра-

ны, их бы не пришлось перевозить!) укоренялись на новых местах, ино-

гда просто в чистом поле, пока осваивали выпуск новых образцов техни-

ки, Красная Армия терпела страшные поражения и отступала. В конце

1942 - начале 1943 года перестройка промышленности завершилась, на

фронт пошел мощный поток современных вооружений и боеприпасов, и в

ходе войны, по официальной советской терминологии, произошел "корен-

ной перелом".

Совершенно прав петербургский ученый и публицист Ю.П.Петров, когда

утверждает, что главный вклад в этот "перелом" внесла научно-техни-

ческая интеллигенция (факт, который в советское время не то чтобы за-

малчивали, но и не слишком акцентировали, предпочитая воспевать тру-

довой героизм рабочего класса).

Война заставила считаться с интеллигенцией. Война показала, что

научная и инженерная мысль является решающим фактором победы. Так,

например, когда понадобилось резко увеличить выпуск винтовок, на ору-

жейных заводах подняли из архивов и пересмотрели все отклоненные

прежде изобретения и рационализаторские предложения. Большинство

внедрили, и за короткий срок выпуск винтовок возрос вдвое.

Несмотря на усиливавшийся износ оборудования, которое в военное

время невозможно было заменить, несмотря на низкую квалификацию ос-

новной массы рабочих (женщин, подростков), поток технических решений

обеспечивал непрерывное снижение трудоемкости, а значит, рост произ-

водства. Так, на изготовление одной 76-мм дивизионной пушки ЗИС-3

конструкции В.Грабина в 1942 году затрачивалось 1029 станкочасов, в

1943 году - 909, в 1944 году - всего 475. Для соединения броневых де-

талей взамен трудоемкой клепки под руководством академика Е.О.Патона

были отработаны самые прогрессивные в мире методы электросварки. По-

добных примеров можно привести множество.

Причем, во второй половине войны Красная Армия не только получала

оружия намного больше, чем немецкая. Оружие это, как правило, было

совершеннее вражеского. Наша научно-техническая интеллигенция (после

всех сталинских кровопусканий!) и здесь одержала победу над нацист-

скими специалистами. Бронированные штурмовики Ил-2 и Ил-10 Ильюшина с

мощными моторами Микулина, истребители Ла-5ФН и Ла-7 Лавочкина с не-

превзойденными по надежности моторами Швецова, средние танки Т-34 Ко-

шкина, Морозова, Кучеренко, тяжелые танки ИС-2 Котина и Духова были

лучшими боевыми машинами своего класса не только на советско-герман-

ском фронте, но и во всей Второй Мировой войне.

"Производительность труда" наших инженеров и ученых в годы войны

кажется невероятной. Так, например, основу огневой мощи сухопутных

войск Красной Армии составляли гаубицы и пушки калибров 122 и 152 мм,

созданные в КБ великого артиллерийского конструктора Федора Федорови-

ча Петрова. Аналогичные немецкие (а также американские и английские)

артсистемы уступали его орудиям настолько, что и сравнивать их не-

серьезно. В разгар войны КБ Петрова непрерывно разрабатывало и испы-

тывало новые образцы, модернизировало прежние, осуществляло авторский

контроль за серийным производством на заводах. И при этом громадном

объеме работ численность КБ вместе с чертежниками и копировщицами

("ксероксов" не было, каждый из бесчисленных чертежей надо было для

светового размножения вручную скопировать тушью на кальку), вместе со

всем обслуживающим персоналом - не превышала 60-70 человек. Таких ре-

зультатов, конечно, не добиться только принуждением и угрозой репрес-

сий. Такую энергию дают сознание правого дела и подлинный патриотизм.

Советские инженеры и ученые выковали Победу. А то, что даже в кон-

це войны, когда наша армия получала больше техники, чем вражеская, да

притом лучшего качества, ее потери все равно были выше немецких, мож-

но объяснить только тем, что советские полководцы, за редкими исклю-

чениями, просто не умели и не хотели беречь солдатские жизни. То

есть, по-настоящему так и не научились воевать.


7 августа 1945 года, на следующее утро после взрыва атомной бомбы

над Хиросимой, одна из американских газет поместила под своим заго-

ловком вместо даты выхода: "Второй день Первого года Первого века

Атомной эры".

Действительно, началась новая эра. Достижение политических целей

сталинского режима, - а целью становилось, ни больше, ни меньше, ми-

ровое господство, - теперь целиком зависело от науки. Требовалось

создать атомное оружие, реактивную авиацию, ракетную технику.

И Сталин принимает решение, во-первых, поощрить ученых, значитель-

но повысив им оклады. Обстоятельство, которому, казалось, можно толь-

ко радоваться. Все и радовались, благодарили и славили вождя. Встре-

вожился один-единственный человек - мудрый и бесстрашный Петр Капица.

В марте 1946 года, сразу после того, как вышло постановление о новой

системе оплаты, он направил Сталину письмо с возражениями против ус-

тановленных методов оценки научного труда - в зависимости от должнос-

ти и ученой степени, а не от эффективности работы. Капица предвидел

опасные последствия и был совершенно прав, но на его предупреждения

не обратили внимания (хорошо еще, сам за них не пострадал).

А во-вторых, - и это главное, - остро, как никогда, нуждаясь в на-

уке, сталинщина не могла допустить, чтобы научный мир ощутил себя са-

мостоятельной силой. Нужно было раздавить интеллект еще сильней, чем

прежде, и в то же время добиться от него невиданной продуктивности в

создании новых видов оружия.

То есть, Сталин попытался решить задачу, которая оказалась не под

силу Гитлеру: окончательно разрушить двуединую природу научно-техни-

ческого прогресса, уничтожить вместе с гуманной компонентой свободу

творчества, сохранив и усилив эффективность одной только смертоносной

составляющей.

Методы решения были чудовищно примитивны, они порождались больным

сознанием. Но, в отличие от пароксизма 1937 года, в послевоенном бе-

зумии сталинской научной политики была "своя система", была последо-

вательность, и это обеспечило временный успех.

После короткого (конец 1945 - начало 1946 года) оживления междуна-

родных контактов советской науки, связи с зарубежными научными круга-

ми были решительно оборваны. Одна за другой пошли по нарастающей гро-

мовые кампании "борьбы с раболепием и низкопоклонством перед западной

наукой", "утверждения приоритета отечественной науки и техники",

"борьбы с безродным космополитизмом".

Самой, так сказать, технологически простой была кампания борьбы с

"космополитами", то есть, с учеными еврейского происхождения, которых

шельмовали, повсеместно выгоняли с работы (даже академика Абрама Фе-

доровича Иоффе выгнали из Физико-технического института, который он

создал и которым руководил свыше 30 лет), часто репрессировали. Объ-

ект преследований был очевиден и замаскироваться никак не мог: "пятый

пункт" в анкете - собственный или одного из родителей - сразу выдавал

преступника.

При всей простоте, кампания по борьбе с космополитами была, пожа-

луй, и самой эффективной с точки зрения целей, поставленных режимом:

научный мир, сплоченный недавними военными испытаниями, ожидавший

после Победы каких-то перемен к лучшему, был расколот вдребезги и на

него нагнали хорошего страха.

Другие кампании требовали организации и режиссуры. Впрочем, по-

скольку безумие, в отличие от нормального мышления, тяготеет к шабло-

нам, к единому шаблону все быстро и свелось.

В каждой отрасли науки выбиралась подлежащая разгрому "лженаучная"

и "упадническая" (полное уже совпадение с нацистской терминологией)

концепция, созданная, конечно, американскими реакционерами. Обнаружи-

вались ее злонамеренные последователи в рядах советских ученых. Им

противопоставлялась абсолютно правильная, философски выдержанная кон-

цепция отечественного классика, давно покойного и потому бессловес-

ного и беззащитного. Правильную теорию отстаивал и развивал современ-

ный деятель, носитель "прогрессивных" идей, имеющий сплоченный штаб

погромщиков и пользующийся поддержкой власти.

Освещение кампаний обеспечивалось всей мощью пропагандистского ап-

парата - газет, радиовещания, огромной сети политпросвещения. Извест-

ные узкому кругу специалистов научные тонкости, - будь то вопросы

химических связей, локализации нервных функций, отношения между лек-

сикой и грамматикой, - требовалось знать всему народу. Такого размаха

"научной популяризации" не было еще в истории человечества. Делалось

это сознательно, для отвлечения людей от тягот послевоенной жизни,

или просто в порядке общего сумасшествия, - наверное, и тогда невоз-

можно было понять, а уж теперь тем более.

Так или иначе, пропаганда вдалбливала миллионам людей, кто "прав",

кто "неправ" в научных спорах. И положение заклейменных "неправых"

становилось трагическим. Им приходилось либо униженно каяться, либо

становиться жертвами репрессий. Зачастую от изгнания с работы и арес-

та не спасало и покаяние.

Наиболее известен разгром генетики, на примере которого четко про-

слеживаются все компоненты схемы. Реакционная теория - "менделизм -

вейсманизм - морганизм", по фамилиям основоположников этой науки. По-

койный отечественный классик - известный садовод И.В.Мичурин, скон-

чавшийся в 1935 году. (Практиком он был, действительно, выдающимся,

но никаких теоретических трудов не оставил, если не считать знамени-

того изречения, украшавшего еще и в семидесятые годы все школьные ка-

бинеты биологии: "Мы не можем ждать милостей от природы, взять их у

нее - наша задача".) Современный лидер "прогрессивной мичуринской би-

ологии", конечно, Трофим Лысенко.

Кульминацией кампании стали в 1948 году погромная августовская

сессия Академии сельскохозяйственных наук и приказ министра высшего

образования Кафтанова, согласно которому все генетики и все сочувст-

вующие одним махом были уволены из всех вузов.

Итогом кампании, помимо бесчисленных человеческих трагедий, стала

полная катастрофа отечественной биологии. В школах и вузах вместо би-

ологических наук в головы молодого поколения вбивалась чудовищная

смесь измышлений под названием "мичуринская биология". Как строжайшая

тайна, скрывались огромные успехи западной науки, которая стремитель-

но приближалась к раскрытию молекулярных механизмов двух самых карди-

нальных биологических процессов: наследственной передачи признаков и

синтеза белка.

В 1953 году Уотсон и Крик расшифровали молекулярную структуру ДНК,

тем самым раскрыв путь к выяснению структуры генов, к вскрытию меха-

низмов их самовоспроизведения и их предопределяющего влияния на син-

тез белков. Гуманная пуля пронизала преграду, за которой впервые, -

пусть еще в невероятной дали, но уже реально, - стала различима ее

Цель. А Лысенко и его команда продолжали остервенело отрицать само

существование генов и вообще каких бы то ни было специальных матери-

альных основ наследственности.

Вслед за генетикой настал черед физиологии. В конце июня - начале

июля 1950 года грянула объединенная сессия Академии Наук и Академии

Медицинских Наук СССР, получившая название "павловской", потому что в

этой отрасли на роль непогрешимого отечественного классика был назна-

чен И.П.Павлов. Сталинский режим рассчитался с Иваном Павловым после

его смерти. Рассчитался подлейшим образом. Имя великого ученого-гума-

ниста сделали жупелом, знаменем мракобесия и погрома науки.

К "реакционным лжеавторитетам" отнесли крупнейших зарубежных уче-

ных в области физиологии и неврологии. Главным обвиняемым оказался

академик Леон Абгарович Орбели, любимый ученик Павлова. Лидером "про-

грессивного", истинно "павловского" направления в советской науке

стал некто К.Быков, которого еще в двадцатые годы Павлов изгнал из

своего института за фальсификацию результатов экспериментов.

В итоге "павловской" сессии были выброшены с работы многие выдаю-

щиеся ученые, пресечены исследования на ряде важнейших направлений.

Началась вакханалия в смежных науках. Примитивно понятое учение об

условных рефлексах стало насаждаться в психологии и психиатрии, став

преградой их нормальному развитию. Огромен был ущерб, нанесенный

практике медицины и воспитания. Повсюду требовалось лечить и учить

"по Павлову". Обвинения в "антипавловских методах", равносильные об-

винениям во вредительстве, стали для интриганов и доносчиков надеж-

нейшим способом сведения счетов с неугодными им специалистами.


Ни о каком сопротивлении со стороны науки, ни о каких попытках го-

нимых ученых защитить хотя бы свое достоинство, разумеется, и речи

быть не могло. Но сталинский режим, втянувшийся после войны в упои-

тельный процесс "истребления наук" (прямо по Салтыкову-Щедрину), сам

очень быстро стал ощущать некие пределы, заходить за которые было

опасно, ибо означало военный и хозяйственный крах государства.

В июне 1951 года прошло всесоюзное совещание по теории химического

строения. На роль непогрешимого отечественного классика был назначен

скончавшийся аж в 1886 году А.М.Бутлеров (действительно, великий хи-

мик и оригинальный человек, увлекавшийся, между прочим, модным в его

время спиритизмом, что в советских его биографиях, разумеется, стро-

жайше замалчивалось). Вредоносной теорией, "порождением растленной

англо-американской империалистической буржуазии", была объявлена тео-

рия резонанса химических связей Лайнуса Полинга (известного амери-

канского ученого и борца за мир, дважды лауреата Нобелевской премии,

впоследствии иностранного члена Академии Наук СССР и большого друга

Советского Союза).

Но за словесными громовыми раскатами, клеймившими отечественных

"паулингистов-ингольдистов" (по аналогии с "вейсманистами-морганиста-

ми"), конкретных оргвыводов последовало на удивление немного. Претен-

дентов на роль химического Лысенко, таких как Челинцев, откровенно

жаждавших крови, окоротили. От "паулингистов-ингольдистов" приняли

покаяние, и широкие репрессии против химиков не начались. Власть во-

время спохватилась: разгромить химическую науку означало подорвать

все народное хозяйство и всю оборону.

Еще любопытней обернулось дело в физике. Там с начала тридцатых

годов шла ожесточенная борьба против "физического идеализма", то есть

квантовой механики и теории относительности. Действительно, новая фи-

зика своими огромными успехами противоречила примитивно сформулиро-

ванным положениям диалектического материализма. И в 1947 году на

грандиозном "философском совещании" сам главный сталинский идеолог

Жданов дал указание громить "физический идеализм", то есть современ-

ную физику и всех, кто в ней работает и ее пропагандирует.

Была создана специальная полузакрытая комиссия, готовившая на 1949

год всесоюзное совещание физиков по образцу лысенковской сессии Ака-

демии сельхознаук 1948 года. Энергично тасовали покойников, подбирая

отечественного классика физики. Кажется, собирались остановиться на

кандидатуре скончавшегося в 1912 году П.Н.Лебедева, первооткрывателя

давления света, явления достаточно материалистического, чтобы быть

понятным даже сталинским идеологам. В спешном порядке выпустили том

его сочинений (для надергиванья цитат).

Лжеучеными, агентами американского империализма собирались объ-

явить, конечно, Эйнштейна, Бора и далее по списку всех видных зару-

бежных физиков. Тут затруднений не возникало, так же, как и с канди-

датурами жертв из числа физиков отечественных. Выбор был большой.

Однако, разгромное совещание не состоялось. Академик А.П.Александ-

ров уже в конце 80-х, в перестроечные годы, слегка по-видимому пре-

увеличивая свою былую храбрость, вспоминал:

"Меня вызвали в ЦК партии и завели разговор, что кванто-

вая теория, теория относительности - все это ерунда. Но я

им сказал очень просто: "Сама атомная бомба демонстрирует

такое превращение вещества и энергии, которое следует из

этих новых теорий и ни из чего другого. Поэтому, если от

них отказаться, то надо отказаться и от бомбы. Пожалуйста:

отказывайтесь от квантовой механики и делайте бомбу сами,

как хотите". Вернулся. Рассказал Курчатову. Он сказал: "Не

беспокойтесь". И нас действительно по этому поводу больше

не беспокоили. Но притча такая ходила, что физики отбились

от своей лысенковщины атомной бомбой".

Судя по воспоминаниям других участников событий, отвести занесен-

ный топор удалось далеко не так легко, как об этом повествует Алек-

сандров, и кроме Игоря Васильевича Курчатова, возглавлявшего совет-

ский атомный проект, огромную роль в спасении физики сыграл и тогдаш-

ний президент Академии Наук СССР, родной брат Николая Вавилова, замо-

ренного голодом в тюрьме, Сергей Иванович Вавилов - одна из трагич-

нейших фигур даже на фоне всей нашей трагической истории.

Вынуждаемый на каждом шагу писать и говорить не то, что он думает,

повторять все ритуальные восхваления Сталину, публично поздравлять и

обнимать Трофима Лысенко, убийцу своего брата, вынуждаемый идти на

унизительные уступки, зачастую быть беспомощным свидетелем уничтоже-

ния и ученых, и целых научных направлений, Сергей Вавилов (в чем он

признавался только самым близким сотрудникам) в этих безумных услови-

ях делал главное дело своей жизни: спасал советскую физику и вообще

все то, что в нашей науке еще можно было спасти. Когда в 1951 году он

скончался за своим рабочим столом, врачи, производившие вскрытие, бы-

ли потрясены: на сердце его было девять рубцов от перенесенных ин-

фарктов. Он жил, постоянно подавляя и скрывая свою сердечную боль.

Да, сталинщина ощутила пределы, у которых следует остановиться.

Ведь даже кибернетику, утверждавшую наличие объективных законов уп-

равления и тем самым посягавшую на святая святых - божественность

вождя, кибернетику, оплеванную и проклятую с такой яростью, какая,

кажется, и генетике не доставалась ("буржуазная лженаука", "служанка

мракобесия", "продажная девка империализма"), в отличие от генетики,

тут же, не переставая проклинать, явочным порядком и р а з р е ш и-

л и. Слишком она была нужна для военных целей.

Труды Винера и других западных кибернетиков, конечно, оставались

под запретом, ссылаться на них было бы самоубийством, но позволялось,

тайком питаясь крохами зарубежной информации и мучительно изобретая

давно изобретенные "велосипеды", создавать компьютеры под именем

электронно-счетных машин. (Всё материалистично, это просто такие ма-

шины, вроде особых арифмометров!) В 1950 году под руководством акаде-

мика Лебедева была создана МЭСМ - малая электронно-счетная машина,

первый советский компьютер, примитивный даже по тем временам. Но в

1952 - 1953 годах появились уже большие машины - БЭСМ Лебедева и

"Стрела" Базилевского - с гораздо более широкими возможностями.

И ведь не только разгром науки остановился у рубежей, за которыми

начинались оборонные отрасли. Превозмогая себя, режим демонстрировал

своеобразную терпимость (немыслимую в нацистской Германии, достаточно

вспомнить судьбу Фрица Габера) и к конкретным ученым. Тем, кто выжил

в заключении и трудом "искупил вину" - Туполеву, Королеву, множеству

других, - милостиво "прощалась" былая судимость по 58-й статье. Их

награждали орденами и сталинскими премиями, их выбирали (назначали)

в депутаты. Авиаконструкторам Лавочкину и Гуревичу, не говоря уже о

многочисленных атомных физиках, в самые лютые годы борьбы с космопо-

литизмом "прощалось" еврейское происхождение.

"Прощались" немыслимые анкетные язвы, за которые простому человеку

уж точно не сносить бы головы. Например, у Юлия Харитона отец был бе-

логвардейским журналистом, а потом - эмигрантским журналистом в Риге.

После присоединения Латвии к Советскому Союзу в 1940 году отца сосла-

ли в Сибирь, где он вскоре погиб. И все это не помешало сыну стать

крупнейшим физиком-атомщиком, более того, одним из руководителей соз-

дания ядерного оружия.

Предполагалось, что в благодарность за такую терпимость, за огром-

ные - в голодной и нищей стране - оклады, за саму возможность зани-

маться любимым делом, ученые будут работать с предельной активностью

и обгонят супостата.

Да что ни говори, и атмосфера "холодной войны", оглушительные про-

пагандистские крики об американском империализме, о поджигателях но-

вого мирового пожара, действовали до поры до времени даже на рацио-

нально мыслящих ученых. Слишком страшны были жертвы и разрушения,

причиненные недавним нацистским нашествием. Новая, еще более страшная

атомная угроза воспринималась всерьез. Казалось, опять, как в тупо-

левской "шарашке" 1940 года, возникает ситуация, когда приходится за-

крывать глаза на безумие правящего режима и, не щадя себя, трудиться

для спасения страны.

Рассказывают, что Петр Капица по моральным соображениям уклонился

от участия в создании атомной бомбы. То был единственный случай, и

даже Капице, при всех громадных заслугах (по его методу и под его ру-

ководством в войну производили кислород для промышленности) такой де-

марш мог стоить жизни. Капицу изгнали со всех должностей, но не арес-

товали. Он принадлежал к тем считанным людям, к которым Сталин испы-

тывал нечто вроде уважения и которых не убивал даже за непослушание.

Но вот - противоположный и более характерный пример: известный фи-

зик-теоретик Игорь Тамм. В пламени Большого террора сгинули его млад-

ший брат и множество друзей, сам он в 1937-м чудом избежал ареста. Но

после войны Тамм переживал, как тяжелейший удар, то, что его - то ли

из-за репрессированных родственников, то ли из-за немецких предков -

не привлекли к созданию атомного оружия. Он писал Жданову, от которо-

го исходил запрет. Он убеждал главного сталинского идеолога, фанатич-

ного изувера: "Вся моя деятельность дает мне право считать себя пол-

ноценным участником социалистического строительства. Прошу вас разо-

браться и устранить тягостное недоразумение".

Один из биографов Тамма объясняет его настойчивость (далеко не бе-

зопасную!) убежденностью ученого в том, что разработка советского

ядерного оружия необходима для мирового равновесия. Вот, мол, ради

какой высокой цели он по собственной воле стремился в сверхсекретную

зону за колючей проволокой, под круглосуточный надзор, под запрет об-

щения даже с близкими, оставшимися вне зоны. Все может быть. Нам,

полвека спустя, судить трудно.

После смерти Жданова в 1948 году Тамма, наконец, привлекли к рабо-

там. Уже по термоядерной бомбе. В теоретическую группу, которую ему

поручили создать, он включил своего аспиранта Андрея Сахарова.


Словосочетание "гонка вооружений" не Сталин придумал, но оно уди-

вительно соответствовало его образу мыслей и лексикону. Когда-то

подстегивавший (это уж его собственное выражение) индустриализацию и

коллективизацию, он с началом "холодной войны" стал подстегивать на-

учно-технический прогресс.

Об атомном отставании СССР от США в 1945 - 1949 годах знали все.

Хотя бы потому, что газеты и радио то и дело повторяли слова Молото-

ва: "Будет и у нас атомная бомба!" Многие знали, что есть еще одно

отставание, о котором газеты не пишут - отставание в электронике. Что

отставали и прежде, хотя, может быть, в меньшей степени. Что в 1941

году наши специалисты на немногочисленных отечественных радиолокаци-

онных станциях действовали успешно, особенно под Ленинградом (напри-

мер, не позволили немцам уничтожить внезапными ударами с воздуха ско-

пившийся в Кронштадте Балтийский флот). Но в ходе войны для развития

сложнейшей радиоэлектронной отрасли не было возможностей.

Вот и объяснение - война виновата. В войну выручали западные союз-

ники, поставлявшие, хоть и в небольшом количестве, современные РЛС. А

с примитивностью радиотехнического и приборного оборудования наших

самолетов приходилось просто мириться. В конце концов, для того, что-

бы разгромить нацистскую Германию на земле и в воздухе, и такого

уровня хватило.

И лишь немногие из тех, кто знал о нашем электронном отставании от

американцев, с быстротой наваждения обернувшихся из союзников во вра-

гов, понимали, что отставание это - пострашней атомного, и что не

только и не столько война здесь причиною. Что звенит тревожный звонок

для всего режима.

Ни авиация, ни ракетная техника, ни ядерные вооружения, ничто не

развивалось в ХХ веке с такой стремительностью, как радиоэлектроника.

В России и в Советском Союзе научно-технический прогресс зависел

прежде всего от талантливых одиночек, от групп и коллективов едино-

мышленников, преодолевающих своей энергией сопротивление бюрократи-

ческого режима. Но электроника с невероятным темпом изменений самих

ее основ (уменьшение радиоламп от размеров обычной осветительной лам-

почки до наперстка - горошины - спичечной головки, появление транзис-

торов, микросхем и т.д.) потребовала такой непрерывной и все ускоряю-

щейся смены технологий и оборудования, такой немыслимой в других от-

раслях и все возрастающей точности, чистоты, массовости производства,

что решающей оказалась не столько способность талантливых людей вы-

двигать новые идеи, сколько способность в с е й промышленности мол-

ниеносно реагировать на возникающие новшества и перестраиваться.

Тоталитарный режим, где любой "вопрос" должен проползти снизу

вверх и сверху вниз по иерархической лестнице с обязательным согласо-

ванием и утверждением на каждой из ступенек, тем более режим сталин-

ского социализма, планирующий "от достигнутого" на пятилетки, семи-

летки и даже двадцатилетия вперед, тем более в острой его форме - с

репрессиями и нагнетанием страха, подавляющего инициативу, - такой

режим, конечно, был обречен плестись в хвосте, отставая все больше и

больше.

Но в 1946 году со всей ясностью это понимали немногие. Самому Ста-

лину тогда казалось, что преодолеть кричащее и наиболее опасное от-

ставание - в авиационной электронике - можно испытанными средствами:

репрессиями и подстегиванием.

Начали, конечно, с репрессий. Первым делом арестовали, выбили на

допросах признания во вредительстве и посадили наркома авиапромышлен-

ности Шахурина (талантливейшего организатора, проведшего отрасль

сквозь всю войну) и главкома ВВС маршала Новикова. Один из основных

пунктов обвинения: выпускали и принимали самолеты с отсталым против

американского оборудованием.

А затем началось подстегивание. Сталин принял решение, подобного

которому не бывало в истории науки и техники. На наших дальневосточ-

ных аэродромах в 1944 - 1945 годах совершили вынужденную посадку три

новейших американских стратегических бомбардировщика В-29 "Суперфорт-

ресс" - "Летающая сверхкрепость", подбитые во время налетов на Японию

(с таких же четырехмоторных гигантов были сброшены и первые атомные

бомбы на Хиросиму и Нагасаки). Советский Союз в то время с Японией

еще не воевал, и, согласно международным правилам, самолеты интерни-

ровались. Летчиков подобру-поздорову отправили в Штаты, а "сверхкре-

пости" не вернули даже после войны, несмотря на недовольство амери-

канцев. И Сталин отдал приказ: скопировать "Суперфортресс" в точнос-

ти, один к одному!

А.Н.Туполев, в ту пору уже "вольный", брался создать самолет луч-

ше, чем у американцев, и несомненно создал бы. Но - именно самолет.

Дело же заключалось в том, чтобы воспроизвести всю электронику, кото-

рой буквально был начинен гигантский бомбардировщик. Уровень ее в

1946 году казался нашим специалистам фантастическим: сложнейшая нави-

гационная система, вычислители, автоматы координат. "Суперфортресс"

имел в разных точках 30-метрового фюзеляжа пять установок крупнокали-

берных пулеметов, обращенных в разные стороны: две сверху, две снизу,

одну в самом хвосте. И стрелок каждой установки с помощью радиолока-

ционных прицелов и дистанционного управления мог при необходимости

вести огонь по атакующим истребителям из любой другой установки и да-

же сразу из нескольких.

Воспроизводство В-29 стало второй по важности проблемой после

атомной. (И даже равнозначной: без бомбардировщика-носителя и бомба

оказалась бы ни к чему). Работы захватили чуть не все научные органи-

зации страны и множество заводов. В условиях непрерывного подстегива-

ния, то есть жуткой гонки под постоянной угрозой репрессий за малей-

шую задержку или ошибку, громадный самолет разобрали вначале на от-

дельные агрегаты и блоки, которые после тщательного изучения разобра-

ли на узлы, а те, после их изучения, - на отдельные элементы вплоть

до радиоламп, резисторов, конденсаторов, винтиков и заклепок. В об-

ратном порядке воспроизводили, собирали, состыковывали, испытывали. И

в июле 1947 года первый скопированный бомбардировщик под названием

Ту-4 отправился в первый полет.

Участники этой эпопеи впоследствии писали, что воспроизводство

"Суперфортресса" вызвало настоящую революцию в нашей науке и технике,

и были правы. Возникли новые научные направления, возникли целые но-

вые отрасли промышленности. Хотя, если вдуматься, "революция" означа-

ла лишь то, что некоторые области электроники ценой неимоверных уси-

лий были в 1947 году подогнаны к американскому уровню 1942 года, ко-

гда создавался "Суперфортресс". Причем серийное производство, начав-

шееся в 1948 - 1949 годах, по уровню технологий и по масштабам все

равно уступало американскому 1943 - 1945 годов (В-29 выпускался тыся-

чами, Ту-4 - сотнями).


Казалось, к концу жизни Сталин добился полного успеха: замордован-

ная, затоптанная научно-техническая интеллигенция быстро и четко вы-

полняла все, что он приказывал. В 1949 году, всего через четыре года

после американской атомной бомбы, взорвалась первая советская, ее

повторявшая. Конечно, помогла разведка, вернее, некоторые американ-

ские физики, пацифисты и друзья Советского Союза, передавшие многие

секреты ядерной технологии. Но наши ученые не были простыми копиров-

щиками. Ситуация в атомной отрасли складывалась по-иному, чем в

электронике. Проблемы здесь все же более локальны, технические реше-

ния так быстро не устаревают, серийность изделий несравнима, а кон-

центрация талантов и степень мобилизации государственных ресурсов

оказались просто невиданными. И почти одновременно с бомбой-копией

была готова более совершенная, оригинальной конструкции. А первую

транспортабельную термоядерную бомбу Советский Союз испытал даже

раньше, чем США (в августе 1953 года, уже после смерти Сталина, но

создана-то она была при нем).

Советские реактивные истребители МиГ-15 и МиГ-17 с английскими

двигателями, усовершенствованными В.Климовым, были ничуть не хуже,

если не лучше американских "сейбров", что показала война в Корее. Вы-

пущенный в 1952 году бомбардировщик средней дальности Ту-16 с оте-

чественными, в то время самыми мощными в мире двигателями Микулина,

превосходил громоздкий В-47 "Стратоджет". И Туполев уже создавал

сверхдальний турбовинтовой гигант, способный через полюс достичь са-

мого сердца надменной Америки.

Сплошные успехи. А если отставание в электронике и кибернетике

(тьфу-тьфу, в электронно-счетном машиностроении!) сохранялось и даже

нарастало, то, значит, надо было всего лишь кого-то еще посадить, а

прочих лентяев сильней подстегнуть, - и все будет в порядке.

Сплошные успехи... И до сих пор не дают они покоя современным ста-

линистам, повторяющим оброненную Черчиллем фразу ("Слышите, слышите,

сам Черчилль признал!") о том, что Сталин принял Россию с деревянной

сохой, а оставил с водородной бомбой.

Не будем оценивать лукавую двусмысленность черчиллевских слов. Не

станем и слишком углубляться в социально-экономические проблемы. (Во

время НЭПа, когда Сталин "принял" Россию, крестьянство, получившее

землю от революции и избавленное наконец от продразверстки и прочих

безумств "военного коммунизма", с деревянной ли сохой, с железным ли

плугом производило столько продовольствия, что и само было сыто, и

рабочие в городах питались так, как никогда прежде и никогда после в

нашей истории. А в 1953-м, после бедствий коллективизации и войны,

страна жила в нищете и голоде. У Гитлера были "пушки вместо масла", у

Сталина - такое ограбление собственного народа, какое и нацистам не

снилось. Полное уничтожение "сохи" ради "водородной бомбы".)

Взглянем только с точки зрения нашей темы. Сталин не решил задачу

разделения двуединой природы научно-технического прогресса успешнее,

чем Гитлер. Сталин повторил - своими средствами - гитлеровское реше-

ние "научного вопроса", и хотя добился на первый взгляд лучших ре-

зультатов, чем его нацистский друг-соперник, выигрыш этот был обре-

ченно недолгим.

Моральные факторы, способствовавшие сталинскому успеху, такие как

патриотизм наших ученых и последние остатки веры в социализм, стреми-

тельно вырабатывались, исчерпывались. Даже сама способность к твор-

ческой работе могла иссякнуть вместе с поколением тех, кто пришел в

науку в двадцатые-тридцатые годы, увлеченный самой наукой. На смену

им, подавляемым, выбиваемым, все больше являлось такой молодежи,

которая со студенческой скамьи, по свидетельству М.Г. Ярошевского,

"нравственно растлевалась". Чтобы делать карьеру, защищать диссерта-

ции и т.д., приходилось прежде всего "манипулировать набором ритуаль-

ных слов", причем никого уже не интересовала убежденность в их пра-

воте.

Даже постоянный и сильнейший сталинский стимул - страх - исчерпы-

вал свои ресурсы, ибо стал чрезмерным. В условиях, когда ни талантом,

ни трудом, ни рабской преданностью человек не может защититься от

постоянной угрозы внезапного, бессмысленного уничтожения, страх по-

давляет не только инициативу, но даже инстинкт самосохранения, пара-

лизует безысходностью.

Вспомним: вся прибавочная стоимость создается только интеллектом,

а именно интеллект, как злейшего врага правящего безумия, на сталин-

ском закате душили с такой методичностью, какой не бывало, кажется, и

в хаосе Большого террора. Отсюда - омертвение всех отраслей науки и

техники, не связанных с военным производством, то есть тех отраслей,

которые в реальности кормят, одевают, обогревают и лечат народ.

Вспомним еще раз: процесс познания обусловлен фундаментальными

свойствами самой материи. Поэтому режим, который не обеспечивает для

своей страны постоянного движения курсом научно-технического прогрес-

са - по траектории гуманной пули, с ее нарастающим ускорением, - яв-

ляется противоестественным. Он вступает в конфликт с самими законами

природы и обречен измениться или погибнуть. Если же он упорствует в

своем самосохранении, то погибает страна.

И похоже, в начале пятидесятых гибельная участь не просто ожидала

Советский Союз, но прямо планировалась для него Сталиным, ощущавшим,

как неумолимо приближается и сгущается тень его собственной смерти.

Последние силы народа выжимались для того, чтоб обеспечить еще один

виток перевооружения, тоже последний, на который была способна истя-

заемая наука, термоядерный, а затем - развязать последнюю войну. Уже

не ради завоевания всемирного господства, но только для того, чтоб

ненасытный человеконенавистник, уничтоживший при жизни десятки милли-

онов людей, смог, умирая, утащить за собой в небытие сразу сотни мил-

лионов. (Опубликованные в самое последнее время свидетельства показы-

вают: это больше, чем предположение. См. А.Фурсенко "Конец эры Стали-

на", "Звезда", N12, 1999.)


Смерть Сталина не только спасла страну от термоядерного самосожже-

ния, она (вот пример диалектики, столь любимой нашими "вождями"!)

продлила жизнь и самому сталинскому социализму. Разумеется, в изме-

ненной и смягченной форме. Одновременно подтвердилась вечная, горькая

истина: в России слишком многое зависит от одного человека - правите-

ля. Его воля (или ее отсутствие), особенности характера, чувство ре-

альности или степень безумия определяют для всего народа условия жиз-

ни, да и просто жизнь и смерть.

В начале марта 1953 года вся репрессивная машина сталинизма, пре-

восходно отлаженная на перемалывание миллионов жизней, была на полном

ходу. Бесчисленные палачи в мундирах и пиджаках энергично манипулиро-

вали в неприступных кабинетах рычагами управления. Адский механизм

был заведен и рассчитан на вечность, он казался сверхъестественным.

Но вот произошло самое естественное событие: одного тщедушного ста-

ричка, одного-единственного, давно больного, утратившего всякую аде-

кватность, добил очередной инсульт. И сразу окровавленные шестеренки

завертелись вхолостую, а затем и вовсе остановились.

Не только мгновенно прекратились аресты. В течение буквально одно-

го-двух месяцев после смерти "величайшего гения всех времен и наро-

дов" были остановлены грандиозно-абсурдные предприятия ГУЛАГа, бес-

смысленно губившие тысячи заключенных, - строительство железной доро-

ги сквозь тайгу и тундру к устью Енисея и проходка туннеля под Татар-

ским проливом с материка на остров Сахалин. На верфях Ленинграда, Ни-

колаева, Молотовска, где днем и ночью кипели работы по постройке

крупнейших в мире линейных крейсеров типа "Сталинград", сразу насту-

пила тишина, сменившаяся уже в мае новым оживлением: почти готовые

корпуса броненосных гигантов, любимых "вождем", но нелепых в атом-

ный век, принялись энергично разделывать на металлолом.

Преданнейшие, раболепные помощники безумного "хозяина", оставшись

без него, внезапно продемонстрировали удивительное здравомыслие. Сен-

тябрьский пленум 1953 года, облегчивший положение крестьянства, до-

клад Хрущева о культе личности на Двадцатом съезде, кампания массовой

реабилитации, освобождение из лагерей миллионов невинных стали его

логическими следствиями.

Разрушив изваяния своего основателя, усатого идола в фуражке и са-

погах, режим отчаянно стремился к спасительной реальности и с неиз-

бежностью обнаружил, что туда ведет один-единственный путь. Много пи-

сали о том, как в пятидесятые годы средства пропаганды с помощью ли-

тературы и кино пытались заменить отвергнутый культ "плохого" Сталина

культом "хорошего" Ленина и героев Революции и Гражданской войны. По-

чему-то никто не вспоминает, что в те лучшие годы "хрущевской оттепе-

ли" в стране фактически установился другой культ, по-настоящему живой

и продуктивный, - подлинный культ науки.

Научно-популярная литература по всем отраслям знаний издавалась в

таких количествах, которые сейчас кажутся невероятными. В любом книж-

ном магазине и даже в любом киоске "Союзпечати" полки были заставлены

книгами и брошюрами, в доступной форме рассказывавшими о жизни атмос-

феры и океанских глубин, о строении атома и строении земной коры, о

реактивной авиации и радиолокации, о пластмассах и синтетических во-

локнах, о микробиологии и антибиотиках. И все это раскупалось!

На новорожденном телевидении научно-популярные фильмы и передачи,

талантливые и яркие, созданные, несомненно, увлеченными людьми, зани-

мали половину времени. Достижения наших ученых и инженеров в исследо-

ваниях Арктики и Антарктики, в выполнении программы Международного

Геофизического года, в создании реактивных пассажирских самолетов,

атомных ледоколов, синхрофазотронов, телескопов, электронных микрос-

копов подавались в газетных сообщениях и "Последних известиях" всесо-

юзного радио как важнейшие события.

О научной фантастике - разговор особый. НФ произведения раскупа-

лись не то что быстро - молниеносно. В библиотеках подростки записы-

вались на них в очередь. Причем, научная фантастика, за исключением

классики - Жюля Верна, Уэллса, - была в основном советской, то есть в

духе того времени во многом тоже популяризаторской, научно-техничес-

кой. (Современную западную фантастику в пятидесятых годах почти не

издавали.)

Все это не имело ничего общего с кликушескими, псевдонаучными кам-

паниями последних сталинских лет. Тогда шла манипуляция непонятными и

чуждыми большинству народа проблемами, вдалбливалась ложь, распаля-

лась ненависть. Теперь - лился поток доступной всем желающим, по-на-

стоящему увлекательной информации. Один тот факт, что научно-популяр-

ные издания не залеживались на прилавках, что люди середины пятидеся-

тых при всей бедности и трудности жизни тянулись к этим книгам и бро-

шюркам, говорит многое об интересах, настроениях, ожиданиях общества.

Можно, конечно, вслед за Шульгиным усмотреть здесь отвлечение умов

от несуществующей политической жизни. Но, если и так, отвлекали не

поисками врагов, не натравливанием людей друг на друга, а образовани-

ем и побуждением к творчеству, к тому "делу", к которому, по словам

Петра, "ежели зовут, бунтов не бывает".

Легко объявить научную популяризацию пятидесятых пропагандистской

кампанией, ведь все успехи нашей науки и техники связывались с пре-

имуществами социализма. Наконец, недолго расценить ее, как сугубо

утилитарную заботу правительства о повышении квалификации трудящихся.

Но как тогда объяснить выделявшийся даже на общем фоне поток науч-

но-популярных изданий по астрономии? Каким пропагандистским целям,

какому профессиональному совершенствованию "строителей коммунизма"

могли послужить массовые тиражи книг и брошюр о строении Солнечной

системы, о происхождении Земли и планет, о звездах и галактиках?

Разгадка явится сама собой, стоит только допустить крамольную, с

точки зрения нынешних хулителей этого периода нашей истории, мысль о

том, что в 1954-1961 годах, независимо от воли тогдашних правителей,

единственно вследствие их тяготения к большей реальности, вектор

устремлений социалистического общества, хоть в малой степени, направ-

лялся интеллигенцией и хоть немного стал сближаться с траекторией гу-

манной пули. И, как бы ни смеялись теперь над идеологией "шестидесят-

ничества", это была е д и н с т в е н н а я идеология, обращенная к

лучшему, что есть в человеке, и не требовавшая при этом насилия и

крови.

Многие вспоминают вторую половину пятидесятых как время оптимизма,

связанного с ожиданиями политических и экономических реформ. По-види-

мому, не менее важно и то, что многочисленная молодежь тех лет росла

в наиболее естественной и благотворной для нее атмосфере научно-тех-

нических знаний и творчества, рождавшей ощущение дальней перспективы.

Не случайно одним из символов времени, соединившим науку, молодость и

устремленность в будущее, стал основанный в 1958 году Новосибирский

Академгородок, куда съезжалась для работы научная молодежь со всей

страны. Возможно, современному молодому читателю все это покажется

наивным и потешным, но читатели постарше, наверное, помнят, как вы-

пускники вузов стремились получить распределение в Академгородок, и

какими счастливчиками чувствовали себя те, кому это удавалось. Я сам

знал ленинградских юношей, которые, закончив школу, уезжали (из Ле-

нинграда!) поступать в Новосибирский университет, чтобы потом навер-

няка попасть в Академгородок.

В середине пятидесятых стали возобновляться систематические между-

народные связи советских ученых, появился реальный научный обмен с

передовыми странами. Это было даже не окно, скорее - щелочка, едва

приоткрытая и бдительно охраняемая. Но после долгого сталинского

удушья в эту щелочку повеяло живительным сквозняком. Советская наука

снова ощутила себя частью мировой. Не говоря уже о том, насколько

улучшилось информационное обеспечение.

Сами ученые тогда не сразу поверили в наступившие перемены. Петр

Капица, возвращенный в 1955 году на должность директора в Институт

физических проблем, решил провести семинар по генетике, чтобы дать

возможность уцелевшим подвижникам этой науки, разбросанным, не имев-

шим пристанища, после многолетнего перерыва собраться и обсудить свои

дела. Это невиннейшее на современный взгляд собрание тогда представ-

лялось дерзким вызовом. И Капица позвонил самому Хрущеву: "Не будет

ли, мол, возражений?.. Недавно запрещенная наука... Под крышей инсти-

тута другого профиля..." Одни мемуаристы утверждают, что Хрущев был

почтителен с академиком, другие - что раздражен звонком. Но в любом

изложении ответ главы партии сводится примерно к следующему: "Что вы

ко мне обращаетесь? Я в ваших проблемах ничего не понимаю. Как я могу

вам указывать? Свои вопросы решайте сами".


Ни в коем случае не следует идеализировать пятидесятые годы! Дос-

таточно вспомнить, что великому мистификатору Трофиму Лысенко удалось

впоследствии очаровать малограмотного Никиту Хрущева мнимыми успехами

своего опытного хозяйства. В результате, лысенковщина сопротивлялась

нормальному развитию биологии вплоть до самого падения "нашего доро-

гого Никиты Сергеевича", а на многих ключевых постах лысенковцы заси-

делись и того дольше. Да и вообще, бессмысленное давление идеологии,

бюрократическое сопротивление инициативе, гэбэшный надзор за учеными

никогда не исчезали полностью. И все же, в 1954-1961 годах они прояв-

лялись слабее, чем в любой предшествующий или последующий период со-

ветской истории.

Крупнейший физик, академик Лев Ландау в середине пятидесятых в

разговорах с сотрудниками мог раздраженно сравнивать сталинский соци-

ализм с гитлеровским национал-социализмом, а себя самого называть

"ученым рабом". Сергей Павлович Королев, будучи в зените славы, за

рюмкой коньяка на своей даче, когда-то принадлежавшей Калинину, гово-

рил друзьям, что по сравнению со сталинскими временами изменилось

немногое, что, просыпаясь ночью, он представляет, как в любую минуту

вежливые охранники дачи могут ворваться к нему с криком: "А ну, пад-

ло, собирайся с вещами!" Гэбэшники, подслушивавшие и Ландау, и Коро-

лева, только кривились, но ничего не предпринимали.

И даже этих малых послаблений оказалось достаточно, чтобы науч-

но-техническая интеллигенция обеспечила стране грандиозный прорыв в

будущее. Символом его, конечно, навсегда останутся наши успехи в кос-

мосе. Джавахарлал Неру в своей "Всемирной истории", написанной для

дочери, Индиры, обронил замечание о том, что царская Россия обогатила

мировой лексикон двумя словами: "кнут" и "погром". Советский же Союз

за несколько лет дал миру слова "спутник", "лунник", "космонавт".

Наши победы в космосе, бескровные, радостные (после стольких кро-

вавых и трагических), вызывали такой энтузиазм, такое чувство народ-

ного сплочения, каких не добиться любой пропагандой, и какие следую-

щим поколениям просто невозможно себе представить. Высшим проявлени-

ем, пиком, стал, конечно, полет Гагарина в апреле 1961-го. Даже пере-

жившим те дни сейчас не верится, что молодые ребята, школьники и сту-

денты, по собственному порыву писали мелом на стенах и углем на улич-

ных газетах: "Космос - наш!", "Ура Гагарину!", "СССР - Космос - Гага-

рин!", "Даешь Луну!" (самые невероятные "граффити" за всю отечествен-

ную историю, патриотические). Что вполне взрослые люди подхватывали и

принимались качать случайно встреченных на улице офицеров в фуражках

с голубыми авиационными околышами. А ведь это было, было, было...

Но космос явился лишь самым ярким проявлением наших научных успе-

хов. Прорывы шли на многих направлениях. Во времена застоя мне не раз

доводилось беседовать с химиками-полимерщиками, которые вспоминали

вторую половину пятидесятых и начало шестидесятых, как некую "герои-

ческую эпоху" в своей отрасли. При всей нелепости тогдашней системы

управления экономикой, - при хрущевских разрозненных совнархозах и

госкомитетах, - под научную идею, под синтез в пробирке быстро и ре-

шительно выделяли миллионы, создавали новые институты, строили заво-

ды.

В те годы сокращалось и наше извечное отставание от Запада в ра-

диоэлектронике. А в области кибернетики Советский Союз на какой-то

момент даже сравнялся с Западом! Этому невозможно поверить при нынеш-

ней полной зависимости России от привозных компьютеров, технологий,

программ. Но вот авторитетное свидетельство академика Никиты Моисе-

ева: "В конце 50-х годов мне довелось принять участие в поездке одной

из первых групп советских специалистов, которые посетили несколько

вычислительных центров Западной Европы. Домой я вернулся окрыленным:

не только в области математики, но и в области вычислительной техники

мы были никак не позади наших европейских коллег. А кое в чем и опе-

режали их". (Напомним читателю: ЭВМ тогда были ламповыми, довольно

ненадежными, в их работе происходили частые сбои, каждую машину об-

служивал штат инженеров-электронщиков. Использовать такую технику

могли только крупные исследовательские организации.)

Именно в эти годы, при всеми осмеянном и оплеванном Хрущеве, Со-

ветский Союз превратился в настоящую сверхдержаву. Успехи научно-тех-

нического прогресса предопределили успехи промышленности. Экономичес-

кий рост в конце пятидесятых составлял, по официальным данным, 15-16%

в год. В эпоху "перестройки" мелькали сообщения о том, что статистика

тех лет грешила преувеличениями, что фактически темпы роста не превы-

шали 10-11%. Но и это огромная величина, никогда впоследствии не было

у нас таких показателей. Причем достигались они не на крови и костях

миллионов заключенных-рабов, не ценой голода в стране, как в сталин-

ское время, а при скромном, но неуклонном росте общего уровня жизни.

И в 1960 году на долю Советского Союза приходилась пятая часть про-

мышленной продукции всего мира, тоже наивысшее значение за всю исто-

рию (эта цифра подтверждается и современными публикациями). Сорок лет

спустя, в разоренной России, которая производит где-то около двух

процентов мировой продукции, все это звучит фантастически.

Но, может быть, лучшей характеристикой эпохи является то, что вре-

мя "хрущевской оттепели" отмечено самым низким уровнем самоубийств за

всю историю нашей страны.


Ни в коем случае не следует идеализировать пятидесятые годы! Тяго-

тение к реальности не смогло пересилить изначальную неадекватность

режима. Вновь нарастая, помешательство принялось добивать несчастное

сельское хозяйство, вырезать коров, отбирать приусадебные участки,

сеять кукурузу на севере, породив продовольственный кризис в стране и

постоянную зерновую зависимость от Запада. Не отделаться от мысли:

одна из причин катастрофы в том, что на биологии и сельскохозяйствен-

ных науках "оттепель" сказалась в наименьшей степени. Эти отрасли ос-

тались вотчиной сталинско-лысенковских шарлатанов, где голоса честных

ученых глушились, а результатам их исследований не давали выхода в

жизнь.

Но не отделаться и от другой мысли: успехи точных наук, получивших

от "оттепели" наибольшие льготы, тоже в конце концов обернулись бе-

дой. Они вскружили головы тогдашним правителям (прежде всего, конеч-

но, эмоциональному Хрущеву), породили у них ощущение всесилия и все-

дозволенности. Отсюда - фанфаронская программа партии, обещавшая

построение "материально-технической базы коммунизма" за 20 лет. Отсю-

да - усиление претензий на мировую гегемонию и новый рост конфронта-

ции с Западом.

Полет Гагарина в 1961-м стал не только высшей, но и переломной

точкой, за которой начался обвал. Уже в следующем, 1962 году грянул

кровавый расстрел голодных рабочих в Новочеркасске, а Карибский кри-

зис оледенил насмерть перепуганную планету ужасом всеобщей погибели.

"Оттепель" закончилась.

Возможно, финал мог оказаться менее драматичным, но он был неизбе-

жен. На переломе от пятидесятых к шестидесятым, на новом витке, в

чем-то повторилась ситуация перелома от двадцатых к тридцатым. "Отте-

пельные" годы еще раз подтвердили: огосударствление науки, при усло-

вии сохранения достаточной ее автономии, может не только не препят-

ствовать, но и способствовать прогрессу. В 1928-1930 годах сам факт

подобной автономии сделался нетерпимым для мертвеющего режима. К на-

чалу же 60-х уровень науки и степень ее влияния возросли настолько,

что одной дарованной куцей автономии в чисто профессиональных вопро-

сах ей самой становилось недостаточно.

Наша научно-техническая интеллигенция в эпоху "оттепели" не успела

реализовать и малой доли своих возможностей, она лишь обозначила их.

И сразу оказалось: с мощью более свободного интеллекта уже не справ-

ляются неуклюжие сталинские механизмы управления экономикой, да и са-

мой наукой. Так чересчур мощный двигатель грозит разнести примитивную

силовую передачу. (Ситуация, которую при желании можно посчитать впо-

лне соответствующей учению Маркса: возросшие производительные силы

вступили в противоречие с устаревшими производственными отношениями.)

К началу 60-х прояснялось: для продолжения, тем более для ускоре-

ния полета науки и всей страны в будущее необходимо интеллекту - соз-

дателю всей реальной прибавочной стоимости - дать больше простора.

Необходимы политические и экономические реформы.

Надо точно представлять себе реалии тех лет. Практически никто не

желал отказа от социализма, не помышлял о переходе от общенародной

собственности к частной, от планирования к предпринимательству. Ак-

тивного диссидентского движения не существовало. (По свидетельству

очевидцев, в 1961 году был момент, когда во всем ленинградском управ-

лении КГБ не велось ни единого "политического" дела. Чекисты маялись

от безделья и в поисках занятия напрашивались на проведение совмест-

ных операций с уголовным розыском.)

Настроения и пожелания (отнюдь не требования!), возникавшие в сре-

де интеллигенции и отраженные в творчестве тех лет, были весьма уме-

ренны (и наивны). Они сводились к отстранению от принятия решений,

конечно, не самой бюрократии, а только некомпетентных, невежественных

ее представителей и к усилению влияния профессионалов. Но даже эти

более чем скромные устремления режим, чьей социальной базой как раз и

была бюрократическая бездарь, воспринял, как сигнал опасности. Как

свидетельство того, что даже "оттепельные" послабления были ошибкой.

Режим стал бороться за свое сохранение. Значит, предстояло погибнуть

стране.

А ведь власть, не доверяя интеллигенции, боясь ее, в то же время

вовсе не желала замедления научно-технического прогресса! Сейчас мало

кто помнит о так называемой "косыгинской реформе", объявленной в 1965

году, вскоре после падения Хрущева. Если о ней и вспоминают, говорят

только о ликвидации "хрущевских" совнархозов и восстановлении "ста-

линских" отраслевых министерств. А ведь то была попытка, предоставив

больше самостоятельности предприятиям, расшевелить их инициативу и

сделать более восприимчивыми к новшествам, преодолеть торможение, ко-

торое стало ощутимо в последние хрущевские годы. И совнархозы каза-

лись нетерпимыми прежде всего потому, что, раздробив отрасли, мешали

проводить единую, прогрессивную техническую политику.

Кто-то из публицистов связывал свертывание "косыгинской реформы" с

событиями "пражской весны" 1968 года, перепугавшими советскую парто-

кратию. Но фактически реформа захлебнулась уже в конце 1967-го. Это

легко проследить даже по газетам того времени. Поток славословий к

50-летию революции потопил статьи о ходе реформы, и больше они уже не

всплыли. Попытка дать больше свободы коллективам, не прибавив ее для

отдельного человека, была обречена с самого начала и умерла, можно

сказать, естественной смертью. Внешних толчков для этого не требова-

лось.

Трагичной оказалась судьба поколения, родившегося в первые после-

военные годы. Того самого, которое поэт Андрей Карапетян еще во вре-

мена застоя назвал "самым за сто лет благополучным поколеньем". В пя-

тидесятые и в начале шестидесятых эти дети и подростки не слишком

разбирались в отливах, приливах, взвихрениях тогдашней политической и

литературной жизни. Их главными, естественно сформировавшимися увле-

чениями были наука и техника. Они стремились к образованию и связыва-

ли с научно-техническим творчеством все планы и надежды, от патриоти-

ческого служения родине до удовлетворения собственного честолюбия.

Талант и энергия этого многочисленного поколения были достаточно

велики, чтобы на десятки лет обеспечить Советскому Союзу движение, по

меньшей мере, вровень с Западом, чтобы протащить страну над предстоя-

щим демографическим провалом, следствием падения рождаемости, усугуб-

ленного "эхом войны", чтобы, наконец, создать надежную материаль-

но-техническую базу, - конечно, не для построения коммунизма, а для

разумных, цивилизующих реформ.

Они поступали в вузы в середине шестидесятых, когда разлом времен

был еще для них почти незаметен. А выходили в жизнь в конце шестиде-

сятых - начале семидесятых. Собственно, и не в жизнь, в наступавшее

омертвение.


Характерное обстоятельство: на обоих исторических изломах, - от

НЭПа к сталинизму и от оттепели к застою, - переход от некоторой рас-

крепощенности научно-технического творчества к жесткой регламентации

сопровождался таким же процессом и в сфере творчества художественно-

го. Но есть и отличия. В первом случае удушение литературы и искусст-

ва (конец 20-х) предшествовало удушению науки. Во втором же случае

окостенение в области науки, техники, производства началось раньше (в

первой половине 60-х). Либеральные литературные журналы, драматургия,

кинематограф продержались несколько лишних лет, почти до конца 60-х,

вследствие чего сам излом оказался как бы смазанным, не столь остро

ощутимым (до поры до времени) для значительной части интеллигенции.

Более подробное исследование этих проблем увело бы нас далеко от

нашей темы, поэтому не станем углубляться в вопросы искусства, а по-

пробуем вывести чисто техническую формулу застоя. Она удручающе прос-

та: советская экономика на десятки лет застряла на технологиях, со-

зданных во времена "оттепели", технологиях 50-х - начала 60-х годов.

СССР отключился от научно-технического прогресса, причем как раз то-

гда, когда на Западе со скоростью лавинообразной цепной реакции раз-

вивалась величайшая из всех революций - НТР (забытая в современной

России, а большинству нынешней молодежи и вовсе незнакомая аббревиа-

тура.)

Наша страна в 60-е - 80-е годы "проспала" и переход к массовому

автоматизированному производству во всех отраслях промышленности, от

швейной до электронной, и бурный рост так называемых "малотоннажных"

тонких химических технологий, и многое, многое другое. "Проспала" всю

вторую фазу НТР - информационную революцию.

Недолгое равенство с Западом в развитии кибернетики завершилось

тем, что уже в начале 60-х с переходом в конструкциях ЭВМ от элект-

ронных ламп к транзисторам, от чего компьютеры стали гораздо компакт-

нее, надежнее, дешевле, мы не просто отстали, но буквально провали-

лись назад. И дело не только в технических сложностях подобного пере-

хода (хотя и они мучительно преодолевались неповоротливой плановой

экономикой). На Западе подешевевшие и простые в эксплуатации компью-

теры на транзисторах перестали быть принадлежностью одних только

крупных (как правило, военно-промышленных) исследовательских органи-

заций. Серийные универсальные компьютеры стремительно, свободно втор-

гались во все сферы деятельности: в коммерцию, в бухгалтерские расче-

ты, в управление технологическими процессами и т.д. Наша маниакальная

система, пытавшаяся держать под строгим контролем не то что компьюте-

ры - каждую пишущую машинку (кто из работавших в те годы не помнит,

как перед праздниками эти машинки перетаскивали в помещение "Первого

отдела" и там опечатывали!), конечно, оказалась совершенно неконку-

рентоспособной.

В результате, к 1970 году только по количеству компьютеров, не го-

воря уже об их совершенстве и эффективности использования, США пре-

восходили СССР в 10 - 12 раз. (Различные источники сообщают разные

сведения, но в среднем величины примерно такие: 4 - 5 тысяч ЭВМ в Со-

ветском Союзе и 50 тысяч в США.) Собственно, одних этих цифр для то-

го, кто их тогда знал и мог трезво оценить, было совершенно достаточ-

но, чтобы понять: исход "исторического соревнования двух систем", как

любила выражаться советская печать, определился.

О том, как яростно сопротивлялась бюрократия любым научно-техни-

ческим новшествам, будь то картофельный комбайн или новое лекарство,

о том, как мучались изобретатели и ученые, пытавшиеся довести свое

детище до производства, об их человеческих трагедиях, инфарктах, ин-

сультах, иногда безвременных смертях, иногда безвинных тюремных сро-

ках, о миллионных и миллиардных потерях для страны, - обо всем этом

написано предостаточно. Даже в самые мертвенные годы застоя среди

юбилейной похвальбы, наполнявшей газетные страницы, прорывались рас-

сказы о многих подобных случаях. Не следует удивляться тому, что это

дозволялось. Власть все же испытывала беспокойство, а пуще того - же-

лала его продемонстрировать. Такие публикации играли роль клапана.

Все равно, ничего не менялось.

До сих пор вспоминается услышанное в конце 1983 года на волнах

"Голоса Америки" выступление некоего господина Кайзера (броская фами-

лия запала в память, а должность позабылась, что-то вроде советника

по науке при американском правительстве). То было время предельного

обострения советско-американских отношений. В США нарастали требова-

ния немедленно прекратить всякое научно-техническое сотрудничество с

СССР, чтобы передовые американские технологии не использовались для

совершенствования советской военной техники. Господин Кайзер катего-

рически возражал. "Научно-техническое сотрудничество с русскими, -

издевательски посмеиваясь, поучал он, - следует проводить без всяких

ограничений! Пусть берут у нас все, что захотят, лишь бы нам открыли

доступ к своим разработкам. В России множество талантливых ученых и

инженеров. Их идеи, опережающие время, там пропадают. Мы используем

их и вырвемся еще дальше вперед. А нам не страшно отдавать русским

даже свои новейшие технологии. При той системе, которая царит в

Советском Союзе, они все равно не сумеют их применить".

В чем господин Кайзер был совершенно прав, так это в оценке наших

специалистов. Больше того, не боясь быть обвиненным в великорусском

(или, точнее, в "великосоветском") шовинизме, осмелюсь утверждать:

наши специалисты были самыми талантливыми в мире, сравниться с ними в

творчестве не могли ни американцы, ни японцы. И дело здесь, конечно,

не в генетических особенностях уроженцев нашей земли. Их изумляющая

мир изобретательность оттачивалась в непрерывной борьбе с системой.

Только предельным напряжением мысли, только с помощью нестандартных

решений могли они, преодолевая сопротивление бюрократической машины,

нехватку самого необходимого оборудования и материалов, все-таки со-

здавать что-то реальное, хоть ту же военную технику. Неудивительно

поэтому, что, когда открылся выезд на Запад, они пошли там нарасхват.

Попадая после нашей закалки в нормальные условия, они естественно

становились творческими лидерами научных коллективов, генераторами

идей.

Даже словесные штампы застойных лет, все эти неведомые нигде, кро-

ме злосчастного "совка", термины - "внедрение", "борьба за техничес-

кое перевооружение" и т.д., - сами по себе подразумевали, что любо-

му новшеству суждено у нас преодолевать ожесточенное сопротивление

среды.


Но дело не сводилось к одним только трудностям внедрения. В 60-е -

80-е годы нарастал еще более страшный процесс. Несмотря на все талан-

ты наших специалистов, несмотря на отдельные выдающиеся прорывы мыс-

ли, общий уровень научно-технических разработок, даже на стадии идей

и проектов, неуклонно падал.

Ю.П.Петров справедливо связывает это явление с ненормальной систе-

мой оплаты интеллектуального труда, но с конкретными его рассуждения-

ми на данную тему согласиться невозможно. Ход событий видится Петрову

(см. его статью в журнале "Звезда", N5, 1997) упрощенно. Он пишет:

"В начале 60-х наша интеллигенция первая поняла, что по-

литика властей заводит страну в тупик, и в ней появились

зачатки оппозиционного движения; в ответ на это власть ре-

шила лишить интеллигенцию уважения, влияния, и главным спо-

собом стал самый простой - снижение зарплаты. При постепен-

ном росте цен зарплата рабочих в промышленности росла, ин-

теллигенции - нет. Если во время войны 1941-1945 г.г. инже-

нер получал в среднем в два раза больше, чем рабочий, то в

60-е - 70-е годы зарплата инженера вначале сравнялась с

зарплатой рабочего, а затем стала меньше ее. Самоуважение

инженеров и уважение к ним со стороны, как рабочих, так и

директорского корпуса, упали, чему способствовала идеологи-

ческая кампания 70-х: прославление "его величества" рабоче-

го класса за счет принижения интеллигенции. В итоге снизи-

лась эффективность инженерного труда. Так, ради самосохра-

нения, власть лишила Советский Союз возможностей разви-

тия", - заключает Ю.П.Петров.

В реальности все обстояло сложнее. На заводах, в научно-производ-

ственных объединениях, в отраслевых НИИ, КБ среднему инженеру, дей-

ствительно, платили на уровне среднего рабочего. А заработок высоко-

квалифицированного рабочего (или, напротив, неквалифицированного на

тяжелой работе со сверхурочными) зачастую вдвое превосходил зарплату

даже ведущего инженера. Власть это сознавала, но в то же время счита-

ла (и была по-своему права), что она предоставляет любому специалисту

с высшим образованием возможность резко увеличить свои доходы. Для

этого надо, - всего лишь, - подготовить и защитить диссертацию, стать

кандидатом наук.

При такой системе решающей, ключевой, естественно, становилась

роль тех организаций, где существовали ученые советы, принимавшие

диссертации к защите. Это были, во-первых (и прежде всего), вузы, а

во-вторых, институты Академии Наук. Власть могла утверждать, что

оплачивает труд лучшей части научно-технической интеллигенции более

чем щедро и притом справедливо - в зависимости от квалификации, за-

свидетельствованной ученой степенью.

В самом деле, даже младший научный сотрудник вузовской кафедры,

кандидат, часто выполнявший, по сути, функции лаборанта, получал

больше, чем ведущий инженер отраслевого НИИ, отвечающий за целое тех-

ническое направление в стране. Доценту за его спокойную службу госу-

дарство платило столько же, сколько директору завода, у которого на

плечах висели выполнение плана и ответственность за тысячи людей. До-

ходы же профессора с докторской степенью превосходили зарплату гене-

рального директора НПО.

Нигде в мире, кроме СССР, научный титул не давал пожизненной ренты

(говорят, единственным исключением была Испания: при франкизме и в

первые послефранкистские годы там существовала примерно такая же си-

стема). Везде и всегда считали, что заработком ученых и инженеров

должна быть оплата результатов их деятельности, а не степени, звания

и т.п. Например, член Королевского общества Великобритании, - титул,

соответствующий нашему академику, - не только ничего не получает за

свое звание, но сам платит взносы этому обществу.

Сбылось предвидение мудрого Петра Капицы, который еще в 1946 году,

при введении новой системы оплаты, пытался предупредить Сталина о ее

опасности. Эта система оказалась одной из тех мин, которые сталинизм

заложил под будущее Советского Союза. И пусть она взорвалась не с та-

ким внешним эффектом, как рвануло через полвека, скажем, присоедине-

ние Прибалтики и Западной Украины, ставших детонаторами распада СССР,

пусть ее взрыв был замедленным, как в киносъемке, но сработала мина

все-таки безотказно и разрушила именно ту опору государства, которую

должна была разрушить.

Попросту говоря, эта система, - как в любой сфере деятельности при

сталинском социализме, только своим способом, - вела к формированию

элиты, пополнявшейся путем отрицательного отбора. Отделы аспирантуры

процветали, даже их рядовые сотрудники были влиятельными людьми. Де-

сятилетиями складывались неформальные, но могущественные кланы науч-

ных руководителей и оппонентов, построенные на прочном диссертацион-

ном экономическом базисе.

Сознание молодых людей, приходивших в науку во времена застоя, не-

обратимо деформировалось, когда вместо научного поиска, занятия мучи-

тельного, приносящего много разочарований, они втягивались в азартную

борьбу за ученые титулы и звания, в игры с аспирантскими конкурсами,

с покровительственным научным руководством и дружеским оппонировани-

ем (подобными перекрестному опылению), с бесчисленными хитроумными

справками, актами, отзывами, ротапринтными рефератами, диссертациями,

отпечатанными на особой бумаге по строго контролируемым и постоянно

изменяемым правилам, и т.д. и т.п.

Другого пути просто не было, и, значит, оправданными оказывались

любые средства. Ценой каких угодно компромиссов, нравственных и про-

фессиональных потерь следовало достичь цели: защитить диссертацию и

получить пожизненную ренту за однажды выполненную работу. И это вмес-

то того, чтобы как раз наоборот - ежедневной работой постоянно защи-

щать свой статус ученого. И это в естественных и технических науках,

где любой результат стремительно стареет, где приходится, как в сказ-

ке Кэррола, "бежать изо всех сил, чтобы оставаться на месте"!


Пожизненные блага, даруемые ученой степенью, превратились в силь-

нейший фактор торможения научно-технического прогресса. За восемнад-

цать лет работы в отраслевом научно-производственном объединении

(1970 - 1987) автор этой книги не раз сталкивался с категорическим

нежеланием сотрудников вузовских кафедр и академических институтов

выходить за пределы своего искусственного мирка и с прямой их неспо-

собностью к реальному делу. Не хочу обвинять конкретных людей, вино-

вата в конечном счете система, но вот - для наглядности - только один

пример.

В середине 70-х годов автору, тогда старшему инженеру, вместе с

несколькими сотрудницами пришлось, в числе прочих дел, заниматься за-

меной импортных материалов на отечественные полимеры в воспламените-

лях и детонаторах самых массовых боеприпасов. Положение с импортом

сложилось критическое, тема считалась одной из важнейших в отрасли.

Из министерства сыпались понукающие письма, раздраженные телеграммы,

а нам было необходимо, - кроме гигантского объема технологических от-

работок и всевозможных испытаний изделий, - выполнить и чисто научные

исследования: проверить химическую совместимость полимеров с основны-

ми взрывчатыми веществами и составами. Результатов, причем подтверж-

денных военпредами, ждали от нас многие другие НПО, НИИ, КБ, не гово-

ря о множестве заводов.

Со взрывчатыми веществами и с полимерами мы работали много, но за-

ниматься изучением их совместимости нам никогда не приходилось. Ни

опыта, ни специального тонкого оборудования для таких исследований у

нас не было. И мы обратились на соответствующий факультет одного из

старейших и известнейших ленинградских вузов. Былой авторитет этой

научной школы был настолько высок, что даже придирчивые военпреды со-

глашались сразу принять полученные там результаты.

Дела на факультете были поставлены с размахом: при нем действовал

научно-исследовательский центр, где с нами заключили договор сроком

на год. Заключили охотно: вузовские работники любили такие договоры,

подтверждающие (для отчетности) их связь с практикой. Да и деньги, -

сорок тысяч тогдашних полновесных рублей, - были не лишними для их

бюджета. Энергично и быстро они оформили все договорные документы

и... на том их активность иссякла. В течение целого года мы ни прось-

бами, ни скандалами не могли добиться, чтобы они хотя бы начали рабо-

ту. Причем, они не ленились, они просто были заняты своими делами и

искренне не могли понять, чем мы недовольны. "Мы пришлем вам положи-

тельное заключение за своей подписью, - успокаивали они, - чего вам

еще надо?" - "А почему вы так уверены, что все результаты будут поло-

жительными? Вдруг какая-то пара несовместима? Если это сейчас прозе-

ваем, случится катастрофа при хранении боеприпасов, люди могут погиб-

нуть!". В ответ - улыбки, пожатия плечами. Психология людей из дру-

гого мира.

И в конце года они, действительно, прислали открытой почтой при-

шпиленные к фирменному бланку знаменитого вуза несколько измятых

листков, покрытых написанными от руки (не удосужились даже перепеча-

тать на машинке!) столбиками цифр. Цифры эти, нелепые, с арифметичес-

кими ошибками, явно наспех придуманные, не сопровождались никакими

выводами, кроме стандартной заключительной фразы: "Работы по договору

выполнены в полном объеме".

Сцена с рассмотрением листков в нашей маленькой группе напоминала

немую сцену из "Ревизора". Сунуться с такой филькиной грамотой в во-

енную приемку смог бы только сумасшедший. Из министерства на наши го-

ловы обрушивались громы и молнии за задержку результатов, а мы не

могли оправдаться тем, что нас бессовестно подвели: вузы находились

вне всякой ответственности. Даже остановить последнюю выплату по до-

говору (десять тысяч рублей за четвертый квартал) было невозможно.

Деньги эти в смете расходов по теме были з а л о ж е н ы на оплату

работ вуза, и если бы их туда не перечислили, то куда бы дели? Оста-

вить в банке на счете нашего НПО было нельзя, социалистическая плано-

вая экономика таких вольностей с казенным рублем не позволяла. За-

платили.

А потом - взялись за научную литературу, сами разработали методику

определения химической совместимости взрывчатых веществ с полимерами,

такую наглядную, что даже капризные военные с ней согласились почти

сразу. Сами скомпоновали необходимые установки и приборы. У себя в

НПО и у знакомых на других предприятиях, - где за спасибо, где за ла-

бораторный спирт, - изготовили недостающие приспособления. Изо дня в

день в течение нескольких месяцев кто-то из нашей группы, по очереди,

трудился за этими установками по 12 часов подряд, таков был цикл ис-

следований. И, наконец, необходимые результаты были наработаны, и за-

ключения о совместимости, подписанные военпредами, разосланы всем,

кто их ожидал.

(Ни благодарностей, ни премий мы, конечно, не получили. Только вы-

говоры за сорванные сроки. Но все мы, участники той работы, были еще

молоды. Мы гордились тем, что сделали. И в дурном сне нам тогда не

могло привидеться, что через 15-20 лет нашими изделиями наши же со-

отечественники - азербайджанцы и армяне, абхазы и грузины, молдава-

не, русские, чеченцы - станут разрывать друг друга в кровавые клочья.

Впрочем, это уже другая тема.)

И до самого моего ухода из НПО в конце 1987 года, сколько ни при-

ходилось под нажимом начальства вступать в контакты с вузовскими ка-

федрами и институтами Академии Наук, практически всегда повторялось,

пусть в менее безобразной форме, одно и то же. Другое дело, что под-

вести себя мы им уже не давали, просто потому, что никакой пользы от

них заранее и не ожидали.


Типична в этом отношении судьба одного моего приятеля-однокурсни-

ка, назовем его В. Когда-то, в студенческую пору, он был талантлив и

искренне влюблен в науку. Я вспоминаю его двадцатилетнего, году в

1967-м. Он держал в руках наш первый учебник по специальности - "Курс

взрывчатых веществ" Будникова и Шехтера - и, сам удивляясь, востор-

женно говорил мне: "Ну, надо же! Читаешь, как роман!"

В. оставили в аспирантуре, ему прочили большое научное будущее, и

он, окрыленный, с готовностью принял все правила игры вузовского за-

зеркалья, главным из которых была преданность покровителю.

Что ж, после защиты кандидатской диссертации у него, действитель-

но, пошла довольно успешная, по тем меркам, карьера. Ее кульминацией

в начале 80-х стало решающее событие в жизни В.: покровительствовав-

ший ему профессор получил повышение - был назначен на другую кафедру

заведующим. Он перетащил за собою и В., также с повышением: на преж-

нем месте тот был старшим преподавателем, на новом - стал доцентом.

"Ну и какую научную работу будете вести? - поинтересовался я тогда. -

Какую тематику возьмете?" - Мой приятель отвечал: "Мы с Сергеем Яков-

левичем (профессором) решили пока никакой тематики не брать. Годик

отдохне-ом!" - он похлопывал себя по животу, в голосе его звучало

блаженство.

Мне стало не по себе. Нет, вовсе не потому, что я, в ту пору веду-

щий инженер, тянувший с небольшой своей группой сразу несколько науч-

но-исследовательских и технологических тем, да еще то и дело вылетав-

ший в качестве скорой помощи на разбросанные по стране заводы - спа-

сать застрявшие в цехах или на испытаниях партии изделий, получал де-

нег вдвое-втрое меньше новоиспеченного доцента. Нет, я не только не

завидовал ему, но, в силу тогдашних обстоятельств, даже не восприни-

мал наше неравенство как несправедливость. Мне стало не по себе отто-

го, что я остро ощутил, с какой скоростью, с какой необратимостью

Система работает на саморазрушение.

А ведь эта Система вовсе не желала, чтобы В. бездельничал! Напро-

тив, она платила ему огромные, по советским меркам, деньги именно за

то, чтобы он трудился изо всех сил и служил ей опорой. Но так уж Си-

стема была устроена, что тех, кого покупала, она уничтожала гораздо

вернее, чем тех, кого преследовала.

А потом по нашей жизни прокатилось колесо "перестройки" и "ре-

форм". В конце 90-х В. по-прежнему служит доцентом на той же кафедре,

только теперь его зарплата не дотягивает до прожиточного минимума.

Внезапная утрата престижа и навалившаяся бедность стали для В. ка-

тастрофой, его психика не выдержала. Сейчас он просто не может гово-

рить ни о чем, кроме своего потерянного статуса, своих потерянных до-

ходов и своей ненависти к "демократам" (а "демократы" в его нынешнем

понимании все, кроме сталинистов и фашистов). Он уже дошел, отчасти

сам, отчасти с помощью фашистской прессы, до того, что его личный

крах - результат всемирного заговора, не меньше...

Когда я думаю о нем, мне становится грустно. Да, его случай - ти-

пичен, мне известно немало подобных историй. Но именно с ним мы были

приятелями. И я помню его, двадцатилетнего, с раскрытым учебником, по

которому мы начинали узнавать будущую специальность, я слышу сквозь

время его удивленный, восторженный голос: "Ну, надо же! Читаешь, как

роман!"


Но вернемся в застойные времена. Выше я не случайно упомянул про

нажим начальства. Руководство предприятий всячески стремилось к свя-

зям с теми организациями, где были ученые советы. Начальникам самим

надо было защищать диссертации, кандидатские и докторские. Ради ук-

репления дружеских отношений, они заключали с вузами договоры, по ко-

торым те заведомо почти ничего (а то и вовсе ничего) не делали.

Средств на это не жалели. Что жалеть казенные безналичные, если они

нужны друзьям на кафедрах - для подтверждения их востребованности,

для увеличения штатного расписания, для получения премий! И, что там

наши жалкие сорок тысяч, - в масштабах всей страны сотни миллионов,

миллиарды рублей перекачивались таким образом в пустоту.

Мало того, метастазы диссертационной системы, чем дальше, тем

глубже, проникали и в собственно отраслевую науку. Любой инженер,

собравшийся защитить диссертацию, делал это в ущерб основной работе.

Не только потому, что вынужден был потратить уйму времени и сил на

сдачу "кандидатских минимумов", сбор необходимых справок и прочие

оформительские хлопоты. Главный урон заключался в том, что, попадая

на вузовскую кафедру в роли заочного аспиранта или соискателя, он не-

избежно втягивался во все противоестественные сложности внутренних

отношений и внутренней борьбы этого зазеркалья.

А если ему удавалось успешно защититься и получить из ВАКа завет-

ные "корочки", для него начиналась вторая серия такой же схватки на

собственном предприятии. Дело в том, что кандидатская степень давала

и н ж е н е р у автоматическую фиксированную прибавку к зарплате

всего в 50 рублей. Ему следовало теперь добиться у своего начальства

п е р е и м е н о в а н и я своей должности на научный лад. Вот вку-

пе с переименованием, - то бишь, изменением штатного расписания, -

кандидатская степень сразу увеличивала доходы, по меньшей мере,

вдвое. Так, у защитившегося старшего инженера, которому удалось пере-

именоваться в старшего научного сотрудника, заработок - с учетом пре-

мий - скачком возрастал с двухсот рублей до четырехсот.

Повторимся: речь шла о пожизненной ренте, не зависящей от резуль-

татов дальнейшей работы, судьба решалась раз и навсегда. И уж какие

для этих "переименований" плелись многоходовые интриги, какие претер-

певались унижения, какие разыгрывались шекспировские страсти! До ин-

фарктов доходило. До смертных случаев.

Но мало и этого. Вузовские кафедры производили столько кандидатов

наук, что в самих вузах должностей с хорошими окладами для них уже не

хватало. И они перетекали оттуда в отраслевую науку. Руководители

предприятий - по тем же мотивам взаимовыгодной дружбы - принимали

пришельцев, не считаясь с интересами дела. При хорошей протекции,

случалось, молодой человек, служивший на кафедре младшим научным со-

трудником, переходил в НПО или в отраслевой НИИ на должность началь-

ника лаборатории. То есть, сразу начинал вершить научно-техническую

политику в отрасли, о которой почти не имел представления.

Порой такие пришельцы оказывались людьми добросовестными, учились

и со временем вырастали в профессионалов. Но чаще они приносили с со-

бой психологию своего зазеркалья. С защитой диссертации и занятием

высокооплачиваемой должности цель жизни представлялась им достигну-

той. Теперь они хотели спокойно получать свои дивиденды. А для этого

надо было уклоняться от любых действий, связанных с ответственностью.

Какие при этом возникали психологические напряжения в коллективах, с

какой беспощадностью, на уничтожение, действовал вечный российский

принцип "я - начальник, ты - дурак", как страдало (и гибло, в конеч-

ном счете) государственное дело, хорошо помнит всякий, кто работал в

те годы в сфере прикладной науки и техники.

Распаду сопротивлялась основная масса наших инженеров, талантливых

и добросовестных тружеников, тех, кому государство, действительно,

злостно недоплачивало, тех, над кем безнаказанно и всласть издевалась

подцензурная советская юмористика, выставляя лентяями и дармоедами.

Я не идеализирую своих собратьев-специалистов. Мы не были ни дисси-

дентами, ни провидцами. Как все, были встроены в ту систему. Как у

всех, у нас была в ней своя функция. И свелась наша функция к тому,

что мы на несколько лишних десятилетий продлили агонию.


Выше мы показали: одной только системы ученых степеней с пожизнен-

ной оплатой хватило бы для того, чтобы постепенно все обрушилось. Но

она функционировала не сама по себе. Ее сравнительно медленное разла-

гающее действие ускоряли факторы, уже откровенно губительные. Систе-

ма, в которой реальный результат (научное открытие, изобретение, тех-

ническое решение) подменялся формальным (ученая степень, должность),

а достижение формального результата означало допуск к кормушке и даже

приобретение некоторой доли власти (за тем и другим правители всегда

надзирали с особой бдительностью), - такая система оказывалась иде-

альной для бюрократического и полицейского контроля, да, собственно,

и была для него создана.

Математик А.М.Вершик в статье "Наука и тоталитаризм" ("Звезда, N8,

1998) называет ситуацию, сложившуюся в 70-х - 80-х годах в фундамен-

тальной, академической науке, "кадровым террором":

"Все уровни подготовки и работы научных кадров, - пишет

он, - прием в университеты, аспирантуру, защита диссерта-

ций, прием на работу, присуждение степеней и званий, поезд-

ки за рубеж, контакты с мировой наукой - были под жесточай-

шим контролем власти (т.е. сросшихся друг с другом партий-

ных и гэбэшных органов). В сталинские времена были еще воз-

можны - по личному соизволению Сталина - назначения явно

(или внешне) неортодоксальных, например, беспартийных, но

весьма компетентных специалистов на важные научные посты

(вплоть до президента Академии Наук). В брежневские времена

и такого быть не могло: анкетные критерии стали почти един-

ственными".

Политика была прежде всего антисемитской, но отнюдь не только ан-

тисемитской. Режим старался отбраковывать всех, в ком обнаруживалась

или хотя бы подозревалась неуправляемость, - то есть, таланты, неза-

висимо от их "пятого пункта". Система анкет и характеристик (открытых

и закрытых, сохраняемых в тайне от того, на кого они составляются)

вела к моральному разложению научных коллективов, потому что ее можно

было использовать в борьбе с оппонентом, претендентом на должность и

т.д.

"Хорошо бы взять какой-либо солидный университет, - пи-

шет А.М.Вершик, - скажем, ленинградский, или академический

институт, и внимательно проследить, как в результате подоб-

ной деятельности постепенно изгонялись таланты, хирели и

умирали прекрасные научные школы, как пролезали в админист-

раторы проходимцы и ставленники партаппатата и КГБ, как де-

лались липовые научные репутации и торжествовала серость,

и, самое главное, - как уродовалась молодежь, приучаемая к

прислужничеству, двоемыслию, как тысячи, может быть, десят-

ки тысяч абитуриентов наткнулись на хорошо организованные

издевательские приемные экзамены, цель которых - не пустить

неугодных".

А.М.Вершик пишет о науке фундаментальной. В сфере науки прикладной

жестокость и глупость кадрового отбора были ничуть не меньшими, но

порой допускались некоторые послабления, поскольку чаще требовался

конкретный результат, хотя бы создание новых образцов оружия. А в об-

щем, и здесь шестеренка блата и кумовства, вращавшаяся на оси диссер-

тационной системы, идеально сработалась с ведущей шестерней партий-

но-гэбэшного контроля в едином механизме, который разрушал научную

основу страны.

О государственном антисемитизме все же стоит сказать отдельно.

Притихший немного при Хрущеве, он с воцарением Брежнева немедленно

стал разрастаться и, на первый взгляд, производил впечатление полного

абсурда. Евреев и полуевреев (во многих случаях в анкетах требовалось

указывать национальность каждого из родителей, так что и благополуч-

ный "пятый пункт" в паспорте полукровкам не помогал) не принимали на

учебу в престижные вузы, особенно в университеты, а в остальные -

брали с ограничениями. После же завершения учебы их практически нику-

да не принимали на работу. Как им вообще удавалось, в конце концов,

хоть куда-то устраиваться, одна из загадок тех лет. (Характерный

анекдот: "Что такое чудо-юдо? Еврей, устроившийся на работу".) На тех

же, кто не мог вынести издевательств и пытался эмигрировать, набрасы-

вались с яростью, как на предателей. Было совершенно очевидно: если

людей не мучить, никто не станет уезжать, а большинство просто поза-

будет о своем еврействе. Но власть - с каким-то сладострастным садиз-

мом - сама выдавливала людей из страны и сама обвиняла в измене.

Это было не рассчитанной политикой, а именно абсурдом, хотя бы по-

тому, что вершители его органически были неспособны просчитать и на

один ход вперед, руководствовались чисто животным позывом - давить!

Но в безумной машине сталинского социализма каждая, самая нелепая на

первый взгляд шестеренка сразу прирабатывалась так, что становилась

неотделимой и необходимой, служа общей цели: укреплять господство до-

рвавшейся до власти группировки, разрушая под нею страну.

Антисемитизм оказался просто идеальным способом в о с п и т а -

н и я всей нашей интеллигенции, в первую очередь - научно-техничес-

кой, где евреев было больше всего. Не стоит удивляться, за что их

преследовали. Самым главным, смысловым оказывалось как раз то, что

преследуют н и з а ч т о. Доставшаяся по случайности рождения за-

пись в метрике, паспорте, анкете калечила всю жизнь. Единственно

из-за нее - не принимали, не позволяли, выгоняли. Это приводило не

только к дроблению интеллигенции и запугиванию большинства приме-

ром истязаемого меньшинства. Еще важней оказывалось то, что открыто

сказать о происходившем было нельзя, т а б у. Все всё видели, все

всё понимали, но вслух должны были твердить только прямо противопо-

ложное. Это было даже не воспитание, а натаскиванье на рефлекторное

поведение в Системе. Для всех - от абитуриентов до академиков. Как

для тех самых павловских собачек.


Пожалуй, самым ярким примером того, к какому вырождению вела пар-

тийно-гэбэшная, диссертационно-кумовская система, вырождению не толь-

ко профессиональному и нравственному, но и психическому, служит судь-

ба Новосибирского Академгородка. Того самого, который в конце 50-х -

начале 60-х был символом научного прогресса, молодости, устремленнос-

ти в будущее.

Наверное, многие еще помнят, как в марте-апреле 1985 года, сразу

после воцарения Горбачева, пошло гулять по предприятиям некое подмет-

ное письмо против пьянства, подписанное безымянными "учеными Новоси-

бирского Академгородка". (Готовилась печально знаменитая горбачевская

антиалкогольная кампания. Та, что вызвала многочасовые, километровые

очереди в винные магазины, где озлобленные люди насмерть давили друг

друга. Та, что породила отечественную мафию и принесла ей начальный

капитал.) Откуда взялось это письмо - несколько скверно отпечатанных

машинописных листков, по экземпляру на каждый цех и отдел, - не гово-

рилось. Зачитывать его ни администрация, ни партком будто бы не

обязывали. Но везде собирались и зачитывали. В инженерных коллекти-

вах, как правило, под общий смех.

Национал-патриотические откровения были еще в диковинку и немало

потешали собравшихся. Оказывается, американцы после Второй Мировой

войны не нападали на нас только потому, что боялись Сталина. Когда же

он умер, совсем было собрались, да передумали: чем воевать, лучше

подначить Россию спиваться. (А до этого мы не пили! А без американ-

ской подсказки мы бы дальше пить не догадались!) Оказывается, спаива-

ют русский народ сионисты. (Кто же у нас тогда цены на водку повыша-

ет?) И в коварстве своем сионисты дошли до того, что даже Ленина в

одном из фильмов изобразили с бокалом шампанского. (Ну, это шло уже

вовсе под общий хохот: сионисты снимают фильмы о Ленине!)

То, что ноги странного письма растут из ЦК и КГБ, было несомненно.

Вот только раздражало, что партийно-гэбэшные затейники подписались

именем новосибирских ученых. Весь этот бред никак не ассоциировался с

Академгородком. Академическую науку в целом мы давно не жаловали, но

марка новосибирцев стояла в нашем сознании по-прежнему высоко. (По

работе нам с ними сталкиваться не приходилось.)

Однако, время "перестройки" пошло, информация потекла, и то, что

представлялось абсурдной выдумкой, оказалось абсурдной реальностью.

Стало известно, что в Академгородке заправляет фашистское общество

"Память", что оттуда изгоняются ученые, неугодные фашистам своим на-

циональным происхождением или политическими взглядами. Завершилось

все той самой "конференцией о компьютеризации", на которой нацио-

нал-патриоты Академгородка с докторскими и кандидатскими учеными сте-

пенями требовали уничтожить компьютеры - "жидомасонские орудия зака-

баления России". Наверное, "завершилось" - не совсем подходящее сло-

во. Наверное, Академгородок и теперь существует. Просто с тех пор ни-

чего не доводилось о нем слышать. Да как-то и интереса не возникало.

А вообще, пример Новосибирского Академгородка, созданного когда-то

на чистом месте и собравшего талантливую научную молодежь со всей

страны, позволяет дать к о л и ч е с т в е н н у ю характеристику

системы, разлагавшей советскую науку. Весь процесс одичания, вплоть

до состояния законченного безумия, занял чуть больше четверти века.


На пике горбачевской "перестройки", в мае 1989 года, физик В.Сер-

геев писал в популярнейшем тогда журнале "Знание - Сила":

"Тоскливое ощущение, что наша наука тяжело больна, нача-

ло распространяться в среде людей, связывавших с нею свои

профессиональные интересы, еще в начале семидесятых годов.

Внешние признаки такого положения дел - резкое отставание в

области наукоемких технологий, падение престижа нашей науки

за рубежом, практическое отсутствие крупных, международно

признанных достижений в фундаментальных областях. Понизился

и статус ученого внутри страны, подорванный осознанием на-

шего технологического отставания и непродуманными экологи-

ческими решениями..."

Говоря о падении статуса ученого в застойные годы, В.Сергеев, ко-

нечно, имел в виду не материальное положение ученых, - с этим, как мы

видели, все было в полном порядке, - а скептическое отношение к раз-

жиревшей и обюрократившейся академической науке со стороны безгласной

общественности. Попросту, кухонные разговоры в среде интеллигентов (и

прежде всего - инженеров), на которых власть плевать хотела.

Но чем-то все же власть была озабочена. Чего-то хотела от науки, -

помимо международного престижа, - если так щедро платила за степени и

звания, содержала громадную систему Академии Наук и бесчисленные от-

раслевые НПО, НИИ, КБ, где трудились те самые недовольные инженеры.

Ответ всем известен: главной заботой сталинистской власти в последние

советские десятилетия была гонка вооружений. Причем, размеры поистине

чудовищные она приняла как раз с начала 70-х годов.

Похоже, когда американцы обогнали нас в космосе и в 1969 году пер-

выми высадились на Луне, правители наши, наконец, осознали, что, не-

смотря на громадные оклады ученых мужей, несмотря на неусыпные заботы

партии и госбезопасности об идеологической и этнической чистоте науч-

ных кадров, сам научно-технический прогресс в Советском Союзе поче-

му-то забуксовал. Опередить потенциального противника в качественном

отношении больше не удается. Что придумать? Додумались, в силу интел-

лектуальных возможностей задействованных мыслителей, только до одно-

го: в з я т ь к о л и ч е с т в о м! Это роковое решение стало од-

ним из важнейших в той цепи ошибок и преступлений, которые погубили

страну.

Сошлемся на посвященные этой проблематике содержательные статьи

Ю.П.Петрова, опубликованные в питерских журналах в середине 90-х го-

дов ("Когда слепой ведет слепого", "Нева", N12, 1994 и др.). Ю.П.Пет-

ров отмечает: с 1975 по 1989 год правительство СССР утверждало, будто

расходует на военные цели всего по 20 млрд. руб в год, примерно 2%

валового продукта страны, и тем поддерживает паритет с США, которые,

например, в 1988 году имели военные расходы почти 300 млрд. долларов.

Только в 1991 году было вскрыто (и не правительством, а учеными -

С.И.Роговым из Института США и Канады), что истинные военные расходы

СССР превышали 300 млрд. руб в год, что составляло свыше 30% валового

продукта страны.

Для сравнения Ю.П.Петров приводит показатели военных расходов того

периода основных развитых стран: Япония - 1% валового продукта; Ан-

глия, Франция, ФРГ - 3-4%. Богатые США расходовали 6,1% и считали эту

цифру для себя предельной. Расходы в размере 30% от валового продукта

были совершенно безумными. Они с неизбежностью вели (и привели) к

упадку экономики и развалу Союза.

В качестве примера обуявшего власть маразма можно привести хотя бы

производство танков. На 1 января 1991 года в Советской Армии - в час-

тях и на складском хранении - было свыше 69 тысяч танков, больше, чем

во всех остальных армиях мира вместе взятых. Невероятная цифра, кото-

рая разумному объяснению не поддается. (Фактически произвели танков

гораздо больше, ведь многие тысячи их поставили "дружественным" режи-

мам в развивающихся странах.)

Мало того, публикации последних лет раскрыли уже совершенно фан-

тастические подробности танковой вакханалии. Если в 50-х - 60-х годах

развитие танков шло планомерно, от типа к типу - Т-54 - Т-55 - Т-62 -

с максимальным использованием в каждой последующей модели агрегатов и

узлов предыдущей, то в 70-х - 80-х годах выпускались о д н о в р е -

м е н н о три типа танков - Т-64, Т-72 и Т-80, одинаковые по воору-

жению и назначению, но разные по конструкции. Разные настолько, что

практически все их основные детали и узлы были не взаимозаменяемы.

Для сравнения: в богатейших США за 30 лет сменились только 2 типа ос-

новных танков, и в каждый период в производстве находился, естествен-

но, только один тип.

Разношерстность наших танков требовала уже поистине немыслимых

затрат на их производство, освоение в войсках, эксплуатацию, ремонт.

А ведь предприятия "девятки", - так именовали девять отраслевых ми-

нистерств, создававших военную технику, - выпускали не только танки,

и та же вакханалия разнотипности и безумной гонки за количеством ца-

рила в производстве всех видов вооружений. Даже теперь, десятилетия

спустя, вспоминая то время, вновь поражаешься хотя бы тому, что в

конце мирных 70-х, когда еще гремело слово "разрядка" ("детант"), а

об Афганистане никто и не думал, мы производили патронов стрелкового

оружия больше, чем в разгар Великой Отечественной.

Сбылась мечта генерала Маниковского: вся власть в России принадле-

жала, образно говоря, Главному Артиллерийскому управлению. Но счастья

стране это не принесло.

Немецкий социалист Эдуард Бернштейн, который первым, в далеком

1893 году назвал гонку вооружений "холодной войной", писал, что в ней

"выстрелов нет, а кровь льется". И наш народ еще до Афганистана, ко-

гда загремели настоящие выстрелы и полилась настоящая кровь, бессмыс-

ленно терял в этой "войне" жизненные силы. Не хватало жилья и качест-

венных товаров, в переполненных грязных больницах люди лежали в кори-

дорах на раскладушках. На большей части Союза, - прежде всего в рос-

сийских областях Поволжья, Урала, Сибири, - в магазинах не было ниче-

го, кроме макаронных изделий, люди, как в настоящую войну, жили по

карточкам, стыдливо именуемым талонами или заказами (килограмм мяса

или колбасы и двести граммов сливочного масла в месяц на человека).

Правящая номенклатура не понимала, что абсурдная для конца ХХ века

погоня за к о л и ч е с т в о м вооружений не усиливает, а подрыва-

ет военную мощь страны. Потому что губит научно-технический прогресс

прежде всего в самих оборонных отраслях и ведет к еще большей потере

к а ч е с т в а. Для нормального развития необходимо примерно 2/3 ва-

лового продукта тратить на восстановление и обновление износившихся

средств производства. Но, поскольку деньги пожирал валовый выпуск се-

рийной боевой техники, оборудование на наших заводах не заменялось

десятилетиями, безнадежно устаревало, изнашивалось. И это в то время,

когда в Японии оборудование полностью обновлялось за 3 - 4 года, а в

Соединенных Штатах - за 5 - 7 лет. В создании "высоких технологий",

даже в самых ключевых для обороны отраслях, мы уже в начале 70-х от-

стали, как горько шутили между собою инженеры, н а в с е г д а.

Вспоминаю, как летом 1972 года мне, в ту пору молодому специалис-

ту, довелось побывать в Москве на выставке научно-технических дости-

жений "девятки". По сравнению с открытой для всех, помпезной и пустой

Выставкой достижений народного хозяйства, наша закрытая выставка про-

изводила куда более серьезное впечатление. Уж здесь-то было собрано,

действительно, все передовое, все самое лучшее, что могли показать

советская наука и техника. Но дух уныния ощутимо витал и в этих за-

лах, где среди сверкающих стендов прохаживались неулыбчивые дежурные,

основной обязанностью которых было следить, чтобы посетители записы-

вали сведения о приглянувшихся экспонатах только в пронумерованные и

прошнурованные тетради "первого отдела".

Каждый день на выставке проходили тематические семинары. Моей

целью был семинар по технологии печатных плат (мы хотели кое-что ис-

пользовать в наших взрывающихся изделиях). Зал на несколько сотен

мест был переполнен - собрались специалисты со всех советских пред-

приятий, разрабатывавших электронику, от бытовых радиоприемников до

бортовых компьютеров. Все агрессивно нападали на докладчика из голов-

ного НИИ по печатным платам. Тот вяло и однообразно оправдывался:

"Этот вопрос пока не можем решить - нет оборудования. Этот не можем,

нет оборудования..." И вдруг - радостно воспрял: "А вот эту проблему

надеемся решить! Мы должны скоро получить японский станок!"

Да, в 1972 году наши главные, наши засекреченные разработчики ос-

новной для всей электроники технологии бурно радовались тому, что

скоро получат серийный японский станок. Зал по-прежнему гудел, как

улей, всех волновали свои вопросы, но, видно, радостное восклицание

докладчика резануло не одного меня. Кто-то из сидевших рядом презри-

тельно просвистел: "Цусима!.."

А в 1984 году, уже битым-перебитым ведущим инженером, я участвовал

в совещании "девятки" и Министерства химической промышленности по но-

вым полимерным материалам. Опять был переполненный зал, опять разра-

ботчики из множества оборонных научно-исследовательских институтов

наскакивали на докладчика, на этот раз - представителя Минхимпрома:

"Почему до сих пор не выпускаются созданные пять, семь, десять лет

назад новые клеи, герметики, компаунды? Их включали в планы очередных

пятилеток, в постановления ВПК (Военно-промышленной комиссии - счи-

тавшегося секретным, но широко известного правительственного органа,

руководившего работой "девятки", а фактически - наукой и экономикой

всей страны). Где же они?! Мы вынуждены создавать новые образцы воен-

ной техники из старых материалов, это становится просто невозможным!"

Минхимпромовский начальник так же вяло и однообразно оправдывался:

"Нет оборудования... Для выпуска этого полимера нет специальных сме-

сителей, для этого - дозаторов, для этого - автоматизированной ли-

нии..."

Правительственные постановления срывали не от злокозненности, а от

невозможности их выполнить. Гонка за количеством вооружений, чудовищ-

ные планы выпуска не давали отвлечься на разработку и изготовление,

как тогда говорили, "нестандартного оборудования". И если постановле-

ния по новой технике можно было не выполнять, на это смотрели сквозь

пальцы, то за срыв планов серийного производства пощады не было.

В абсурдной системе действовала своя абсурдная логика. Так, необъ-

яснимый на первый взгляд выпуск сразу трех типов танков объяснялся

просто и естественно: в военно-промышленном комплексе под покровом

секретности шла борьба ведомств, каждое проталкивало свою модель.

Картинка, знакомая по нацистской Германии. Так же, как и там, бюро-

кратическая сверхцентрализация вместо порядка с неизбежностью поро-

ждала хаос.

Вообще, в военном научно-техническом состязании с Западом Совет-

ский Союз, чем дальше, тем все точнее, повторял путь третьего рейха -

путь "механический". Когда осенью 1976 года американские и японские

специалисты исследовали сверхскоростной советский истребитель МиГ-25,

угнанный летчиком-изменником в Японию, они восхищались конструкцией

его планера, одобрительно отзывались о двигателях и посмеивались над

примитивностью электронного оборудования. Один из экспертов высказал-

ся в отношении элементной базы электроники американского "Фантома" и

советского МиГ-25: "Это все равно, что сравнивать транзисторный при-

емник с граммофоном". (При этом, на удивление американцам и японцам,

топорная электроника МиГа была скомпонована так, что все же обеспечи-

вала его боевую эффективность. Так действовала отчаянная - от безыс-

ходности - изобретательность наших инженеров.)

Да, мы нажимали и нажимали на создание "механики" - танков, ору-

дий, снарядов. И гордились количественным, а иногда и качественным

превосходством в этих видах вооружений, не замечая, что так же, как

когда-то в борьбе с нацистской Германией, Запад парирует наши "меха-

нические" достижения своими высокими технологиями. Например, страны

НАТО, производя гораздо меньше танков, чем Советский Союз, выпускали

больше противотанковых управляемых ракет с высокоточным лазерным на-

ведением.

Нет сомнений: вне зависимости от политических просчетов, сама по

себе количественная гонка вооружений, на путь которой ступили наши

правители, когда оказались неспособны обеспечить научно-техническое

равенство с Западом, и явилась одной из главных причин, породивших в

1979-м афганскую войну. Английский историк Д.Джолл в "Истоках Первой

Мировой войны" пишет: в результате подобной гонки экономическое на-

пряжение достигает такого уровня, что только война, при которой от-

брасываются все правила ортодоксального финансирования, спасает госу-

дарство от банкротства.

Не следует думать, что был некий сознательный умысел - с помощью

"маленькой победоносной войны" выпустить пар и утрясти внутренние де-

ла. Все вышло само собой. Неистовая накачка изнуренной страны оружием

где-то, в конце концов, должна была прорваться. Третья Мировая оказа-

лась уж слишком страшна. Прорвалось - Афганистаном.


Сталинский социализм - прекрасный пример того, что режим, который

не обеспечивает своей стране постоянного движения курсом научно-тех-

нического прогресса, то есть режим противоестественный, противореча-

щий законам природы, способен существовать только за счет расхода ес-

тественных, природных ресурсов. При Сталине с безумным размахом пере-

малывали самый драгоценный и невосполнимый ресурс - человеческие жиз-

ни. После ликвидации "оттепели", во время которой попытались было

жить интеллектом, немедленно встал вопрос: что расходовать дальше?

Такого изобилия человеческого материала, как прежде, больше не было,

он истощился от репрессий, войны, падения рождаемости. На какое-то

время надвигавшийся крах удалось отодвинуть благодаря богатствам рос-

сийских недр.

В 70-е - 80-е годы страна жила за счет экспорта сибирской нефти.

На выручку от продажи нефти покупали за границей зерно и мясо, одежду

и лекарства, разгоняли производство вооружений, воевали в Афганистане

и укрепляли шатающиеся "прогрессивные" режимы в анголах и эфиопиях.

Однако ажиотажный спрос на нефть, возникший после арабо-израильской

войны 1973 года и напугавшего Запад арабского "нефтяного эмбарго",

неминуемо должен был пойти на спад. На Западе интенсивно работали над

созданием энергосберегающих технологий. Достаточно напомнить, что за

десятилетие - с середины 70-х до середины 80-х - усовершенствование

автомобильных двигателей позволило сократить расход горючего в сред-

нем на 30%. А в сибирских месторождениях легко добываемая нефть в это

время стала заканчиваться. Дальше шла "трудная" нефть, требующая

больших затрат на извлечение, что означало экономическую катастрофу.

На глазах всего мира советский "Титаник", потерявший ход, начинал

погружаться, и весь мир это понимал. Президент США Рейган, едва всту-

пив в должность в начале 1981-го и осмотревшись, радостно объявил:

"Советский Союз, как великая держава, доживает последние годы!" Его

слова с возмущением цитировали наши пропагандисты. Они высмеивали

Рейгана как горе-пророка, давали ему гневную отповедь и т.д. Но, ка-

жется, самые умные из пропагандистов, те, кому приходилось бывать на

Западе, тоже все понимали.

Ничего не понимали только наша правящая номенклатура и обслуживав-

шая ее номенклатура научная. Эти были убеждены: то, что есть сейчас,

будет всегда. То есть, будет все та же громадная промышленность, вы-

пускающая прежде всего вооружения, с очень низкой производительностью

труда. И номенклатуру тоже охватывал страх перед будущим. Только осо-

бого рода. Номенклатура боялась, что в Советском Союзе н е х в а-

т и т л ю д е й.

В самом деле, по прогнозам демографов население СССР к концу ХХ

века должно было составить 300 миллионов. Слишком мало, чтобы обеспе-

чить рабочими руками нашу неэффективную экономику, особенно если

учесть, что весь прирост давали республики южные, мусульманские, тра-

диционно сельскохозяйственные (там и на заводах работали в основном

русские и русскоязычные), а в республиках промышленных население ста-

рело и сокращалось.

Все это предвиделось давно, и добросовестные специалисты указывали

единственный путь к спасению: переход к новым технологиям и автомати-

зации вместе с расширением системы высшего образования. Еще в 1970

году в "Литературной газете" (ей позволялось в строго очерченных пре-

делах публиковать дискуссионные статьи) высказывалось убеждение, что

нам необходимо принимать в вузы, как минимум, 50% выпускников средней

школы. Затраты на высшее образование - залог будущего. Один инженер в

качестве оператора автоматизированной линии может заменить десятки

рабочих.

Но правящая бюрократия больше не верила в научно-технический про-

гресс, который сама же и задушила. Боялась она и прироста интеллиген-

ции. Был выбран путь прямо противоположный: вместо обновления промыш-

ленности занялись принудительной мобилизацией рабочих рук на сущест-

вующие отсталые производства. Ввели жесткий лимит даже на получение

нормального среднего образования (на "переход в девятый класс", как

тогда говорили). Школьников после окончания восьмилетки массами по-

гнали в профессионально-технические училища, пресловутые ПТУ, "пу-

тяги".

ЮНЕСКО выделяет 4 ступени образования: начальное, среднее, высшее

и надвысшее (аспирантура). Наибольший вклад в научно-технический про-

гресс и прирост экономического могущества вносят, разумеется, 3-я и

4-я ступени, это мозг нации, в то время как 1-я и 2-я ступени - ру-

ки. Среди прочих важнейших характеристик, измеряющих интеллектуальный

уровень нации, особое место занимает "Коэффициент интеллектуализации

молодежи" - КИМ, - та доля юношества, которая получает высшее образо-

вание и становится общественным мозгом страны. Конечно, любому госу-

дарству нужны руки, а не только мозг, причем в оптимальной пропорции.

Но научно-технический прогресс требует своего, и пропорция должна не-

уклонно изменяться. В 70-е - 80-е годы в одном-единственном государ-

стве из двухсот с лишним, существовавших на планете, не происходило

такого изменения - в Советском Союзе. В течение застойного периода

КИМ у нас замер на уровне примерно 21%.

Следует напомнить, что при всех бедах сталинской поры к 1953 году

мы были на третьем месте в мире по КИМ после США и Канады. Хрущевская

"оттепель" с ее культом науки и образования сделала нас фактически

второй державой мира, поставив в один ряд с Канадой. Но уже с середи-

ны 60-х, когда у нас стабилизировался прием абитуриентов на дневные

отделения вузов, нас стали перегонять.

Переориентация на ПТУ, принятая в начале 70-х, уже к 1980 году от-

бросила Советский Союз на 24-е место (со 2-го!), он оказался на гра-

нице между развитыми и развивающимися странами. А в начале 80-х по

системе высшего образования был нанесен еще один сокрушительный

удар: отменили отсрочки от призыва в армию для студентов дневных от-

делений, даже в тех вузах, где были военные кафедры. В результате, к

концу 80-х в мировой таблице ЮНЕСКО Советский Союз по КИМ занимал

уже

42-е место, его опередили по уровню образования даже такие страны,

как Ливан, Перу, Панама и Барбадос.

На деле все обстояло еще хуже. Показатель КИМ не учитывает к а-

ч е с т в а высшего образования. ЮНЕСКО как бы предполагает, что су-

ществует некий уровень, примерно одинаковый для всех стран. В 50-е -

60-е годы, во всяком случае до середины 60-х, советские вузы, несом-

ненно, соответствовали этому уровню, а зачастую и превосходили его.

Но в 70-е - 80-е нравственная и профессиональная деградация сотрудни-

ков и целых коллективов вузовских кафедр, о которой мы говорили, не-

избежно вела к тому, что качество высшего образования у нас падало.

Да и как могло быть иначе, если молодые специалисты со студенческой

скамьи получали ориентацию на достижение успеха не путем творческого

труда, а путем прислужничества, интриг, "общественной работы" (комсо-

мольско-партийного функционерства)?

Мало того. Превращение средней школы из ступени к высшему образо-

ванию в поставщика контингента для ПТУ, да еще в совокупности с ми-

зерной зарплатой учителей, подорвало качество и школьного обучения,

которое в СССР всегда было очень высоким и заслуженно считалось наци-

ональной гордостью. Это был еще один шаг к гибели великой страны.

В 1866 году случилась война между Австрией и Пруссией, решался во-

прос о главенстве в будущем объединении германских государств. Прус-

саки наголову разбили австрийцев в битве при Садове. Прусская пропа-

ганда, восхваляя превосходство не только своей армии, но и всей куль-

туры, напыщенно заявляла: "Битву при Садове выиграл прусский школьный

учитель!"

Советский школьный учитель 70-х - 80-х, деморализованный и нищий,

свою "битву при Садове" проиграл вчистую. Плоды мы пожинаем сегодня.

Дремучее невежество не только нынешней 15-20-летней молодежи, но и

взрослых 30-40-летних людей, повальное пьянство, дикая жестокость

нравов, разгул преступности, отравляющие воздух миазмы фашистской

пропаганды, - все это во многом следствия того поражения.


Удушение научно-технического прогресса и снижение качества образо-

вания русского и русскоязычного населения СССР стало одной из важней-

ших причин трагического распада страны. Советский Союз, конечно, был

империей (ни отрицательного, ни положительного значения само по себе

это слово не несет). Говорят, что все империи в конце концов распада-

ются. Но гораздо любопытнее проследить, чем же они удерживаются. Си-

лой? А откуда она берется? Возможны только два варианта: либо техно-

логическое и интеллектуальное (разумеется, в смысле образования и

квалификации, а не генетических свойств) превосходство имперской на-

ции над колониальными народами, либо - ее подавляющее численное пре-

обладание.

Первый путь - путь Британской империи. В течение двух веков англи-

чане управляли колониями, общая численность населения которых деся-

тикратно превосходила население метрополии, выкачали из них немало

богатств, но и многое сделали для их приобщения к цивилизации. Это

благое дело, которым Англия справедливо гордится, в то же время ока-

залось роковым для прочности имперских устоев. Уже в 20-х - 30-х го-

дах ХХ столетия элита, к примеру, индийского общества (пусть только

элита) не уступала британцам по интеллектуальному развитию, а техно-

логическое превосходство метрополии больше не было абсолютным. (Ма-

хатма Ганди в своей программе ненасильственной борьбы за освобожде-

ние, в частности, призывал индийцев не покупать английские товары,

только свои собственные. Значит, было уже индийское предприниматель-

ство, была какая-никакая промышленность, были специалисты.) Отпадение

300-миллионной Индии от 50-миллионной Англии становилось неизбежным.

Второй путь - путь Российской империи и ее наследника СССР. До

конца 50-х - начала 60-х годов стержневая нация империи, объединенная

русским языком и русской культурой, была в абсолютном большинстве. Но

в 60-х, по известным причинам, началось вначале сокращение прироста,

а затем и постепенное уменьшение численности русских и русскоязычных,

одновременно с бурным умножением мусульманского населения в Средней

Азии, Азербайджане и т.д. Старые имперские опоры затрещали под тя-

жестью этих людских масс.

К моменту распада СССР в 1991 году относительная численность насе-

ления метрополии, вместе с русскими и русскоязычными жителями союзных

республик, была еще достаточна высока - процентов 60. Такое соотноше-

ние было уже не подавляющим, особенно с учетом возрастной структуры

(в метрополии - преобладание среднего и старшего возраста, на юге -

молодежь), и не обеспечивало сохранение империи по старой схеме. Но

оно оставалось еще вполне благоприятным для того, чтобы империя под-

держивалась на основе технологического и интеллектуального превос-

ходства метрополии. А эти факторы как раз и не проявлялись.

Для прибалтийских, украинских, грузинских, молдавских национальных

движений, для огромных масс молодого мусульманского населения южных

республик метрополия - с низким уровнем жизни ее собственного народа,

с отсталой инфраструктурой, уступавшей даже многим африканским стра-

нам, - не представлялась ни авторитетом, ни источником благ - высоко-

качественных товаров, передовой медицины и т.д. В метрополии видели

только чужеродного паразита, который забирает юношей для мучительной

военной службы и высасывает из подвластных народов все соки. (На са-

мом деле, поток субсидий и льгот шел как раз из Российской Федерации

в союзные республики, до 50 млрд. долларов в год. Другое дело, как

бестолково, без всякой пользы для коренного населения, а то и во вред

ему, тратились эти деньги. Например, на безграмотные проекты, вызы-

вавшие разрушение экологических систем.)

Презрительное отношение к русскому и русскоязычному населению, его

притеснения и выдавливание в Россию развивались, особенно в мусуль-

манских республиках, еще до "перестройки". Распад Союза в той или

иной форме становился неизбежным.


В эпоху застоя почти исчезла прежняя советская фантастика - попу-

ляризаторская, научно-техническая. То, что издавалось в 70-е - 80-е

годы под именем "научной фантастики", - отечественное ли, перевод-

ное, - было прежде всего фантастикой социальной, психологической, за-

частую в жанре антиутопии. Для советских авторов обращение к жанру НФ

было способом просочиться к читателю со своим видением мира сквозь

трещинки в бетонных плотинах редакций и цензуры. Но об этом написано

немало специальных исследований.

Нам любопытнее проследить, как изменилась в застойные годы ситуа-

ция с научно-популярной литературой. Книг выпускалось (по числу наи-

менований), пожалуй, в несколько раз больше, чем во времена "оттепе-

ли", а тиражи уменьшились. На смену прежним общедоступным изданиям,

охватывавшим широкие области науки и техники, пришли книги, посвящен-

ные узко-специальным вопросам. Здесь, конечно, была своя логика: чис-

ло образованных людей в стране все-таки возросло, и рассчитывать при-

ходилось на читателей более высокого уровня. Но беда в том, что мно-

гие из этих книг были написаны без всякой увлекательности, как сухие

обзоры. Насколько естественны были в конце 50-х годов 100-200-тысяч-

ные тиражи книг и брошюр по астрономии или ракетной технике, настоль-

ко нелепо выглядела изданная в конце 70-х сорокатысячным тиражом в

научно-популярной серии какая-нибудь унылая монография о свойствах

кристаллогидратов.

Как и другие загадки эпохи застоя, это странное явление объясняет-

ся чрезвычайно просто, если вспомнить о правилах игры того времени.

Подобные книги нужны были самим авторам - для пополнения списка пуб-

ликаций, необходимого при защите диссертаций, борьбе за конкурсную

должность и т.п. Борьба за их пробивание, проталкивание в печать бы-

ла одной из важнейших составляющих великой борьбы в научном мире за

должности, звания, деньги и власть.

Такие книги, конечно, не раскупались. Из всего потока читатель

выхватывал только то, что поинтереснее, особенно связанное с загадка-

ми природы и истории - о динозаврах, об Атлантиде. Кстати, никогда не

залеживались любые, даже сложно написанные книги по астрономии.

Зато с середины 60-х, на протяжении всего застойного периода, не-

обыкновенным успехом пользовались научно-популярные ж у р н а л ы.

"Знание - Сила" и "Наука и жизнь" (в меньшей степени, прекрасный "Хи-

мия и жизнь", вследствие его специфики, а также весьма интересный

"Техника - Молодежи" из-за его ортодоксальности) играли в жизни со-

ветской интеллигенции не меньшую роль, чем толстые литературные жур-

налы. Подписка, например, на "Знание - Сила" лимитировалась точно так

же, как на самые дефицитные "Иностранную литературу" и "Новый мир".

Подписаться на почте было просто невозможно, а на работе - единствен-

ную подписную квитанцию, выделенную лаборатории или отделу, разыгры-

вал между собой по жребию десяток претендентов.

В отличие от литературных журналов 70-х - 80-х, чье дремотное,

профильтрованное течение лишь изредка нарушалось всплесками талантли-

вых текстов, на страницах научно-популярных журналов бурлила настоя-

щая интеллектуальная жизнь. Уже в постсоветское время сотрудники того

же "Знание - Сила" вспоминали, с каким подозрением относились к ним

органы идеологического надзора, как тяжко было пробивать сквозь цен-

зуру серьезные публикации и даже необычное художественное оформление

номеров. Но интеллигентный читатель застойных лет этих редакционных

мук не ощущал. Он с благодарностью находил в научно-популярных журна-

лах то, чего не мог отыскать больше нигде: обсуждение важнейших фило-

софских, социальных, психологических проблем, пусть только на истори-

ческих и естественно-научных примерах, информацию о достижениях науч-

но-технического прогресса вместе с осмыслением того, что обещают че-

ловечеству и чем грозят ему эти новейшие успехи разума. Находил на-

стоящую, а не отрежиссированную борьбу мнений, - пусть только вокруг

исторических и научных вопросов, - борьбу интеллектуальную, будоража-

щую его собственные ум и душу. Наконец, находил подлинное, а не выму-

ченное, искрометное, хотя опять-таки ограниченное научными проблемами

остроумие.

Среди выморочной, утратившей реальное содержание действительности

научно-популярные журналы напоминали о реальности мысли. Они ободряли

читателей: научно-технический прогресс непрерывен, полет гуманной пу-

ли к ее Цели продолжается, несмотря на то, что наша страна в тяжких

муках бьется на месте.

А действительность застоя становилась все безысходнее, и все боль-

ше требовалось душевных сил, чтобы ей противостоять. От невозможности

самореализации люди задыхались, точно в атмосфере, где кислород под-

менен инертным газом. Слабые - не выдерживали. Среди научно-техничес-

кой интеллигенции все больше становилось тех, кто, не видя смысла в

реальности, отказывался от рационального мышления. В поисках иного

смысла и оправдания собственной жизни они совершали то, что на языке

психологии именуется "обращением к воображаемым референтным группам".

Уходили в ортодоксальную религиозность, уходили в мистические верова-

ния, уходили в йогу, уфологию самого вульгарного толка. Атрофирова-

лись клетки общественного мозга страны.


Самое расхожее присловье последних застойных лет - "маразм крепча-

ет". Чудовищная бюрократизация и нарастающее на всех служебных уров-

нях безразличие к своему делу порождали хаос. И прежде всего, в самых

ответственных научно-технических областях - военной, атомной, косми-

ческой. Для них режим ничего не жалел, их успехи были его последним

оправданием перед собственным народом. Но все крошилось, развалива-

лось. Через несколько лет, уже в "перестройку", процесс нашего распа-

да потрясет весь мир чернобыльским взрывом и катастрофами атомных

субмарин. Скрыть их будет невозможно. А до этого дикие нелепости, аб-

сурдные аварии, часто с человеческими жертвами, прятали, как могли,

за стеной секретности.

Вот одна история тех лет. К счастью, не трагическая, скорее забав-

ная. Ее тогда охотно пересказывали друг другу в курилках наших пред-

приятий. Сам я слышал ее несколько раз в немного отличающихся вариан-

тах. Передаю так, как запомнилось. Что-то в этой байке, возможно,

слегка преувеличено, что-то недосказано, что-то исказил устный "ис-

порченный телефон". Но уж больно характерна она для своего времени.

30 октября и 4 ноября 1981 года, одна за другой, были запущены в

космос автоматические межпланетные станции "Венера-13" и "Венера-14".

Им предстояло за четыре месяца пролететь свыше 300 миллионов километ-

ров и сквозь раскаленную, сверхплотную атмосферу Венеры опуститься на

ее поверхность, на дно пылающего ада, где температура достигает 450 -

500 градусов по Цельсию, а давление - 90 - 100 земных атмосфер.

В процессе снижения спускаемых аппаратов они должны были исследо-

вать химический состав венерианской атмосферы, а после посадки,

во-первых, выполнить панорамную съемку окружающей местности, а

во-вторых, - это считалось главной изюминкой проекта и обещало стать

мировой сенсацией, - произвести забор и анализ проб грунта.

Все маневры и действия "Венер" обеспечивали системы пироавтомати-

ки. Станции буквально были нашпигованы пиропатронами. По командам

бортовой электроники пиропатроны отстреливали многочисленные крышки,

люки, парашюты, разрезали защитную сферу во время спуска. Но самой

хитроумной была работа пироавтоматики в процессе забора грунта. По-

следовательно срабатывая, пиропатроны пробивали мембраны и в несколь-

ко этапов перегоняли ампулу с грунтом из бура в вакуумную камеру

внутри аппарата, где находился прибор радиоизотопного анализа. Это

была, действительно, остроумная система, изящная и надежная.

Термостойкие пиропатроны для венерианских условий разработало наше

НПО. Изготовил их один из серийных заводов отрасли. Станции улетели.

А некоторое время спустя в космическом НПО, где недавно собрали "Ве-

неры", для каких-то текущих исследовательских работ взяли несколько

пиропатронов из того же ящика, и ... Сначала никто ничего не понял:

пиропатроны как-то странно щелкали, но не взрывались.

Кинулись проверять. И вот - уже настоящий шок! - обнаружили, что

многие пиропатроны в этой партии имеют только первичный, воспламени-

тельный заряд на мостиках накаливания, вторичный же, основной, рабо-

чий заряд - отсутствует! Попросту говоря, электровоспламенительные

узлы, действующие от импульсов бортовой электроники, вставлены в

п у с т ы е корпуса. Термостойкий взрывчатый состав в эти корпуса

предварительно не запрессовали.

Как это могло случиться при всех многочисленных проверках, никто

не понимал. Есть ли холостые пиропатроны на борту улетевших станций и

сколько их, - никто не знал. Зато все очень хорошо представляли себе

последствия.

Четыре месяца, пока автоматические межпланетные станции летели в

космической пустоте, приближаясь к Венере, все организации, связанные

с их полетом, била лихорадка. На самый верх - в ЦК КПСС и в прави-

тельство - ничего не сообщили. Но в своем кругу шли, по нынешней тер-

минологии, подковерные "разборки". С перепихиваньем вины друг на дру-

га и прикидками возможных наказаний. Все понимали, что этот провал, в

отличие от многих других, скрыть не удастся: о запуске "Венер" объ-

явили на весь мир.

Время было все же не сталинское, расстрелов и лагерных сроков ни-

кто не ожидал, но один из руководителей проекта, например, поспешил

за эти месяцы оформить себе персональную пенсию. Знал, что после не-

удачи - не дадут, выкинут на обыкновенные, тощие сто двадцать рублей,

как рядового советского пенсионера.

1 марта 1982 года спускаемый аппарат "Венеры-13" вошел в атмосферу

планеты. Специалисты, управлявшие полетом, замерли у своей аппарату-

ры. Началась работа пиропатронов, и на этапе прохождения атмосферы

все они отстрелялись безотказно. Посадка! Пришло изображение каменис-

той поверхности вокруг станции. Теперь начинался главный эксперимент

- забор грунта. И опять все пиропатроны сработали нормально, холостых

среди них не оказалось!

В буйном ликовании, охватившем всех, причастных к программе,

кое-кто сумел не потерять голову и сделать грамотный подстраховочный

ход. Быстро, пока не началась посадка "Венеры-14" (неизвестно было,

как с ней обернется), протолкнули в печать статью, где впервые совер-

шенно открыто и в самом восторженном тоне рассказывалось о работе пи-

роавтоматики на космических станциях. Читателям, - особенно начальст-

вующим, - внушали, что успехом "Венеры-13" мы прежде всего обязаны

создателям ее пиротехнических систем.

Статья появилась в газете "Социалистическая индустрия" 5 марта

1982 года, как раз в день благополучной посадки "Венеры-14". Все ее

пиропатроны тоже отработали в штатном режиме. Получилось, что ни один

холостой пиропатрон на борт станций не попал, туда вмонтировали толь-

ко снаряженные. Везет так везет!

Долго эту историю пересказывали в курилках НИИ и заводов. Качали

головами, посмеивались. Смех был невеселый. На этот раз все кончилось

"хэппи эндом" в духе соцреализма: фанфары, литавры, сверкающий дождь

наград, осыпавший причастных и непричастных. Но мы хорошо знали, что

в нашем деле хаос и абсурд слишком часто заканчиваются невесело. Сов-

сем печально и скверно заканчиваются. Авариями, взрывами, кровью.


Вспоминается мрачное лето 1984 года. Надрывные крики газет, радио,

телевидения об угрозе ядерной войны как будто слились в один нескон-

чаемый вой сирены. Если во время Карибского кризиса в 1962-м безум-

ное, предельное напряжение - на грани мгновенья от грохота встречных

советских и американских ракетных стартов - продержалось всего не-

сколько дней и отпустило, то теперь оно тянулось уже много месяцев

подряд. Точно темное грозовое электричество непрерывно жгло нервы.

И вдруг, в этой давящей атмосфере нагнетаемой ненависти и тревоги

прозвучало неожиданное: вечером 4 июля, в день национального праздни-

ка Америки, по телевидению, в программе "Время" выступит посол США в

Советском Союзе.

Его короткое выступление, конечно, было предварительно изучено и

согласовано всеми нашими инстанциями. Официально - МИДом и руковод-

ством телевидения, а неофициально - ЦК, КГБ, цензурой, чертом, дьяво-

лом, - кто там еще в 1984 году должен был просмотреть и проанализиро-

вать в поисках скрытой вредоносности трехминутную запись, прежде чем,

скривясь, выпустить ее в эфир.

Но посол подготовил свое короткое выступление так, что ни одна

инстанция при всем желании не смогла бы придраться ни к единому сло-

ву. Он не упомянул ни афганскую войну, ни размещение советских ракет

"СС-20" на европейских рубежах, ни ответную установку американских

"Томагавков" и "Першингов" в Европе, ни вторично ответное приближение

советских подводных ракетоносцев к берегам Америки, чтобы сократить

время ответного удара до нескольких минут полета "Першинга". Он не

упомянул новейшие американские межконтинентальные баллистические ра-

кеты - наземные "М-Х" и морские "Трайдент" - и их советские аналоги

"СС-18" и "Тайфун". Не упомянул американскую программу СОИ с ее кос-

мическими лазерами, перечеркивавшую договор по противоракетной оборо-

не, и ответные советские угрозы СОИ преодолеть. Не упомянул Эфиопию,

Никарагуа, Анголу и прочие регионы, где в форме местных конфликтов

тлели очаги вооруженной борьбы между Советским Союзом и США. Не упо-

мянул права человека, диссидентов, свободу эмиграции. Он вообще не

сказал ни слова о политике.

Посол говорил о науке и только о науке. Он говорил о достижениях

Америки в области новых технологий, об электронике, информатике. Го-

ворил о полной компьютеризации современного американского общества, о

единой компьютерной сети, охватившей все Соединенные Штаты и открыв-

шей немыслимые прежде возможности во всех сферах деятельности - в

бизнесе и промышленности, в связи и на транспорте, в медицине, в об-

разовании.

Ни единой иронической нотки не прозвучало в спокойных словах по-

сла, никаких сравнений и уж тем более - никаких угроз. Но те, кто

слушал это выступление, понимая его смысл, испытали настоящий шок.

Пятнадцать лет прошло с тех пор. Не собираюсь задним числом вы-

ставлять себя умником. Точно так же, как все, я тогда и представить

не мог, что поражение в научно-техническом состязании с Западом за-

вершится для нашей страны развалом и чумным пиршеством на ее обломках

воров и разбойников. Как все, полагал: что есть сейчас, то будет и

дальше, только еще немного похуже. Но точно помню, в каком оцепене-

нии, словно приговор, слушал вечером 4 июля 1984 года выступление

американского посла. И помню, что, когда посол, сдержанно поклонив-

шись, исчез с экрана моей старенькой черно-белой "Ладоги", в голове

как-то сами собой, финальным аккордом, неизвестно откуда взявшись,

нелепо и оглушительно прозвучали слова Маяковского: "Которые тут

временные? Слазь! Кончилось ваше время!.."


Наука и олигархия


Некоторое время назад (чтобы уточнить - уже после краха всех него-

сударственных финансовых пирамид, но еще до главного краха 17 августа

1998 года) проводил я один эксперимент, казавшийся мне любопытным:

читал своим друзьям некий стихотворный отрывок и просил определить

время его написания, - хотя бы с точностью плюс-минус десятилетие, -

а также автора. Предупреждал, что автора они знают. Вот эти строки:

Грош у новейших господ

Выше стыда и закона;

Нынче тоскует лишь тот,

Кто не украл миллиона.

Бредит Америкой Русь,

К ней тяготея сердечно...

Шуйско-Ивановский гусь -

Американец?.. Конечно!

Что ни попало - тащат,

"Наш идеал, говорят,

Заатлантический брат:

Бог его - тоже ведь доллар!.."

Правда! Но разница в том:

Бог его - доллар, добытый трудом,

А не украденный доллар!

Мои друзья, люди сведущие и в русской литературе, и в русской ис-

тории, терялись. С одной стороны, текст просто сегодняшний: Америка,

заатлантический брат, доллар, доллар - заработанный там и украденный

здесь. Но звучит диссонансом явно архаичный "Шуйско-Ивановский гусь".

Текстильные эти края были центром предпринимательского бума до рево-

люции, сейчас они в глубоком упадке. И с нынешними дельцами, нувори-

шами, бандитами слово "гусь" никак не сочетается, слишком ласковое.

Сходились на том, что стихи написаны где-то возле 1910 года. Но кто ж

тогда автор?

Правильный ответ вызывал удивление: 1875 год, Николай Некрасов,

поэма "Современники". Та самая, которая начинается знаменитыми, всем

известными строками:

Я книгу взял, восстав от сна,

И прочитал я в ней:

"Бывали хуже времена,

Но не было подлей."

Да, словно удар чудовищной силы отбросил нашу страну на сто двад-

цать лет назад, и она опять, спотыкаясь, побрела сквозь ту же самую

грязь первоначального капиталистического накопления. Вернее, не ту же

самую. Нынешняя грязь - куда более вязкая и глубокая, чем в некра-

совские времена, и в ней слишком много крови. Царские чиновники воро-

вали и вымогали взятки, но состояний в десятки и сотни миллионов

(долларов) все-таки не сколачивали и не были связаны с криминальными

группировками. Купцы и промышленники, "тит титычи", отнюдь не были

воплощением высокой морали, но все-таки не доходили до заказных

убийств (в России их сейчас в среднем два в день), до рэкета, крими-

нальных "крыш" и всего прочего, что теперь стало обыденностью.

"Всякому безобразию есть свое приличие!" - говорил сто лет назад

чеховский Лопахин. Объективные истоки тогдашних "приличий" и нынешне-

го безобразного беспредела понятны. В конце ХIХ - начале ХХ века рос-

сийское предпринимательство, - зачастую с привлечением западных капи-

талов и технологий, - ориентировалось прежде всего на товарное произ-

водство и внутренний рынок. Такое развитие требовало профессионалов.

Оно способствовало росту образования и постепенному умножению основ-

ного класса-производителя - интеллигенции.

Нынешние же хозяева России стремятся только к престижному потреб-

лению западных товаров, начиная от "мерседесов" и кончая какими-ни-

будь ваннами с гидромассажем. Получить их немедленно можно только в

обмен на экспорт природных ресурсов, и за контроль над ним идет

яростная борьба. В результате складывается характерная для самых от-

сталых стран "третьего мира" структура общества и экономики, которая

намертво привязывает к западным поставщикам, подавляет собственных

производителей, исключает какое-либо самостоятельное развитие. Для

России все это означает гибель ее науки.


Но помнит ли кто-нибудь, как попали мы в это месиво? С чего все

началось? Конечно, с объявленной Горбачевым "перестройки". А какова

была ее цель? Многие, большинство, уже начисто забыли.

Для сталинистов и фашистов Горбачев - разрушитель, "агент влияния

Запада", сознательно разваливший великую империю. Интеллигенция, как

правило, относится к нему снисходительнее: конечно, Горбачев, как не-

задачливый водитель на сложной трассе, не справился с управлением,

разбил машину и вывалил пассажиров в грязь, но замыслы-то у него были

самые лучшие! Он хотел придать социализму человеческий облик, даровал

нам гласность, стремился к демократии. Ах, апрельский пленум, обма-

нувшая весна обновления!

Да полно, братцы, не так все было. Кто хочет освежить память,

пусть возьмет в библиотеке подшивку старых газет, перечитает доклад

Горбачева на пленуме ЦК КПСС 23 апреля 1985 года, тот самый доклад, с

которого по традиции ведется отсчет времени "перестройки". Нет там ни

единого слова ни о гласности, ни о демократии. И мыслей об этом пона-

чалу не было у нового генсека. Дайте текст доклада молодому читателю,

он, пожалуй, вообще ничего не поймет, не продерется к сути сквозь

наслоения словесной шелухи. Но мы, современники, тогда, в апреле 1985

года, обладали особым, за десятилетия навостренным слухом. Сквозь

обычные монотонные заклинания партийной риторики ("борьба с бесхо-

зяйственностью, потерями, расточительностью, укрепление порядка и

дисциплины, реорганизация аппарата и структур управления" и т.п.) мы

сразу расслышали главное, расслышали сдавленный крик: " В н а ш е й

с т р а н е о с т а н о в и л с я н а у ч н о - т е х н и ч е с -

к и й п р о г р е с с ! Е с л и н е с у м е е м с т о л к -

н у т ь е г о с м е с т а - в п е р е д и к р а х ! ! ! "

Вот единственная причина, из-за которой была предпринята попытка "пе-

рестройки".

С высочайшей трибуны пленума всего лишь признали то, что дав-

ным-давно было ясно миллионам специалистов внизу. И главные надежды

внушали не слова, словам давно не верили. Обнадеживало само явление

народу бойкого, говорливого генсека после прежних, мумиеобразных. Хо-

тя то, что партийной дурости и этому не занимать, тоже стало понятно

с самого начала - по объявленной в мае антиалкогольной кампании.

Народ по всему Советскому Союзу выстраивался в километровые очере-

ди к винным магазинам, злился, плевался, отводил душу, сочиняя анек-

доты на новую тему (Лозунг во дворце бракосочетаний: "От безалкоголь-

ных свадеб - к непорочному зачатию!" и т.п.). И в такой, мягко гово-

ря, не располагающей к пафосу обстановке, 11 июня 1985 года в ЦК КПСС

состоялось "Совещание по вопросам ускорения научно-технического про-

гресса", где Горбачев уже конкретно изложил все основные проблемы и

задачи "перестройки". С июня, а не с апреля, стало быть, и начался ее

подлинный отсчет.

Надо отдать должное Михаилу Сергеевичу, на этот раз он внятно и с

пониманием дела сказал о главных п р о я в л е н и я х болезни, по-

разившей нашу науку и нашу промышленность:

Производительность труда недопустимо низка, и, самое

угрожающее, - не растет. Вновь создаваемая техника, даже

та, которую мы относим к высшей категории качества, оказы-

вается морально устаревшей уже на стадии проектирования и

не выдерживает сравнения с мировыми образцами. Устарела

структура применяемых материалов, доля пластмасс, керамики,

полимеров слишком мала. И это в то время, когда во всем ми-

ре нарастает настоящий бум химических технологий, производ-

ства специальных материалов, во многом определяющих уровень

современной техники. Вузовская и академическая наука неэф-

фективны. Структура отраслевой науки запутана, отдача от

нее также невысока.

Это что же, в с е проблемы, накопившиеся почти за семьдесят лет

Советской власти? Получалось, что все, с точки зрения правящей но-

менклатуры. И не следует иронизировать над ее слепотой. Наиболее

здравомыслящая ее часть, представленная Горбачевым, наконец-то стала

осознавать приближение катастрофы и совершенно точно определила, от-

куда исходит главная угроза. Вспомним: режим, который не обеспечивает

для своей страны постоянного движения курсом научно-технического про-

гресса, вступает в конфликт с законами природы и обречен измениться

или погибнуть. Если же он упорствует в своем самосохранении, то поги-

бает страна. Но Горбачев пока пытался спасти и то, и другое.

Партия любила объявлять свои мероприятия - съезды, пленумы - исто-

рическими и даже всемирно-историческими. Июньское совещание в ЦК КПСС

можно назвать историческим без всякой иронии. Само бытие советской

власти на единственно реальной, научно-технической основе, начавшееся

в апреле 1918-го общими наметками ленинских "Очередных задач", закан-

чивалось в июне 1985-го предельно конкретными задачами горбачевского

доклада. Вот они:

Самое главное, наладить массовое изготовление техники

новых поколений, способных дать многократное повышение про-

изводительности труда, открыть пути к автоматизации всех

стадий производственных процессов. Катализатор прогресса -

микроэлектроника, вычислительная техника, вся индустрия ин-

форматики. Надо сделать экономику максимально восприимчивой

к научно-техническому прогрессу, обеспечить жизненную заин-

тересованность в этом всех звеньев народного хозяйства.

Приоритетное значение нужно придать развитию фундаменталь-

ной науки, именно она - генератор идей, открывающих прорывы

в новые области. Нужно круто повернуть академические инсти-

туты в сторону расширения исследований, имеющих техническую

направленность, повысить их роль и ответственность. Вузы

должны увеличить объем научно-исследовательских работ в

2 - 2,5 раза. В с ё.

Такова была первоначальная, п о д л и н н а я программа "пере-

стройки". Не отыскать в ней даже мимолетного упоминания о гласности,

демократии, правах человека. Ни полслова не было сказано о малейшем

движении в сторону рыночных отношений. Зато гремела в голосе генсека

привычная партийная медь: "Нужно удвоить, утроить усилия, чтобы не

допустить отставания!.. Перед нами громада дел - новаторских, масш-

табных, трудных. Сумеем ли мы с ними справиться? Центральный Комитет

уверен, что сумеем. Обязаны суметь!" Вот так.

Нет никаких сомнений: все направления действий были определены со-

вершенно точно и выполнение намеченных планов безусловно спасло бы и

страну, и режим. Если бы... если бы не пустяшная загвоздка: именно

при этом режиме именно такие планы были принципиально невыполнимы.

Понимал ли Горбачев в 1985 году, что первопричина всех бед - сама

сталинская система, что при ее сохранении никакой научно-технический

прогресс больше вообще невозможен, а потому и смысла нет биться за

частности, вроде автоматизации? А может быть, понимал, но надеялся на

старинное врачебное правило: "Исцели от симптомов, и ты исцелишь от

болезни"?

Если так, надежды его длились недолго. Окаменевшая, мертвая систе-

ма разрушалась сама, но ничего не позволяла перестроить. Ни один

"симптом" не поддавался! Например, научная номенклатура (прежде всего

Академия Наук СССР) в 1985 - 1987 годах один за другим выдвигала про-

екты "коренной реорганизации" науки, которые сводились, по сути, к

новой градации должностей научных сотрудников и имели единственную

цель - сохранить систему пожизненной оплаты за ученые степени.

Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы сообразить: поскольку

цель "перестройки" - научно-технический прогресс, дело может сдви-

нуться только при опоре на интеллигенцию. В ней надо было пробудить

давно угасший энтузиазм. Но как? И на апрельском пленуме, и на июнь-

ском совещании вскользь были обронены слова о повышении престижа ин-

женерного и научного труда, включая прибавку в оплате. Большого впе-

чатления они не произвели, тем более, что денег для их подкрепления в

казне не было. Требовалось придумать нечто иное - радикальное и в то

же время дешевое.

На памяти был пример: хрущевская "оттепель". Какое воодушевление

вызывали тогда у интеллигенции разоблачения сталинских преступлений и

самые незначительные послабления, дарованные литературе! Какими успе-

хами науки и техники все это отзывалось! А еще вспоминались, посколь-

ку прилавки магазинов все больше пустели, единственно сытые советские

годы - годы НЭПа. Вспоминался задушенный вместе с НЭПом ленинский, а

потому несомненно социалистический, план "цивилизованной кооперации".

Наконец, вспоминалось классическое, еще марксово положение о том, что

любой труд (а значит, и творческий) тем производительнее, чем лично

свободней производитель.

Так постепенно, постепенно и началась (фактически, только с январ-

ского пленума 1987 года), и разогналась лавиной "перестройка", исто-

рию которой помнят уже все. "Перестройка", не закончившаяся до сих

пор. Вернее, закончившаяся, как промежуточным финишем, извечным рос-

сийским вопросом: к т о в и н о в а т ?

А виноват, разумеется, не один Горбачев, хотя и его доля вины не-

померно велика. На сложнейшем историческом повороте у штурвала власти

оказался человек, не наделенный ни талантом, ни волей реформатора.

Оказался секретарь обкома, сделавший свою карьеру единственно возмож-

ным путем - путем аппаратных интриг, и другого способа действий прос-

то не понимавший. Он решил, что в его новой должности изменился толь-

ко масштаб интриг, и стал вести их с размахом на всю страну.

Подчеркнуто делая шаг за шагом по пути разумных преобразований, -

вводя гласность, позволяя разоблачать ужасы сталинизма, разрешая ин-

дивидуальную трудовую деятельность и кооперативы, наконец, вводя си-

стему все более свободных выборов, - он одновременно санкционировал

действия ГБ по созданию фашистских организаций и развязыванию фашист-

ской пропаганды, то есть легализовал в обществе крайнюю форму безу-

мия. Даже по существовавшим тогда советским законам это было преступ-

лением.

Умысел двуличного реформатора понять нетрудно: во-первых, давая

больше воли интеллигенции, он хотел иметь под рукою пугало для той же

интеллигенции. Чтобы не слишком заносилась, боялась, прижималась к

нему. А во-вторых, он благословлял госбезопасность, давно уже доехав-

шую на коньке "борьбы с сионизмом" до полной потери рассудка, на ре-

шение ее собственной перестроечной задачи: путем яростной антисемит-

ской кампании (с использованием крикливых фашистских группировок, со-

ответствующих литературных журналов и газет, телеэфира, слухов о

предстоящих погромах) запугать и выдавить из страны советских граждан

еврейского происхождения. В нарождавшейся либеральной прессе это яв-

ление сразу получило название "депортация страхом". В результате, за

1988 - 1991 годы удалось вытолкать из СССР свыше 600 тысяч человек (в

том числе, из РСФСР - около 500 тысяч), абсолютное большинство кото-

рых до этого, несмотря на все прошлые притеснения, и не помышляло ни

о каком отъезде.

Это была попытка "окончательного решения еврейского вопроса" на

гэбэшный лад. Несомненно, гораздо более гуманная, чем на нацистский

лад, но ударившая в итоге по Советскому Союзу и России, пожалуй, с не

меньшей силой, чем когда-то по Германии. Если считается, что Германия

в 30-х - 40-х сильнее всего пострадала от изгнания крупных ученых и

технических специалистов еврейского происхождения, то в Советском Со-

юзе на "крупные" посты лица с дефектными анкетами и так не допуска-

лись, а несколько стариков, выбившихся в "оттепельные" времена в

академики и в застойные годы использовавшиеся режимом в рекламных це-

лях, никуда уезжать не собирались. Главный урон для нашей страны за-

ключался в том, что уезжавшие (бежавшие) в основной массе своей были

интеллигенцией среднего звена, рабочими лошадками инженерных, врачеб-

ных, преподавательских коллективов. (Когда в 1993 году пришлось де-

лать операцию младшему сыну, в детской больнице, принимая его, честно

предупредили: "Учтите, почти все наши опытные хирурги уже уехали".)

Эмиграция - дело страшное и горькое для большинства эмигрантов, но

с точки зрения экономической науки, которая эмоции не учитывает,

эмиграция - всегда убыток для той страны, откуда бегут ее граждане, и

прибыль для той, где они находят пристанище. Существуют даже коли-

чественные оценки для такой потери (прибыли). Цифры, предлагаемые

разными источниками, весьма разнятся в зависимости от конкретных об-

стоятельств, например, образовательного уровня эмигрантов, конъюнкту-

ры в конкретных странах, да точность здесь и невозможна. Но даже если

принять умеренную величину - 1 миллиард долларов на 10 тысяч эмигран-

тов, получится, что только с волной еврейской эмиграции 1988-91 годов

Россия потеряла (а Израиль, США, Германия, соответственно, приобрели)

примерно 50 миллиардов долларов. Организаторов этой депортации следо-

вало бы судить не по пресловутой 74-й статье УК РСФСР с ее расплывча-

тыми формулировками ("Об ответственности за разжигание межнациональ-

ной розни"), а по гораздо более суровым статьям того же уголовного

кодекса - за причинение ущерба государству в особо крупных размерах.

Фактически, потери страны были гораздо большими, учитывая нашу и

без того катастрофическую нехватку людей. Но главный ущерб оказался

вообще несоизмерим с потерями, вызванными бегством евреев. Случилось

то, что неизбежно должно было случиться в таком многонациональном го-

сударстве, как Советский Союз: появление в России фашистских группи-

ровок, явно покровительствуемых властями, откровенная фашистская про-

паганда, развернутая претендовавшими на солидность литературными жур-

налами и поначалу производившая ошеломляющее впечатление, - все это

немедленно отозвалось в союзных республиках. Там стали бурлить и про-

рываться давно копившиеся собственные национальные страсти.

И тогда Горбачев опять повел себя в своем духе: вместо решитель-

ных, открытых действий, которые могли бы отрезвить национал-авантю-

ристов и продлить жизнь Советскому Союзу, он позволил натравливать

один народ на другой. (О плохо замаскированном участии спецслужб в

организации сумгаитских, ферганских, бакинских погромов писали уже по

следам событий. А иезуитское поведение Горбачева, его увертки, тру-

сость, ложь у многих до сих пор на памяти.)

Как видно, он хотел, чтобы распаленные враждой народы видели в

центральной власти арбитра и соперничали за ее покровительство. Он

сам не понимал, какие чудовищные силы выпускает на волю. Конечно,

интриги одного человека, будь то даже президент и генсек, не смогли

бы разрушить страну до основания. Но они могли сыграть - и сыграли -

роль катализатора разрушительных процессов. "Процессы пошли" уже по-

мимо его воли. Пошли вразнос.


Общий результирующий вектор у всех этих хаотических движений, ко-

нечно, был. Но в конце 80-х мы, интеллигенция, еще не понимали, куда

он ведет. Мы зачитывались запрещенными прежде романами, обсуждали

последние "горячие новости" постепенно рассекречиваемой советской ис-

тории, напряженно следили за борьбой демократических журналов с про-

вокаторскими, фашистскими изданиями. Мы прекрасно понимали: какие бы

зигзаги ни выписывала "перестройка", ее конечная цель, все равно, -

возобновление и ускорение научно-технического прогресса, без него у

страны просто нет будущего, и этот прогресс невозможен без демократии

и свободы личности.

Мы надеялись на победу разумных сил. Радовались любым фактам, ко-

торые казались приметами поворота к делу. Году в 90-м промелькнуло

сообщение: отказались продать японцам за миллиард долларов фонд от-

клоненных заявок на изобретения. (За десятилетия их скопились сотни

тысяч. ВНИИ Государственной патентной экспертизы давно превратился в

похоронную контору идей. По логике застоя, спокойнее и дешевле было

отказать изобретателю, чем дать ему вместе с авторским свидетельством

право требовать внедрения и вознаграждения. Здесь нелишне вспомнить,

с чего советовал твеновский Янки, попавший в королевство Артура, на-

чинать научно-техническую революцию: "Вы прежде всего должны основать

бюро патентов!") Объявили: не отдадим японцам наши идеи, сами пере-

смотрим все отклоненные заявки, сами используем! Чем не повод для

радости?

Радовались тому, что стали зарождаться первые научно-производст-

венные, научно-исследовательские, опытно-конструкторские кооперативы

и малые предприятия. Материально - совсем слабенькие, плохо оснащен-

ные. Но - независимые, вольные, привлекавшие к себе творческих людей

с идеями и энергичных организаторов, способных эти идеи реализовать.

А хаос нарастал, и куда вел сквозь него результирующий вектор нам

стало ясно только после 1992-го, когда все окончательно рухнуло - и

Советский Союз, и научно-технический прогресс. Как раз в то время я

прочитал одну из книг эпопеи Азимова "Основание", написанную в 1954

году, и меня зацепило мельком оброненное замечание: "Давно известно,

что, когда правящая элита начинает тяготиться политической властью,

она стремится отбросить ее, чтобы захватить власть экономическую".

Это у них, там, на Западе, при вековой свободе печати и всесторон-

нем обсуждении исторических процессов, еще в пятидесятые годы такие

пертурбации считались делом давно известным и само собой разумеющим-

ся. Мы же, советские интеллигенты, с нашей политической невинностью,

с нашей неспособностью к борьбе за власть, к интригам и коммерции, с

нашей полной непригодностью вообще к чему бы то ни было, кроме р е-

а л ь н о г о д е л а, слишком поздно сообразили, что к чему. Да

если бы и сообразили раньше, что смогли бы сделать?


Сравнивая российскую катастрофу с успешным ходом реформ в бывших

соцстранах, таких, как Польша, Венгрия, Чехия, некоторые публицисты,

например В.В.Белоцерковский ("Свободная мысль", N 1, 1999), одну из

главных причин поразительного различия видят в том, что в соцстранах

большинство населения смотрело на свою номенклатуру, как на коллабо-

рантов. Там фактически произошли антиноменклатурные революции: при

низвержении навязанных извне режимов элита отстранялась от реальной

власти немедленно.

По-иному развивались события в России, где номенклатура была сво-

ей, родимой. В 1991 году был сметен и отброшен в политическое небытие

или в оппозицию только первый ряд ее представителей, старших по воз-

расту и цеплявшихся именно за политическую власть. А на захват собст-

венности кинулись - с использованием партийных капиталов и связей -

функционеры из следующих рядов, которые за спинами стареющих стали-

нистов успели добраться до рычагов, если не власти, то влияния: все

эти вторые и третьи секретари, "комсомольские вожаки" и прочие "пар-

тайгеноссе".

Проведенные Гайдаром о д н о в р е м е н н о либерализация цен и

открытие пограничных шлюзов, впустивших в страну потоп импортных то-

варов, во-первых, ликвидировали сбережения населения и сделали невоз-

можным реальное участие масс в будущей приватизации, а во-вторых,

омертвили и развалили производство на госпредприятиях, чем резко сби-

ли их стоимость (большинство кооперативов, зародившихся в горбачев-

ское время, при этом просто сгорели).

Затем настал черед приватизации по Чубайсу: были выпущены ваучеры,

с помощью которых номенклатура скупила госпредприятия, используя для

этого госсредства и партийные деньги и сильно занижая цену приватизи-

руемых объектов. Это было криминальное, по сути, присвоение общена-

родной собственности. Причем интересовали номенклатуру главным обра-

зом добывающие отрасли и цветная металлургия, дающие наибольший доход

на внешнем рынке. Наука и наукоемкие производства, обрабатывающая

промышленность, сельское хозяйство, - все то, что составляет основу

жизнеспособности страны, - было брошено без льгот и инвестиций, без

защиты от западного импорта, под пресс налогов. Брошено на произвол

судьбы, на погибель.

По данным Европейского информационного центра, опубликованным в

Швейцарии в сентябре 1994 г., в то время не менее 60% российских ну-

воришей составляли бывшие функционеры КПСС. А кроме них в дележке

преуспели директора предприятий и, - что примечательно, - выходцы из

номенклатуры научной, особенно из сферы экономических, политических,

юридических наук, в застойные годы делавшие успешную карьеру в акаде-

мических институтах и на вузовских кафедрах соответствующими эпохе

методами.

Конечно, сменившие шкуру хозяева и поставленные ими распорядители

оказались беззастенчивы и наглы (ученый и поэт Александр Городницкий

рассказывает, как был потрясен, узнав, что бывший председатель Цент-

робанка, один из главных "авторов" кризиса 17 августа 1998 года,

только официально получал в год полтора миллиарда рублей, столько же,

сколько весь Институт Океанологии, где работает Городницкий). Конеч-

но, эта "элита" омерзительна, как омерзителен, например, моложавый

наглец, бывший в 1993 - 1996 годах министром экономики, а ныне воз-

главляющий какую-то финансовую корпорацию, когда он, в наши дни, раз-

жиревший словно боров, хохочет с телеэкрана: "Надеетесь на воен-

но-промышленный комплекс? Да что там от него уже осталось, от этого

комплекса!" И, конечно, для такой "элиты" совершенно естественным

оказался симбиоз с преступным миром.

Тем не менее, поскольку мы не верим ни в какие заговоры, ни миро-

вые, ни местного масштаба, не станем обвинять в спланированном заго-

воре и нашу номенклатуру. То был ее стихийный порыв, помноженный на

великолепное умение пользоваться обстоятельствами и направлять собы-

тия в нужное русло. А уж инициатор реформ - Гайдар - и вовсе не похож

на заговорщика. В преднамеренном ограблении народа или, по крайней

мере, в лютой жестокости к народу его обвиняли буквально все, начиная

от сталинистов из КПРФ и кончая ярым антисталинистом писателем Анато-

лием Рыбаковым. Невозможно согласиться с ними. В отличие от большин-

ства представителей нынешней "элиты", Гайдар, несомненно, искренний

человек. Он, единственный из всех, пытался хоть задним числом, после

отставки, объяснить и оправдать свои действия. Можно было бы даже

сказать про него - хороший парень, если бы... если бы сразу не вспо-

миналась убийственная поговорка, бытовавшая в инженерных кругах в го-

ды застоя: "Хороший парень - не профессия!"

Оправдывается Гайдар - в газетных статьях и с телеэкрана - катаст-

рофическим положением, в котором оказалась страна роковой зимой

1991/92 г.г. по вине сброшенных сталинистов (угроза голода, разрыв

прежних хозяйственных связей). Да, то была мрачная зима. Прекрасно

помню талоны на мыло, на чай, на сахар, на табачные изделия. Помню,

как в том декабре каждый вечер выстаивал не меньше часа в уличной

очереди, чтобы только войти в универсам и купить хоть какой-то еды

для семьи. Помню, как всякий раз, попав наконец с морозной улицы в

почти такой же холодный универсамовский зал, ошеломленно разглядывал

ряды совершенно пустых прилавков. Помню старушку, которая металась в

отчаянии среди этой пустоты и кричала: "Все ленинградское начальство

надо расстрелять!" Помню пожилого мужчину, который сердито ответил

ей: "Пробовали, не помогает!"

Правда, помню и всеобщее убеждение в том, что на самом деле про-

дукты есть, но их придерживают на складах в предвидении "либерализа-

ции" цен. Помню растерянность людей после распада Союза, хоть этого

ожидали давно. Помню общее настроение: ну, начинайте уже делать

что-нибудь, дальше так невозможно! Прекрасно помню и политические ре-

алии, в которых стали развиваться реформы: Верховный Совет, интриги

Хасбулатова, напоминавшего молодого Кобу, позорное зрелище депутат-

ских съездов.

Но, значит, тем более, не должны были в таких обстоятельствах

браться за реформы, - по своему усмотрению и не допуская никаких аль-

тернатив, - люди, не обладающие для этого ни талантом, ни достаточны-

ми знаниями. Люди, не проработавшие ни дня в сфере реальной науки,

реального производства, и просто не представляющие, как в действи-

тельности создаются материальные ценности. Гайдар и его ближайшие

сподвижники напоминают не заговорщиков, а скорее - бригаду хирургов,

которые, неплохо изучив одну только анатомию и не имея понятия об им-

мунологии, нервной деятельности и прочих тонкостях живой материи, са-

монадеянно взялись за сложнейшую операцию по пересадке сердца.

Они гордятся, как своим единственным достижением, тем, что прилав-

ки все-таки наполнились. Но это изобилие вызывает в памяти байку о

наших красноармейцах, которые вступили в 1940 году в Эстонию, Латвию

и Литву. Разглядывая переполненные товарами магазины, красноармейцы

говорили местным жителям: "Ну и бедно вы живете!" - "Почему?" - удив-

лялись те. - "Сразу видно: у вас нет денег, чтоб все это раскупить!"

В нынешней России наивные красноармейцы были бы совершенно правы.

Как бы ни отплевывались наши реформаторы от коммунизма, они повели

себя в точности как большевики, только со знаком минус. В 1917 году

Ленин и его соратники были убеждены: стоит "отменить" частную собст-

венность, как сразу наступит социализм. В 1992 году команда молодых

реформаторов и стоящий над ними первый президент России (такой же

секретарь обкома, как прежний президент Союза, точно так же ценящий

превыше всего личную власть и не знающий иного способа ее удержания,

кроме непрерывных интриг) были убеждены: стоит "отменить" обществен-

ную, - ничейную, по их мнению, - собственность, все раздать в частные

руки, как сразу установится капиталистический рай.

Их воображение дразнил капитализм сверкающих супермаркетов, но

ведь становление такого капитализма на Западе шло постепенно, в тече-

ние столетий, с малых капиталов, в условиях свободной конкуренции

(монополии стали возникать много позже), а свой цивилизованный, высо-

коразвитый облик капитализм стал приобретать только в последнее вре-

мя, только благодаря науке, и современная рыночная экономика - это

прежде всего конкуренция новейших технологий.

Ни один из тех, в чьих руках оказалась в переломный момент судьба

России, ни обкомовские интриганы, ни "младореформаторы" с их канди-

датскими и докторскими степенями, благополучно приобретенными в за-

стойные годы, не поняли того, что понимал, кажется, любой квалифици-

рованный рабочий: е д и н с т в е н н ы м к а п и т а л о м, ко-

торый скопила советская власть за 70 лет своего существования, был

класс научно-технических специалистов. Только используя этот капитал,

только опираясь на класс-созидатель, предсказуемый, способный к объе-

динению вокруг реального дела, класс, в массе своей жаждавший пере-

мен, готовый поддерживать их, если надо, рискуя жизнью, без оружия

(как в 1991-м и даже в 1993-м по призыву того же Гайдара), можно было

преобразовать Россию в цивилизованное государство и достойно вступить

в ХХI век.

Выскажу крамольную мысль: ради того, чтобы пустить этот капитал в

ход, чтобы провести продуманную конверсию оборонных НПО, модернизацию

крупных государственных предприятий и систем, - разумеется, одновре-

менно со всемерным развитием малого и среднего бизнеса, - можно было

бы и еще несколько лет прожить с талонами. (Сугубо капиталистическая

Англия жила по карточкам после Второй Мировой войны восемь лет.) Ду-

маю, основная масса населения отнеслась бы к этому с пониманием, если

бы только люди видели, что разумное и волевое руководство имеет чет-

кую программу действий и непреклонно ее выполняет, если бы в повсе-

дневной жизни стали ощущаться пусть небольшие, но непрерывные измене-

ния к лучшему. Твердой и последовательной власти, пользующейся под-

держкой народа, не смогли бы сопротивляться никакие хасбулатовы и ни-

какие депутаты из бывшей партноменклатуры. Не только из-за трусости.

Против реального дела интриги вообще бессильны.

Но безграмотным и бездарным реформаторам весь научно-технический

комплекс государства представлялся "имперским наследием", которое не-

обходимо сбросить, как балласт. И результатом их примитивных реформ,

проведенных на рубеже XXI века в духе даже не 1875-го, а 1775 года, в

духе Адама Смита, да бесконечных, бессмысленных президентских интриг

стала катастрофа, подлинного смысла и масштабов которой они даже не

осознали. Их усилиями в нашей стране в очередной раз был установлен

режим, противоречащий законам природы.


Незабвенный товарищ Сталин "уничтожил как класс" кулачество, осно-

ву крестьянства. Со времен Горбачева непрерывно, по нарастающей, идет

процесс не менее страшный, процесс "уничтожения как класса" интелли-

генции, основы самостоятельного бытия страны. Если при Горбачеве це-

ленаправленно выживали (морально) только интеллигентов еврейского

происхождения, то гайдаровские реформы и чубайсовская приватизация

смели национальные ограничения. Их жертвой стала вся российская ин-

теллигенция в целом, без различия записей в паспортах. Моральный тер-

рор тоже никуда не делся, стал еще яростнее, но даже он потерялся в

хаосе тотального бедствия: пожар дикого капитализма выжигает саму по-

чву, на которой интеллигенция только и может расти. Интеллектуальный

труд в России становится не нужен. В эпоху первоначального накопления

источником прибавочной стоимости - прямо по Марксу - стали криминал

и жестокая эксплуатация рабочей силы, а вовсе не интеллект.

Формально в нашей "рыночной" стране наука по-прежнему является го-

сударственной, но, например, финансирование академических институтов

с 1990 по 1999 годы сократилось, по данным Санкт-Петербургского союза

ученых, в 15 - 20 раз. А финансирование оборонных НПО, оставшихся без

госзаказов и без профинансированной программы конверсии, - и того

больше. (Ничего удивительного, если вспомнить, что весь государствен-

ный бюджет России в 1999 г. опустился ниже уровня бюджета Финляндии.)

Пожалуй, единственное оздоровляющее действие нынешнего катаклизма

заключается в том, что при первых сотрясениях из академических инсти-

тутов и с вузовских кафедр бегом побежали в коммерцию самые шустрые

партийные и комсомольские активисты, гэбэшные стукачи и прочие дель-

цы, когда-то пришедшие в науку ради карьеры и высоких заработков. Но

и этот процесс не стоит переоценивать. В прессе появляются сообщения

о том, что уже в наши дни при поступлении западных грантов (милосты-

ни, подаваемой на поддержание российской науки) они распределяются

среди ученых пропорционально их административному статусу. То есть, в

карикатурном виде сохраняется старая советская система: наибольшие

субсидии получает не тот, кто ведет самые перспективные исследования,

добивается самых интересных результатов, а тот, кто занимает более

высокую должность.

Гораздо хуже то, что с тех же вузовских кафедр, из тех же институ-

тов РАН и особенно из омертвевших НПО побежали в поисках пропитания,

куда глаза глядят, действительно талантливые и знающие свое дело спе-

циалисты. В научно-производственных объединениях их в последние годы

даже не сокращали (чтобы не платить выходное пособие), а просто выма-

ривали нищенской зарплатой в 100-200 тысяч (по-новому - рублей), ко-

торую к тому же не выплачивали по несколько месяцев.

В большинстве своем это, как говорят военные, безвозвратные поте-

ри, особенно если речь идет о людях среднего возраста. После несколь-

ких лет борьбы за выживание - в уличной торговле, в носильщиках у

"челноков", в лучшем случае, на ремонте квартир, - возвращение их к

полноценной исследовательской и конструкторской работе, если бы такой

чудесный случай вдруг представился, оказалось бы очень трудным, ско-

рее всего, невозможным.

Многие в самом деле уходят безвозвратно. Только за четыре с поло-

виной года, с осени 1994-го до весны 1999-го, когда пишутся эти стро-

ки, умерли 11 моих друзей, знакомых, бывших сотрудников. Это были

прекрасные инженеры - электронщики, химики, конструкторы. Их лишили

возможности заниматься своим делом, выбили из жизни, сбросили в нище-

ту, и начались инфаркты, инсульты, злокачественные опухоли. Было им

от 45 до 57 лет, для сложившегося специалиста - самый работоспособ-

ный, самый плодотворный возраст. Еще важнее то, что это были просто

хорошие люди. Здесь впору вспомнить слова Франклина Рузвельта о том,

что "господство олигархов может быть не менее страшным, чем господст-

во коммунистов". Мысль примечательная, особенно если учесть, что

"коммунизмом" Рузвельт называл современный ему сталинский режим тер-

рора. Вот и сейчас, как при настоящем терроре, уничтожаются прежде

всего лучшие, изменяется сам состав нации.

Об "утечке мозгов", то бишь об отъезде наших ученых и инженеров за

границу, говорят и пишут много, общеизвестные факты и цифры не хочет-

ся повторять. Любопытно, что складывается целая система подготовки

российских ученых к выезду за рубеж. Уже появились специалисты, кото-

рые за соответствующую плату научат, как привлечь к себе внимание

университета или фирмы на Западе, как написать научную статью и в ка-

кое издание лучше ее послать, чтобы она сразу вызвала интерес, как

вести переписку, как пройти интервью и т.д. Некоторые целеустремлен-

ные молодые ребята начинают такую подготовку еще студентами и, посту-

пив после защиты диплома в аспирантуру, немедленно принимаются нала-

живать контакты с западными организациями. Закончив же аспирантуру,

сразу уезжают.

Но и Запад не дремлет. Он зорко следит за нашим научным миром и

точно, прицельно "выклевывает мозги". Сын моего друга, молодой, спо-

собный физик-лазерщик, бедствовал в научных сотрудниках одного из

академических институтов. Его послали с докладом на международный

симпозиум в Токио. Он там выступил, и не успел вернуться домой, как

ему прислали сразу два приглашения на работу - в Японию и в США. Он

выбрал Америку и улетел с женой и детьми по трехгодичному контракту.

Скорей всего, останется там навсегда.

По утверждению американских специалистов, в результате "перестро-

ечной" волны эмиграции из СССР и "постперестроечной" из России, про-

должающейся по настоящее время, в США собралась такая концентрация

талантов, какой не было и в годы Второй Мировой войны, когда в Амери-

ку бежали ученые со всей Европы.


А у нас тем временем гибнет материально-техническая база науки. В

заброшенных лабораториях и цехах пропадают без ухода исследователь-

ское оборудование, экспериментальные и опытно-производственные уста-

новки. Многое просто разворовывается. В несекретных и секретных архи-

вах погребены, видимо уже навсегда, сотни тысяч отчетов 60-х - 70-х -

80-х годов. Могут сказать, что все они - зола отгоревших времен. Но в

массе этой золы, подобно алмазам, скрывается немало мыслей и резуль-

татов, опередивших свою эпоху. Невоплощенных перспективных идей там

больше, чем даже в фонде отклоненных заявок на изобретения. В сово-

купности с фондом - это богатство, не сравнимое ни с какими запасами

природных ископаемых. Ну и что? Просеивать, отбирать никто уже ста-

нет. Невостребованный интеллект целого поколения сброшен в бесхозную

яму, как на кладбище останки безымянного бомжа.

А книги? Бедствующие предприятия сдают под офисы арендаторов (хоть

какой-то доход) помещения технических библиотек. Ценнейшие издания

связками, штабелями сваливают в неприспособленные кладовки и подвалы,

где они плесневеют и гниют.

Одно из самых горьких наблюдений за жизнью современной российской

интеллигенции тоже связано с книгами. На углу Литейного проспекта и

улицы Жуковского находится магазин "Старая техническая книга". Не-

сколько лет назад, в середине 90-х, туда потоком тянулись инженеры и

научные работники (многие уже - бывшие), чтобы сдать книги и хоть

что-то на этом заработать. Тащили, сгибаясь под тяжестью рюкзаков и

сумок, самое ценное свое имущество - научную литературу, скопленную

за всю жизнь. Приезжали первыми поездами метро и занимали очередь на

улице с шести утра, задолго до открытия.

Особенно страдали зимой. Жались друг к дружке (в кромешной ночной

темноте нынешнего зимнего Питера неуютно и страшно). Мерзли. Подпры-

гивали, вытирая слезящиеся на морозе глаза. Мозг страны. Руки страны.

Российская научно-техническая интеллигенция в самом конце ХХ века, в

Петербурге-Ленинграде, который Сергей Киров, понимавший значение нау-

ки, называл когда-то "лабораторией страны". Те, кто выдумал для этих

людей глупую и подлую кличку "образованщина", могли бы порадоваться,

любуясь их крушением.

В 95-м - 96-м годах в этих очередях стояли и мои друзья. А потом

не стало больше очередей. То ли книги кончились, то ли перестали их

принимать. Из-за отсутствия спроса.


Сейчас вообще разрушается вся традиционная, российская, самая на-

дежная в мире инфраструктура знания, основанная на печатном слове. С

началом реформ немедленно упал в десятки раз, как по количеству наи-

менований, так и по объему тиражей, выпуск научно-технической литера-

туры. Например, издательство "Наука" выпустило в 1990 г. свыше 2 млн.

книг, а уже в 1992 г. - всего 40 тыс. В последние годы крупные госу-

дарственные издательства почти не издают научную литературу, частные

- не издают ее совершенно. Такие издания считаются "некоммерческими".

(На Западе научное и специальное книгоиздание - одна из самых при-

быльных сфер издательского бизнеса, что вполне естественно при эконо-

мике наукоемких производств.)

Правда, государственные и особенно частные издательства в больших

количествах выпускают книги по всем отраслям экономики, финансов,

управления - маркетинг, менеджмент, банковское дело, налоги и т.д. Но

какая может быть экономика без материального производства? И еще:

широким потоком выходят книги по компьютерам, их устройству и работе

с ними. Но ведь при отсутствии книг по математике, физике, химии,

электронике, новейшим технологическим процессам, на той компьютерной

литературе, что есть, можно вырастить только п о л ь з о в а т е-

л е й иностранных компьютеров, а никак не с о з д а т е л е й сво-

их, отечественных. Даже по ситуации на книжном рынке видно, как да-

леко зашел процесс превращения России из "третьего Рима" в "третий

мир".

А тиражи научно-популярных журналов к 1999 году упали по сравнению

с 1989-м почти в сто раз: "Наука и жизнь" - с 3 000 000 до 32 000,

"Знание - Сила" - с 400 000 до 6000, "Изобретатель и рационализатор"

- с 480 000 до 6000. Так и быть, двукратное сокращение тиражей будем

считать следствием распада Союза (хотя и это потери России, именно

она была заинтересована в том, чтобы сохранить на территории СНГ еди-

ное и объединяющее информационное пространство, в котором доминирова-

ла бы). А уж все остальное падение - потери самой России в чистом ви-

де. Наша интеллигенция лишается не только источников информации, но и

возможностей для обмена мнениями, дискуссий, а значит, для единения и

влияния на жизнь своей страны.

Мне могут возразить: журналы - это п о д п и с н ы е издания.

Раз катятся вниз тиражи, значит, нет спроса. Верно, только с одним

уточнением: нет п л а т е ж е с п о с о б н о г о спроса. Может ли

инженер омертвевшего НПО, получающий в месяц рублей 400 - 500 (весна

1999 г.) и то с задержками, для которого обыкновенная зубная пломба,

не говоря уж о коронке, становится неразрешимой финансовой проблемой,

истратить 150 - 160 рублей на полугодовую подписку научно-популярного

журнала? Конечно, не может.

Приходится слышать и иные возражения: научные книги, журналы - это

вчерашний день в эпоху компьютеров, компакт-дисков, Интернета. Но,

во-первых, многие ли из нищих российских интеллигентов могут купить

себе компьютер, да еще приобретать компакт-диски и платить за вход в

Интернет? А во-вторых (при других обстоятельствах это было бы "во-пе-

рвых"), тот же Интернет - великолепный справочник, информатор, поч-

тальон, необъятное рабочее поле для профессионала. Но ни он, ни ком-

пакт-диски не смогут, - по крайней мере, в настоящее время и в обоз-

римом будущем, - стать, например, для студента таким же источником

знаний и воспитателем, как научная книга, а для сложившегося специа-

листа - таким же собеседником, как научный журнал.

Мы ничуть не отклонимся от темы, если отметим: буквально все жут-

кое зрелище нынешнего книжно-газетно-журнального рынка обусловлено

нищетой нашей интеллигенции. Она не может "проголосовать рублем" за

те издания, которые отвечают ее уровню и вкусам. Поэтому и тиражи ли-

тературных журналов - "Невы", "Звезды", "Знамени", "Октября", "Дружбы

народов", "Нового мира" - колеблются на грани полного исчезновения:

5 - 10, самое большее, 15 - 20 тысяч на всю 140-миллионную страну.

Поэтому исторические монографии, книги по искусству выходят мизерными

тиражами и недоступны по цене большинству потенциальных читателей.

Поэтому и серьезная современная беллетристика издается, в лучшем слу-

чае, трехтысячными тиражами, а большей частью - не издается совсем.

Так что, вопли критики об упадке и чуть ли не гибели русской лите-

ратуры направлены не по тому адресу. Дело не в авторах, а в издате-

лях, действующих по законам дикого рынка. Если в застойные годы мы не

знали, какая же у нас пишется литература, то теперь не знаем тем бо-

лее.

Сам по себе спрос - не платежеспособный, а духовный, - пока еще

(пока) сохраняется. Как велика, например, тяга к настоящей поэзии!

Вспомните, какие аудитории собирают редкие на нашем телеэкране вечера

авторской песни, и какие лица у сидящих в зале. Если бы сейчас оживи-

лась экономическая конъюнктура, стал более востребованным интеллекту-

альный труд, и доходы в семьях российских интеллигентов выросли хотя

бы до реального прожиточного минимума (в июне 1999 г. в Петербурге он

составлял 1600 рублей в месяц на человека, а уровень нормальной жизни

был втрое больше), можно не сомневаться: тиражи даже существующих на-

учно-популярных и литературных журналов немедленно выросли бы, по

меньшей мере, раз в десять. А главное, появились бы новые журналы и

издательства, стали бы выходить - и раскупаться - книги, которые сей-

час не могут пробиться к читателю, как "некоммерческие". И русская

литература наконец-то вместо гримасы обрела бы свое настоящее лицо.

Но экономического чуда, даже такого скромного, у нас не предвидит-

ся. И пока что, кто платит, тот заказывает музыку. Деньги есть только

у хозяев жизни номенклатурно-мафиозного пошиба, да их разросшейся

обслуги. А этим нужно чтиво, нужна развлекуха. Именно на удовлетво-

рении их потребностей и возрос нынешний издательский бизнес, с его

бесстыжими, а большей частью и откровенно безграмотными издателями-

дельцами.

Именно поэтому издательства потоками извергают на прилавки неотли-

чимые друг от друга "бестселлеры" о приключениях современных банди-

тов. Поэтому полупорнографические и просто порнографические журналы и

газеты, в цвете и глянце, вываливаются с типографских машин тиражами

в миллионы экземпляров. Поучительное чтение, особенно для молодежи.

Так, о великих деятелях русской культуры "юноша, обдумывающий житье",

сможет узнать, что один из них был импотентом, другой - гомосексуа-

листом, а третья - лесбиянкой. Вот и вся культура. Нынешний издатель-

ский бизнес не просто рассчитан на читателей-невежд, он активно их

формирует, под себя.

Невежество порождает безумие, и вот по стране уже разливается по-

топ какого-то раннесредневекового мракобесия. Вспоминается, как в

конце 80-х мы смеялись над "возрождением" астрологии. Увы, то были

цветочки, невинные игры. В конце 90-х широким фронтом идут в наступ-

ление на умы и души соотечественников экстрасенсы, чародеи, волхвы,

ясновидцы, маги, колдуны, "академики" всевозможных "академий" - эзо-

терических наук, иррациональной психологии, белой и черной магии, и

прочая, и прочая. Судя по тому, что объявления "академиков" печатают-

ся непрерывно, дела у них идут прекрасно, денег хватает, а это зна-

чит, находится все больше клиентов (жертв), которые деньги приносят.

Безумие всегда агрессивно, оно спешит нанести разуму опережающий

удар. И вот уже в средствах массовой информации визгливо клеймятся,

как мракобесие и отсталость, не шарлатанские промыслы колдунов, а,

напротив, любые сомнения в истинности всех этих разноцветных магий,

"тонких миров" и прочей "эзотерики". Высмеиваются настоящая наука и

реальные знания.

Вспоминается отчаянный крик Юрия Карякина в декабре 1993-го: "Рос-

сия, ты одурела?!" Дуреет, дуреет. В 1996 - 1997 г.г. Институт психо-

логии РАН в одной из областей страны провел исследование по определе-

нию IQ (интеллектуального коэффициента) среди различных групп населе-

ния. Результат был ошеломляющим. О нем поведал заместитель директора

института В.Дружинин в интервью "Общей газете" (17.04.97): "IQ лиц,

принадлежащих к управленческой и деловой элите, оказался ниже, чем в

среднем по популяции". В переводе с научного на общежитейский: в ны-

нешних условиях в России пробиваются к преуспеванию, - во власти ли,

в бизнесе, - с а м ы е т у п ы е.

Результат этого исследования точно указывает, куда идет страна. В

нем и ответ на вопрос, который так любят с ехидцей задавать интелли-

гентам иные дураковатые журналисты и телекомментаторы: "Если ты такой

умный, почему ты такой бедный?"


Наука и будущее России


Но есть ли вообще у России будущее? Этот вопрос все чаще возникает

на страницах серьезной периодики, ныне, увы, малотиражной и малочита-

емой, так что ее тревожные сигналы достигают слуха немногих. Но сами

эти сигналы - повторяющиеся, нарастающие, - несомненно, являются от-

звуком широко распространенных в обществе настроений.

Вот и академик Моисеев одну из своих статей озаглавил "Можно ли

говорить о России в будущем времени?" ("Наука и жизнь", N6, 1998).

Красноречивое название, точно отражающее суть статьи, в которой он

пытается полемизировать с итальянским журналистом Дж. Кьеза, хорошо

знающим и любящим нашу страну, выпустившим книгу с заголовком, звуча-

щим как приговор: "Прощай, Россия". Кьеза констатирует окончание ис-

тории России, как самостоятельного фактора планетарной истории и ак-

тивного субъекта мировой политики.

Но ведь предчувствие того, что наша страна не имеет будущего, му-

чает и простого российского обывателя, который на высокую мировую по-

литику был бы рад наплевать. Прежде, чем мы попытаемся разобраться с

истоками этих предчувствий, с их обоснованностью, попробуем вспом-

нить: а не было ли в нашей истории другого времени, когда бы россий-

ское общество погружалось в сходную депрессию и ожидало только худше-

го? Да, было такое время. И хочу рассказать, как однажды, случайно,

донесся до меня тревожный голос давно минувшего.


В 1989 году, когда уже ощутимо сотрясалась и начинала разрушаться

недавно еще казавшаяся незыблемой советская система, я помогал своему

другу разбирать книги, оставшиеся от его умершей матери. Покойница

всю жизнь преподавала историю партии в Ленинградском Горном институ-

те. Попадались любопытные книжицы, вроде доклада Маленкова на ХIХ

съезде. Но больше - ерунда: материалы совещаний коммунистических пар-

тий 57-го и 60-го года, критика югославского ревизионизма.

И вдруг, из одной брошюрки выскользнула желтая, сухая газетная вы-

резка. Старый шрифт, яти, твердые знаки. Статья из газеты 1915 года,

оставшаяся, как видно, еще от деда, и матерью почему-то сохраненная.

Не просто 15-й год, а именно лето, время "Великого отступления" рус-

ской армии. Как можно судить по обрывку соседней заметки, конец ию-

ля: Галиция уже оставлена, а Варшава еще не сдана, и еще есть на-

дежда, что удастся ее удержать. Текст воспроизвожу, к сожалению, по

памяти, своими словами, но по смыслу и, насколько возможно, по лекси-

ке - максимально близко к оригиналу. Статья называлась "Почему мы

нервничаем?"

"Почему?! - вопрошает безымянный автор. - Откуда это

смятение и мрачные предчувствия в нашем обществе? Посмотри-

те на других! Взгляните на Францию! Германские войска нахо-

дятся в ста верстах от Парижа, однако французы не нервнича-

ют. Англия на своем острове терпит неслыханный ущерб от

неприятельских подводных лодок, которые топят ее суда с

припасами. Однако англичане не нервничают! Наконец, в самой

Германии, отдавшей всех здоровых мужчин-бауэров на войну и

отрезанной британским флотом от мировой торговли, не хвата-

ет провизии, население близко к голоду. Однако же и немцы

не нервничают!

Так что случилось с нами? У нас затронут язвой поражения

лишь самый краешек нашего громадного тела. Мы еще и не ра-

нены по-настоящему, наш организм силен. Но мы не ощущаем

своей исполинской силы оттого, что после первых ударов

судьбы готовы сломиться душою...

До сих пор у единственного народа в мире возникал в

фольклоре и поэзии пророческий сюжет о грядущей полной его

погибели, о превращении всей страны в огромную могилу, над

которою с ужасом склонятся соседние народы. У мадьяр. Но

сейчас и мадьяры не нервничают, а храбро сражаются против

нас за империю, на которую в мирные времена столько излива-

ли недовольства...

Итак, главный российский вопрос сейчас, как, впрочем, и

всегда в нашем обществе: "Почему мы нервничаем?" - (А как

же "Что делать?" - слегка удивился я. - А где же "Кто вино-

ват?") - Но если раньше этот вопрос был уделом одного толь-

ко образованного круга, то теперь мрачные предчувствия, по-

добные видениям старых мадьярских поэтов и, казалось бы,

глубоко чуждые нашему народному духу, проникли в самую ши-

рокую массу.

Предчувствуем ли мы приближение неподвластных нашей воле

событий, куда более грозных, чем нынешние военные неудачи?

Или же ответ на вопрос заключен в самом его рождении и по-

вторении, и подобно тому, как спокойный или нервический ха-

рактер одного человека хорошо или дурно определяет его

частную судьбу, так и характер народа предопределяет судьбу

всеобщую?

Но если так, скажут нам, то потеряно все. Нет, возразим

мы, как раз в этом случае еще ничего не потеряно! Но для

спасения необходимо, чтобы образованная часть общества нес-

ла в толщу народную спокойствие, а не тревогу. Несла пони-

мание того, что не искать надо ответа на проклятый вопрос,

а отвергнуть его и перестать нервничать. И чем более удаст-

ся смягчить остроту нашего главного вопроса, тем скорее..."

Нижняя часть статьи не просто оторвалась, а словно отломилась по

сгибу пересохшего темного листка. Я безнадежно пролистал брошюру, из

которой он выпал, потом другую, третью. Мелькали перед глазами отлич-

но пролежавшие двадцать и тридцать лет белые глянцевитые страницы с

четким шрифтом, какие-то цифры, диаграммы по годам и пятилеткам.

Словно мелькнувшее видение времен, когда проклятый вопрос был наконец

успешно изгнан. И, казалось, навсегда.


С тех пор прошло десять лет. В 1994-м умер и сам мой друг. Умер

после гибели основанного им научно-производственного кооператива, от

которого остались только безнадежные долги, после двух лет безработи-

цы, нищеты, угроз бандитской группировки, перехватившей долговые обя-

зательства. Умер в 48 лет от второго инфаркта, обратившись перед этим

от безысходности и отчаяния к Богу, как это происходит теперь со мно-

гими. Некрещеный в детстве своими партийными родителями, он крестился

незадолго до смерти, приняв протестантство. По моему атеистическому

разумению, собрания этой общины оказывали на него умиротворяющее пси-

хотерапевтическое воздействие. Он умер легко и спокойно. Мы дружили

почти сорок лет.

Пропал тот газетный лоскут, теперь я жалею, что не выпросил его

себе, однако горестное недоумение и оборванные на полуслове надежды

безымянного автора из 1915 года не выходят у меня из памяти. Так от-

чего же сегодня "главный российский вопрос" мучает нас с остротой не-

бывалой? П о ч е м у м ы н е р в н и ч а е м ?

Может быть, действительно, российское общество, во всяком случае

образованная часть, просто страдает некоей врожденной мнительностью и

нервозностью? Да нет, если говорить о 1915-м годе, какая уж тут мни-

тельность? Точное предчувствие. Ждали катастрофу, и она разразилась.

Но, в таком случае, нельзя ли надеяться, что сегодняшние страхи

российской интеллигенции (и радость наших недоброжелателей, и печаль

сочувствующих, вроде Кьезы) преувеличены? Вот, в 1915-м году, хоть и

боялись, хоть в самом деле тогдашнее общество вскоре было сметено,

однако потом Россия, пусть в ином обличье, пусть ценой невероятных и

неоправданных жертв, снова поднялась, выиграла величайшую войну, пер-

вой вышла в Космос. И вообще, сколько раз в своей истории переживала

Россия периоды упадка, разрухи, была близка к гибели, но постепенно

опять собиралась и вставала перед миром обновленная, в еще большем

могуществе.

Так, может быть, и сейчас мы просто пересекаем очередную черную

полосу, и все происходящее - трагедия одного, самое большее, двух по-

колений, но никак не конец света в отдельно взятой стране? Тем более,

что, как бы ни бесились самые очумелые из национал-патриотов, боль-

шинство наших сограждан вовсе не жаждет обязательного восстановления

имперского величия и охотно согласилось бы на то, чтобы Россия возро-

дилась не сверхдержавой, а пусть скромной, но спокойной и процветаю-

щей страной. Хотя бы такой, как Испания, в прошлом мировая сверхдер-

жава номер один, а ныне - вполне заурядное и вполне благополучное го-

сударство. Неужели нам и такого не суждено?

Что ж, попробуем задать себе еще один вопрос: п о х о ж л и тот

страх перед будущим, который мы испытываем сегодня, на пороге ХХI ве-

ка, на давний страх времен Первой Мировой? И мы сразу почувствуем:

нынешний страх - иной, природа его - иная. В 1915-м году боялись на-

двигающейся катастрофы, это был как бы страх молодого, полного жиз-

ненных сил человека перед угрозой убийства. Сейчас мы испытываем

страх, подобный страху больного старика, осознавшего смертельный ха-

рактер своей болезни. По сути, даже не страх, а чувство обреченности.

Что случилось, ведь каких-нибудь 20 лет назад, несмотря на все пе-

режитые нами в ХХ веке трагедии и неисчислимые потери, несмотря на

угрозу ядерной войны, несмотря на удушающую атмосферу застоя, интел-

лигенция не мучалась предчувствиями "в духе старых мадьярских поэ-

тов", не думала о погибели своей страны? Да, конечно, сейчас рухнула

прежняя налаженная жизнь, распалась империя, кругом нищета и челове-

ческие трагедии. Но неужели весь народ вот так, за два десятилетия,

исторически мгновенно, с о с т а р и л с я ? Эдакой быстроты, ка-

жется, не допускает и Лев Гумилев с его пресловутыми "пассионарными

циклами".


И здесь мы начнем возвращаться к главной теме нашей книги. Разру-

шив почти всю свою науку, изгнав, уничтожив морально и выморив физи-

чески значительную часть своей интеллигенции, Россия потеряла способ-

ность к самостоятельному научно-техническому прогрессу. Она прекрати-

ла движение курсом гуманной пули - к технологическому могуществу и, в

конечном счете, к технологическому бессмертию. И случилось это в са-

мый неудачный момент нашей исторической судьбы, какой только можно

представить. В момент, когда в самом деле началось стремительное и

необратимое биологическое старение народа.

В семидесятые - восьмидесятые годы в России (именно в России, не

будем и говорить о бывших среднеазиатских и закавказских советских

республиках) было еще молодым ее последнее многочисленное поколение,

родившееся после войны, в конце 40-х - начале 50-х, когда и в город-

ских семьях появлялись на свет по двое-трое детей, а на селе - и того

больше. Маразматический сталинский режим с брежневским лицом не дал

этому поколению реализовать свой огромный интеллектуальный потенциал

в сфере научно-технического творчества, то есть совершить дело, кото-

рое только и могло бы скомпенсировать - с точки зрения выживания всей

страны - неизбежное старение и сокращение населения. Неизбежное, по-

скольку в России, как во всех индустриальных странах, завершивших де-

мографический переход, падала рождаемость, вплоть до уровня ниже

простого воспроизводства - один-два ребенка в семье.

В короткий период перестроечных надежд - 1986 - 87 г.г. - рождае-

мость чуть пошла было на подъем. Но с тех пор, как "перестройка" при-

няла разрушительный характер, и особенно в ходе так называемых ре-

форм, отбросивших Россию в первобытный капитализм, демографическая

ситуация стала просто гибельной. Сошлемся на одного из самых автори-

тетных исследователей этой проблемы - академика И.Гундарова. Он пи-

шет, что в 90-х годах в России стали рожать в два раза меньше детей,

чем десятилетием раньше. Сейчас у нас самая низкая рождаемость в ми-

ре, а 15% российских семей вообще бесплодны. При этом резко сократи-

лась средняя продолжительность жизни и в полтора раза выросла смерт-

ность. Менее, чем за десятилетие, с 1991 до 2000 года, убыль населе-

ния в России составит около 10 миллионов человек.

При сохранении этих тенденций, - прогнозирует Гундаров, - к 2060

году население России уменьшится вдвое (до 70 - 80 миллионов). Но го-

раздо раньше, уже в первом десятилетии ХХI века, наступит необратимая

деформация: количество пенсионеров превысит 50% населения (достигнет

пенсионного возраста то самое, многочисленное и нереализовавшееся

послевоенное поколение). К тому же, во второй, "допенсионной" полови-

не, включая и детей, значительно возрастет количество инвалидов. Это

приведет к дальнейшему, резкому снижению творческой энергии и произ-

водительных возможностей нации.

Такое население будет уже не в силах справляться даже с задачами

простого жизнеобеспечения собственного государства, с охраной границ,

с поддержанием внутренней безопасности. Безработица, конечно, исчез-

нет, каждая пара рабочих рук будет на счету, но все равно придется

привлекать в страну возрастающие массы иммигрантов. Откуда - нетруд-

но догадаться. Отвергая любую ксенофобию, но глядя правде в глаза,

придется признать: это привлечение (и самовольное проникновение, ко-

торое нарастает уже сейчас) породят хаос, преступность и терроризм

такого масштаба, по сравнению с которым нынешние проблемы России с

Чечней или Югославии с ее албанцами покажутся детской забавой.

Последние сведения Министерства образования показывают, что расче-

ты Гундарова, опубликованные в 1997 году, были еще оптимистичны. Фак-

тически в 1999 году пошли в первый класс в два с лишним раза меньше

детишек, чем в 1989-м, а к 2005-му их число сократится еще в два ра-

за. Это обвал.

Так что, не сбудется даже пророчество уважаемого Александра Воло-

дина: "Через поколение у нас наладится жизнь стабильной малоразвитой

страны. И слава Богу!" Вместо этого фактически начнется исчезновение

нации, объединенной русским языком, русской культурой, российской ис-

торией, с исторической арены. Такая угроза исчезновения "естественным

путем" не возникала еще ни перед одним государством, кроме России.

Итак, перед нашей страной закрылись оба пути в будущее - науч-

но-технический, ведущий в конечном счете к технологическому индивиду-

альному бессмертию, и биологический, ведущий к бессмертию нации путем

нормальной смены поколений. Отсюда и томящее нас чувство смертной об-

реченности. Оно только усиливается от сознания, что состарившаяся и

тяжело больная Россия - с ее громадным открытым пространством - окру-

жена энергичными, жизнеспособными народами.

С одной стороны - Запад, с его низкой рождаемостью и стабильным по

численности населением, завершивший демографический переход, осущест-

вляющий свою экспансию прежде всего в интеллектуальной сфере. С дру-

гой - страны Юга и Юго-Востока. Здесь научно-технический прогресс ли-

бо движется медленней, чем на Западе (Китай), либо вообще воспринима-

ется, как нечто враждебное (там, где господствует исламский фундамен-

тализм). Но это - страны в стадии демографического взрыва, с высокой

рождаемостью, с громадными массами молодежи, ищущей выход для своей

энергии. Направлением их экспансии неизбежно станут (уже становятся)

российские просторы.


А теперь попытаемся представить себе, как модно теперь выражаться,

"сценарии" будущего развития событий в России. Исходить будем из трех

очевидных условий. Во-первых: у нас очень мало молодежи. Во-вторых: у

нас частично разрушен, частично парализован научно-технический ком-

плекс, уничтожена значительная часть интеллигенции. И, наконец, в

третьих: у нас все еще сохраняется, хоть и съежившаяся, хоть обни-

щавшая до лохмотьев, система государственного высшего образования;

сохраняется, хотя бы в виде скелета, на который при очень большом же-

лании и еще большем умении можно нарастить мышцы, структура науки -

НИИ, НПО, целые научные города; а главное, пока еще (пока!) сохраня-

ются о с т а т к и научно-технической интеллигенции, которые спо-

собны воспитать из склонной к тому, совсем уж малочисленной части ны-

нешней молодежи своих преемников.

Сразу скажем, что развитие событий по самому катастрофическому ва-

рианту - массовые мятежи, новая гражданская война - представляется

маловероятным. Просто потому, что старящееся население почти невоз-

можно поднять на восстание, тем более на кровавую междоусобицу. У нас

слишком мало молодежи, а значит, мало энергии, хотя бы и безумной. Не

можем поэтому согласиться и с В.В.Белоцерковским, который так объ-

ясняет причины пассивности, как он выражается, инженерно-рабочего

класса:

"Феодальный "социализм" Сталина и брежневский режим за

долгие годы их существования отучили людей от политической

активности, от способности к самоорганизации и защите своих

интересов, которой раньше, худо ли бедно, обладали даже ма-

лограмотные рабочие царского времени. Наши реформаторы дол-

жны были бы поставить памятник Сталину. Без него они уже

давно летели бы вверх тормашками!"

Славное, конечно, было бы зрелище: Ельцин, Гайдар, Чубайс, Черно-

мырдин, Березовский торжественно открывают новый памятник Сталину. Но

они с чистой душой могут этого не делать. В жизнь давно вошло молодое

поколение, для которого не только Сталин, но и Брежнев - древняя ис-

тория, а не организуется, не бунтует оно прежде всего потому, что ма-

лочисленно и рассеяно среди усталых, пожилых людей.

По той же причине маловероятным кажется и установление в России

тоталитарной идеологической диктатуры на манер сталинской или гитле-

ровской. Настоящий, буйный фашизм (как и сталинизм) требует массового

энтузиазма. Для его расцвета нужно много молодых людей, которых можно

оболванить, раскалить, послать убивать и умирать. В Германии и в Рос-

сии накануне Первой Мировой войны была очень высокая рождаемость, в

результате и Гитлеру, и Сталину в начале 30-х достались громадные

массы молодежи. Сейчас в России она в меньшинстве.

Так что, от впадения в сталинистское или нацистское безумие нас

спасает отнюдь не разум народа и его историческая память (ни то, ни

другое никак не проявляется, это видно хотя бы по тому равнодушию, с

каким в нашем, самом пострадавшем от фашистов городе население отно-

сится к фашистским газетам, листовкам и даже к шествиям молодчиков со

свастиками в День Победы за колонной ветеранов), спасает отнюдь не

нехватка претендентов на роль нового "отца народов" или "фюрера" (из

своих змеиных яиц уже повылупилась целая стая упырей, рвущихся хоть в

Сталины, хоть в Гитлеры, хоть в Пол Поты), спасает не твердость влас-

тей, не решимость правоохранительных органов (они по-прежнему ласково

гладят фашистов по головке). Спасает - все та же обескровленность на-

шего народа, которая делает его неспособным даже на гибельное буйст-

во. Горько все это сознавать, но уж что есть, то есть.


Однако, все сказанное вовсе не означает, что мы вообще гарантиро-

ваны от пришествия диктатуры как таковой. Вопрос лишь в том, что это

будет за диктатура и при каких условиях она будет установлена. В по-

пытке прогноза нам придется (никуда не денешься от марксистско-ленин-

ской методологии) еще раз, внимательно обратиться к экономическому

положению.

По данным независимых экспертов, криминалитет в России в 1999 году

контролирует 50-60% валового продукта (в развитых странах эта цифра

не превышает 8-10%). Идут естественные гангстерские разборки со взры-

вами и стрельбой, захваты, переделы. Но, так или иначе, сферы влияния

разграничиваются, закрепляются, и главари преступных кланов становят-

ся (в симбиозе с бывшей номенклатурой, которую они потеснили) крупны-

ми торговцами и предпринимателями. Основной бизнес этой компрадорской

буржуазии, как мы знаем, экспорт российских природных ресурсов и ввоз

в страну западных товаров. Ожидать, что такие дельцы станут вклады-

вать деньги в наукоемкие отрасли, конечно, не приходится. При перво-

бытном капитализме капитал идет только туда, где можно получить самую

быструю и легкую прибыль, а после этого зачастую старается вообще вы-

везти ее из страны. На каждый доллар, вложенный в Россию в 90-х годах

в виде инвестиций, Запад получил 3-4 доллара легальных и нелегальных

российских инвестиций в свою экономику. Общий же объем сбежавших за

границу капиталов достигает, по самым скромным оценкам, 300-350 млрд.

долларов.

Нас иногда успокаивают: мол, так было всегда и везде, подождите,

криминальный капитал постепенно цивилизуется и лет через 20-30 обяза-

тельно пойдет в наукоемкие отрасли. Но у России такого времени просто

нет в запасе, необратимые демографические изменения начнутся раньше.

Надежды на благотворное естественное действие рынка тем более ил-

люзорны, что как раз естественным путем вся структура общества быстро

переформировывается именно под систему криминального капитализма. В

статье А. Разумова ("Свободная мысль", N2, 1999) приводятся порази-

тельные цифры: в частных охранниках, при нашей-то скудости людских

ресурсов, служит сейчас 1 млн. 200 тысяч человек! Конечно, многие из

них нанялись от безысходности, ради хоть какого-то заработка, но

чрезвычайно характерно, что в таком массовом количестве востребованы

не талант и квалификация, востребовано умение пользоваться кулаками,

дубинками, "шокерами", пистолетами.

А ведь к этой армии лоботрясов надо прибавить отряды вольных рэке-

тиров и просто воров и бандитов, прибавить мелких дельцов теневого

бизнеса, прибавить громадную, ничего не производящую, но беспредельно

жадную орду чиновников, прибавить бесчисленную служебную и личную

обслугу новых бизнесменов, прибавить алкоголиков, наркоманов, бро-

дяг-бомжей и т.д. Надеяться, что весь этот, с позволения сказать, че-

ловеческий материал можно психологически перевоспитать и профессио-

нально переподготовить для созидательной деятельности, а тем более

уповать, что такое превращение совершится само собою, конечно, нель-

зя. Помнится, десять лет назад сокрушались, что нам "не с кем идти в

рынок". Еще десяток лет криминального капитализма, и уж точно не с

кем будет в ы х о д и т ь из его потустороннего мира в научно-тех-

ническую реальность.

Кризис 17 августа 1998 года нанес по этой системе сокрушительный

удар, но отнюдь не разрушил ее и даже не поколебал психологию новых

хозяев жизни. Осенью 1998 года, уже после того, как цены (при тех же

зарплатах и пенсиях) подскочили в три раза, стали раздаваться голоса

"экспертов", утверждавших: главная причина наших бед в том, что мы

всё еще живем слишком хорошо. Россияне-де никак не хотят понять: для

успеха реформ их жизненный уровень должен опуститься до реального

уровня заурядной страны "третьего мира", ну, в лучшем случае, Индии.

Не ясно, почему в качестве примера выбрали далекую Индию, могли бы

поискать аналогии в собственной истории, хотя бы сталинских времен, -

городские рабочие после удушения НЭПа, крестьяне после коллективиза-

ции. Кстати, и климат в Индии несколько отличается от нашего. При на-

ших морозах в индийских жилищах, в индийской одежке и на индийском

рационе - протянешь недолго.

Но главное заключается в том, что все эти упреки-угрозы ("слишком

хорошо живете, не хотите понять") адресовались отнюдь не владельцам

роскошных "мерседесов", которых, по утверждению знатоков, на улицах

Петербурга уже больше, чем на улицах Гамбурга, не хозяевам каменных

многоэтажных дач-особняков, похожих на укрепленные средневековые зам-

ки, а именно несчастной массе российских жителей, которых удар кризи-

са сбросил из бедности в нищету.

Я пишу эти строки летом 1999 года и, похоже, от "индийского" вари-

анта нас пока что спасло начавшееся минувшей зимой повышение мировых

цен на нефть. Спасение кажется настолько чудесным, что иные наши

экономисты, нагнетавшие осенью 1998-го безысходное уныние, теперь,

не моргнув глазом, переходят к оптимизму. Поговаривают даже о начале

подъема.

Но за повышением цен когда-нибудь неизбежно последует спад. Тем

более, что себестоимость нашей сибирской нефти во много раз выше, чем

ближневосточной (весной 1999 года - 14 и 2 доллара за баррель соот-

ветственно, при средних ценах на мировом рынке 18 - 19 долларов). Тем

более, что, если смотреть правде в глаза, ни наша нефть, ни остальные

природные ресурсы, ни цветные металлы Западу особенно и не нужны.

Система мировой экономики в основном сложилась во времена Советского

Союза, она прекрасно обходилась без него, и еще лучше сумеет в буду-

щем обойтись без России, от которой, к тому же, отпали богатые при-

родными ресурсами имперские окраины - Казахстан, Азербайджан, Туркме-

нистан. Запад проявляет к России внимание потому, что в ее руках

находятся остатки советского ядерного арсенала. Но этим не прокор-

мишься.

А главное, главное - никуда не делся демографический кризис. Общее

старение населения, разбухающая масса пенсионеров и уменьшающееся

число трудоспособных, подрывают - при сохранении олигархической, ма-

фиозной экономики - сами возможности для устойчивого роста. Дело даже

не в том, грянут или нет новые кризисы, подобные 17-му августа, про-

валится или нет большинство населения на индийский (или угандийский)

жизненный уровень. Дело просто в том, что рано или поздно этому боль-

шинству предстоит осознать: никаких надежд у него нет вообще, оно

навсегда обречено на бедность и будет погружаться в нее все глубже.

Здесь ключевое слово - "навсегда". Заставить основную массу насе-

ления, даже пожилого и усталого, н а в с е г д а смириться с такой

перспективой, удерживать его в этом смирении, сохраняя нуворишам их

"мерседесы", офисы и роскошные виллы, будет весьма затруднительно без

диктатуры. И тогда, вполне вероятно, она придет. Не обязательно пу-

тем переворота. Скорей всего, путем ужесточения существующей системы

власти.

Конечно, это будет репрессивная диктатура. Массовых беспорядков

ей, скорее всего, подавлять не придется, но карательные меры против

отдельных лиц и групп, слишком активно проявляющих свое недовольство,

могут сделаться постоянными.

Диктатура невозможна без идеологического, пропагандистского обес-

печения, и она принесет с собой идеологию. Какую? Конечно, национа-

листическую (чем же еще приятно пощекотать ограбленного и голодного,

как не национализмом?), но вряд ли нацистскую. Для нацистского вари-

анта, как мы говорили, у нас слишком мало молодежи, энергии, да и ма-

териальных ресурсов. К тому же, откровенным фашистам просвещенный За-

пад может сказать свое "фэ!" А без западных товаров, без поездок на

Запад, без лечения на Западе и, наконец, без западных банков, где

можно прятать свои капиталы, нашим будущим диктаторам, как и нынешним

правителям, - не прожить.

Есть ли исторические аналоги у подобной диктатуры? Конечно, есть.

Достаточно взглянуть на Латинскую Америку. У нас давно уже многие

мечтают о пришествии чилийского Пиночета. Но пиночеты выдвигаются

предпринимателями-производителями, на них опираются и в их интересах

действуют. Компрадорская буржуазия и организованная преступность вы-

двигают совсем иных диктаторов, таких, как парагвайский Стресснер.

Для тех, кто забыл или не знал: Парагвай - государство с обширной

территорией, 407 тыс. кв. км (больше, чем Италия и Португалия вместе

взятые), и с населением 4,5 млн. человек (средняя плотность почти как

в России). В стране богатейшая природа, основные экспортные товары -

древесина ценных пород, хлопок, продукты животноводства, цитрусовые,

табак и т.д. Есть запасы марганцевых, медных, цинковых руд, есть

нефть. При этом экономика находится в состоянии нескончаемого кризи-

са, а народ живет в страшной бедности. Причина - засилье олигархии

(примерно 25 богатейших семей и 1500 помещиков) и организованной пре-

ступности. "Теневая экономика" охватывает добрую половину всех эконо-

мических операций (совсем как у нас). Только 1/3 экспорта-импорта

осуществляется на законном основании, все остальное - контрабанда.

Вот в такой стране в 1954 г. пришел к власти, совершив государст-

венный переворот, генерал Альфредо Стресснер и бессменно правил поч-

ти 35 лет, из которых 33 года страна жила в условиях чрезвычайного

положения, а любая оппозиция была загнана в подполье. Это была нацио-

налистическая диктатура. Нашим тупым национал-патриотам с их манией

чистопородности, должно быть, трудно себе представить, какой можно

проповедовать национализм в стране испано-индейских метисов всех от-

тенков кожи, половина которых говорит по-испански, а половина - толь-

ко на родном гуарани, да при том, что сам Стресснер по происхожде-

нию - немец. Но для государственной идеологии и пропаганды такие пу-

стяки значения не имеют. (Так что, если нахрапистые демагоги, - а уж

этого добра, в отличие от чего другого, у нас в избытке, - станут ис-

пользовать в России парагвайский опыт, полиэтнический и многоконфес-

сиональный состав ее населения непреодолимых препятствий не создаст.)

За годы правления Стресснера были убиты по политическим мотивам 12

тысяч человек, свыше 400 тысяч прошли через тюремные застенки, а 1,5

миллиона эмигрировали, спасаясь отчасти от террора, но главным обра-

зом - от нищеты. Если по проценту заключенных и убитых со Стресснером

мог бы потягаться товарищ Сталин, то процент эмиграции, достигнутый

доном Альфредо (1/3 населения страны), - абсолютный мировой рекорд.

При этом в Парагвае формально действовала конституция, периодичес-

ки избирался парламент (один кандидат по каждому округу, назначаемый

лично Стресснером), а раз в пять лет шумно проводились "перевыборы"

самого Стресснера на президентский пост. Подобная бутафория, плюс

свобода эмиграции, плюс отсутствие преследований по расовым и религи-

озным мотивам (сажали и убивали, действительно, за другое) позволяли

Западу, прикрывая глаза, если не считать Парагвай демократическим го-

сударством, то во всяком случае поддерживать с ним отношения в полном

объеме, не вмешиваясь в его "внутренние дела". Правда, эмиграцию

Стресснер не ограничивал не столько для того, чтобы нравиться Западу,

сколько по экономическим соображениям: переводы, высылаемые эмигран-

тами родственникам, оставшимся в Парагвае, играли важную роль в фи-

нансовой жизни страны.

Понятно, что Стресснера люто ненавидел весь народ, и в феврале

1989 года 77-летнего диктатора наконец-то свергли (его же близкий

родственник, главнокомандующий вооруженными силами). Начались демо-

кратические перемены. Военное правительство организовало выборы и пе-

редало власть правительству гражданскому, стали возвращаться бывшие

политэмигранты, отдали под суд самых одиозных деятелей прошлого режи-

ма. Хотелось бы порадоваться за измученную страну, да не получается:

ни в экономике, ни в жизни простого народа ничего не изменилось.

Больше того: весной 1998 года промелькнули сообщения о том, что те-

перь большинство парагвайцев хотело бы возвращения престарелого дик-

татора, доживавшего свой век в изгнании, в Бразилии. При нем Парагвай

грабила, в основном, только группировка близких к нему олигархов и

главарей преступных кланов. А при установившемся "демократическом ре-

жиме" начался тотальный грабеж, без всяких правил и ограничений.

Вот, пришествие российского Стресснера, к сожалению, приходится

считать весьма вероятной перспективой. По нашим традициям, это скорее

всего будет конкретная личность (не исключено, что и знакомая: такую

роль может принять на себя один из тех, кто уже топчется на полити-

ческой авансцене). Хотя, диктатуру может осуществлять и группа лиц,

хунта, как это было, например, в Аргентине в 1976 - 1982 годах. Суть

не меняется.

Могут возразить: Россия - не Парагвай, ее национализм немыслим без

великодержавия. Что ж, явится и оно, только в отличие от былых вре-

мен, в соответствии со скудными возможностями страны, это будет уже

не экспансионистское, а изоляционистское великодержавие - не на деле,

так в риторике, по образцу не Стресснера, так Франко ("Будем жить,

глядя не во внешний мир, а вовнутрь!"). А поскольку российское вели-

кодержавие - в любом его варианте - невозможно без театральности, со

сцены, скорей всего, будут тем или иным способом устранены самые оди-

озные из нынешних олигархов, раздражающие население своей откровенной

пещерностью и, вдобавок, своим этническим происхождением. Решающее

влияние обретут олигархи более умные, во всяком случае более респек-

табельные, и с благополучными фамилиями. Но экономическая основа ре-

жима все равно останется олигархической, мафиозной, а сам режим - за-

стойно-диктаторским, стресснеровским.

Причем, в нынешней России с ее пожилым населением такого размаха

репрессий, как в Парагвае, даже не потребуется. И направлены будут

репрессии не столько против политических противников режима и выступ-

лений отчаявшейся бедноты, сколько против "внесистемных" криминальных

группировок, недовольных разделом собственности и привилегий, закреп-

ленным диктатурой, против чересчур своевольничающих князьков-губерна-

торов и группирующихся вокруг них местных мафиозных семейств и т.п.

Результаты подобных карательных действий - обеспечение целостности

страны, прекращение (или хотя бы сокращение) вызывающих заказных

убийств - еще и послужат укреплению авторитета диктатуры в народе.

И в Парагвае, и в Аргентине достаточно высокая рождаемость, у них

есть молодежь, есть будущее. Для них диктатура - проходящая болезнь.

В России диктатура только ускорит течение стариковских, смертельных

недугов страны. Возможно, в течение какого-то времени она сумеет, на-

пример, более или менее успешно противостоять хаосу и терроризму,

проникающим с юга. Но, поскольку она сделает необратимым угасание

собственного народа, натиск молодого, многолюдного Юго-Востока на

российские просторы пойдет в итоге еще стремительнее.

Не хочется верить в такой финал, в такую, говоря словами Нагибина,

"тьму в конце туннеля". Но пока что, по всем признакам, движемся мы

нашим извилистым туннелем как раз в том направлении.


Ладно, "пророкам гибели легко, им ошибиться трудно". Но можно ли,

хотя бы теоретически, в нашем нынешнем положении представить себе

спасительный сценарий? Как-то неловко и браться за это. Менее всего

хотелось бы предстать перед читателем в качестве автора очередного

упражнения на тему "Как нам обустроить Россию?" Сейчас такие програм-

мы, преисполненные соответствующих данному жанру пафоса и апломба,

появляются чуть не в каждом номере каждой газеты, не говоря о журна-

лах, и сделались чем-то вроде постоянной рубрики.

Юрий Буртин пишет:

"У нашей общественной мысли есть давний грех. Она чрез-

мерно любит вопрос "что делать?" Любит составлять всякого

рода программы действий, но при этом слишком редко задается

сопутствующим, не менее важным вопросом "к о м у делать?"

Кому эти программы адресованы? Кто всерьез, то есть исходя

из собственных жизненных интересов, захочет, а захотев,

сможет их исполнить? Между тем, без этого обсуждать, "что

делать", - пустое занятие".

Буртин совершенно прав. В нынешней олигархической России возглас

его - "кому?!" - двоится и затухает в пространстве без ответа. Те,

кто хотели бы, исходя из своих жизненных интересов, осуществить спа-

сительные программы (большинство народа), сделать этого не могут, а

те, кто могли бы хоть попытаться (наша так называемая элита, вцепив-

шаяся во властные и финансовые рычаги), - из собственных жизненных

интересов нипочем не захотят. Тот, кто еще помнит знаменитую ленин-

скую формулу революционной ситуации, сразу увидит в нашей действи-

тельности ее зеркальную противоположность: у нас обессиленные низы не

могут, а энергичные (в борьбе за власть и свое обогащение) верхи - не

хотят. Такая перемена полюсов, как в электронной схеме с выпрямите-

лем, запирает жизненный ток. Это паралич.

Поэтому прошу читателя рассматривать все дальнейшее, как чисто те-

оретические построения. Это не программа действий и не призыв к ним

(обращать такие призывы не к кому), а всего лишь кабинетное исследо-

вание на тему: имеет данная задача решение или нет?

Итак, с чего следовало бы начинать? Да, может быть, прежде всего -

с ясной формулировки российской национальной идеи. Уж сколько лет по

громогласно объявленному заданию президента Ельцина идут ее поиски.

Ищут ученые, публицисты, деятели культуры (так и хочется добавить

из детского стихотворения Маршака: "ищут прохожие, ищет милиция").

Сколько газетных и журнальных статей, телепередач, дискуссий, споров!

А результат - прямо по Маршаку: "ищут давно, и не могут найти".

И не в том дело, что искали плохо, искали не там. Незачем было во-

обще искать. Национальные идеи не "ищут", не придумывают, не назнача-

ют сверху. Они рождаются сами - стихийно, из настроений и чаяний на-

рода, и сами изменяются вместе с историческими обстоятельствами. Чего

же хочет наш народ сейчас? Да жить он хочет, жить, уцелеть! Так что,

в качестве национальной идеи на ближайшие годы прекрасно подойдет,

например, формула некогда популярного, а ныне почти забытого писателя

Вадима Кожевникова. Правда, когда этот ортодоксальный партиец в сере-

дине 60-х озаглавил одну из частей своего романа о разведчиках "Щит и

меч" словами "П р и к а з а н о в ы ж и т ь !" , он, конечно, не

подозревал, что формулирует национальную идею для будущей посткомму-

нистической России. Но факт остается фактом, и негоже нам забывать

подлинного автора (или, во всяком случае, того, кто первым пустил эти

меткие слова в широкий оборот).

П р и к а з а н о в ы ж и т ь, а обеспечить выживание, отдель-

ного ли человека или целой нации, может единственная реальная сила,

которая противостоит энтропии и устремлена к бессмертию - наука. Зна-

чит, нужна м о б и л и з а ц и я отечественной науки. Осуществить

ее может только государство. Известны возражения: вот-де, и в прош-

лом все попытки российских реформ заканчивались возвратным усилением

роли государства, и при нашей склонности к централизации и бюрокра-

тии дело быстро доходило до нового тоталитаризма.

Верно, но сейчас случай особый. Попросту говоря - самый последний

в нашей истории. И дальнейшее "устроение общества собственников" (как

называет сей процесс Борис Березовский), а попросту - продолжение

"бандитского капитализма" (это выражение принадлежит не какому-нибудь

Анпилову, а Джорджу Соросу), в сочетании с только усиливающимся все-

властием орды чиновников-коррупционеров, погубит окончательно нашу

науку, а с ней и Россию, так же неотвратимо, как новый тоталитаризм

любого окраса.

Нам ближе всего позиция тех, кто считает, что провести Россию меж-

ду гибельными крайностями хаоса и сверхцентрализации может только

социал-демократическое государство (хотя лишь немногие, не пугаясь

слов, решаются договаривать до конца: государство демократического

социализма). Мы рассматриваем этот вопрос с точки зрения нашей темы:

без направления всей государственной политики на поддержку трудящего-

ся населения и защиту нетрудоспособных, при сохранении демократичес-

ких свобод и многообразия форм собственности, не удастся ни осущест-

вить мобилизацию наших последних интеллектуальных резервов, ни соз-

дать условия для их эффективной работы по спасению страны.

К сожалению, в нынешней России социал-демократия представляется

чем-то невероятным, и противников у нее больше, чем сторонников. Для

"правых либералов" демократический социализм - оксюморон, абсурд, хи-

мера. Главной причиной наших бед они считают не дикость первобытного

капитализма, а, напротив, недостаток рыночных свобод. Их принципы не-

изменны: дать еще больше простора для рыночной стихии, и все посте-

пенно образуется само собой. Повторим: они бы могли быть правы, если

бы у России было в запасе еще хотя бы лет 30-40, а лучше - 50. По-

просту говоря, если бы у нас подрастало достаточно молодежи. Но в си-

туации, когда молодежь - наш самый острый дефицит, наставления "пра-

вых" напоминают советы лечить жестокую аллергию введением в организм

еще больших доз аллергена.

Еще яростнее противостоят социал-демократической идее сталинист-

ские группировки и партии, особенно крупнейшая из них - КПРФ. Эти,

кажется, вполне сознательно и с каким-то извращенным сладострастием

вдалбливают в сознание людей, что в России социализм возможен только

в форме чудовищной карикатуры - сталинского национал-социализма с его

ненавистью к интеллекту, с его тупостью, шовинизмом, трескучей дема-

гогией и расчетом на полное невежество. (Чего стоит один зычный крик

Зюганова на митинге: "Мы - партия Иосифа Сталина и Сергея Королева!"

Благо, тело Сергея Павловича Королева, с его сломанными на допросах в

НКВД челюстями, кремировали, и он не может перевернуться в гробу.)

Не случайно, до сих пор не возникло сколько-нибудь серьезной пар-

тии демократического социализма. А те организации, что пытаются при-

своить себе это имя, подчас вызывают недоверие и даже смех. Например,

восхитительно зрелище восседающих рядом в президиуме "социал-демокра-

тического" собрания бывшего генсека Горбачева и самодовольного вла-

дельца казино Семаго. Ну, просто Плеханов с Мартовым.

Но уж поскольку мы и так предались, по словам Буртина, "пустому

занятию", пойдем еще дальше и предположим (это чистая условность, как

в математической задаче!), что к власти в России пришел президент-со-

циалист, опирающийся на социал-демократическое большинство в парла-

менте. Предположим, что все эти условные социал-демократы - люди без-

условно честные, и притом вовсе не благостные слюнтяи, какими их ко-

гда-то изображал сталинский кинематограф, а волевые деятели, преис-

полненные решимости спасти страну. С каких конкретных шагов начали бы

они выполнять приказ истории - "Выжить!"?

Не станем и говорить о том, что подразумевается само собою, - о

ликвидации всем известных криминальных объединений, которые хозяйни-

чают в экономике и рвутся в политику, о подавлении коррупции, о пре-

сечении деятельности фашистских группировок и запрете фашистской про-

паганды. Без удаления этих раковых опухолей любое лечение России бу-

дет просто бессмысленным. Именно такие хирургические меры и будут

первым признаком того, что в стране действительно появилась власть,

озабоченная выживанием нации, прагматичная и дееспособная.

Обратимся сразу к нашей теме. Предстоит буквально в считанные годы

возродить реальное производство для внутреннего рынка, только тогда

начнут увеличиваться доходы населения и государства, и мы станем вы-

ползать из гибельной нищеты. Осуществить это можно, лишь опираясь на

еще уцелевшую научно-техническую интеллигенцию. Мобилизация всех со-

хранившихся интеллектуальных ресурсов будет объявлена важнейшей зада-

чей и начнется немедленно. Помимо прочего, она позволит и резко со-

кратить потребность в западных инвестициях, недостаток которых нам

сейчас представляют чуть не главной причиной всех бедствий. Много де-

сятилетий наши инженеры, преодолевая с помощью своей изобретательнос-

ти нехватку самого необходимого, обеспечивали жизнь и военное мо-

гущество страны. И даже сейчас, после всех потерь, интеллект остав-

шихся специалистов мог бы заменить миллиарды долларов капиталовложе-

ний.

При этом вовсе не понадобится возврат к тотальному огосударствле-

нию. Так, Николай Шмелев, исследовавший данный вопрос (см. его ста-

тью в журнале "Свободная мысль" N2, 1999), утверждает: социал-демо-

кратическому государству достаточно сосредоточить в своих руках всего

1/3 национальных активов, но в эту долю должны войти вся наука и все

основные наукоемкие производства, включая энергетику и транспорт. То-

гда на все остальное предпринимательство - мелкое, среднее, частное,

акционерное, - можно будет влиять с помощью эффективных, но косвен-

ных (то есть, не административных, а экономических) методов воздейст-

вия.

Понятно, что один из главных таких методов должен состоять в ра-

зумном протекционизме: предоставлении преимуществ, льгот, привилегий

тем предприятиям любой формы собственности, которые проводят модерни-

зацию и внедряют высокие технологии, используя разработки отечествен-

ной науки.

На этом пути будет много препятствий. Например, философ А.Ракитов

в интересной, но весьма спорной статье ("Наука и жизнь", N12, 1998)

так излагает свое видение главных затруднений:

"Отравленные вековым преклонением перед всем зарубежным,

обожающие зарубежный комфорт, иномарки, голливудские филь-

мы, швейцарские, американские и немецкие лекарства, япон-

скую бытовую технику и т.д., наши бизнесмены должны совер-

шить подлинную психологическую революцию и поверить, что

отечественная научная продукция может быть конкурентоспо-

собной и высокорентабельной. А это, как показывает опыт,

совсем не простая метаморфоза".

Г-ну Ракитову кажется, что он осуждает наших бизнесменов. На самом

деле он еще идеализирует этих бывших партсекретарей КПСС и паханов

мафиозных группировок. Реальный опыт показывает: ожидать от них ка-

кой-то "психологической революции" можно с той же степенью вероятнос-

ти, что и знаменитого "чуда Джинса" (замерзания воды в поставленном

на огонь чайнике). Отдавать на их усмотрение судьбу отечественной на-

уки - просто абсурдно. Ни терпеть их господство, ни хоть сколько-ни-

будь подделываться под их вкусы социал-демократическое правительство

не имеет права, ибо в таком случае будет утрачена его социальная на-

правленность и провалятся любые усилия по спасению страны и народа.

Против засилья криминального капитала, "обожающего иномарки", должна

быть начата решительная борьба, вплоть до национализации в необходи-

мых случаях незаконно приватизированных предприятий (особенно пред-

приятий-монополистов).

Но и полагаться в этой борьбе на чисто карательные меры, проводить

неразборчивую экспроприацию - опасно, поскольку грозит потрясениями,

крушением демократии, да и экономически бесперспективно. Задача соци-

ал-демократического государства будет состоять в том, чтобы, исполь-

зуя методы госрегулирования, в ы т е с н я т ь криминальный капитал

и расчищать место для реальных производителей. Очевидно, во всех слу-

чаях, когда только возможно, следовало бы применять наиболее спокой-

ный и надежный способ: не бороться за передел собственности, а, ос-

тавляя противнику его собственность, обходить его и затем выдавливать

с рынка.

Для предпринимателей-производителей, использующих достижения оте-

чественной науки и работающих для своего потребителя, оборонные НПО

могут и должны создавать по конверсии гибкие автоматизированные тех-

нологии и соответствующее оборудование. Таких производителей надо за-

щищать законами и всей силой правоохранительных органов не только от

прямого рэкета, но от любых форм давления со стороны компрадорского

капитала, наводняющего страну западным импортом.

Невозможно понять экономистов, которые на все голоса распевают,

что наши собственные товары на нашем же внутреннем рынке станут кон-

курентоспособными только тогда, когда превзойдут по качеству запад-

ные. Под эти песни разорились даже те предприятия, которые давали

продукцию мирового уровня, как Петродворцовый часовой завод. Пусть

наши товары в чем-то будут выигрывать, в чем-то проигрывать, но по-

следнее может и должно быть скомпенсировано их дешевизной и доступ-

ностью для основной массы населения.

На мировом рынке - действительно - экспортные российские товары

должны превосходить западные, чтобы получить признание. Вопрос лишь в

том, на какой вид экспорта нам ориентироваться. Непонятно, почему

обычно подразумевают, что Россия, подобно Японии, должна развивать

экспорт готовых изделий массового спроса. Трудно представить, что мы

сумеем протолкнуться с таким товаром, даже высококачественным, в

плотно забитые мировые торговые ряды. На наш взгляд, совершенно правы

те исследователи, которые утверждают, что самым прибыльным для России

мог бы стать экспорт научной продукции. Причем, не только уникальных

наукоемких изделий, но самого интеллектуального продукта - новых тех-

нологий и опытно-конструкторских разработок.

При нынешней научной разрухе подобные мнения звучат редко и почти

не воспринимаются всерьез. А ведь ничего экзотического здесь нет. В

этом виде экспорта преуспевает, например, Израиль. А уж Россия с та-

ким экспортным товаром включилась бы в международное разделение труда

наиболее эффективно. Все, что нужно для этого: создать нашим инжене-

рам и ученым нормальные условия работы, чтобы они могли реализовать

свой потенциал у себя дома, никуда не уезжая. Любые инвестиции здесь

быстро окупятся сторицей. Кстати, к такому экспорту труднее будет

присосаться криминальному капиталу. Точнее, от такого экспорта его

легче будет отогнать.


"Приказано выжить" - национальная идея-минимум. Но одновременно с

обеспечением текущего выживания должна осуществляться программа спа-

сения нации, рассчитанная на несколько десятилетий. Дело опять не в

словесных формулировках, хотя, например, один из руководителей петер-

бургского "Мемориала" сформулировал такую среднесрочную национальную

идею следующим образом: "Точно определить периметр, который мы сможем

удержать под натиском новых ордынцев с красными или зелеными знамена-

ми, и закрепиться в нем". Натиск может быть вооруженным или невоору-

женным, да и само звучание формулы можно изменить, чтобы пригасить

излишние милитаристские нотки, суть дела от этого не меняется. Она

сводится к тому, что главной задачей государства, сосредоточившего в

своих руках всю мощь отечественной науки, должно стать использование

этой мощи для того, чтобы избежать катастрофы при вхождении в демо-

графический кризис.

Напомним: если не принимать мер сейчас, то в 2010 - 2015 годах не-

кому станет работать и некому обеспечивать безопасность страны. Пен-

сионеры, которых в России окажется больше половины населения, будут

существовать на грани голодной смерти, а с Кавказа, из Средней Азии и

Китая через прохудившиеся границы хлынут потоки уже не торговцев и

"гастарбайтеров", но откровенных переселенцев, несущих с собою вал

хаоса, преступности, террора.

Единственной альтернативой такому развитию событий является обес-

печение жизнеспособности страны путем создания сверхпроизводительных,

автоматизированных технологий. Надо ясно осознать, что перед Россией

стоит небывалая для нее задача. В прошлом, когда она была полна жиз-

ненных сил, ей не раз приходилось осуществлять так называемые "дого-

няющие модернизации". Догоняющие - по отношению к Западу. Сейчас ей,

состарившейся и обескровленной, для того, чтобы выжить, необходимо

о п е р е д и т ь Запад (а тем более - своих южных и юго-восточных

соседей). Опередить, и первой прийти к той структуре общества и эко-

номики, которая многими на Западе считается нежелательным следствием

научно-технического прогресса. К структуре, при которой в реальном

производстве, в сельском хозяйстве, во всех системах энергетики,

транспорта, связи, строительства, медицинского обслуживания, безопас-

ности и т.д., благодаря использованию сверхэффективных технологий, в

том числе биологических, будет занято очень небольшое количество лю-

дей, м е н ь ш и н с т в о населения. Даже на Западе с его низкой

рождаемостью боятся, что это приведет к массовой безработице и соци-

альным напряжениям. А для России начала ХХI века, с ее переизбытком

стариков и малочисленностью трудоспособных, в этом и только в этом -

последняя возможность спасения.

Для разработки и обслуживания сверхтехнологий потребуются ученые и

инженерно-технические специалисты высочайшей квалификации. Поэтому

прежде, чем приступать к выработке любых конкретных программ, нужно

сразу понять главное: все будущее России (и то, настанет ли само бу-

дущее) сейчас зависит от очень тонкого слоя людей. Точных статисти-

ческих данных, конечно, нет, но вряд ли мы ошибемся, предположив, что

во всей 140-миллионной стране их наберется, в лучшем случае, несколь-

ко сот тысяч. Речь идет о небольшой части нашей молодежи, которая, -

несмотря на то, что вся мерзость действительности и вся мощь безумной

масс-культуры внушают ей: "Все бессмысленно, живи одним днем!!", -

продолжает тянуться к науке, то есть, к разуму и бессмертию. О тех

подростках и юношах, которые посреди чумы криминального капитализма

все равно хотят заниматься математикой, физикой, химией, биологией,

строить самолеты и ракеты, изучать космос и живую материю. Именно че-

рез них проявляется инстинкт самосохранения нации. Вот эти ребята и

есть с а м ы й п о с л е д н и й р е з е р в Р о с с и и.

Значит, нужна государственная программа подготовки научных и инже-

нерных кадров. И первой ее ступенью должна стать широкая кампания по-

пуляризации науки, ориентированная прежде всего на детей, подростков,

юношество. У нас много хлопочут о "компьютерной грамотности", напрочь

забывая, что любая грамотность - это не цель, а всего лишь средство.

Мы должны - на новом историческом витке, с использованием самых со-

временных средств, в том числе и компьютерных, - повторить опыт пяти-

десятых - начала шестидесятых: сделать так, чтобы научно-популярная

информация, нацеленная на разные возрастные группы, стала доступной

всем школьникам в любом уголке России.

Им надо увлекательно рассказывать об истории науки и техники, о

строении и жизни нашей Вселенной, от космоса до микромира, о совре-

менных научных и инженерных проблемах. (Обычная школьная программа

тут совершенно не справляется). Они должны расти в этом информацион-

ном поле, и тогда хотя бы для части из них оно окажется сильнее ин-

формационного поля масс-культуры, проповедующей культ потребления,

сильнее поля газеток типа "Спид-Инфо", где человек предстает в виде

безмозглого придатка к своим половым органам. Никаких денег здесь жа-

леть не следует. Самая малая прибавка числа юношей и девушек, которые

увлекутся научно-техническим творчеством и определят свои профессио-

нальные интересы, все окупит.

Что касается отбора склонных к науке, одаренных ребят и специали-

зированного школьного обучения для них, то здесь велосипед изобретать

не надо. У нас за несколько десятилетий накоплен богатый опыт спец-

школ с научным уклоном. Даже в условиях нынешней разрухи в Петербур-

ге, например, действуют прекрасные физико-математические лицеи и их

питомцы побивают на международных олимпиадах своих западных сверстни-

ков. Вот и образец.

Но прежде всего должно измениться положение российских учителей.

Их надо не просто избавить от унизительной нищеты. Материальное обес-

печение и вообще социальный статус учителя, - не только в столичных

лицеях, в любом уголке России, - должны быть подняты до уровня, соот-

ветствующего новому значению школы, ключевого звена в системе научной

мобилизации. Российский учитель в начале XXI века должен выиграть

свою битву. Для него это не "битва при Садове", как для прусского

учителя в 1866-м, а битва под Москвой 1941-го или под Сталинградом

1942-го. Как и в тех сражениях, отступать больше некуда. Отступление

означает всеобщую гибель.

А что касается следующего звена, системы высшего образования, то

здесь все обстоит еще сложнее. С одной стороны, с вузовских кафедр

сбежали в коммерцию, освободив место, многие дельцы от науки и "акти-

висты"; остались и сделались влиятельнее многие настоящие специалис-

ты старшего поколения; понемногу поступает в аспирантуру и начинает

работать на кафедрах молодежь, которую наука влечет сама по себе, а

не как средство дохода.

С другой стороны, стали появляться новые дельцы, которые посреди

обычной вузовской нищеты умудряются зарабатывать неплохие деньги для

себя и своего окружения. Иногда это честная плата за выполнение дого-

воров с российскими и иностранными фирмами, зачастую - деньги, добы-

ваемые какими-то малопонятными способами.

И наконец, как мы уже отмечали раньше, в немалом числе сидят еще

на кафедрах и в руководстве вузов реликты брежневской эпохи, унылые,

озлобленные скудостью нынешних зарплат и непригодные даже для коммер-

ции. Эта публика - самый верный электорат КПРФ и поставщик "мыслите-

лей" для сталинистских и фашистских движений. В душе они все еще на-

деются на возврат блаженных времен, когда им щедрой рукой платили за

бездарность и безделье.

Так что, если начнется наша гипотетическая кампания по мобилизации

науки, не только к каждому вузу, но буквально к каждой кафедре потре-

буется свой индивидуальный подход. Чистка и переаттестация кадров,

невзирая на ученые степени и должности, необходима капитальная. Разу-

меется, не по политическим, а только по профессиональным критериям.

(В том, что эти критерии в большинстве случаев совпадают, господам

фашистам и товарищам сталинистам никто не виноват.)

Но проблема все в том же проклятом вопросе: "к о м у делать?"

К т о сумеет быстро и объективно провести необходимейшую для спасе-

ния страны чистку государственных вузов? Как только задаешься этим

вопросом, сразу становится очевидной вся условность наших построений.

Тем не менее, продолжим. Есть в отношении высшего образования и

несомненные принципы. В середине 60-х в СССР при 200-миллионном насе-

лении было, помнится, 750 вузов. По сообщению еженедельника "Аргумен-

ты и факты" (N 22, июнь 1999), в России с ее 140-миллионным населени-

ем сейчас примерно 600 вузов, из них государственных - менее 300, ос-

тальные - частные. Известно, что Международному валютному фонду и это

количество государственных вузов кажется завышенным, он настаивает на

сокращениях. Но здесь не следует даже вступать в дискуссию. Число го-

сударственных вузов в нашей стране должно определяться только ее соб-

ственными потребностями в специалистах, и прежде всего - в научно-те-

хнических специалистах.

Поскольку в наших теоретических построениях мы принимаем, что вся

наука и все наукоемкие производства находятся в руках государства,

можно и должно спланировать в общих чертах, сколько специалистов ка-

кого профиля понадобится России для прохождения ближайших кризисных

лет и десятилетий. (Частные, платные вузы можно совершенно не прини-

мать в расчет: они готовят не ученых и инженеров, а правоведов, эко-

номистов, менеджеров, организаторов шоу-бизнеса и тому подобные кадры

для существующей ныне выморочной экономики. Причем, большинство имен-

но этих кадров, именно в нынешней экономике, - при отсутствии реаль-

ного производства, - окажутся не нужны.)

По тем же причинам, не может быть и речи о введении платного обу-

чения в государственных вузах на научно-технических факультетах. Та-

кая мера, без преувеличений, будет для нашей страны самоубийством.

Нувориши и их окружение, те, кто сейчас способен оплатить учебу своих

детей в вузах, учиться на инженеров их не пошлют, да те и сами не

пойдут, выберут что-нибудь вроде юриспруденции или менеджмента. Тя-

нутся к науке и технике, как правило, дети нашей нищей интеллигенции

(к которой с полным правом можно отнести и квалифицированных рабо-

чих). Государство должно не деньги требовать с этих ребят, а радо-

ваться тому, что они еще есть и учить их бесплатно. А потом создавать

все условия для того, чтобы, выучившись, они не помышляли об отъезде

из России, чтобы здесь могли трудиться в полную силу.

Надо все время помнить о главной опасности: сползании страны в де-

мографический провал. В ближайшие несколько лет в вузах еще будут со-

храняться кое-какие конкурсы, но, по данным Министерства образования

РФ, в 2006 году количество выпускников средних школ сравняется с ко-

личеством мест в государственных вузах, а в 2009 году мест будет уже

на 30% больше, чем выпускников. Невероятное соотношение! Власть, по-

добная нынешней, в такой ситуации пойдет по самому простому пути -

сократит систему высшего образования, чем только ускорит скатыванье

в пропасть. Власть, озабоченная выживанием нации, постарается загру-

зить высвобождающиеся вузовские "мощности" программами переобучения и

повышения квалификации взрослых. Количество специалистов и уровень их

знаний необходимо повышать всеми средствами.


Как должна быть организована государственная наука в России в эпо-

ху демографического кризиса и выживания? О частностях можно спорить,

лучшие конкретные формы надо искать. Ясно одно: ни чрезмерная воль-

ность ("удовлетворение учеными своего любопытства за казенный счет",

как говорил покойный Л.А.Арцимович), ни жесткая заорганизованность,

наподобие системы отраслевых НПО брежневских времен с ее чудовищной

бюрократией, здесь будут непригодны и недопустимы. Науку, подобно

шпаге из знаменитой поговорки фехтовальщиков, можно сравнить с птич-

кой: держать ее слишком крепко - значит задушить, а если держать ее

недостаточно крепко - она улетит.

Можно согласиться с тем, что, в отличие от Запада, для нас тради-

ционной и самой эффективной является система "научных школ", точнее,

научного лидерства: творческий коллектив формируется вокруг признан-

ного лидера, который сочетает в себе таланты выдающегося ученого и

организатора. Нужно лишь, чтобы и выдвижение таких лидеров, и форми-

рование коллективов происходили естественным путем. Хотя бы так, как

когда-то, в 20-е, происходило выдвижение Н.И.Вавилова и формирование

Института растениеводства, выдвижение А.Н.Туполева и формирование От-

дела опытного самолетостроения ЦАГИ. (В наше время, вследствие дроб-

ления науки и техники на все более узкопрофессиональные направления,

система лидерства не обязательно должна формировать крупные организа-

ции. Речь идет, в том числе, о формировании узкоспециализированных

коллективов масштаба крупных лабораторий, наделенных достаточной са-

мостоятельностью.)

Ясно также, что в условиях смешанной экономики работа на государ-

ственном предприятии должна быть для специалиста с а м о й п р е -

с т и ж н о й. Но отнюдь не в отношении зарплаты. Инженер в государ-

ственном НПО (или как они там станут называться), конечно, должен

иметь доход, обеспечивающий достойную жизнь его семье. Однако, надо

считать совершенно естественным то, что он будет зарабатывать меньше,

чем специалист из лаборатории какого-нибудь АО (такие лаборатории не-

избежно станут возникать), занятый конкретными исследованиями в инте-

ресах своей фирмы. Кто ищет высоких заработков, тот волен переходить

в частный сектор. Зато в государственной научной организации перед

тем, кто увлечен своей специальностью, будут раскрываться несравненно

более широкие перспективы для творческого роста. Сама работа здесь

будет объемнее, интересней и, - что немаловажно, - будет связана с

большей ответственностью.

Так пойдет селекция, и в государственной науке станут закрепляться

самые талантливые специалисты с развитым гражданским чувством. Но при

этом - непременно! - любой заработок специалиста в госсекторе, боль-

шой или маленький, должен быть впрямую связан с конкретными результа-

тами его деятельности. Вернувшись к системе штатных расписаний и

жестких окладов, мы превратим государственные НИИ в отстойники для

бездари, ищущей спокойной жизни.

Чрезвычайно сложный вопрос: какие направления научно-технического

прогресса должны быть приоритетными для государственного финансирова-

ния с учетом неизбежной, особенно в период кризиса, ограниченности

ресурсов? Некоторые из них сомнений не вызывают: энергетика, транс-

порт, космос, информатика, биотехнологии и генная инженерия, фармако-

логия, современные медицинские технологии и т.д. Ну, а что касается

тематики не столь очевидной? Многие полагают, что, поскольку выделяе-

мых бюджетных средств все равно не хватит для полноценных исследова-

ний по всему фронту современной науки, нечего и "размазывать" деньги

по всему массиву оставшихся от советских времен НИИ. Это-де бессмыс-

ленные траты на бессмысленную консервацию. Надо, мол, выделить те НИИ

и научные центры, которые способны создавать технологии и продукцию,

превосходящие зарубежные аналоги, их подпитать, остальные закрыть.

Конечно, некоторые НИИ придется закрывать. Некоторым - сугубо от-

раслевым, прикладным - надо предоставить возможность самим переориен-

тироваться на разработки, пользующиеся коммерческим спросом. Но в це-

лом, при решении вопроса, каким научным направлениям в России жить на

государственном обеспечении, каким - умирать, надо руководствоваться

иными критериями, чем сегодняшняя востребованность и конкурентоспо-

собность. Мы уже привыкли к терминам "продовольственная безопас-

ность страны", "лекарственная безопасность", но что-то не приходилось

встречать термин "научная безопасность". А ведь этот фактор становит-

ся важнейшим для России, если она хочет сохранить свою независимость.

Речь идет о своего рода научной автаркии (способности к самообес-

печению). Надеяться на то, открыв границы для экономического и науч-

ного обмена, для привлечения инвестиций, мы, в отличие от советских

времен, получаем свободный доступ к новейшим достижениям Запада, по

меньшей мере, наивно. Транснациональные корпорации, штаб-квартиры ко-

торых расположены в развитых странах, охотно используют рабочую силу

развивающихся стран, но не передают им новейших технологий даже в

рамках одной корпорации. Тот, кто хочет иметь передовую промышлен-

ность, должен обязательно развивать собственную науку.

И государство должно поддерживать не только те исследования, кото-

рые считаются важнейшими сейчас, но и те, которые, не находя пока что

выхода в свет, могут со временем, порой неожиданно, стать приоритет-

ными (как это было в прошлом, например, с ядерной физикой). Не обяза-

тельно по каждому направлению запускать обширные дорогостоящие про-

граммы. По некоторым пусть работают отдельные лаборатории, группы,

своего рода разведывательные отряды. Пусть сами трудятся и отслежива-

ют, как специалисты, все мировые работы в своей области. Важно вла-

деть информацией и вовремя заметить возможность прорыва.


Если Россия сумеет, отмобилизовав свою науку и неуклонно наращивая

интеллектуальный потенциал, осуществить "опережающую модернизацию",

для нее станут не страшны ни увеличение среднего возраста населения,

ни даже общее, неизбежное его сокращение. Не отставая больше от летя-

щей гуманной пули научно-технического прогресса, наша страна в этом

движении, направленном в том числе к продлению индивидуальной жизни,

а в перспективе - к технологическому бессмертию, вновь и по-новому

обретет уверенность в будущем.

Что касается проникновения в страну легальных и нелегальных пере-

селенцев, то полностью остановить их поток, видимо, уже не сумеет и

"опережающая" научно-техническая модернизация. Но она, во-первых, все

же значительно уменьшит его (сократив потребность в рабочих руках,

обеспечив своим гражданам ключевые места в автоматизированных систе-

мах производства и жизнеобеспечения, усилив меры контроля и т.д.), а

во-вторых, - и это главное, - она сведет к минимуму отрицательные

последствия изменений этнического состава населения.

Здесь можно вспомнить о том, как несколько лет назад в компьютер

заложили данные о численности, динамике прироста и перемешивания раз-

личных этнических групп США. Компьютер выдал графический портрет

"среднего американца" середины ХХI века: лицо, в котором сквозь евро-

пейские черты ощутимо пробиваются азиатские и африканские признаки.

Ученые, обсуждавшие полученный результат, не страдали расовыми пред-

рассудками и вполне оптимистично утверждали: американская цивилизация

переплавит в своем котле самые разнородные элементы, большинство бу-

дущих граждан США, несмотря на изменения во внешности, останутся

людьми европейской культуры, наследниками американской истории, при-

верженными всем традиционным американским ценностям.

Полное научно-техническое самообеспечение нашей страны придаст и

русской культуре подобную устойчивость, в России будет продолжаться

российская история.

Только тогда наша страна сумеет вернуть себе статус великой, ведь

в ХХI веке это возможно будет осуществить лишь в качестве великой на-

учной державы, ни в каком ином. И тогда, может быть, станет актуаль-

ной национальная и д е я - м а к с и м у м, которую давным-давно

сформулировал Иван Петрович Павлов: "Служение отечеству означает обо-

гащение энергией русской мысли прогресса мировой науки во имя устрое-

ния общечеловеческого счастья" (цитата - по пересказу М.Г. Ярошевско-

го, но здесь важен именно общий смысл).

Беспокоятся о том, что наша страна - многонациональная. Что ж, ес-

ли кого-то царапнут слова "русская мысль", их можно заменить и на

"мысль российскую". Но, кажется, в т а к о м контексте слово "рус-

ский" не заденет самолюбие ни единого человека, считающего себя граж-

данином России, какого бы этнического происхождения он ни был. Если и

формула Павлова - не объединяющая национальная идея, отказываюсь по-

нимать, что такое национальная идея вообще.


Я заканчиваю эту главу летом 1999 года. К сожалению, окружающая

действительность пока не дает реальных надежд ни на движение по соци-

ал-демократическому пути, ни на спасительную мобилизацию науки.

Московский исследователь В.А.Красильщиков отмечает, как внушающий

оптимизм, следующий, по его словам, "малозаметный, но важный факт": в

последние годы в Москве растет конкурс на вступительных экзаменах в

такие трудные и не обещающие легких денег вузы, как Инженерно-физи-

ческий и Физико-технический. Да и в петербургских вузах такая тенден-

ция заметна: здесь тоже прибавилось тех, кто хочет получить, напри-

мер, специальность физика, кого не пугают более сложные вступительные

экзамены и более трудная учеба. (Чтобы просто "отмазаться" от призыва

в армию, юношам ведь достаточно поступить куда-нибудь "попроще".)

Слегка подбадривают и результаты социологических опросов, периоди-

чески проводимых Российским независимым институтом социальных и наци-

ональных проблем: свыше 60% опрошенных считают, что государство долж-

но в п е р в у ю о ч е р е д ь финансировать научные исследования

и новые технологические разработки.

Однако, ни на действиях властей, ни на реалиях общественной и эко-

номической жизни результаты этих и подобных им опросов, в которых

проявляется инстинкт самосохранения нации, никак не сказываются.

Государство не только не заботится о научно-технической ориентации

молодежи, но фактически все больше снимает с себя ответственность да-

же за школьное образование. Идут какие-то маловразумительные разгово-

ры о подготовке некоей реформы с переходом на 12-летку (зачем?!).

Стихийно возникают и множатся "лицеи", "гимназии" и т.д., что во мно-

гих случаях является чисто коммерческими уловками новоявленных дель-

цов от педагогики в целях взимания платы за обучение. Нарастает раз-

нобой школьных программ. Причем в пользу экономики, правоведения,

иностранных языков во многих "гимназиях" сокращается преподавание ма-

тематики, физики, химии, биологии, русской литературы, истории. А тем

временем большинство учителей, особенно в провинции, продолжают ни-

щенствовать.

Неудивительно, что исследования, проведенные по международным ме-

тодикам, дали шокирующие результаты в части знания российскими школь-

никами естественных наук и математики. Если не принимать в расчет

столичные школы, а говорить об основной массе провинциальных школ,

Россия по этим показателям оказывается в пятом десятке стран мира.

Только и начинать опережающую модернизацию.

В вузах вместо реальных реформ - какие-то странные процессы.

Обезьянничая, пытаются переносить в наши институты западные приемы и

формы, причем явно не те, которым стоит подражать. Обсуждается введе-

ние "модульной системы", при которой студент сам будет выбирать, что

ему изучать и в каком объеме. С точки зрения качества подготовки спе-

циалистов, это, конечно, абсурд. Однако в видах дальнейшего сокраще-

ния бесплатного обучения и прироста платного - вполне логично.

А что творится в научных структурах? В газетах и журналах самого

демократического толка (о национал-патриотической прессе и говорить

нечего, с ней все ясно) периодически всплывают надутые апломбом и

скудные мыслями статьи ученых мужей, явно из остатков академической и

вузовской номенклатуры застойных лет. И, похоже, чувствуют они себя

никакими не "остатками", а полномочными представителями, если не хо-

зяевами, современной российской науки. Самодовольные, брюзгливые,

не способные ни на какое реальное дело, только на имитацию. (Говорят,

что и школьная "двенадцатилетка" - продукт одного из академических

институтов. Вот это на них похоже.) Как будто мертвый хватает живого:

сталинская система ученых степеней и научного администрирования доби-

вает науку в современной России.

В самом начале книги мы говорили о том, что даже многие инженеры и

научные работники, выброшенные в пустоту, немалую долю разочарования

и презрения - по странному свойству человеческой психики - обращают

вовнутрь, на свои оказавшиеся бесполезными знания, способности и, на-

конец, на самое науку. Вот, например, как объясняет астрофизик Г.С.

Хромов в своей книге "Наука, которую мы теряем" (М.,1995) катастрофу

нашей научной системы:

"Наука развивалась последние 200-300 лет экстенсивно,

поглощала все больше материальных и людских ресурсов, но

такое развитие не могло больше продолжаться. Советская на-

ука первой вошла в кризис, вызванный нехваткой ресурсов для

дальнейшего развития".

Хромов пророчит всей мировой науке скорую и резкую "ресурсную от-

сечку", по примеру науки российской, и "спад до уровня ниже предела

выживаемости". Г.С.Хромов, как можно судить по его книге, серьезный

ученый с широким кругозором. Тем более прискорбно, что даже такой че-

ловек в состоянии растерянности не только не может осознать истинных

причин развала нашей науки, но и утрачивает понимание самой природы

научно-технического прогресса.

А иные гуманитарии, особенно из числа тех, кто прикормлен нынешней

властью или финансовыми группировками, не скрывают уже откровенного

злорадства по поводу крушения отечественной науки. Вот цитата из

статьи Ю.Каграманова с лихим заглавием "Жестоких опытов сбирая позд-

ний плод" ("Новый мир", N10, 1998):

"Экономика, основанная на рыночных принципах, ценит спе-

цифические знания, порою самые незатейливые, дающие сообра-

зительному пройдохе определенные преимущества перед теми,

чье академическое образование не имеет "выходов" в хозяйст-

венную практику; каковое обстоятельство, естественно, ос-

корбляет "недоходные лбы", если воспользоваться выражением

Набокова. Что поделаешь, свободный рынок в значительной ме-

ре относится к органической части общественной жизни (об

этом писал, в частности, Ф. фон Хайек), и тут всякие полу-

сознательные жучки могут оказаться полезнее иных "мозгови-

ков" с их отвлеченно-планиметрическим мышлением. Правда,

современная экономика требует, как утверждают, специальных

знаний, даваемых высшей школой (ее даже называют "экономи-

кой, основанной на знаниях"), но, во-первых, это именно уз-

коспециальные знания, а во-вторых, движущей cилой экономи-

ческой жизни все равно остается ingenium vulgare, обыкно-

венная смекалка".

Если продраться к смыслу этого пассажа сквозь заросли авторского

косноязычия, отбросить эффектные ссылки на фон Хайека и Набокова, от-

бросить щегольскую латынь, получается: "Помер Максим (научно-техни-

ческая интеллигенция) - и хрен с ним!" То, что "сообразительные прой-

дохи" торгуют не дровами, а именно тем, что создали "недоходные лбы"

(если не отечественные, то американские, японские, шведские), иронич-

ный философ не понимает. О том, что будет со страной, когда "полезные

полусознательные жучки" изведут в ней вконец "бесполезных мозгови-

ков", он тем более не задумывается.


Все очень тревожно. И счет идет уже не на десятилетия, на годы. И

само собой - ничего не образуется. Утешаться отдельными позитивными

явлениями, вроде того, что немного возросло число поступающих на фи-

зические факультеты, да и вообще какой-никакой конкурс в технические

вузы держится, никак нельзя. Более точную картину настроений совре-

менной молодежи дают многочисленные опросы учащихся старших классов.

В последние годы они показывают: все больше юношей и девушек готовы

пойти в бизнесмены, в сферу досуга и развлечений, стать госслужащими,

адвокатами, фотомоделями, а если и учиться в вузах, то все равно с

видами на дальнейшую коммерческую деятельность. Число тех, кто созна-

тельно и целеустремленно хотел бы стать ученым или инженером, очень

невелико и с каждым годом становится все меньше. Самый последний ре-

зерв России неумолимо тает на глазах. И вот это уже по-настоящему

страшно.


Наука и буржуазная демократия


Ну, конечно, буржуазная. Ведь на свете другой пока еще не было и,

как утверждают многие, быть не может. Каковы ее взаимоотношения с на-

укой?

В 1972-1973 годах, в эпоху "разрядки", когда стали налаживаться

научные контакты с Западом, советские специалисты в области биоорга-

нической химии попали в качестве стажеров-исследователей в лаборато-

рию американского профессора (индийца по происхождению), лауреата Но-

белевской премии Хара Гобинда Кораны в Массачусетском университете.

Корана и его сотрудники были заняты фантастическим по тем временам

делом: химическим синтезом гена. Но наши ученые более всего были по-

трясены не тончайшими исследованиями структур биологически активных

фрагментов ДНК, не виртуозными технологиями, создающими элементы жи-

вой материи из химических реактивов, а самими условиями работы. Пом-

ню, как тогда, в семидесятых, даже чтение заметок, опубликованных

стажерами после возвращения в СССР, вызывало настоящий шок.

Нас, привыкших к советской режимно-пропускной системе, поражало,

что каждый сотрудник Кораны имеет свой ключ от лаборатории (занимав-

шей целый этаж в одном из институтских корпусов) и может пользоваться

всеми ее помещениями, включая библиотеку, круглосуточно. А главное,

мы не представляли, что возможна такая эффективная организация труда.

Лаборатория Кораны насчитывала всего около 30 сотрудников, в том чис-

ле 6 лаборантов (двое из которых только мыли химическую посуду для

всей лаборатории) и 5 аспирантов. Остальные - "постдоки", молодые

ученые, недавно получившие степень Ph.D ("доктора философии") и стре-

мящиеся поскорее добиться ярких научных результатов, чтобы сделать

себе имя, заслужить хорошие рекомендации и в дальнейшем занять более

престижные и высокооплачиваемые должности в университете или в лабо-

ратории крупной фирмы.

И четверть века спустя не забыть, как дивно было тогда читать о

семинарах со свободным и всесторонним обсуждением любых проблем,

предложений и гипотез, о том, что можно трудиться в лаборатории дни и

ночи напролет (в подвале корпуса установлены торговые автоматы, и в

любое время суток здесь можно купить кофе, сэндвичи, фрукты, сигареты

и прочее), а можно вообще в лаборатории подолгу не показываться, если

какую-то идею легче обдумать в другом месте и т.д.

Не удивительно, что лаборатория Кораны по своей научной производи-

тельности намного превосходила крупный советский академический НИИ с

его администрацией, ученым советом, парткомом, профкомом, комитетом

комсомола, многочисленными службами и сотнями сотрудников.


Да, буржуазная демократия обеспечивает наибольшее использование

человеческого интеллекта, поскольку в наибольшей степени соответству-

ет природе самого человека. Даже отрицательные свойства личности -

эгоизм, жажду обогащения - система свободного предпринимательства

оборачивает на благо общества. А демократическое правовое устройство

с автоматизмом отлаженной машины подавляет безумные проявления от-

дельных личностей и групп и ведет к принятию решений, приемлемых для

психологически уравновешенного большинства. Отсюда и эффективность,

недостижимая для искусственных формаций, вроде фашизма или сталин-

ского социализма.

Помнится, в перестроечные годы в "Известиях" был опубликован спи-

сок советских ученых и ученых из числа российских эмигрантов, удо-

стоенных в течение примерно семидесяти лет - с начала 20-х до конца

80-х - Нобелевских премий в области физики, химии, медицины и биоло-

гии. Оказалось, что два миллиона тех, кто бежал от революции и осел в

странах Западной Европы и в США, дали миру столько же нобелевских ла-

уреатов, сколько двести миллионов оставшихся. Соотношение в степени

реализации талантов - сто к одному!

Сделаем скидку на целый ряд обстоятельств: на то, что процент ин-

теллигенции среди эмигрантов был намного выше, чем среди оставшегося

населения; да еще - на нашу нелепую страсть к засекречиванию, из-за

которой опережающие открытия советских ученых порой публиковались с

опозданием и терялся приоритет; наконец, на политическую пристраст-

ность членов самого Нобелевского комитета. Пусть будет реальное соот-

ношение не сто, а только десять, даже пять к одному. Все равно, раз-

ница вопиет.

Поражает понимание (как будто не только осознанное, но инстинктив-

ное) капитала и правящей элиты Запада, что непрерывное, ускоряющееся

движение курсом научно-технического прогресса - это важнейшее условие

выживания и развития их общества. Впрочем, такому пониманию немало

поспособствовала когда-то наша страна. Говорят, Россия учит весь мир

своими отрицательными примерами. Ничего подобного, учит и положитель-

ными (беда только, что сама не учится ни на тех, ни на других). Науч-

но-технический рывок Советского Союза в эпоху "оттепели", наши первые

искусственные спутники Земли и "лунники", полеты первых наших космо-

навтов вызвали переполох на Западе, прежде всего в США. Обеспокоенный

президент Кеннеди создал комиссию, которая должна была выявить причи-

ны американского отставания и наметить пути его преодоления.

В заключении, представленном комиссией, главная мысль сводилась к

следующему:

"В наше время богатство и могущество страны больше не

определяются ни размерами ее территории, ни численностью

населения, ни природными ресурсами. Они определяются -

единственно - клетками серого мозгового вещества членов

данного общества и способностью общества использовать их с

максимальной эффективностью".

Формулировка довольно общая, но из нее были сделаны вполне конкре-

тные выводы. Наука и образование в США стали важнейшим национальным

приоритетом, в эти сферы пошел настоящий вал инвестиций. Научно-тех-

нический прогресс получил мощное ускорение, и завоевание Америкой

первенства в космосе, увенчавшееся в 1969 году триумфальной высадкой

на Луну, стало лишь одним из его проявлений.

Сейчас, после распада Советского Союза, США являются единственной

мировой сверхдержавой и собираются оставаться ею впредь. Основу их

лидерства создает то, что в США делается не менее 80% всей мировой

фундаментальной науки, а это требует, во-первых, таких громадных рас-

ходов, которые ни одна другая страна себе позволить не может, а

во-вторых, создания оптимальных условий для работы ученых. В середине

90-х в США только из федерального бюджета выделялось на фундаменталь-

ную науку 30 млрд. долларов в год. Столько же дарили университетам на

фундаментальные исследования американские филантропы. В совокупности

эти суммы превышали 20% расходов США на военные цели (которые состав-

ляли около 300 млрд. долларов).

В Америке, отчасти стихийно, отчасти целенаправленно, поддержива-

ется сложнейший баланс между затратами на фундаментальную и приклад-

ную науки (чтобы последняя не забуксовала из-за слабости первой), и

составляет он примерно 1:9 общенациональных затрат на исследования и

разработки. Значит, в 90-е годы затраты на прикладную науку в США

превышали п о л о в и н у т р и л л и о н а долларов в год. От-

части это были средства из госбюджета - на исследовательские работы

по созданию новых видов и образцов вооружений, а также на федеральные

программы, но большей частью - расходы корпораций.

Исключительное внимание уделяется образованию. В США число только

крупных университетов (они же являются главными центрами фундамен-

тальной науки) превышает 100, а всего вместе с колледжами в США при-

мерно 3000 профессиональных учебных заведений. Экономическое чудо

Японии и Южной Кореи - результат повышения образовательного уровня их

работников. Эти страны начинали именно с развертывания системы высше-

го образования. В середине 90-х г.г. в Японии только университетов

было свыше 300. (При этом стоит отметить, что в Японии, с ее гигант-

ским размахом прикладных исследований, фундаментальная наука развита

слабо. Крупные японские ученые в области фундаментальных наук работа-

ют, как правило, в других странах, дома для этого нет условий. Следо-

вательно, подлинной научной независимостью Япония не обладает.)

Любопытно, что в США, сосредоточивших у себя основной потенциал

мировой фундаментальной науки, престижность научной деятельности зна-

чительно ниже, чем когда-то была в Советском Союзе. И в этом, - как

ни парадоксально, - тоже проявляется стремление развитого капитализма

к предельной оптимизации. Российский биолог А. Нейфах, немало порабо-

тавший в американских лабораториях, так пишет об этом ("Знание - Си-

ла", N2, 1996):

"Доходы ученых довольно средние. У бизнесменов и даже у

врачей и адвокатов они намного выше. Поэтому и благодаря

жесткой системе организации в американскую науку отбирают-

ся только те, кто действительно хочет ею заниматься и кто

способен делать это... Вот почему (хотя среди них есть и

дураки, и умные, и честные, и шарлатаны, и доля высоко-

одаренных, вероятно, не выше, чем у нас) средний уровень

работающих в науке, на мой взгляд, там выше".

Характерна система ученых степеней, практикуемая в США. Магистр

там примерно равен нашему дипломнику. А докторские диссертации в Аме-

рике являются чем-то промежуточным между нашими дипломными работами и

кандидатскими диссертациями. Формы и процедуры защиты диссертаций ре-

гулируются правилами и традициями самих университетов, без всякого

надзора со стороны государственных органов. Степень доктора является,

по сути, лишь свидетельством пригодности к самостоятельной исследова-

тельской работе в избранной области. Докторами становятся обычно мо-

лодые люди, дальнейшая профессиональная судьба которых всецело зави-

сит от их реальных достижений.

Повышению интеллектуального потенциала способствует и то, что Аме-

рика стала научной Меккой, притягивающей творчески одаренных людей со

всей планеты. Во многих американских лабораториях, занятых фундамен-

тальными исследованиями, иностранцы составляют одну - две трети со-

трудников. В основном, это выходцы из Юго-Восточной Азии - китайцы,

индийцы, вьетнамцы. В последнее время все больше становится русских.

Америка принимает этих разноплеменных ученых, не проявляя никакого

расизма. Отбор идет не по цвету кожи и разрезу глаз, а по степени та-

ланта и умения. Хотя, немаловажную роль, видимо, играет и то, что

"гостям-ученым" (по аналогии с "гастарбайтерами") можно платить на-

много меньше, порой в несколько раз меньше, чем своим соотечествен-

никам.

Российские ученые, которым пришлось близко познакомиться с реалия-

ми американской фундаментальной науки, отмечают и отрицательные чер-

ты. Например, то, что сами американцы называют "крысиные гонки" -

жесткую и не всегда джентльменскую конкуренцию на всех уровнях: при

поступлении на работу, при получении грантов, при подборе шефом со-

авторов статьи (сам он - всегда главный соавтор, т.е. подписывает по-

следним), при цитировании (точнее, нецитировании) предшественников,

при публикациях в престижных журналах. Причем конкуренция и порожда-

емое ею психологическое напряжение существуют не только между теми,

кто работает в одной области в разных лабораториях, но зачастую и

между сотрудниками одной лаборатории.

Странновато для тех, кто привык к работе в советском НИИ с его

плановой тематикой, выглядит и сама система организации и финансиро-

вания фундаментальной науки в США. Вот как об этом пишет А.Нейфах:

"Шеф, руководитель лаборатории, не может заниматься тем,

что кажется ему интересным и перспективным. Почти все время

он занят составлением "аппликаций" (заявок на гранты). На-

до, чтобы из лаборатории выходило много статей, иначе не

будет и грантов. Умение написать "проходимую" заявку на

грант ценится чрезвычайно высоко. "Аппликабельно" то, что

уже прошло проверку опытом. Получить грант на принципиально

новое направление трудно, поскольку публикаций, естествен-

но, еще нет, а успех будущих работ неочевиден. Поэтому их

делают как бы из-под полы - за счет денег от предыдущего

гранта. Потом, если что-то вышло и опубликовано, можно по-

давать заявку на новый грант... Если шеф не получил очеред-

ной грант, это объявляется сотрудникам за полгода-год -

ищите новую работу. Нередко такие лаборатории просто распа-

даются, возникают новые, более жизнеспособные. Идет свое-

образный естественный отбор".

Что же касается прикладной науки, то здесь - в финансируемой госу-

дарством области создания военной техники и в финансируемых корпора-

циями областях наукоемких технологий и товаров - заработки ученых и

инженеров выше, чем в сфере фундаментальной науки. Хотя, соответст-

венно, здесь резче проявляются все отрицательные факторы, порождае-

мые конкуренцией и стремлением к предельной оптимизации.


Вообще, оборотная сторона капиталистической сверхэффективности не

просто неприглядна. За ней скрываются немалые опасности. Слабость

буржуазно-демократического Запада начинается с его системы образова-

ния, и здесь мы нисколько не противоречим похвальным словам об этой

системе, сказанным выше. Все образование на Западе нацелено на то,

чтобы дать обучаемому узконаправленные профессиональные знания, с чем

оно справляется великолепно. Однако из-за того, что все, не относяще-

еся к специальности, отбрасывается как лишнее, страдает (хотелось бы

сказать "духовность", да уж больно это слово затрепано и извращено

нашими национал-патриотами) целостность восприятия мира и способность

к его осмыслению.

Известный российский педагог В.А.Караковский пишет:

"У нас даже в начальной школе ученики изучают более 10

предметов, в Америке - от трех до пяти. Когда к нам в шко-

лу приезжали для обмена опытом американские педагоги, они

часто удивлялись тому, что у нас все изучают химию, такой

сложный предмет. По мнению американцев, им проще "купить"

химиков из других стран, чем обучать всех своих школьников

химии... Сотрудник Фонда Сороса советский эмигрант В.Сой-

фер, который более десяти лет преподает в Америке, поведал

о забавном факте. Все эти годы он задавал студентам вопрос:

кто такой Джордано Бруно? И ответа не услышал ни разу. А в

России каждый школьник даст правильный ответ!"

В том, что касается познаний современных российских школьников,

Караковский, конечно, излишне оптимистичен. Он явно судит по своей

собственной школе. Но это нисколько не оправдывает невежество амери-

канских школьников и студентов.

А российский математик Владимир Арнольд утверждает:

"В американских школах детям не дают самых элементарных

знаний, 80 процентов американских учителей не знают даже

дробей, не умеют разделить 111 на 3 без калькулятора".

Следствием такого образования и воспитания, следствием предельно

узкой специализации является факт, который поражает многих российских

интеллигентов, соприкоснувшихся с западными интеллектуалами: в домах

последних часто не найти ни одной книги! Не удивительно поэтому, что

наши ученые и деятели искусства нередко пишут об открывшейся им узос-

ти кругозора их западных коллег. Кто-то (кажется, А. Лушников) даже в

сердцах обозвал своих американских знакомых - ученых и киносценарис-

тов - "машинами для производства творческой работы".

Что же касается духовного и культурного уровня не интеллектуалов,

а средних американцев, то о нем, пожалуй, с большой степенью досто-

верности можно судить по тому потоку американской видеопродукции, ко-

торый хлынул на наши телевизионные экраны. Одно то, что бесчисленные

однообразные боевики со стрельбой и взрывами автомобилей, такие сери-

алы, как "Пятница, 13-е", "Гарри - снежный человек" и т.п., выпуска-

ются, свидетельствует о том, что они находят сбыт у себя в стране, а

значит, созвучны духовным запросам значительной части населения.

До поры, до времени (до критической скорости гуманной пули и ее

критического приближения к Цели) узкопрофессиональная направленность,

духовная ограниченность обеспечивают дополнительный выигрыш в эффек-

тивности. Но в ближайшей перспективе они могут стать одним из главных

источников опасности.


В то же время сильнейшими сторонами буржуазной демократии, в ог-

ромной степени способствующими научно-техническому прогрессу, являют-

ся открытость общества и законопочитание. Приведу примеры достаточно

давние, но поучительности своей не утратившие. Помню, как в семидеся-

тые годы нас, молодых инженеров "оборонки", приученных к советской

системе сплошной секретности, удивляли сообщения о том, что в амери-

канском конгрессе и просто в печати ведутся оживленные споры: какие

ракеты - морского или наземного базирования - следует разрабатывать,

какими боеголовками их оснащать, строить авианосцы или закладывать

больше атомных подлодок и т.д. Мы недоумевали: а как же секретность?

И только со временем, набравшись собственного печального опыта, стали

понимать: западное общество, с его стремлением к максимальной эффек-

тивности, проявляет особую осторожность там, где речь идет о госу-

дарственных расходах, то есть, об использовании средств налогопла-

тельщиков. Всестороннее открытое обсуждение уменьшает вероятность

ошибки, которая может обойтись неизмеримо дороже, чем любые потери от

недостаточного уровня секретности.

Во время вьетнамской войны одной из фирм в США был создан новый

истребитель-бомбардировщик, и комиссия конгресса должна была решить,

стоит ли заказывать крупную партию таких самолетов. Заказ обошелся бы

в миллиард долларов, тогдашних, в несколько раз более полновесных,

чем нынешние. Фирма-изготовитель всячески рекламировала достоинства

своего образца, но пресса высказывала большие сомнения в его боевых

возможностях. Тогда на заседание комиссии был вызван генерал, опытный

летчик, и в присутствии журналистов ему задали единственный вопрос:

"Что вы будете делать, если на таком самолете встретите в воздухе

вьетнамский МиГ-21?" Генерал ответил с военной прямотой: "Катапульти-

руюсь!" И новый самолет в крупносерийное производство не пошел.

Вот почему для США почти невероятно возникновение абсурдных ситуа-

ций, характерных для Советского Союза времен застоя, вроде одновре-

менного, разорительного выпуска сразу трех типов танков. Разумеется,

то же относится и к выделению бюджетных средств на сугубо мирные про-

граммы. Открытость общества все время старается развернуть финансо-

вый вектор в сторону наибольшей научно-технической эффективности.

Еще более поразительным для нас, российских жителей, приученных

всем своим опытом, как прежним советским, так и новым, к бесправию и

беззаконию, является западное законопочитание. Генерал Лесли Гровс,

руководитель американского атомного "Проекта Манхэттен", вспоминает,

как в начале 1943 г. для строительства громадного завода по произ-

водству плутония был выбран вблизи городка Хэнфорд район общей пло-

щадью 200 тысяч гектаров. Большей частью это была пустынная равнина,

заросшая кустарником. Из-за бесплодных песчаных почв фермеры этой

местности с трудом сводили концы с концами. Но, так или иначе, ферме-

ров нельзя было просто принудительно выселить в другое место. По за-

кону, правительство должно было выкупить их участки.

"При покупке земель, - пишет Гровс, - была допущена

серьезная ошибка. До момента непосредственного начала работ

по строительству реакторов должно было пройти много време-

ни, поэтому я не настаивал на немедленном оформлении покуп-

ки земель, занятых под посевы. Мне хотелось оставить вла-

дельцам больше времени на хлопоты, связанные с переселени-

ем, а заодно позволить им снять еще один урожай. Эта от-

срочка обернулась для государства большими дополнительными

расходами. Дело в том, что наступивший сезон оказался очень

удачным для земледельцев, и поэтому стоимость земли, исчис-

ляемая судом по последнему урожаю, сильно возросла. Мы ни-

чего не могли сделать для уменьшения цены земли, и государ-

ство было вынуждено выплатить владельцам огромную сумму".

Гровс корит себя за лишнюю трату казенных средств и даже не заме-

чает (для него это естественно), о чем он свидетельствует: нищий фер-

мер из захолустья и сверхдержава, которая ведет мировую войну и со-

здает атомную бомбу, перед лицом суда р а в н ы в своих правах! Их

взаимоотношения определяются только законом.


Итак, при всех своих слабых и сильных сторонах, при всем своем

благородстве и безобразии, буржуазная демократия обеспечила исключи-

тельный темп научно-технического прогресса. В считанные десятилетия

пройден I этап НТР - научно-индустриальный, содержанием которого была

интеллектуализация промышленного труда. Главным итогом I этапа яви-

лись не сама по себе автоматизация, не сами по себе высокие техноло-

гии, но утвердившиеся новые принципы производства, которое теперь яв-

ляется непрерывно изменяющимся продуктом непрерывных прикладных ис-

следований. Помимо прочего, это вызвало окончательный крах классичес-

кой марксистской теории с ее основополагающим утверждением, будто ис-

точник прибавочной стоимости - физический труд рабочего. Индустриаль-

ный рабочий класс значительно сократился, а в ряде отраслей уже пол-

ностью вытеснен научно-техническими специалистами.

Деление НТР на этапы, разумеется, условность. Смена этапов подра-

зумевает лишь то, что в ходе предыдущего этапа достигается некоторое

насыщение, темпы развития в этом направлении замедляются, и вектор

наиболее интенсивных и значимых для общества исследований смещается в

новые области. Но ни один этап никогда не может считаться завершен-

ным.

Тем более, на I этапе осталась нерешенной одна глобальная пробле-

ма: создание источников энергии, способных заменить, как углеводород-

ное топливо, неэффективное и загрязняющее окружающую среду, так и

атомную энергетику, основанную на делении тяжелых ядер, - эффектив-

ную, но опасную в эксплуатации и создающую неуничтожимые радиоактив-

ные отходы. Решением проблемы должен был стать управляемый термоядер-

ный синтез, но он оказался намного более крепким орешком, чем это

представлялось лет 30 назад.

Сложность, многолинейность научно-технического прогресса в эпоху

НТР способна даже сбить с толку некоторых наблюдателей. Так, физик и

литератор С.Переслегин в статье "О геополитическом положении Европы"

("Звезда", N12, 1998) из нерешенности энергетической проблемы и со-

храняющейся привязки экономики Запада к нефти, источники которой на-

ходятся преимущественно во владении мусульманских государств, делает

далеко идущие выводы. Он утверждает:

"Энергетический кризис породил застой в науке и остано-

вил развитие ряда технологий... Энергосберегающие техноло-

гии, которые из-за него возникли и распространились, бы-

ли тупиковой ветвью развития науки... Выброшены из исто-

рии сверхзвуковые авиалайнеры. Сданы на слом пассажирские

трансатлантики... Остановлены все космические программы...

За 25 лет не произошло существенного технологического скач-

ка в какой бы то ни было области, за исключением компью-

теров".

Во всем этом Переслегину видится потеря способности Запада к науч-

но-технической "экспансии" и, более того, "тяжелое поражение Запада в

области идей и ценностей" перед лицом "фундаменталистского наступле-

ния" Юга.

На деле все обстоит иначе. Мешанина фактов, вызывающая такую тре-

вогу у автора статьи, легко разделяется на отдельные явления, каждое

из которых и происходило не так, как видится Переслегину, и объясня-

ется более оптимистическим образом, если помнить о стремлении Запада

к максимальной рационализации. Гигантские корабли-трансатлантики, по-

томки "Титаника", стали сдавать на слом не после энергетического кри-

зиса 1973 г., а задолго до него, еще в пятидесятых, потому что они не

выдержали конкуренции с появившимися в те годы реактивными авиалайне-

рами и остались без пассажиров.

Сверхзвуковые авиалайнеры не "выброшены из истории", а не получили

широкого применения потому, что уступают широкофюзеляжным дозвуковым

по всем экономическим показателям (не только по расходу топлива на

пассажиро-километр, но и по стоимости производства, эксплуатации и

т.д.), а также по критериям безопасности. Говоря попросту, сверхзву-

ковые скорости коммерческих и пассажирских перевозок для нашей не-

большой планеты оказались излишними.

Если уж на то пошло, то и в военной авиации скорости не растут в

течение последних сорока лет. Как достигли к концу 50-х г.г. значений

1,5 - 2,5 М, так и сохраняются в этих пределах. (Странно, что Пере-

слегин не бьет тревогу и по этому поводу.) А причина та, что дальней-

шее повышение скоростей и для боевых самолетов уже не имеет практи-

ческого смысла. Их развитие идет по пути улучшения маневренности, а

главное - совершенствования электронного оборудования. Так в области

авиации выглядит явление насыщения, характерное для смены этапов НТР.

Что касается космических дел, то временно остановлены только такие

сверхзатратные и носившие в основном престижный характер программы,

как пилотируемые полеты на Луну. Но устремленность в Космос на Западе

сохраняется. И речь не о постоянных запусках искусственных спутников

прикладного назначения - разведывательных, связных, метеорологических

и т.д. Выводятся в околоземное пространство орбитальные телескопы,

которые многократно увеличивают возможности астрономии, запускаются

исследовательские станции к планетам Солнечной системы, вплоть до са-

мых отдаленных, внешних. Каждый такой объект стоит сотни миллионов, а

то и миллиарды долларов. И рациональнейший Запад тратит, тратит день-

ги на всю эту "чистую науку"! Вот чему надо удивляться, а не тому,

что на Луну давно не высаживались новые астронавты.

Да, сохраняется не слишком приятная для Запада зависимость от неф-

тяных источников, находящихся в руках исламского мира. Однако, нет

сомнений: если бы в один прекрасный день этот беспокойный и опасный

мир вместе со всеми своими природными богатствами провалился сквозь

землю, Запад - при современном состоянии науки и техники - в считан-

ные годы освоил бы добычу нефти буквально со дна морского, вначале -

с океанского шельфа, а там и с больших глубин. Но, поскольку переход

на океанские технологии, а также форсирование работ по созданию аль-

тернативной энергетики (водородной, термоядерной) требует гигантских

затрат, Западу э к о н о м и ч е с к и в ы г о д н о пользовать-

ся освоенными нефтяными месторождениями Ближнего Востока и пр.

Ради сохранения выгоды Запад подчас готов идти на компромиссы с

весьма одиозными режимами и движениями. Тенденции, конечно, опасные.

В XXI веке все это, действительно, может кончиться катастрофой. Преж-

де всего для самого исламского мира, привыкшего жить, что называется,

"на халяву", без собственных научно-технических усилий.

А утверждения Переслегина о 25-летнем застое Запада в области тех-

нологий способны вызвать улыбку. Что касается компьютеров, о которых

он упоминает с таким пренебрежением, то в действительности речь идет

- ни много, ни мало - о II этапе НТР: информационной революции, буме

микроэлектроники. Материальное производство и жизнеобеспечение об-

щества теперь все больше зависят не только от применения научных зна-

ний, но и от потоков информации, работы глобальных компьютерных се-

тей. Доля традиционного индустриального труда при этом еще более со-

кращается, а роль интеллектуального труда - продолжает возрастать.

Ряд исследователей, например В.А.Красильщиков ("Свободная мысль",

N2, 1999), отмечают, что эти процессы порождают новую, весьма своеоб-

разную, социальную дифференциацию. В основе ее лежат не столько раз-

личия в имущественном положении, частной собственности (хотя и они

пока не исчезают), сколько различия в обладании знаниями, информаци-

ей. При этом усугубляется прежде всего общемировое разделение на раз-

витые и "развивающиеся" страны. Все большая часть населения Земли

оказывается неприспособленной к новой экономике - глобальной, инфор-

мационной, наукоемкой.

Но и для самого западного общества нарастающая в нем дифференциа-

ция в зависимости от уровня личных знаний и способностей, в зависи-

мости от доступа отдельных людей или групп, объединенных общими инте-

ресами, к информационным потокам и системам их регулирования - также

сулит немалую опасность.

II этап продолжается и будет продолжаться, его перспективы необо-

зримы, а уже начался III этап НТР - этап биологии и генетики. Предпо-

лагается, что в ходе этого этапа, в частности, удастся путем создания

эффективных биотехнологий преодолеть противоречие между человеческим

обществом и природой, решить экологическую проблему.

Считалось, что за III этапом п о с л е д у е т IV - этап физио-

логического и психологического самоусовершенствования человека. Но

фактически эти этапы сразу слились в один. И то, что поверхностному

наблюдателю может показаться замедлением научно-технического прогрес-

са в некоторых отраслях, является в действительности изменением миро-

вых научных приоритетов. Его уже отметил на Западе такой чувствитель-

ный индикатор, как финансовый вектор: он стал смещаться от точных на-

ук к биологическим и медицинским.

Да, буржуазная демократия выводит гуманную пулю на заключительный

участок ее полета, в зону прямой видимости Цели. Однако при этом воз-

никают качественно новые опасности, которые в перспективе грозят бур-

жуазному обществу, казалось бы вполне сбалансированному и прочному,

большими бедами, если не полным разрушением.


Грядущий кризис, - а обозначается, видимо, главный кризис всей че-

ловеческой цивилизации, - в самом западном обществе пока не привлек

большого внимания. Причина проста: внутренние противоречия и напряже-

ния, нарастающие вместе с научно-техническим ускорением, не так явно

ощутимы, как напряжения внешние. Ведь высокоразвитые страны с их

единственным "золотым миллиардом" населения (даже неполным) окружены

странами развивающимися с пятью миллиардами обитателей, и число по-

следних непрерывно возрастает. Это увеличивает нестабильность на пла-

нете, конфликт "Запад - Юг" обостряется.

И все же, как бы ни отвлекали внешние бури, угроза внутренняя -

приближение цивилизации Запада к ее собственному критическому барье-

ру - тоже начинает осознаваться. Буржуазная демократия - это не тор-

жество человеческого разума над безумной, звериной человеческой пер-

воосновой, а компромисс между ними. Но компромисс не может длиться

вечно, он действует в определенных условиях.

До сих пор буржуазная демократия была оптимальным способом выжива-

ния и развития цивилизации именно потому, что соответствовала природе

человека - смешанной, фарсовой. Пока эта природа не претерпела изме-

нений, пока - конкретно - ее важнейшая составляющая, средняя продол-

жительность жизни (70 - 80 лет), остается прежней, буржуазное общест-

во, следуя курсом гуманной пули, еще может перестраиваться - органи-

зационно и психологически, - чтобы поддерживать равновесие с научным

развитием. Хотя делать это становится все труднее.

Могут возразить, что тенденция к постепенному приращению срока

жизни обозначилась давно. Однако, речь пока идет об очень малых абсо-

лютных значениях. И буржуазное общество через систему страховок, бес-

платного медицинского обслуживания и т.п. не допускает здесь значи-

тельного разрыва между более состоятельными и менее состоятельными

слоями населения. Но что будет дальше? Когда речь зайдет не только о

финансовой стоимости, но - что важней всего - о г о т о в н о с т и

каждого члена общества к масштабам новых приращений?

Подробнее мы попытаемся осмыслить эту проблему в заключительной

главе. А пока лишь отметим: предчувствия, что наука, обеспечившая за-

падной цивилизации ее жизненный уровень, способна в близком будущем

затянуть эту цивилизацию в небывалый, гибельный кризис, прорываются

на Западе всплесками антисциентистских настроений. Науке пытаются

противопоставлять гуманизм и религию. Но современный гуманизм немыс-

лим без массового производства материальных благ, без высоких меди-

цинских технологий, а то и другое создается именно наукой.

Несколько сложнее обстоит дело с религией. Бертран Рассел справед-

ливо утверждал, что все религии порождены, в конечном счете, страхом

перед смертью, но видел в этом сугубо отрицательный фактор:

"Я считаю ее (религию) болезнью, порожденной страхом, и

источником неисчислимых страданий для человечества. Правда,

я не могу отрицать, что религия внесла определенный вклад в

цивилизацию. Она помогла на заре существования человеческо-

го общества изобрести календарь, и она же заставила египет-

ских жрецов так тщательно устанавливать время затмений, что

впоследствии они оказались способны их предсказывать. Эти

два добрых дела я готов признать, но никаких других за

религией не знаю". (Б.Рассел "Внесла ли религия полезный

вклад в цивилизацию", в сборнике его произведений "Почему я

не христианин", М., 1987)

Здесь философ-гуманист в полемическом запале допускает, как нам

кажется, явный перехлест. При всех трагедиях, порожденных религиозной

узостью и нетерпимостью, положительное значение религии в истории че-

ловечества неоценимо. Пусть она давала только иллюзию бессмертия, но

без этой иллюзии жизнь людей в прошлом была бы невыносимой из-за пол-

ной безысходности. Столетие за столетием поддерживая человека своим

объяснением смысла его краткой, обреченной жизни, обещая ему посмерт-

ное продолжение бытия, религия обеспечила выживание цивилизации, по-

могла ей дотянуть до тех времен, когда стали открываться реальные це-

ли и реальные способы их достижения.

Не случайно, религия стала отступать именно тогда, когда гуманная

пуля начала свой полет - в XVII веке, с появлением метода эксперимен-

тальных доказательств, который вытеснил из научной практики господ-

ствовавший в ней две тысячи лет, со времен греческих философов и Евк-

лида, метод формальных рассуждений. Именно тогда, когда открылось,

что природу можно спрашивать, задавая ей вопросы-эксперименты, и она

- откликается, отвечает. Когда крохотный и пока еще смертный человек

вступил в диалог со Вселенной и впервые ощутил свой разум равновели-

ким ее безграничности и вечности.

А в условиях современной западной цивилизации противопоставить ре-

лигию науке просто невозможно. Более того, религия сама старается

приспособиться к научному пониманию мира. Так, католическая церковь

еще в начале 50-х приветствовала появление теории "Большого взрыва",

согласно которой наша Вселенная возникла примерно 15 млрд. лет назад

из одной точки бесконечно высокой плотности. Казалось, впервые после

того, как в XVIII веке астрономы выдвинули постулат о бесконечной

Вселенной, не имеющей начала во времени, вновь открылась возможность

Божественного сотворения. Многие теологи ликовали: наконец-то физики

доказали существование Бога!

Однако, дальнейшее развитие космологии убавило энтузиазм богосло-

вов. Сейчас астрофизика оставляет Богу для сотворения мира всего лишь

так называемое "время Планка" - 10 в минус 43-й степени секунды, наи-

меньшую возможную единицу времени. Наука пока не может описать, что

происходило в этот исчезающе краткий миг "Большого взрыва", не может

ответить на вопрос, почему наша Вселенная начала расширяться со ско-

ростью очень близкой к критической, то есть именно такой, которая не-

обходима, чтобы не произошло реколлапсирования. Но уже вся дальнейшая

эволюция Вселенной в течение миллиардов лет происходила в соответст-

вии с законами Общей теории относительности, без явного вмешательст-

ва Провидения. Наука может реконструировать возникновение галактик и

туманностей, звезд и планет, живой, а затем и мыслящей материи.

Поэтому религия на Западе постепенно и все более явно признает

приоритет науки в вопросах мироздания и природы самого человека. В

октябре 1996 г. католическая церковь даже признала, наконец, что че-

ловек произошел от обезьяны, и Папа Римский окончательно сдал в вати-

канский архив документы о последнем большом споре между религией и

наукой. По сути, наука на Западе сводит роль церкви к задачам нравст-

венного воспитания, необходимых ритуалов, умиротворяющего психотера-

певтического воздействия и благотворительности.

Все это прекрасно и полезно, однако отсюда ясно следует, что ре-

лигия не может быть альтернативой науки, ни в наше время, ни, тем

более, в предвидимом будущем, когда наука начнет изменять основу ос-

нов цивилизации, биологическую природу человека. Надеяться на Бога

в решении грандиозных по своему размаху и трагизму задач, которые

при этом возникнут, никак не приходится. Решать их придется самому

Человеку.


Полет гуманной пули сквозь XXI век


Мои друзья, первыми прочитавшие электронную "рукопись" этой книги,

упрекали меня за неудачный образ: "Пуля не может быть олицетворением

научно-технического прогресса, пуля - орудие убийства!" Тогда я спра-

шивал: "А если бы вместо пули была стрела?" Стрела возражений не вы-

зывала. Между тем, по первоначальному своему назначению стрела отнюдь

не отличается от пули.

Об образах можно спорить. Важней другое: никто не высказал сомне-

ний относительно Ц е л и гуманной пули. Вся история цивилизации -

это история стремления человека к бессмертию. Еще обитатели древнего

Шумера, жившие 5000 лет назад на болотистых берегах Тигра и Евфрата,

мучались вопросом: почему боги, даровавшие человеку разум, не надели-

ли его бессмертием? И герой шумерского эпоса, первого письменного

эпоса в мире, выбитого клинописью на глиняных табличках, Гильгамеш,

отправлялся в опасный путь за моря, на край света, чтобы найти там

цветок, дающий бессмертие, и принести своему народу.

Шопенгауэр писал:

"Я сказал бы Творцу: Почему вместо половинного метода -

беспрерывного создания новых людей и уничтожения живущих -

ты не позволяешь совершенствоваться и жить в вечности тем,

кто уже живет?"

Достижение бессмертия одним из первых связал с наукой Роджер Бэкон

(1214 - 1294), замечательный английский философ и естествоиспытатель,

пророк опытной науки, окончательно утвердившейся только через 400 лет

после него. Он писал: "Человеческое тело можно освободить от всех не-

правильностей и продлить жизнь на многие столетия".

В том, что научный прогресс в конце концов приведет человека к

бессмертию, были убеждены и Бенджамин Франклин (1706 - 1790), один из

отцов американской демократии и вместе с тем - великий ученый-физик,

создатель громоотвода, и французский философ-просветитель Кондорсе

(1743 - 1794), и многие другие выдающиеся умы. То были догадки, пред-

видения. Но вот уже в конце XIX века биолог Август Вейсман, один из

основоположников современной генетики, пришел к выводу, что гибель

индивидуума вовсе не является неизбежным финалом, предопределенным

самой его биологической природой. По мысли Вейсмана, "если бессмертие

практически возможно для одноклеточных, то принципиально оно достижи-

мо и для человека".

А ведь практическое бессмертие наблюдается не только в мире одно-

клеточных, но и в растительном царстве: обычная сосна живет в нашем

петербургском климате в среднем 400 лет, гигантские секвойи в Кали-

форнии живут по 2000 лет, а драконовое дерево на острове Тенерифе жи-

вет в течение 6000 лет, оно старше эпоса о Гильгамеше.

Выдающийся физик, лауреат Нобелевской премии, один из создателей

атомной бомбы Р.Фейнман писал: "Сооружение вечного двигателя сталки-

вается с запретом в виде физического закона. В биологии же нет зако-

на, который утверждал бы обязательную конечность жизни каждого инди-

видуума". Вот почему, - считал Фейнман, - вопрос заключается только

во времени, когда человеческое тело избавится от обреченности.

Проблемой бессмертия человеческой личности в начале ХХ века зани-

мались великие русские ученые И.И.Мечников и В.М.Бехтерев. А в сере-

дине ХХ века бурный прогресс науки позволил впервые заговорить о воз-

можных конкретных сроках достижения цели. Известный английский ученый

и писатель Артур Кларк в 1960 году составил свою знаменитую таблицу

прошлых (1800 - 1960 г.г.) и будущих (1960 - 2100 г.г.) научно-техни-

ческих достижений человечества. Таблица неоднократно публиковалась и

в нашей стране (например, в книге И.С.Шкловского "Вселенная. Жизнь.

Разум", изд."Наука", М.,1965 и 1973). Достижение бессмертия А. Кларк

предвидит в 2090 г.

И.С.Шкловский, известный советский астрофизик, в своей книге пи-

шет: "попытка построить такую таблицу является в такой же степени

смелой, как и увлекательной", и замечает, что правая часть таблицы

(прогноз на будущее) "является весьма спорной, отдельные предсказан-

ные открытия не обязательно будут совпадать с соответствующими дата-

ми". Действительно, сравнивая прогнозы Кларка на 1960 - 2000 годы с

реальными достижениями за этот период, мы видим, что некоторые пред-

сказания пока не сбылись (так, управляемый термоядерный синтез оста-

ется делом будущего), зато другие осуществились даже в более ранние

сроки. Например, появление "всемирной библиотеки" Кларк относил на

2000 год, а реальный Интернет возник раньше.

Весьма характерно и то, что, согласно Кларку, в конце XXI века не

только будет достигнуто технологическое бессмертие, но начнется на-

стоящее освоение Вселенной: 2070 - 2080 г.г. - околосветовые скорости

и первые межзвездные полеты, 2090 г. - астроинженерия. В физике в

этот период будут осуществлены эксперименты по "разрушению простран-

ства-времени", что в более отдаленном будущем, возможно, откроет пути

к перемещениям или, по крайней мере, к передаче информации "быстрее

света".

И.С.Шкловский, комментируя таблицу Кларка, пишет:

"Волнующим является вопрос о принципиальной возможности

бессмертия для каждого индивидуума человеческого общества.

В отличие от Кларка, мы понимаем под этим не способность

данного индивидуума жить вечно (что явно бессмысленно), а

существенное продление его жизни, скажем, в десятки и даже

сотни раз. Такая перспектива, особенно в связи с возможнос-

тью создания искусственных разумных существ, нам представ-

ляется вполне реальной". И заключает: "К 2100 году возмож-

ности человечества перерастут скромные земные ресурсы.

Очень похоже, что между XXI и XXII веками человечество

вступит в качественно новый период своего развития, связан-

ный с широким выходом в Космос и перестройкой последнего".


Но те, кто живет сейчас, не могут и не хотят ждать целое столетие.

Большинство людей проблемы Космоса волнуют мало, зато проблема бес-

смертия уже вызывает у них нетерпение. Биологию, медицину упрекают в

том, что они до сих пор не могут продлить жизнь человека, пусть не в

десятки и сотни раз, как писал Шкловский, но хотя бы в полтора - два

раза. И, поскольку наиболее яркими в глазах общества были в последнее

время достижения в области электроники и информатики, здесь возникло

своего рода "головокружение от успехов". Надежды на бессмертие стали

связывать именно с этой сферой науки и техники.

Уже И.С.Шкловский в 60-е годы видел путь к бессмертию в создании

"искусственного", то есть электронного разума. Примером же современ-

ной конкретизации подобных взглядов может послужить нашумевшая статья

Александра Болонкина, бывшего советского диссидента, эмигранта, ныне

американского профессора, опубликованная в журнале "Огонек" N47 в но-

ябре 1998 г. Вот что он пишет:

"...Человеческий мозг имеет 10 млрд. элементов-нейронов

и представляет собой очень сложный компьютер, работающий по

известной компьютерной логике... Уникальная человеческая

личность есть не что иное, как память, привычки, программы,

выработанные за жизнь. Переписав перед смертью всю эту ин-

формацию на чипы, мы получим бессмертную личность, правда,

в новом, электронном облике. Но человек не будет представ-

лять из себя некий кристалл или коробочку с подключенным

питанием. С помощью генной инженерии человек будет сам вы-

бирать тело, в котором ему жить, как сейчас выбирает марку

автомобиля - по вкусу, от Мэрилин Монро до Шварценеггера.

Можно менять тела. Делов не так уж много - переписал инфор-

мацию с мозга на переходник, потом скачал ее в новое тело с

"нулевым" мозгом - и пользуйся!

Свой вклад внесет в изменение человеческого облика не

только генная инженерия, но и техника. Мы сможем исключить

из своей жизни многие неэффективные процессы - питание, ес-

тественные выделения, исключить слабину и недостатки чело-

веческого тела, поставить вместо примитивных ног другие

движители, в том числе летающие. Наконец, перейти на иные

источники энергии. Человек, вернее, то, что от него оста-

нется, не будет нуждаться ни в пище, ни в жилье, ни в воз-

духе для дыхания. Он будет видеть в тех диапазонах, которые

нам недоступны, например, в рентгеновском или ультрафиоле-

товом. Да хоть в радиодиапазоне! Мы сможем слышать инфра- и

ультразвук, при этом общаться не только в звуковом, но и в

электромагнитном диапазоне. Не будет ни болезней, ни стра-

даний. И - бессмертие. На всякий случай можно хранить копию

личности, и при катастрофе ее восстановить. Процесс обуче-

ния будет занимать не 20 лет, как сейчас, а столько време-

ни, сколько занимает перезапись с диска на диск.

Сейчас человечество 99% времени тратит на поддержание

своего биологического существования (производство пищи, жи-

лищ, и т.д.). Электронный человек те же 99% времени сможет

посвятить научному творчеству и развитию новых технологий.

Это резко подстегнет скорость научно-технического прогрес-

са. В конце концов это приведет к созданию неких сверхслож-

ных объединенных систем, которые по своему могуществу во

Вселенной можно будет назвать Высшим разумом Вселенной или

Богом. Который, вполне возможно, сможет создавать новые

Вселенные - как зародыши новых Богов..."

Как видим, в итоге современный ученый приходит к созвучию с теми

идеями, которые еще 70 лет назад высказывал Константин Эдуардович Ци-

олковский. Но когда же, по мнению Болонкина, все это начнется? Он

убеждает нас, что совсем скоро:

"... Расчеты показывают, что для создания электронного

мозга, сопоставимого с человеческим, нужна мощность в один

терафлоп (скорость вычислений 1000 млрд. в сек). Такой ком-

пьютер может быть создан уже в 2000 году. Мощность и память

компьютеров растут в геометрической прогрессии - удваивают-

ся каждые два года. Так что, к 2030 году будет создан ком-

пьютер, превосходящий по мощности мозги всего человечества.

Дело только за программой. Но главное - не создать компью-

тер, главное - переписать в него информацию с мозга. Уже

сейчас биологи умеют вводить в отдельные клетки тончайшие

электроды, записывать импульсы клеток. Более того, подавая

электрические импульсы, можно вызывать у человека спрово-

цированные лавины воспоминаний, мысли, галлюцинации. Глав-

ное - научиться переписывать импульсы. А это уже чисто

техническая задача".

Болонкину отвечает научный обозреватель "Огонька" Александр Нико-

нов. Он согласен с тем, что научно-технический прогресс изменит облик

человека в искусственную сторону, но сомневается в сроках:

"...Будет это, разумеется, не в 2030 году, а намного,

намного позже. Пока что наши компьютеры так же далеки от

мозга самого примитивного муравья, как далек этот муравей

от человека. Наши компьютеры едва-едва научились зрительно

отличать одну пирамидку от другой и совсем не могут ориен-

тироваться на местности. При этом программа описания прос-

тейших образов представляет собой сложнейшую математику.

Нужно еще понять принципы работы мозга и - главное - найти

способы перезаписи информации.

Даст ли это личностное бессмертие? Допустим, личность

переписали на некий бессмертный носитель. Но тогда получа-

ется, что личность раздвоили. Одно Я - на бессмертном носи-

теле, другое Я осталось в бренном теле. И если это тело

уничтожить, с ним умрет и личность (оригинал). А вторую,

бесконечную жизнь получит копия. Абсолютно точная, мысля-

щая, как оригинал, но - копия..."

Несмотря на отдельные сомнения, Никонов согласен с Болонкиным и в

том, что искусственный интеллект в конце концов будет создан, и в

том, что "электронные люди" настолько превзойдут "животных людей",

что станут воспринимать последних наравне с муравьями или бактериями

и полностью отделятся от них. Ни больше, ни меньше.

Рассуждения Болонкина и Никонова интересны, хоть и не содержат ни-

чего принципиально нового. Подобные идеи высказывались множество раз.

Например, вспоминается опубликованная в "Альманахе научной фантасти-

ки" в 1966 году, на самом излете "оттепели", а написанная явно еще

несколькими годами раньше, фантасмагория А.Шарова "После перезаписи".

Персонаж ее, Григорий Люстиков, объясняет сущность перезаписи почти

слово в слово с Болонкиным:

"Задача азбучно элементарна: переписать то, что в тече-

ние жизни закодировано клетками мозга, и перенести все это

мыслеснимателем из извилин коры на перфорационные ленты".

(Не забудем: речь идет о вычислительной технике начала

60-х.) "Я мечтал, - продолжает Люстиков, - подарить людям

хоть тень бессмертия, помочь им сохранить то, что с таким

трудом накапливает мозг и что бесследно исчезает".

Перезапись производили с видных ученых при жизни, и некоторое вре-

мя оригинал и его "бис" - шкаф с электронной начинкой, украшенный

изображением лица оригинала, одетый в модный костюм и передвигающийся

на колесиках, существовали одновременно.

Фантасмагория Шарова - едкая сатира на научный мир эпохи сталин-

ского социализма, с его чудовищной бюрократией, наглым кумовством,

удушением беспокойных талантов и прочими прелестями. Например, когда

"бисы" стали замещать своих оригиналов на кафедрах, "некоторые деяте-

ли науки немедленно высказали сомнение: поскольку "бисы" не имеют

ученых степеней, то не приведет ли чтение ими лекций к снижению авто-

ритета ученых степеней?" И т.п. А заканчивалось вовсе скверно: после

изгнания из лаборатории перезаписи ее создателя Люстикова, "бисы",

оставшиеся без должного ухода, стали ржаветь, рассыпаться на винтики

и катушки.

Мы вспомнили о фантасмагории Шарова, поскольку, несмотря на голо-

вокружительный прогресс компьютерной техники со времени ее написания,

идея "электроннного бессмертия" по-прежнему вызывает изрядный скепти-

цизм. Собственно, это и не бессмертие. Хотя бы потому, что, как спра-

ведливо отмечает Никонов (а за 35 лет до него отмечал Шаров), лич-

ность, с которой снимают электронную копию, остается смертной. Это -

путь к созданию искусственных существ, наделенных искусственным ин-

теллектом - р о б о т о в.

Что ж, примитивные роботы существуют уже сегодня. Нет сомнений:

они будут развиваться, усложняться, достигнут высоких степеней совер-

шенства. Но утверждения о том, что такие устройства, создаваемые

людьми для конкретных работ и исследований (например, космических), в

итоге составят некую "высшую расу" и станут воспринимать своих созда-

телей "как муравьев", выходят за рамки научного прогноза и сильно от-

дают бульварной фантастикой. Где-то в будущем, возможно, и начнется

слияние природной и искусственной форм разума в некий новый космичес-

кий вид. Но это произойдет уже явно за гранью XXI/XXII столетий. В

такую даль мы заглядывать не рискнем.


Научная реальность наших дней диктует иные прогнозы на XXI век.

Человек явно не спешит переродиться в электронное существо. Как ни

убога его плоть, созданная миллионами лет эволюции, он слишком к ней

привык и не желает расставаться. На каком-то этапе полета гуманной

пули, действительно, могло сложиться впечатление, что биология, ген-

ная инженерия, биомедицинские технологии развиваются не так стреми-

тельно, как кибернетика, но сейчас они приобретают мощное ускорение.

В ближайшее время от них следует ожидать решительных успехов. Это и

есть III и IV этапы Научно-технической революции, которые мы упоми-

нали выше.

О современных научных приоритетах говорит хотя бы тот факт, что

сегодня более половины федерального научного бюджета США направляется

в сферу биологических и медицинских исследований. Создаются принципи-

ально новые средства лечения - генно-инженерные "лекарства", которые

будут воздействовать непосредственно на конкретные гены, ответствен-

ные за возникновение тех или иных болезней в организме данного чело-

века.

Мало того. В США, Великобритании, Израиле уже поставлены на поток

работы по клонированию человеческих клеток и органов, что обещает пе-

реворот в медицине. Речь идет, упрощенно говоря, о создании путем

клонирования отдельных органов человеческого организма - "запасных

частей", выращенных из клеток самого больного и потому исключающих

иммунное отторжение. С помощью имплантации специально выращенных кле-

ток в пораженный орган или полной замены "старых" органов (сердца,

почек, печени и т.д.) на "новые" можно будет излечивать самые опасные

заболевания. На эти работы сейчас выделяются миллиарды долларов - и

правительством США, и частными корпорациями.

(К сожалению, российские ученые из-за почти полного отсутствия фи-

нансирования остаются вне этих программ, о чем с горечью поведали ди-

ректор НИИ трансплантологии Шумаков и профессор петербургского ИЭМа

Дыбан в своих интервью "Общей газете" в сентябре 1999 г. Для нашего

народа, - за исключением горстки богачей, которые смогут лечиться на

Западе, - никакой революции в медицине не предвидится.)

На Западе ожидают, что генно-инженерные "лекарства" и клонирование

органов войдут в медицинскую практику в течение ближайших 10 - 20 лет

и обеспечат увеличение средней продолжительности жизни на несколько

десятилетий. И это - только начало прорыва. Ведутся напряженные ис-

следования самого механизма старения на клеточном уровне. Сейчас одна

клетка может делиться не более 50 - 60 раз, исчерпание этого ресурса

и ведет к старению и смерти. Если заставить клетки человеческого ор-

ганизма не прекращать деления (то есть, непрерывно омолаживаться), то

жизнь, в принципе, можно продлевать неограниченно долго.

"Клеточный" путь обещает продление жизни уже не на несколько деся-

тилетий, а по крайней мере в несколько раз. Но и трудностей на этом

пути неизмеримо больше, чем на пути замены органов. Так, сенсацией

1998 года стало открытие американцами Райтом и Шэем биологического

"часового механизма", контролирующего жизнь и смерть на клеточном

уровне, в котором ведущую роль играет фермент теломераза. Именно он

способен заставлять клетки человека не прекращать деление. Казалось,

достаточно теломеразу искусственно синтезировать и вводить в орга-

низм, как откроется путь к бессмертию. Увы, очень скоро выяснилось,

что надежды пока не оправдываются: фермент пришлось бы вводить в каж-

дую клетку, притом постоянно. К тому же, клетки при беспрепятственном

размножении могут стать раковыми.

Да, легкого успеха здесь не предвидится, но исследования развива-

ются, скорость гуманной пули нарастает, она пробивает преграды. И уже

сейчас, на пороге нового столетия, можно с уверенностью предположить,

по крайней мере, две вещи:

- во-первых, XXI век будет решающим в полете гуманной пули. В те-

чение этого века она максимально приблизится к своей двуединой Цели

(Бессмертие - Космос), а к концу столетия, в сроки, близкие к предви-

денным Кларком, возможно, и достигнет ее;

- во-вторых, к технологическому бессмертию, - то есть, реально, к

увеличению продолжительности жизни в несколько раз, - человек подой-

дет в своем нынешнем, естественном биологическом облике. Со всеми

своими порожденными эволюцией и сформированными цивилизацией особен-

ностями мышления и психологии.


Ни автору этой книги, ни ее читателям бессмертие не грозит. Поэто-

му нам не так интересны научные тонкости, - будет ли оно достигнуто

воздействием на генетический аппарат или иными путями, - как интерес-

ны с о ц и а л ь н ы е п р о б л е м ы, возникающие н а п е р е-

х о д е к бессмертию. А ведь, как ни странно, до сих пор ни один из

писавших на тему бессмертия над ними всерьез не задумывался. Если

обратиться к таблице Кларка 1960 года, то только в левой ее части

(прошлое) упоминается такое создание науки, как водородная бомба. В

правой же части (будущее) вплоть до самого конца XXI века, до бес-

смертия и первых межзвездных полетов, - ни одного прогноза о появле-

нии нового оружия, ни единого намека на возможные катаклизмы.

И.С.Шкловский вскользь замечает:

"Существенное увеличение долголетия людей не отразится

сколько-нибудь серьезным образом на темпах роста народона-

селения. Последние определяются в основном рождаемостью. С

другой стороны, значительный процент Мафусаилов в обществе

будущего поставит ряд своеобразных проблем. На некоторые из

них в свое время обратил внимание Карел Чапек (см. его

"Средство Макропулоса")".

Вот так: своеобразные, занятные проблемы, напоминающие приключения

героини Чапека, которая в свои 300 лет оставалась молодой красавицей.

И только.

Если же у иных перспектива бессмертия и вызывает тревогу, то лишь

в связи с проблемой роста народонаселения, от которой отмахивался

уважаемый И.С.Шкловский. Так, осенью 1998 года, когда гремела сенса-

ционная кампания вокруг открытия Райта - Шэя, самый вдумчивый и рес-

пектабельный российский телеведущий озабоченно заявил в своей про-

грамме: "Главной проблемой XXI века может стать прекращение смены по-

колений, вызванное бессмертием. Как тогда выдержит нас всех Земля?

Хватит ли ресурсов?"

Упрощенное видение проблемы приводит к выдвижению упрощенных и на-

ивных решений. Здесь можно вспомнить опубликованную в 1970 году в

"Альманахе научной фантастики" (но отнюдь не фантастическую) большую

статью историка и популяризатора науки А.Горбовского "Стучавшие в

двери бессмертия". Это одна из очень немногих серьезных работ на дан-

ную тему, вышедших в советское время. Вот как видит Горбовский глав-

ную проблему, которую предвещает технологическое бессмертие:

"Поколения перестанут сменять друг друга, они будут на-

слаиваться одно на другое, пока люди своего времени не ока-

жутся погребенными под напластованиями родившихся задолго

до них. Следует ли из этого, что бессмертие индивида и эво-

люция человечества исключают друг друга?.."

Горбовский писал свою статью в начале того периода сталинского со-

циализма, который мы теперь называем "застоем", писал с расчетом на

публикацию, а потому рецепты его - вполне в духе времени. Он полага-

ет, что в "коммунистическом обществе" люди будут добровольно отказы-

ваться от бессмертия, чтобы не останавливался прогресс и все челове-

чество приближалось к вершинам развития:

"Впоследствии, - пишет Горбовский, - приблизившись к

вершинам своей эволюции, человек обретет не только возмож-

ность, но и нравственное право на то, чтобы существовать

вечно. Тогда бессмертие явится не наградой за ухищрения

человеческого ума, а биологическим венцом всей его нравст-

венной эволюции".

Итак, схема Горбовского: Поиски бессмертия --> Достижение его -->

Добровольный отказ от бессмертия --> Вторичный приход к бессмертию

уже в результате нравственной эволюции.

Конечно, сейчас эти рассуждения вызывают улыбку. Ну, упоминание

"коммунистического общества" - понятная дань времени. Но как не заме-

чает автор главного, вопиющего противоречия в своей логической цепоч-

ке: неужели он всерьез полагает, что люди, н е д о с т и г ш и е

интеллектуального и нравственного совершенства, д о б р о в о л ь н о

откажутся от бессмертия, попросту говоря, пойдут на самоубийство ради

блага всего человечества? Причем это будет не единичный акт, а обет

самопожертвования для целого ряда поколений?

Комментарии здесь излишни, но нельзя отказать Горбовскому и в про-

ницательности. Он сумел разглядеть источник главной, настоящей опас-

ности: технологическое бессмертие будет достигнуто людьми, не готовы-

ми к нему ни в интеллектуальном, ни в нравственном отношении. А зна-

чит, это будет величайший катаклизм в истории человечества.

Попробуем осмыслить. Нам представляется, что грандиозные бури, ко-

торые вызовет полет гуманной пули в XXI веке, можно условно разде-

лить на два периода:

- во-первых, П е р и о д п р и б л и ж е н и я к Ц е л и, ко-

гда наука ведет поиски и продолжительность жизни постепенно возрас-

тает;

- во-вторых, П е р и о д д о с т и ж е н и я Ц е л и, когда ин-

дивидуальное бессмертие становится реальностью.

В жизни все проблемы, конечно, будут перемешаны в одном кипящем

котле. Тем не менее, известное разделение очевидно. И, поскольку для

нас наибольший интерес представляют проблемы "Периода приближения"

(мы живем в его начале), то к ним в первую очередь и обратимся.


Главной мировой проблемой на рубеже ХХ и XXI веков является, ко-

нечно, такое побочное, но неизбежное порождение научно-технического

прогресса, как демографический переход в большинстве отсталых стран,

именуемых по терминологии ООН "развивающимися", а по старой памяти

времен холодной войны - странами "третьего мира".

О сущности демографического перехода мы говорили в главе "Утрата

иллюзий". На примере кайзеровского министра Тирпица мы видели, какие

доводы могут выдвигать государственные деятели такой эпохи, чтобы

оправдать безумие своей политики. Сами же людские массы в стадии де-

мографического перехода, - м а с с ы м о л о д е ж и, - зачастую

просто не в состоянии осмыслить свое поведение, здесь речь идет о на-

стоящей безумной стихии. Движения, возникающие в этой стихии, направ-

ляются любой идеологией - социальной, религиозной, националистичес-

кой, лишь бы она была достаточно радикальной, чтобы соответствовать

душевному состоянию молодежных масс в эпоху ломки традиционных укла-

дов. Здесь - настоящее раздолье для авантюристов, жаждущих власти и

крови, вождей, фюреров, аятолл, фанатиков и маньяков всех сортов и

просто патологических насильников и убийц.

Демографический переход в одной только Европе, достаточно неболь-

шой и изначально самой развитой не только в научном, но и в гуманис-

тическом отношении части планеты, стоил человечеству в ХХ веке двух

мировых войн, прошел через пароксизмы нацистского и сталинского режи-

мов, унес свыше 100 миллионов жизней.

(Кстати, в начале ХХ века единственным исключением среди всех

крупных европейских стран, переживавших демографический взрыв, была

Франция. Но это такое исключение, которое подтверждает правило. Фран-

ция прошла свой демографический переход раньше. В конце XVIII века

она опережала всех соседей и по своему развитию, и по рождаемости. Ее

население в тот период составляло 25 миллионов человек, вдвое больше,

чем в тогдашней Англии. Результат известен: страна сорвалась в "Вели-

кую французскую революцию", пережила самоистребительный террор и эпо-

ху захватнических наполеоновских войн.

Вспомните исторические рассуждения Льва Толстого на страницах

"Войны и мира". Великий писатель, естественно, не слыхал о теории де-

мографического перехода, такого понятия в его время не существовало,

но с какой яркостью рисует он Наполеона случайным персональным порож-

дением той массовой стихии, которая вначале заставила французов "то-

пить и резать друг друга", а потом погнала их войной на соседние на-

роды.

И после Наполеона Францию еще долго сотрясали более мелкие револю-

ции и государственные перевороты, пока - уже к концу XIX века - она

не пришла успокоенная, с низкой рождаемостью, с постаревшим по струк-

туре и стабильным по численности населением.)

А вот примеры более современные и наглядные. В 50-е годы в процесс

демографического перехода вступили среднеазиатские республики СССР,

Азербайджан, автономии Северного Кавказа. Помнится, еще в конце 60-х

подцензурная советская юмористика добродушно подшучивала над много-

детностью тамошних семей. А в 1983 году, во время короткого царство-

вания Андропова, когда прессе была дозволена чуть большая откровен-

ность, не где-нибудь, в "Правде", прорвалась паническая статья о Тад-

жикистане. Из-за высокой рождаемости в этой республике образовались

громадные массы молодежи, не находящей себе никакого применения. Для

того, чтобы дать им занятие, специально строили заводы и фабрики, но

"кишлачная молодежь" (так ее и называла газета) не шла туда. Она хо-

тела традиционно работать на земле, а земли уже не хватало. Хотела

заниматься торговлей, но в торговой сфере теснота и конкуренция (усу-

губляемые советской регламентацией) были и вовсе немыслимыми. "Срочно

нужны решения!" - взывала "Правда".

Все решила сама жизнь. Советский Союз распался, а в Таджикистане

началась яростная междоусобная война. Называть ее "гражданской", язык

не поворачивается. В гражданских войнах все-таки воюют за идеи, а

здесь - просто пошла взаимная резня выходцев из разных местностей,

такая же абсурдная и дикая, как если бы в Ленинградской области уро-

женцы Всеволожского района стали резаться с уроженцами Колпинского.

Вариацию этих событий мы видим в Алжире, где достижения науч-

но-технического прогресса уже изменили жизнь и психологию многих го-

родских обитателей, прежде всего элиты, но в основной массе народа,

хоть и проявляются снижением смертности от инфекций, некоторым улуч-

шением питания и быта, наконец, потоками информации, еще почти не

повлияли на традиционное сознание. Где за последние 40 лет население

выросло более чем в 3 раза - с 10 миллионов до 30 с лишним - и про-

должает стремительно расти. И где исламские террористы бессмысленно и

яростно убивают десятки тысяч своих же соплеменников.

Сейчас процесс демографического перехода завершили страны так на-

зываемого "золотого миллиарда", в том числе Япония, прошедшая при

этом через целый ряд агрессивных войн и многочисленные внутренние мя-

тежи и военные путчи, разгромленная во Второй Мировой, на финише ко-

торой получила для окончательного успокоения два атомных удара, и

увеличившая за ХХ век, несмотря на все потери, свое население в три

раза - с 40 до 120 миллионов. Завершили Россия, Украина.

Во всех странах, завершивших переход, установилась соответствующая

возрастная структура - меньше молодежи, больше людей среднего и пожи-

лого возраста, - и общая численность населения практически стабилизи-

ровалась. (Россия, как мы знаем, провалилась ниже этого равновесного

состояния, в опасную зону, которая на научном языке именуется "депо-

пуляцией", а на обычном русском - вымиранием). Все постпереходные

страны - государства буржуазной демократии, с высоким уровнем жизни,

движущиеся примерно вровень друг с другом по пути научно-технического

прогресса и уже вошедшие в Период приближения к Цели гуманной пули.

(Россия и здесь особь статья.)

Но в стадии перехода пребывают остальные пять миллиардов из нынеш-

него шестимиллиардного населения Земли, включая полуторамиллиардный

Китай, где власти отчаянно и безуспешно пытаются сдерживать рождае-

мость, включая миллиардную Индию, включая разросшийся почти до полу-

тора миллиардов исламский мир, источник главной на сегодняшний день

опасности.

Разумеется, сам по себе ислам ничем не хуже и не лучше любой дру-

гой традиционной религии. Нынешний рост агрессивно-воинственных и

террористических движений под исламскими зелеными знаменами - не что

иное, как следствие демографического перехода и порождаемого им бе-

зумного стремления к экспансии. Поэтому с такими движениями очень

трудно справиться. Социолог Денис Драгунский, анализируя причины фак-

тического поражения нашей армии в чеченской войне 1994-1996 г.г., за-

метил, что в этой войне у чеченцев была психология многочисленного

народа, а у русских - малочисленного: 6 - 8 и 1 - 2 ребенка в семье.

Ярость афганских талибов, убежденных в том, что, заучив наизусть

определенные суры Корана, они достигли вершин познания и получили

право автоматом, гранатометом, петлей и огнем уничтожать всех, кто не

признает в этих сурах высшей мудрости, - того же происхождения. Со-

ветский Союз своим нелепым вторжением в Афганистан в 1979 году только

ускорил процесс. Но можно не сомневаться: и без этого, спустя ка-

ких-нибудь 10 - 15 - 20 лет афганский котел взорвался бы подобно тад-

жикскому.

О Косове, где численность албанцев-мусульман за последние 30 лет

выросла в 10 раз, а численность сербской общины не изменилась, и о

косовской проблеме, которую так бездарно пытается решить НАТО, доста-

точно лишь упомянуть. Этот пример сейчас у всех перед глазами.

(Здесь поневоле вспомнишь оплеванного в советские времена Мальту-

са. Он, кстати, был вовсе не таким людоедом, каким его клеймили в на-

ших учебниках. Главная его мысль: "Принцип неограниченного роста на-

селения решительно противостоит способности человеческих масс к со-

вершенствованию".)

В начале 1930-х г.г. на Земле жили примерно 2 млрд. человек, в

1965 г. - 3,5 млрд., сейчас - 6 млрд. В мире каждую секунду рождается

21 человек, умирают 18. Население Земли ежедневно увеличивается на

250 тыс., в год - на 90 млн. человек, и в е с ь этот прирост прихо-

дится на развивающиеся страны.

По прогнозам ООН, в течение XXI века эти страны пройдут процесс

демографического перехода: темпы прироста будут постепенно снижать-

ся, к 2100 г. население мира составит примерно 11 млрд. человек, а к

2150 г. будет достигнут постоянный предел - 11,6 млрд. человек. Рас-

четы российских ученых (С.П.Капица "Рост населения Земли и его мате-

матическая модель", "Наука и жизнь", N3, 1998) дают несколько иные,

но, в общем, сходные результаты: замедление прироста, 12,5 млрд. к

2135 г. и постоянный предел на уровне 14 млрд. человек к 2200 г.

Как успокоительный фактор, приводится заключение Международной ор-

ганизации питания о достаточном количестве продовольственных ресурсов

на планете. И сейчас, и в обозримом будущем их хватит для пропитания

даже 20 - 25 млрд. При современных сельскохозяйственных технологиях

одна Аргентина могла бы прокормить весь мир.

Однако, при всем уважении к экспертам ООН, к их российским колле-

гам и лично к Сергею Петровичу Капице, согласиться с их расчетами не-

возможно. Разумеется, с математической точки зрения они безупречны.

Но точно так же безупречны были расчеты начала ХХ века, которые пред-

сказывали, что к 2000 году население Российской Империи, включая Цар-

ство Польское и Великое княжество Финляндское, превысит 600 млн. че-

ловек.

Разумеется, при терпимости и взаимном согласии народов продоволь-

ствия на Земле может хватить на многие десятки миллиардов жителей. Но

при чем здесь продовольствие? В кайзеровской Германии 1900-х, идеоло-

ги которой вопили о нехватке "жизненного пространства", люди, что,

голодали? Нет, питались даже лучше, чем в современной ФРГ. Нынешний

"исламский джихад" против Запада и России организуют голодные бедня-

ки? Нет, арабские мультимиллионеры. Так что, дело вовсе не в угрозе

физического перенаселения или недостатке продовольствия и прочих ре-

сурсов.

Уязвимость приведенных расчетов становится очевидной, если обра-

тить внимание на их предпосылки. С.П.Капица пишет: "Все расчеты исхо-

дят из нынешней средней, точнее, среднемировой продолжительности жиз-

ни... Все страны - развитые и развивающиеся - в равной мере принадле-

жат к одной системе человечества и просто находятся в разных стадиях

демографического перехода. Более того, теперь, в первую очередь бла-

годаря обмену информацией, развитие так называемых "стран третьего

мира" идет вдвое быстрее, чем это происходило в развитых странах".

Опираясь на эти постулаты, С.П.Капица, хотя и предвидит в процессе

демографического перехода "не золотых" человеческих миллиардов боль-

шие потрясения, все же не считает, что они окажут значительное влия-

ние на математически предсказанный им ход событий.

Боимся, что это не так. И к концу XXI века численность населения

Земли составит не 11 - 12 млрд. человек, а значительно меньше. Намно-

го меньше, чем даже нынешние 6 миллиардов.


Надежды уважаемого С.П.Капицы на то, что современный обмен инфор-

мацией (то есть, в конечном счете, наглядный пример развитых госу-

дарств), а также экономические связи ускорят процессы гуманизации и

социальной стабилизации в странах "третьего мира" с их фанатичной ре-

лигиозностью, тоталитарными режимами и громадными массами неприкаян-

ной молодежи, увы, отдают наивностью. Это не что иное, как новый ва-

риант и последний отголосок европейских пацифистских иллюзий начала

ХХ века, кануна Первой Мировой войны.

В реальности все обстоит как раз наоборот: совершенствование тех-

нических коммуникаций только усиливает нетерпимость и обостряет миро-

вой конфликт (все та же двойственная природа гуманной пули). Бурный

прогресс транспорта, телевидения и средств связи ввел в прямой физи-

ческий и непрерывный визуальный контакт ранее удаленные друг от друга

части человечества. Именно из-за научно-технического прогресса, дале-

ко опередившего перенаселение, Земля так быстро сделалась тесной. На-

роды, находящиеся на разных стадиях развития, оказались как бы в од-

ной коммунальной квартире, лицом к лицу, и разница уровней жизни, ре-

лигий, обычаев, моральных норм, - то, что прежде, в удалении, могло

вызывать любопытство путешественников, - стало теперь возбуждать от-

вращение, зависть и ненависть.

Телевизоры, спутниковые телефоны, компьютеры с выходом в Интернет

есть сейчас в Иране, в Чечне, даже в Афганистане. Но неужели кто-то

всерьез полагает, что иранских "стражей исламской революции", чечен-

ских боевиков, афганских талибов можно с помощью каких угодно техни-

ческих средств убедить в том, что, говоря словами С.П.Капицы, все мы

"в равной степени принадлежим к одной системе человечества и просто

находимся в разных стадиях демографического перехода" (хоть это -

святая правда)?

Нет, никакой ускоренной стабилизации в подобных регионах не про-

изойдет. Будет все то же запаздывание морального прогресса по сравне-

нию с научным, запаздывание - еще более страшное, чем прежде: из-за

масштабов вовлеченных людских масс, из-за наступившей всепланетной

тесноты, но более всего - из-за безнадежности. Ведь для выравнивания

больше н е т в р е м е н и.

Повторим: дело вовсе не в порочности каких бы то ни было наций или

религий. Нынешний мировой конфликт не носит расового характера. Не

является он и конфликтом цивилизаций, как иногда утверждают, понимая

под словом "цивилизация" совокупность исторически сложившихся религи-

озно-философских учений, идей, житейских традиций, свойственных раз-

ным народам. Такие утверждения опровергаются самой расстановкой сил в

мировом конфликте "Запад - Юг": сугубо азиатские страны - Япония, Юж-

ная Корея, Тайвань, с их восточной "цивилизацией традиций", - оказа-

лись вместе с Западом по одну сторону фронта.

Нет, это конфликт между разными частями одной и той же человечес-

кой цивилизации, движущимися одним и тем же, единственно возможным

путем научно-технического прогресса. Но одна часть начала движение

раньше, успела пройти сквозь великие потрясения от ударных волн, ко-

торые порождает гуманная пуля в своем ускорении (в частности, завер-

шила демографический переход), и вошла в Период приближения к Цели.

Другие - отстали, втянулись в демографический переход только тогда,

когда научно-технические предпосылки для него им создали опередившие.

И сознание многих отставших заблудилось в потемках религиозного фана-

тизма, националистического и тоталитарного безумия. Как раз на рубеже

XXI века, когда фактор времени стал решающим.

Католическая церковь, которая ныне проповедует миролюбие и веро-

терпимость, в эпоху инквизиции XV - XVI веков и в пору Тридцатилетней

войны 1618 - 1648 г.г. мракобесием и жестокостью затмевала любой "Та-

либан". Но у воинствующего католицизма было в запасе триста лет на

то, чтобы трансформироваться в нынешнее состояние. А воинствующему

исламизму история вряд ли сможет отпустить и три десятка лет. Ско-

рость гуманной пули стала слишком велика. Измениться и догнать ее

отставшие уже не успеют. Наступает время расчета.

Европа в ХХ веке имела половину столетия на то, чтобы перебеситься

в мировых войнах и революциях и завершить демографический переход. У

нынешних развивающихся стран, - при современном состоянии и перспек-

тивах научно-технического прогресса, - нет такого времени, а у Земли

нет достаточных ресурсов, чтобы их демографический переход выдержать.

Здесь возможны только два варианта: либо этот переход вызовет такие

катастрофы, которые приведут к гибели цивилизации и самой жизни на

Земле, либо... либо ему не дадут осуществиться.

Весной 1998 г. еженедельник "Московские новости" обратился к из-

вестным политикам, ученым, деятелям культуры с просьбой ответить на

ряд вопросов в преддверии наступающего XXI века. О том, что более

всего интересовало редакцию, можно судить по тому, как составили ан-

кету. Вот некоторые ее пункты: "Какие новые страхи появятся в XXI ве-

ке?", "Проявления жестокости в мире будут нарастать или ослабнут?",

"От каких государств и правителей вы ожидаете в новом столетии дейст-

вий, способных омрачить жизнь всего мирового сообщества?"

Многие опрошенные говорили об опасности, создаваемой демографичес-

ким взрывом в отсталых странах, и угрозе исламского экстремизма. Они

просто проецировали в будущее современные тенденции и сокрушались:

"Ах, как трудно противостоять террору и агрессии фанатиков!" Ни о ка-

ких рецептах противодействия речи не было.

И только один Владимир Войнович, немало поживший на Западе и знаю-

щий Запад, с мрачной откровенностью высказал мысль, которая давно уже

носится в воздухе, но которой, конечно, не поделятся вслух респекта-

бельные политики и публицисты. Он заявил:

"Неизбежное перенаселение планеты за счет роста отсталых

народов подвигнет общественное мнение цивилизованных стран

к мысли о насильственном ограничении рождаемости, и, воз-

можно, будут совершены в этом направлении масштабные, реши-

тельные и нецивилизованные акции".

Ладно, Войнович - не ученый, а писатель-сатирик, скептический и

желчный. Но вот Станислав Лем, философ, человек энциклопедической на-

учной широты и великий гуманист. В одном из своих интервью он выска-

зался о перенаселении Земного шара еще категоричнее: "Эту проблему

п р и д е т с я р е ш а т ь н а с и л ь с т в е н н о. Или при-

дут мировые катастрофы". И даже назвал примерную дату - 2030 год.

Что ж, за исключением единственного - повторного - уточнения, что

речь должна идти не о физическом перенаселении (при согласии народов

ресурсов Земли хватило бы на любое мыслимое число обитателей), а об

относительном, ведущем к нетерпимости, безумию и конфликтам, слова

Войновича и Лема можно считать убедительным предсказанием.

До недавнего времени, до начала в 1998 г. систематических бомбовых

ударов англо-американской авиации по Ираку, скрывающему свое оружие

массового уничтожения, ударов, наносимых без мандата ООН (не будем

пока говорить о воздушной войне НАТО против Югославии весной 1999 г.,

это иное явление), сама мысль о возможности каких-то массированных

нецивилизованных действий Запада против любых его противников пред-

ставлялась нелепой.

В ответ на взрывы, устраиваемые мусульманскими фанатиками в изра-

ильских автобусах, американских посольствах и торговых центрах, ан-

глийских авиалайнерах, взрывы коварные и беспощадные, уносящие сотни

человеческих жизней, Запад предпринимал меры, казавшиеся не адекват-

ными и слабыми. Либо страны Запада, пытаясь придерживаться юридичес-

кой процедуры, объявляли официальный розыск преступников и нескончае-

мо добивались от таких стран, как Судан и Ливия, их выдачи, предо-

ставляя лидерам вроде Каддафи возможность вдоволь поизгаляться над

собой. Либо отвечали неэффективными одиночными ударами с воздуха по

базам террористов (Израиль в Ливане) и даже совершенно бессмысленны-

ми, тоже одиночными, пусками крылатых ракет по их лагерям, упрятанным

в горах за тысячи километров (действия Америки против афганских лаге-

рей бен Ладена).

Сами расчеты исламских фанатиков при подготовке терактов всегда

строились и строятся именно на том, что Запад не ответит аналогичными

действиями. Не станет, к примеру, взрывать бомбы на арабских базарах

и в жилых домах или захватывать заложников. Собственная беспредельная

жестокость представляется маньякам вроде бен Ладена смелостью и си-

лой, а западная скованность нормами закона и морали - слабостью и

трусостью. Явление, хорошо известное психиатрии, продемонстрированное

миру еще германскими нацистами (как говорил один из героев Гроссмана,

"вся сила их в том, что они людей не жалеют"). Все это приводит иных

торопливых наблюдателей к мысли, что Запад загнан в глухую оборону и

чуть ли не обречен. Например, С.Переслегин в упомянутой выше ста-

тье "О геополитическом положении Европы" развертывает целый сцена-

рий-страшилку завоевания Европы и США исламистами и поет Западу от-

ходную.

Реальность, однако, открывает нам несколько иные перспективы на

XXI век. Прежде всего, Запад отлично сознает, откуда исходит опас-

ность: "Хаос в "третьем мире" занял место коммунизма в качестве самой

большой угрозы безопасности США" (директор Американского Агентства

международного развития Б.Этвуд). Во-вторых, в своих планах и замыс-

лах, - пока только в них, но и это говорит о многом, - Запад никогда

не страдал отсутствием решимости. Так, помимо исламского мира, на За-

паде весьма опасаются роста могущества Китая. И, по сообщению дирек-

тора Российского Центра международных исследований А.Уткина, "внутри

стратегического сообщества США существует фракция, которая полагает,

что угрожающий Западу подъем Китая до статуса мировой державы следует

предотвратить любым способом, включая превентивную войну".

Последнее может показаться вовсе невероятным, но еще во времена

президентства Дж. Картера, известного либерала и борца за права чело-

века (1977 - 1981), когда в США проповедовалась доктрина "ограничен-

ной ядерной войны" с Советским Союзом (нанесение ударов не по горо-

дам, а только по военным объектам, для уменьшения жертв среди мирного

населения), планировалось, по сообщениям прессы, в случае возникнове-

ния такой о г р а н и ч е н н о й в о й н ы с С С С Р , па-

раллельно нанести - ни много, ни мало - 100 ядерных ударов п о К и-

т а ю. Просто так. На всякий случай.

Да, между планами и их осуществлением - дистанция огромного раз-

мера. Да, превыше всего Запад ценит свое благополучие и спокойствие,

потому-то на угрозы своему спокойствию и реагирует с такой нервоз-

ностью и непоследовательностью. То пытается откупиться благотвори-

тельностью, то прибегает к бестолковым бомбежкам, то доходит до пря-

мого заискивания перед мусульманским миром, владельцем обширных неф-

тяных запасов, с чем, например, связаны и демонстративная поддержка в

косовском конфликте одной стороны - албанцев, и осуждение российских

действий в Чечне осенью 1999 г. В последнем явно виден и подловатый

расчет: отвести ярость исламского экстремизма от себя, перенацелить

ее против одной России.

Такое поведение напоминает западную "политику умиротворения" гер-

манского нацизма и японского милитаризма в 30-е годы. Кое в чем ны-

нешние политики Запада пошли даже дальше своих предшественников. Те

заставили Чехословакию в 1938 году отдать гитлеровской Германии Су-

детскую область, где проживало много этнических немцев, - точный ана-

лог истории с югославским краем Косово. Но тогда английский премьер

Чемберлен, французский - Даладье и американский президент Франклин

Рузвельт, по крайней мере, не бомбили ни Прагу, ни другие чешские го-

рода для того, чтобы сделать чехов сговорчивее.

"Политика умиротворения агрессора" была в прошлом - и, тем более,

является сейчас - всего лишь бессмысленной потерей лица для западных

лидеров. Ибо ее ценой может быть куплена, в лучшем случае, небольшая

отсрочка. Безосновательны и расчеты на то, что исламский натиск со-

средоточится на одной России. Как когда-то в планах нацизма Советский

Союз был промежуточной целью, так и сейчас порождаемые демографичес-

ким взрывом экстремистские движения, в том числе воинствующий исла-

мизм, видят и будут видеть в России только промежуточную цель. Для

любой разновидности безумия, стремящейся к мировому господству, глав-

ным врагом был и останется оплот мирового рационализма - Запад. Тем

более, что именно западные богатства, в отличие от российской нищеты,

всегда будут вызывать настоящую зависть, а значит, и настоящую нена-

висть.

"Политика умиротворения" тридцатых закончилась в сороковых включе-

нием на полную мощь научно-технического потенциала Запада, который

только и дает ему преимущество над неадекватными противниками. Закон-

чилась созданием "летающих сверхкрепостей", военной радиоэлектроники,

ядерного оружия. Закончилась разрушением с воздуха немецких городов,

сожжением Токио фугасными и зажигательными бомбами, атомными взрывами

над Хиросимой и Нагасаки.

И сейчас Запад, давно интегрировавший в себя Германию с Японией,

разросшийся до "золотого миллиарда" и все равно остающийся островком

в афро-азиатском людском море, раздираемый экономическими противоре-

чиями и все крепче сшиваемый скрепами транснациональных корпораций,

неуклонно дозревает до тех "масштабных, решительных и нецивилизован-

ных акций", о которых пишет Войнович.

Предпосылки готовы. Не только радиокомментарии, "отражающие точку

зрения правительства США", но и статьи независимых западных публицис-

тов, и прямое общение с американцами и западноевропейцами, показыва-

ют: в общественном сознании Запада давно сложилось убеждение, которое

можно наименовать "комплексом Сережи Зыкова", в память комиссара ЧК

из поэмы Луговского. Это убеждение, что западная модель, буржуазная

демократия, - не то что оптимальная, но просто е д и н с т в е н-

н а я, отвечающая самой природе человека и окружающего материального

мира.

Могут возразить, что подобным комплексом одержимы и те же ислам-

ские фундаменталисты. Верно. Да только у них сей комплекс основан на

религиозном самомнении, то есть на иллюзиях. А комплекс Запада порож-

ден всей мощью его научно-технического прогресса. И, как бы ни были

велики и отвратительны многие внутренние противоречия и прямые урод-

ства Запада, иного р е а л ь н о г о критерия, действительно, не

существует.

И в течение ближайших десятилетий,

- когда в ходе III - IV этапов НТР (Периода приближения к Цели

гуманной пули) средняя продолжительность жизни в развитых странах

возрастет на несколько десятков лет и превысит среднюю продолжитель-

ность жизни в развивающихся странах, как минимум, вдвое (100-120 лет

против 50-60, с тенденцией к дальнейшему увеличению разрыва),

- когда за то же время число жителей Земли возрастет еще на 2-3

миллиарда за счет обитателей отсталых регионов,

- когда ударная волна этого нескончаемого демографического взрыва

умножит на планете безумие и хаос,

- когда счет жертв в региональных конфликтах пойдет не на десятки

тысяч человек, как сейчас в Алжире и Афганистане, и даже не на сотни

тысяч, как в Руанде, а на миллионы,

- когда полицейские службы всех развитых стран будут отчаянно и

безуспешно бороться с половодьем нелегальных иммигрантов, приносящих

с собою невиданный рост преступности и террора,

- когда сам террор перейдет от обычных взрывов к попыткам примене-

ния отравляющих веществ, примитивного биологического оружия и, нако-

нец, ядерных устройств,

- когда идеологи и организаторы террора, сами живущие в роскоши,

способные купить лично для себя любые услуги западной медицины, ста-

нут разжигать в массах своих приверженцев, голодных, нищих, смертных,

ненависть к обитателям Запада не только как к погрязшим в свинском

богатстве "неверным", но еще и как к нелюдям, с дьявольской наглостью

превращающимся - вопреки своему неверию - в каких-то полубессмертных

существ,

- когда потребность Запада в нефти и прочих сырьевых ресурсах раз-

вивающихся стран неизбежно уменьшится за счет добычи нефти, газа и

других полезных ископаемых на океанском шельфе (а возможно, и за счет

начавшегося, наконец, перехода на другие источники энергии и энерго-

носители),

- когда перед лицом общей угрозы еще больше укрепится сплоченность

западных государств,

- когда возросшая продолжительность жизни не просто поднимет в

глазах западных обывателей ее ценность, но заставит их в еще большей

степени, чем сейчас, ощутить себя избранниками, воплощающими цель и

смысл всей мировой цивилизации,

- когда поэтому страх перед безумием террора и ненависть к терро-

ристам раскалят общественное сознание Запада до ответного безумия,

- т о г д а западный "комплекс Сережи Зыкова" дойдет до логичес-

ких выводов Сережи Зыкова: "С наганом, динамитом, пулеметом они за-

сели на дороге жизни, они хотят остановить ее. Кого остановить? При-

роду? Закон развитья?.." Их надо у н и ч т о ж а т ь !


Какими же видятся перспективы разрешения конфликта "Запад - Юг"?

Помнится, в советских газетах сценарии ядерной войны печатали под за-

головками "Мысли о немыслимом". Мы же попытаемся представить себе как

раз мыслимый ход событий, то есть наиболее вероятный, подсказываемый

известной информацией и логикой, а все мало-мальски сомнительные ва-

рианты будем отсекать.

Сразу надо заявить: абсолютное большинство тех прогнозов, которые

сейчас, на рубеже веков, охотно публикует пресса, невозможно принять

всерьез. Говорят, что генералы всегда готовятся не к будущей войне, а

к прошедшей. Но то же самое можно сказать и о так называемых футуро-

логах, зарубежных и отечественных. Сценарии XXI века, которые с таким

важным видом излагают (и которыми, как видно, неплохо кормятся) эти

директора институтов и председатели фондов с красивыми названиями,

академики непонятных академий и т.п., грешат принципиальным недостат-

ком: не учитывают научно-технического прогресса. Демографический пе-

реход в странах "третьего мира" принимается как данность, никакие

возможности и вероятности искусственного (насильственного) воздейст-

вия на этот процесс не рассматриваются. Как само собой разумеющееся

предполагается, что борьба Запада и Юга будет протекать только в фор-

ме прямых военных столкновений, и при этом Запад будет сражаться

существующим, разве что немного усовершенствованным оружием.

Поэтому, если не обращать внимания на всевозможные геополитические

комбинации, которые футурологи выкладывают на будущей карте мира с

увлеченностью Чапаева, играющего картошкой, а добраться до сути их

прогнозов, все сведется к двум вариантам: во-первых, местные конфлик-

ты с использованием только обычных средств поражения (по примеру "Бу-

ри в пустыне" 1991 г., налетов НАТО на Югославию 1999 г., а в форме

наземной операции - по типу нынешней войны России в Чечне); во-вто-

рых, военные конфликты более крупного, регионального масштаба, с воз-

можным ограниченным использованием ядерного оружия. Отдельные песси-

мисты-футурологи предсказывают, что второй вариант может перерасти в

третий: всеобщую ядерную войну Запада с Югом.

Но первые два варианта заведомо не решают главной задачи - оста-

новки демографической лавины, а третий вариант должен быть отброшен

именно как немыслимый. Для уничтожения многомиллиардных масс Юга (без

чего в такой войне не будет победы) потребуется множество ядерных

боеприпасов большой мощности. Все негативные последствия полномас-

штабной ядерной войны давно известны - радиоактивное заражение плане-

ты, ядерная зима. Даже если Запад сумеет избежать ответных ударов со

стороны Китая, Индии, Пакистана, Ирана, он все равно не защитит свои

территории и свое население от последствий многочисленных взрывов

собственных боеголовок. На заведомое самоубийство и вообще на сколь-

ко-нибудь значительный риск Запад, конечно, не пойдет.

Так отложим статьи футурологов и попробуем оценить, как в XXI веке

научно-технический прогресс может повлиять на развитие событий. Нет

ли свидетельств того, что Запад разрабатывает новые средства борьбы,

которые позволят ему решить исход мирового конфликта в свою пользу

без прямых военных действий? Да, такие свидетельства есть.

Еще в начале восьмидесятых в ряде советских изданий, включая офи-

циальный журнал Министерства обороны "Зарубежное военное обозрение",

появлялись перепечатки из открытой западной прессы о работах по со-

зданию "генетического оружия". Имеется в виду биологическое оружие

массового уничтожения для этнических чисток планетарного масштаба.

Сущность его в том, что возбудитель смертельной болезни должен дейст-

вовать избирательно, поражая только носителей определенных генети-

ческих структур, свойственных конкретной расе или этнической группе.

Странное, двойственное впечатление производили тогда эти публика-

ции: тревожной достоверности и какой-то нарочитой абсурдности. Мы,

молодые инженеры оборонки, посмеивались: "Вся, мол, штука в том, кто

на кого первым такую бомбу сбросит: белые на черных, черные на белых,

или желтые на тех и других!" И, уже всерьез, обсуждали нелепость са-

мой идеи подобного оружия. Ну, как могли бы применить его, скажем,

против черной или желтой расы Соединенные Штаты, когда в числе их

собственных коренных граждан - десятки миллионов чернокожих и миллио-

ны потомков выходцев из Азии? Как могли бы использовать "генетическую

бомбу" Япония против Китая, Израиль против арабов и т.д.?

Более того, если бы рехнувшееся правительство какой-то страны, во-

образив свою нацию абсолютно моноэтнической и ни на кого не похожей,

решило бы сбросить "генетическую бомбу" на любых соседей по планете,

взрыв неминуемо бы выкосил изрядную долю его собственного населения.

В котле истории тысячелетиями переплавлялись и перемешивались массы

людей самого разного происхождения. Никто не может поручиться за то,

что его личные генетические особенности, унаследованные от неизвест-

ных ему предков, затерявшихся в череде поколений, не обрекут его те-

перь на гибель.

Прошли годы, но сообщения о разработках "генетического оружия"

по-прежнему появляются в мировой печати, прежде всего в американской

и английской, а оттуда перелетают в российские издания (последней на

эту тему попалась на глаза статья Г.Зеленко в журнале "Знание - Сила"

N4, 1996). Только теперь наряду с информацией о том, что такое оружие

создается, приводится и критика идеи. Повторяются буквально все те

доводы против нее, о которых мы, - инженеры, а не генетики, - говори-

ли между собою еще 15 лет назад. Но есть и кое-что новое. Оказывает-

ся, в работе над "оружием" ученые установили, что все значащие генные

структуры у всех рас одинаковы. Генетические же особенности, в том

числе и те, которые предопределяют расовые различия во внешности,

настолько незначительны, что зацепиться за них и обеспечить избира-

тельное действие "оружия" не удается. Как будто это не было ясно с

самого начала!

Т а к п о ч е м у публикации о "генетическом оружии" всплывают

снова и снова? Вот, на наш взгляд, наиболее вероятное объяснение: во-

енно-политическая элита Запада (конкретно - США) давно пришла к мысли

о том, что средство для решения конфликта "Запад - Юг" следует искать

в сфере биологического оружия. Биология - самое передовое направление

современной науки. Здесь Запад может далеко обойти экстремистские си-

лы "третьего мира", пока те подбирают за ним его вчерашние разработ-

ки, и получить решающее преимущество.

То, что создание и производство биологического оружия запрещены

международными соглашениями, разумеется, не имеет никакого значения.

Американцы всегда обходят подобные соглашения (ими же подписанные),

причем не без своеобразного изящества. Так, запрет на использование

разрывных пуль они в 60-е годы обошли, применив для винтовок М-16

легкие нестабилизированные пули, которые, попадая в человеческое те-

ло, разворачиваются и наносят рваные раны. В 70-е годы они обошли до-

говорное ограничение количества атомных подводных лодок-ракетоносцев,

создав крылатую ракету, которая может запускаться с любой, даже ди-

зельной лодки - не из ракетной шахты, а через торпедный аппарат. В

ответ на запрещение химического оружия они в конце 70-х - начале 80-х

создали "бинарное оружие": вместо одного отравляющего вещества выпус-

каются две органические жидкости, нетоксичные, а потому не попадающие

под запрет; нервно-паралитическое вещество образуется в результате их

смешения в боеприпасе после запуска к цели.

И в области биологического оружия, несомненно, ведутся интенсив-

ные, глубоко засекреченные исследования. Прежде всего, конечно, в

США, где сосредоточено 80-90% мировой биологической науки, а также в

Англии. А в печать сквозь покровы секретности прорываются (или нароч-

но сбрасываются для дезинформации) только сведения о тупиковых напра-

влениях, таких, как "генетическое оружие" с расовой избирательностью.

Между тем, еще в 50-е годы, после событий в Корее, где США, - по

утверждениям советского и северокорейского официоза, - впервые приме-

нили бактериологическое оружие (сами американцы это отрицали), широко

обсуждался куда более реальный сценарий биологической войны. Вот он:

правительство, которое задумало обрушить на своих противников ка-

кую-то, условно говоря, чуму, должно заранее, в мирное время провести

скрытую вакцинацию собственного населения. (Ее предлагалось осущест-

вить, например, под видом рутинных массовых прививок от гриппа, диф-

терита и т.п.) После этого на намеченные к уничтожению народы выпус-

кается смертельная эпидемия.

Вот этот вариант выглядит уже вполне серьезно. Тем более, что при

современном состоянии биологии, в отличие от 50-х годов, защиту соб-

ственного населения можно подготовить не путем простой вакцинации, а

более надежно - на генном уровне, с использованием генно-инженерных

средств. (Считать подобное оружие "генетическим" в том смысле, как

это муссируется в печати, конечно, нельзя. Хотя восприимчивость или

невосприимчивость по отношению к возбудителю болезни будет опреде-

ляться генными структурами, ни о какой расовой или этнической избира-

тельности речь не идет. Все решает наличие или отсутствие искусствен-

но поставленной защиты.)

Да, такой сценарий выглядит осуществимым. Но мы, следуя нашему

правилу отсечения всех сколько-нибудь сомнительных вариантов, должны

прийти к выводу, что в подобном примитивном виде он скорей всего осу-

ществлен не будет. И дело не только в его чудовищности. Еще важнее

то, что, при всей видимой простоте и эффективности, он в реальности

окажется как раз слишком сложным и недостаточно эффективным. Амери-

канские специалисты, несомненно, проанализировали все нюансы данного

сценария, и не так уж трудно догадаться, к каким выводам они пришли.

Во-первых, в условиях буржуазной демократии не удастся с соблюде-

нием полной секретности охватить защитной подготовкой все население.

Чрезмерная назойливость властей в проведении каких-то медико-биологи-

ческих манипуляций, при всей их маскировке, может привлечь внимание и

разрушить секретность. А ведь, если неохваченными окажутся хотя бы 10

процентов, то в рамках всего "золотого миллиарда" (защитные мероприя-

тия, конечно, будут осуществляться странами-союзницами согласованно)

это составит примерно 100 миллионов человек. После начала всемирной

эпидемии они подвергнутся смертельному риску, что уже равнозначно

краху всего плана. И принципиально неразрешимым остается вопрос о тех

государствах, которые, хотя и не входят в "золотой миллиард", но дру-

жественны Западу и не вносят чрезмерного вклада в демографический

взрыв и мировую нестабильность (например, о государствах Латинской

Америки). Вовлечение и этих стран в защитную подготовку может оконча-

тельно разрушить секретность и преждевременно вызвать мировой кризис.

Во-вторых, эпидемия смертельной болезни, распространяющейся воз-

душно-капельным путем, от человека к человеку, будет обнаружена в

странах, подвергшихся атаке, в первые же часы, после первых заболева-

ний. И если даже не сразу откроется искусственный и целенаправленный

характер эпидемии, то уж борьба против нее начнется н е м е д л е н-

н о. Самые отсталые в научном отношении государства, используя прими-

тивные средства, наподобие тех, что применялись во время эпидемий

эпохи средневековья, да и сравнительно недавно - в XVIII - XIX веках,

прибегая в том числе к самым крайним и жестоким мерам (вроде тех, что

описаны в книге Бруно Ясенского "Я жгу Париж", где по приказу револю-

ционного совета все заболевшие чумой - при первых симптомах - немед-

ленно расстреливались), смогут, потеряв миллионы или десятки миллио-

нов жизней, в конце концов остановить эпидемию. Сама цель акции не

будет достигнута. А когда источник эпидемии раскроется (что неизбеж-

но), взрыв ненависти к Западу во всех атакованных странах приведет к

войне и вакханалии террора, так что Запад вынужден будет пойти на са-

мую нежелательную меру - полномасштабное применение ядерного оружия.

Если же вместо распространения эпидемии будет предпринята атака

биологическим оружием типа сибирской язвы, которая не передается от

человека к человеку и требует распыления возбудителя, то источник на-

падения будет обнаружен еще скорее, и дело только быстрее перейдет в

фазу ядерной войны на уничтожение.

И, наконец, в-третьих: вариант с использованием смертельного био-

логического оружия, действительно, ч у д о в и щ е н. Как бы ни был

силен в западном общественном мнении "комплекс Сережи Зыкова", целе-

направленное убийство миллионов людей, в перспективе - целых народов,

заставит общество ужаснуться и протестовать. Тем более, что результа-

ты биологической войны западный обыватель увидит и в стенах собствен-

ных городов, где будут погибать нелегальные иммигранты и свои же со-

отечественники, не прошедшие защитную подготовку. Результатом станет

морально-политический крах всего западного общества.

Что же получается: с какой стороны ни взгляни, а вариант биологи-

ческой войны Запада против Юга с предварительной генной защитой (или

вакцинацией) собственного населения оказывается нереализуемым? Да,

если речь идет о с м е р т е л ь н о м биологическом оружии. Но

разве целью Запада является уничтожение народов Юга? Нет, цель, как

справедливо указывают Войнович и Лем, заключается лишь в том, чтобы

насильственно ограничить рождаемость, то есть - прервать демографи-

ческий взрыв или, что то же самое, ускорить демографический переход.

И западные стратеги, чувствительные к общественному мнению в своих

странах, несмотря на обвинения в кровожадности со стороны наших исте-

ричных национал-патриотов, как раз кровожадностью, в действительнос-

ти, и не отличаются.

Да, Запад неизменно умудрялся обходить почти все соглашения о за-

прете или ограничении тех или иных видов вооружений, но в то же самое

время во всех боевых действиях, которые предпринимали вооруженные си-

лы Запада после вьетнамской войны, они стремились к минимизации по-

терь своих противников. Этого пытались достичь не только путем приме-

нения высокоточного оружия, вроде крылатых ракет и управляемых бомб,

но и путем использования специального н е с м е р т е л ь н о г о

оружия (как видим, "гуманизация пули" стремится к своему логическому

пределу). В Югославии использовали "графитовые бомбы", которые обра-

зуют облака проводящих углеродных нитей и углеродной пыли и вызывают

массовые электрические замыкания. А на будущее готовятся несравненно

более эффективные "компьютерные бомбы".

Создание последних стало возможным, поскольку весь мир использует

компьютеры и программы по стандартам США. Американские специалисты

разработали своего рода логические "мины", которые закладываются в

типовые микросхемы, выпускаемые для компьютеров: при воздействии осо-

бого сигнала эти микросхемы перестают работать. Подобным образом и в

компьютерные программы вводят разрушительные "вирусы", которые также

активируются особым сигналом. По сообщениям прессы, уже существующая

глобальная система спутниковой связи США может быть использована для

облучения наземных, морских и воздушных объектов с целью подачи на

них таких сигналов ("Техника и вооружение", N2, 1998). "Компьютерные

бомбы" могут мгновенно разрушить всю информационную систему противни-

ка, вывести из строя все автоматизированные системы управления, нару-

шить коммуникации, радио и телефонную связь, банковскую систему,

ввергнуть всю страну в хаос.

Разумеется, несмертельное оружие вовсе не безобидно. В результате

применения "графитовых бомб" в обесточенных югославских больницах по-

гибали больные, подключенные к аппаратуре, поддерживавшей их жизнеде-

ятельность. Использование "компьютерных бомб" может вызвать гибель

уже тысяч людей - на транспорте, в промышленности и т.д. Но это не

прямые, а косвенные жертвы. Совесть западных стратегов они не слишком

отягощают, и западное общественное мнение чрезмерно не взволнуется.

Вот при использовании вместо смертельного биологического оружия

н е с м е р т е л ь н о г о, план разрешения конфликта "Запад - Юг"

обретает черты реальности и становится вполне осуществимым. Простая

логика позволяет сделать вывод о характере такого оружия, направлен-

ного на подавление рождаемости. Речь идет о создании возбудителя не-

смертельной болезни, которая, протекая с минимально выраженными симп-

томами (в идеале - вообще без симптомов), поражает органы размножения

и делает мужчин или женщин (либо тех и других) навсегда неспособными

к зачатию. Что-то в этом роде, несомненно, разрабатывается - в стро-

жайшей тайне и под прикрытием дезинформационных выбросов, таких, как

сообщения о "генетическом оружии".

Не исключено, что "контрацептивное оружие" (назовем его так) у ж е

создано. А если задача еще не решена, то - с учетом нынешнего состоя-

ния биологической науки и ее прогресса в ходе III - IV этапов НТР -

она, несомненно, будет решена в течение ближайших десятилетий. Гораз-

до большую трудность должно представлять создание "контрацептивного

оружия отложенного действия", то есть такого, которое после своего

применения допускает, например, для женщин одно-двукратное материн-

ство, но пресекает возможность последующих зачатий. Зато и спектр

возможностей для обладателя такого оружия расширяется настолько, что

любые затраты и усилия по его получению оправдаются.

При всей внешней гуманности, "контрацептивное оружие" является не

чем иным, как новым вариантом стерилизации, которую в годы Второй Ми-

ровой войны готовили нацисты для "неполноценных народов". Женевская

конвенция 1949 года любые действия по насильственному ограничению

рождаемости прямо объявляет одной из форм геноцида. Решение о приме-

нении такого оружия будет принято нелегко, после неизбежных сомнений.

Принято, - повторим, - только тогда, когда раскаленная лава хаоса и

террора, извергаемая многомиллиардными массами "третьего мира", ста-

нет грозить уже неминуемой гибелью западной цивилизации и самой жизни

на Земле, а "комплекс Сережи Зыкова" у западных обывателей накалится

в ответ до требований к своим правительствам - действовать!

Несмертельное "контрацептивное оружие" отменяет требование стопро-

центной защиты своего населения. Рождаемость в высокоразвитых странах

и так колеблется на уровне простого воспроизводства, а с увеличением

продолжительности жизни, если не сократится еще больше, то уж во вся-

ком случае и не возрастет. Так что, если 10-20% населения останутся

незащищенными и будут поражены, это лишь еще немного снизит рождае-

мость, но не станет причиной катастрофы для западного общества.

(Речь, разумеется, не идет о конкретных людях, для которых бездет-

ность может явиться личной трагедией.)

Нерешенной остается проблема с д р у ж е с т в е н н ы м и Запа-

ду представителями и целыми странами "третьего мира", но, если только

удастся создать "контрацептивное оружие отложенного действия", то и

ее острота значительно смягчится.

Мы говорили о том, что болезнь, вызываемая "контрацептивным оружи-

ем", в идеале должна протекать без симптомов, чтобы как можно дольше

оставаться незамеченной. Но, если даже ее течение будет сопровождать-

ся не слишком тяжелыми симптомами общего характера, подобными тем,

что сопутствуют разновидностям обычных, массовых вирусных инфекций,

то эпидемия не вызовет чрезмерной тревоги. Прежде, чем будет точно

раскрыта главная направленность болезни - поражение органов размноже-

ния - пройдет, по меньшей мере, несколько месяцев. (Если будет приме-

нено "контрацептивное оружие отложенного действия", срок может воз-

расти до нескольких лет.) За это время эпидемия беспрепятственно про-

катится по всему Земному шару. Первый, скрытый и решающий этап кон-

фликта будет выигран Западом.

Затем конфликт неизбежно перейдет в открытую фазу. Продолжитель-

ность ее и степень катастрофичности в значительной мере будут зави-

сеть от особенностей использованного "контрацептивного оружия". В

случае "оружия прямого действия", первоначальный взрыв ярости среди

атакованных народов может быть таким же, как в случае применения

смертельного биологического оружия. В случае "оружия отложенного дей-

ствия", реакция, вероятно, будет ослабленной. Но в любом случае эта

реакция окажется запоздалой. Время будет уже работать для Запада. Хо-

тя, на какой-то период неминуемы ужесточение террора и попытки ядер-

ных ударов.

Вполне возможно, что в момент перехода от скрытой фазы конфликта к

открытой западные стратеги, не дожидаясь действий противника, сыграют

на упреждение: внезапно обрушат на страны "третьего мира", обладающие

ракетно-ядерным потенциалом, "компьютерные бомбы", которые разрушат

их военную (да и гражданскую) инфраструктуру, а затем нанесут по ним

точечные ядерные удары малой мощности - только для ликвидации баз и

производств оружия массового уничтожения. Отдельные ответные пуски

ракет по территории западных стран должна будет отразить "ограничен-

ная" система противоракетной обороны, о которой уже сейчас, заранее,

так хлопочет руководство США.

На этом этапе в дело включится и пропагандистская машина Запада.

Поскольку сами западные обыватели никак не пострадают от всемирной

эпидемии и в реальности ее даже не ощутят, единство западного общест-

ва, несмотря на возмущение отдельных лиц и организаций, удастся со-

хранить. Средства массовой информации всей своей мощью станут обраба-

тывать мировую аудиторию, убеждая в необходимости и вынужденности

предпринятых действий. Атакованным народам будет предлагаться любая

помощь, а дружественным странам "третьего мира" ее начнут оказывать

немедленно.

Длительность открытой, острой фазы конфликта будет зависеть и от

возрастного диапазона действия "контрацептивного оружия". В случае,

если возбудитель болезни поражает людей любого возраста, вплоть до

грудных младенцев, однократной эпидемии окажется достаточно. Если же

поражаются только люди, находящиеся в детородном возрасте (грубо го-

воря, от 15 до 45 лет), эпидемический фон на планете придется поддер-

живать в течение, по меньшей мере, полутора десятилетий. Все это вре-

мя страны Запада будут проводить защиту не только своих детей, но и

населения дружественных государств. А страны, подвергающиеся "контра-

цептивной атаке", видимо, предпримут попытки сопротивления. Но, по-

скольку никакой террор больше не поможет и борьбу придется вести в

научной сфере, в самых тонких ее областях, вроде генной инженерии,

исход предопределен. Любые "оборонительные действия" (попытки разра-

ботать лекарства, осуществить генную защиту) ученые Запада будут лег-

ко преодолевать. Например, путем создания новых возбудителей.

В такой странной, - почти без прямых жертв и разрушений, - но, ес-

ли вдуматься, вполне логичной форме будет протекать эта, по сути де-

ла, Третья Мировая война.

Так или иначе, к середине XXI века пик конфликта, видимо, будет

пройден. Запад добьется своей цели: окончательно победит общества,

строй которых, идеология, психология противоречат закону непрерывного

и ускоряющегося научно-технического прогресса.

Война, развившаяся постепенно, из скрытой формы, и закончится не в

один день подписанием перемирия или капитуляции, как прошлые мировые

войны, а будет угасать в течение длительного времени. В конце концов,

просто по мере того, как массы "моджахедов", "талибов" и т.п. начнут

взрослеть, затем - стареть, а притока новых молодых масс н е б у-

д е т, в стане побежденных начнут нарастать психологический надлом,

усталость. Голос западных средств массовой информации, денно и нощно,

год за годом обрабатывающих противника, оправдывающих действия своей

стороны, предлагающих мир и помощь, наконец начнет проникать в созна-

ние. Сопротивление и террор постепенно сойдут на нет.

Сокращение населения "третьего мира" после применения "контрацеп-

тивного оружия отложенного действия" пройдет мягче, - в большинстве

семей будет хотя бы по одному ребенку, - но растянется на многие де-

сятилетия. В течение этого времени разрыв в уровне и продолжительнос-

ти жизни с высокоразвитыми странами будет, с помощью Запада, посте-

пенно уменьшаться.

В случае же использования в войне "контрацептивного оружия прямого

действия", страшным итогом станут несколько миллиардов стареющих,

одиноких людей при совсем уж малочисленном молодом поколении. (По-

следнее, конечно, все же появится на свет. Полностью рождаемость не

будет прервана хотя бы потому, что обеспечить стопроцентное поражаю-

щее действие невозможно для любых возбудителей.) Трагедия старения

этих масс людей и постепенного ухода из жизни, активная гуманитар-

ная помощь со стороны Запада, диктуемая, как чувством вины, так и

практическими соображениями умиротворения побежденных народов, легко

прогнозируются.

В итоге, к концу XXI века, самое позднее - в первой четверти XXII

века, когда уход старших, многочисленных поколений "третьего мира"

завершится, на Земле будут жить 3-4 миллиарда человек. Из них около

половины будут представлять нынешний "золотой миллиард", разросшийся

вследствие увеличения продолжительности жизни.

Сейчас нам, конечно, трудно представить, что гигантское население

афро-азиатских стран может уменьшиться в 5-10 раз, хотя для большин-

ства из них это будет означать возврат к той численности (правда, при

изменившейся возрастной структуре), которая существовала совсем не-

давно - в начале и даже в середине ХХ века. А в будущем, о котором мы

говорим, сами жители этих регионов с трудом будут представлять себе,

как на тех же землях, в тех же городах могло когда-то существовать

десятикратно большее количество обитателей. Ведь после завершения

конфликта - при помощи Запада - народы нынешних "развивающихся" стран

достаточно быстро сравняются с западными народами не только по чис-

ленности, но и по уровню жизни, по ее продолжительности с тенденцией

к неуклонному росту, а значит, и по осознанно низкому уровню рождае-

мости.

Произойдет постепенная ассимиляция с Западом всего сократившегося

Юга, такая же, какой была после Второй Мировой войны ассимиляция по-

бежденной Японии. Человечество придет к единообразию буржуазной де-

мократии и научно-технического прогресса при естественном сохранении

национальных культур и традиций, как это уже произошло с Японией, Юж-

ной Кореей, Тайванем.

Никакой мести победителям со стороны побежденных не будет, как не

было мести после 1945 года со стороны населения Германии, несмотря на

все разрушения немецких городов, и той же Японии, несмотря на память

о ядерных взрывах. С насильственно-ускоренным завершением демографи-

ческого перехода, с резким сокращением общей численности народов

"третьего мира" при коренном изменении возрастной структуры в пользу

средних и старших возрастов вместо подавляющих масс молодежи, с рос-

том образования и квалификации до соответствия требованиям науч-

но-технического прогресса, с быстрым повышением уровня жизни - исчез-

нет сама почва для коллективного безумия, для террора на религиозной

и национальной основе. Какие-то очаговые явления, конечно, останутся

(они и сейчас присутствуют в благополучной Европе: Ольстер, Баско-

ния), но массового размаха им уже будет не достичь.

Вполне вероятно, что развитие техники, в частности - автоматизиро-

ванных систем контроля, уменьшит и опасность, которую могут представ-

лять отдельные внесистемные группировки безумцев, вроде "Аум Синри-

кё". Исключить полностью их возникновение, конечно, и тогда будет

нельзя, зато возможно будет надежно отслеживать и пресекать попытки

завладения оружием, особенно средствами массового уничтожения.


Нарисованный выше сценарий может показаться кому-то фантазийной

страшилкой. Увы, опираясь на известные факты и логику, мы попытались

представить не просто наиболее вероятный, но как раз н а и б о л е е

м я г к и й вариант разрешения конфликта "Запад - Юг". Реальные со-

бытия, конечно, пойдут своим путем. Но без применения "контрацептив-

тивного оружия" дело явно не обойдется. И приходится опасаться, что

отклонения от нашего сценария возможны т о л ь к о к х у д ш е-

м у. Только в сторону увеличения количества и мощности ядерных уда-

ров, применения смертельного биологического оружия. Только в сторону

массовых жертв и разрушений на планете.

Более всего нас волнует, конечно, какой будет в грядущих катаклиз-

мах судьба России. Здесь приходится повторить мысль, высказанную пре-

жде: Россия н е а д е к в а т н а я, утратившая научно-технический

потенциал и интеллект, Россия олигархическая или фашистская, Россия,

раздираемая смутами или придавленная диктатурой стресснеровского по-

шиба, Россия, ищущая "спасения" в религиозности или мистике любого

толка, о б р е ч е н а. Обезлюдевшая, она станет беззащитным откры-

тым пространством, сквозь которое потекут - с Запада на Юг и с Юга

на Запад - встречные потоки огненной лавы и выжгут ее дотла. Не помо-

гут и остатки ракетно-ядерного потенциала. В самом лучшем случае, та-

кой России будет милостью Запада уготована судьба "дружественной"

страны, и ей хоть не дадут вымереть ниже того предела, за которым

окончательно исчезают язык, культура, история.

Россия же, которая сумеет соединить демократию и социализм, Рос-

сия, добившаяся научно-технической независимости, станет (даже при

неизбежном сокращении населения) неприступной научной крепостью. Ее

стены обойдет раскаленная лава конфликтов XXI века. Больше того, она

сможет прикрыть, спасти и своих ближайших соседей-братьев. Она окажет

огромное влияние на выбор путей развития в том мире, который возник-

нет после кризиса.

Но, поскольку это уже почти невероятно, то исходить, как ни горь-

ко, надо из того, что России не суждено быть одним из факторов буду-

щего. И вторая половина XXI века, конец его, станут временем оконча-

тельной победы западной буржуазно-демократической модели. Прообраз

этого будущего мира у нас перед глазами: нынешняя объединенная Евро-

па. Через сто лет вся Земля станет такой объединенной планетой, с од-

нородной правовой системой, с условными границами, со свободным пере-

мещением людей, капиталов, потоков информации. Наступит давно пред-

сказанный благодушествующими западными философами "конец истории".

Никакие международные бури не будут больше препятствовать свободному

полету гуманной пули. Период ее приближения к Цели сменится Периодом

достижения.

И вот тогда - окончательно прояснится, что все предыдущие страшные

кризисы, обусловленные законами поведения человеческих масс, кризисы,

преодоление которых потребовало таких грандиозных усилий и жертв, бы-

ли всего лишь прелюдией. Что главный кризис, обусловленный индивиду-

альной природой человека, начинает развиваться только теперь.

Именно биологическая и психическая природа человека, - такая, ка-

кой она сложилась в ходе эволюции, - вступит в последнее противоречие

со стремлением материи к самопознанию и окажет самое яростное сопро-

тивление полету гуманной пули.

Так в аэродинамике летящее тело, прошедшее в своем разгоне звуко-

вой барьер и преодолевающее скачок уплотнения, входит в самую опасную

зону - кинетического нагрева (по-старому, "теплового барьера"): его

охватывает пламя, порожденное его собственной скоростью.

Чтобы уцелеть в пламени и прорваться в простор Бессмертия и Космо-

са, человек должен будет и з м е н и т ь с я д у х о в н о. Ина-

че вся земная цивилизация, насчитывающая 7000 лет, рискует, подобно

метеору, исторически мгновенно, в считанные десятилетия, исчезнуть в

этой всеуничтожающей вспышке.


Прежде всего, повторим: есть все основания считать, что к концу

XXI века практическое бессмертие будет достигнуто. Вначале - для жи-

телей высокоразвитых западных стран, а затем, по мере ассимиляции

сократившегося Юга, для всех обитателей Земли.

Кстати, при этом предстоит преодолеть и первый кризис, связанный

с бессмертием. Вполне вероятно, стоимость технологий, продлевающих

жизнь, первоначально окажется весьма высокой. Но нельзя допускать,

чтобы период, в течение которого они будут доступны только для очень

богатых пациентов, затянулся надолго. Это грозит небывалым социальным

напряжением, и если быстро не добиться доступности таких технологий

для всех членов общества, то общество просто взорвется.

Впрочем, есть основания полагать: как раз это препятствие будет

преодолено успешно. Во-первых, опасность настолько очевидна и, как

говорится, видна издалека, что на работы по снижению себестоимости

новых технологий и всемерному их распространению не пожалеют сил и

средств. Во-вторых, буржуазное общество уже научилось справляться с

подобными проблемами через систему страховок и т.п., обеспечивая все-

му населению хотя и не вполне равноценное медицинское обслуживание,

но уж, во всяком случае, без кричащих разрывов. Надо полагать, то же

произойдет и при вступлении в эпоху практического бессмертия.

Мы говорим именно о п р а к т и ч е с к о м бессмертии, подра-

зумевая вовсе не "жизнь вечную", сравнимую с существованием космичес-

ких тел, а психологическое восприятие человеком собственных перспек-

тив.

Предположим, что средняя ожидаемая продолжительность жизни тех,

кто родится в конце XXI века, будет вдвое выше, чем сейчас, и соста-

вит 140-150 лет (это выглядит вполне реальным, исходя из у ж е на-

метившихся перспектив в биологии и медицине). Но научный прогресс бу-

дет продолжаться. Человек, у которого впереди сто и больше лет, смо-

жет быть уверен, что новые разработки, появившиеся в течение этого

срока, обеспечат ему продление жизни за пределы, исчисленные в пору

его рождения. Будет ли идти речь о приращении нескольких дополнитель-

ных десятилетий или о скачкообразном увеличении в несколько раз, - не

суть важно. Достаточно того, что разрушится извечный психологический

строй, основанный на сознании человеком краткости своего бытия.

Разумеется, прав был Сент-Экзюпери, утверждавший, что и теперь

"человеку не мешает жить мысль о том, что через тридцать лет он ум-

рет". Прав мудрец Корней Чуковский, иронизировавший над Леонидом Ан-

дреевым: "Бояться смерти - дело нелегкое. Многие пробуют, и у них ни-

чего не выходит". Но и Сент-Экзюпери, и Чуковский имеют в виду, ко-

нечно, психологическое отвлечение от сознания неизбежной смерти, за-

нятость повседневными делами. При том, что смысл этих дел и всего по-

ведения диктуется именно ограниченностью сроков, ощущаемой каждым.

Удачный образ, возможно, под влиянием знаменитого фильма "Тита-

ник", нашел канадский писатель Тод Гринуэй (его переводит петербург-

ская писательница Ирина Борисова). Он сравнивает человека с капита-

ном, который знает, что в трюме его корабля - течь. В каком бы пре-

красном настроении ни находился капитан, как бы ни радовался тому,

что его корабль сейчас легок на ходу и отлично слушается руля, он все

время помнит: течь нарастает и корабль неумолимо погружается.

Причем, сознание смертности не только разжигает низменные страсти

("гуляй, ребята, однова живем!"), не только поощряет рационализм

(карьеру, обогащение, накопления на старость и т.п.), оно диктует и

самые высокие мотивы поведения. Человек инстинктивно стремится свя-

зать себя с вечным, во всяком случае, с тем, что переживет его само-

го. Отсюда берут истоки и любовь к детям, и патриотизм, и гуманизм

(все то же стремление к сохранению и продолжению жизни, только не од-

ного своего рода или народа, но всего человечества), и самоотвержен-

ность, и жажда творчества.

Все это достаточно известные и понятные вещи. Мы напоминаем о них

лишь для того, чтобы наглядней обозначился тот резкий перелом, кото-

рый произойдет - в историческом масштабе времени почти мгновенно - в

психологии капитана-человека, когда он осознает: течь в его корабле,

если не исчезла совсем, то стала малоощутимой. К тому же, в трюме

непрерывно работают помпы, которые с этой течью борются.

Не без смущения возьмем на себя смелость заявить: в данной ситуа-

ции неправы окажутся мудрецы прошлого, утверждавшие (а об этом писали

многие, многие, в том числе Екклезиаст, Монтень, Лев Толстой), что

любая продолжительность жизни не имеет значения, раз дело все равно

должно закончиться смертью. Нет, реальное к концу XXI века увеличение

средней продолжительности жизни вдвое против нынешней, в сочетании с

тенденцией дальнейшего роста, и окажется тем п о р о г о м, переход

через который приведет к необратимым изменениям. Весь ритм жизни, ус-

тановленный миллионами лет эволюции и тысячелетиями цивилизации, рас-

считанный на "нормальную", - грубо говоря, семидесятилетнюю, - про-

должительность, придет в катастрофическое противоречие с новой реаль-

ностью, если при этом сохранится (а куда она денется?) эгоистическая

сущность человека.

Естественный эгоизм отдельных людей, а также отдельных групп, объ-

единенных родственными или партнерскими отношениями, подобен энергии

атомов и молекул. Об этой внутренней энергии общества сказано много

похвального. Ее воспевают, как источник развития. Восхищаются тем,

как буржуазно-демократическая система научилась регулировать интен-

сивность ее выделения с помощью правовых механизмов, не допуская

опасного перегрева. Но почему-то не задумываются, что другим сдержи-

вающим фактором - кроме законов и правил - является краткость сущест-

вования самих "атомов".

Исчезновение естественного, природой установленного ограничителя

приведет к бесконтрольному выделению энергии. Жар эгоизма начнет на-

растать, накаляя общество. От высокой температуры будут разрушаться

не только правовые (то есть, условные) конструкции. Во многих случаях

начнут рваться и "молекулярные" связи: родственные, дружеские, парт-

нерские. Такие чувства и понятия, как любовь, верность, вообще мо-

раль, могут оказаться весьма непрочным материалом в этом огне.

Попытаемся проиллюстрировать хотя бы слабость самих по себе право-

вых норм. Основа жизни буржуазного общества - конкуренция. Непрерыв-

ное соперничество кипит во всех сферах деятельности - в бизнесе, в

политике, в той же науке ("крысиные гонки"). Юридические установле-

ния, выработанные веками, понуждают пробиваться к успеху только циви-

лизованными методами, а неудачнику дают возможность выбыть из игры,

сохраняя жизнь и достоинство. Но законы законами, а дело еще и в том,

что сейчас все соперники с равной скоростью стареют. Потерпевший по-

ражение в конце концов отказывается от борьбы, потому что у него не

остается ни сил, ни времени переиграть партию заново.

Практическое же бессмертие приведет к такому замедлению процессов

старения, что в течение долгого (недопустимо долгого) периода в игре

будут оставаться в с е. Выброшенные смогут возвращаться в нее снова

и снова. И они б у д у т возвращаться, ибо трудно представить того,

кто, оставаясь в силах, легко смирится с поражением, с отсутствием

перспектив на всю оставшуюся - новой длительности - жизнь. К "возвра-

щенцам" будут непрерывно добавляться молодые, только вступающие в

борьбу за место под солнцем (рождаемость, хоть сильно сократившаяся,

не исчезнет полностью).

В результате, при том, что о перенаселении всей планеты и речи не

возникнет (на Земле будет меньше обитателей, чем сейчас), в каждой

отдельной профессиональной нише пойдет жестокая давка. Тем более, что

раньше сознание общей краткости жизни хоть как-то примиряло неудачни-

ков с их преуспевающими конкурентами, а практическое бессмертие будет

разжигать неугасимую зависть и ненависть.

О последствиях догадаться нетрудно. Нечто подобное мы наблюдаем в

новоявленном российском бизнесе, где процессы обогащения и разорения

настолько ускорены, что и нынешняя средняя продолжительность жизни

кажется бессмертием. Поэтому есть основания опасаться: в бессмертном

обществе будущего, как в современной России, деловое соперничество

будет порождать нетерпимость, а свободная конкуренция - все равно,

между разными фирмами или между сотрудниками одной корпорации - пре-

вратится в междоусобную войну на уничтожение.

Террор, казалось бы, устраненный вместе с питавшими его внешними

факторами - национальной, религиозной, социальной рознью, станет раз-

гораться в н у т р и отвыкшего от него общества взрывами и выстре-

лами заказных убийств. Защитные механизмы, выстроенные против фана-

тиков, не сработают, потому что черту закона станут переступать не

фанатики-террористы, а самые, что ни на есть, люди системы.

И это при том, что ценность жизни возрастет неизмеримо! Начнется

пересмотр юридической системы с резким ужесточением наказаний за

преступления против личности. Но тюремные сроки даже в несколько де-

сятков лет окажутся слишком легкой расплатой за убийство, потому что

не отнимут у преступника жизненных перспектив, а такая мера, как по-

жизненное заключение, вовсе обернется абсурдом. Значит, можно прогно-

зировать возвращение смертной казни, которая по своей жестокой, абсо-

лютной сущности будет несравнима с казнями прежних времен, от чего

еще больше усилится беспощадность внутренней войны.

Очаги междоусобиц разгорятся во всех областях профессиональной де-

ятельности, однако самые опасные конфликты запылают в сфере политики.

Буржуазная демократия с ее межпартийной борьбой хороша при нынешней

людской недолговечности. Сменяемость лидеров обеспечивают не столько

периодические выборы, сколько процессы старения. Политические неудач-

ники, как в бизнесе, выходят из игры, истратив отпущенные им природой

силы и время. Сроки пребывания на высших государственных постах огра-

ничиваются законом, но фактически влияние активного деятеля на жизнь

общества - находится он у власти, или в оппозиции - длится до тех

пор, пока он тоже не исчерпает силы и не отправится на покой, либо в

небытие, освобождая историческую сцену.

Теперь же на ней будут оставаться и накапливаться все честолюбцы,

жаждущие власти и славы, все одержимые, мечтающие о переустройстве

мира по их прожектам, и т.д. Все - со своими идеями, принципами, а

главное, со своими кланами.

Кажущиеся столь прочными юридические конструкции и здесь могут

вспыхнуть, как целлулоидные. Мы, граждане России, опять можем со-

слаться на свой собственный - исторический, да и современный - опыт.

Бессмертия у нас не было, но были (и сейчас повторяются) времена, ко-

гда политические процессы настолько ускорены, что и обыкновенная дли-

тельность жизни политика для его конкурентов нестерпимо велика. Мы

привыкли списывать всю мерзость и кровь, связанные с этим, на свою

нецивилизованность. Но простая логика подсказывает, что и в цивилизо-

ванном по лучшему западному образцу обществе будущего достижение

практического бессмертия может привести к тому, что политическая со-

стязательность обернется террором против соперников и подавлением не-

согласных.

Опасность особенно возрастет от того, что неминуемо усугубится но-

вая социальная дифференциация (ее зарождение на Западе мы наблюдаем

уже сейчас): разделение общества не на богатых и бедных, а на тех

немногих, - условно говоря, "профессионалов", - кто в силу своих лич-

ных знаний, способностей, просто должностного положения, управляет

экономикой и потоками информации, и остальное общество, зависимое от

этого меньшинства.

Сращивание "профессионалов" с политическими силами началось уже в

ХХ веке, а в будущем процесс дойдет до логического завершения: сло-

жатся сверхмощные кланы соединенной политической и научно-технической

элиты, которые будут вести между собой борьбу за монопольное влияние

на те или иные стороны жизни всего человечества. Фактически - за

скрытую, а возможно, и неприкрытую мировую диктатуру. А поскольку в

условиях практического бессмертия победа одного клана над другим воз-

можна только путем уничтожения последнего, открывается прямой путь к

Четвертой Мировой войне. Точнее - к всепланетной гражданской.

Если так случится, многострадальная наша цивилизация промучается

уже недолго и "присоединится к большинству", как говорят о покойни-

ках англичане.

Как известно, молчание внеземных цивилизаций, сигналов и следов

деятельности которых в космосе никак не удается уловить, ряд ученых

объясняет именно тем, что срок жизни цивилизаций ограничен. Наша,

земная, просто не совпала по времени со своими соседями в Галактике:

одни еще не родились, другие уже погибли.

Более того, еще в 60-е годы ученые, занимавшиеся проблемами вне-

земной жизни, предвидели, что, чем выше поднимается цивилизация в

своем научно-техническом развитии, тем меньше ей остается жить. Как

писал в то время И.С.Шкловский: "Подавляющее большинство исследовате-

лей стоит за короткую и даже очень короткую шкалу времени существова-

ния технологически развитой цивилизации". (Просто поразительно, что

все это дозволялось свободно печатать и обсуждать в эпоху казенного

советского оптимизма.)

Но относительно возможных причин, ведущих цивилизацию к гибели по

мере роста ее могущества, между учеными царила разноголосица. Предпо-

ложения высказывались самые общие и неопределенные. Например: "полное

уничтожение всякой жизни на планете", "физическое или духовное вырож-

дение и вымирание" и т.п. Нам представляется, что именно достижение

индивидуального бессмертия и есть тот самый критический рубеж в раз-

витии, который цивилизации почти невозможно преодолеть.


Понятно, что спасительный выход заключается в добровольном само-

обуздании. Все, в конечном счете, сводится к Ч е л о в е к у.

В.М.Бехтерев в брошюре "Бессмертие человеческой личности с точки зре-

ния науки", вышедшей в самое подходящее для таких мыслей время и в

самом подходящем месте, в 1918 году в Петрограде, писал, что цель

эволюции общества - "создание высшего в нравственном смысле человече-

ского существа". В самом деле, если гуманная пуля стремится к инди-

видуальному бессмертию, то и человек должен прийти к нему подготов-

ленным, измененным. Но он - это ясно уже теперь - подготовиться не

успеет, измениться не сможет.

Бессмысленно и винить его. Ведь не только в эгоизме дело, но и в

неравенстве. Люди от рождения не равны друг другу по своим способнос-

тям, интересам. Да, в условиях краткости индивидуального существова-

ния неравенство - источник жизни, движущая сила развития общества.

Без него не добрались бы и до бессмертия. Но сразу после достижения

всего лишь практического бессмертия окажется, что сохранение любого

социального неравенства, - не обязательно иерархического или матери-

ального, а буквально л ю б о г о, в том числе неравенства в прести-

же и т.п., - означает гибель общества. Переворачивается постулат До-

стоевского. Оказывается, "Если нет Бога, ничто не дозволено!" Ничто,

способное хоть в малейшей степени унизить Человека.

А в то же время, куда его денешь - неравенство? Насильственное

принуждение к равенству опробовано множество раз и неизменно терпело

крах даже среди недолговечных людей. Пытаться теперь насиловать при-

роду, чтоб уничтожить основу неравенства - разнообразие? Это не толь-

ко абсурдная, но и, к счастью, неисполнимая затея. Никакой клонинг не

решит проблему (и зря вообще в наши дни раздувают связанные с ним

страхи). Клонирование может создавать близнецов, копировать тела, но

клонировать интеллект и психику невозможно. После рождения человека

каждая мысль, каждое впечатление внешнего мира с невероятной ско-

ростью разрушают старые и создают новые сочетания нейронов головного

мозга. Естественные или искусственные (клонированные) близнецы с каж-

дым прожитым часом будут неуклонно расходиться друг с другом.

Нет, насильственное равенство невозможно. Более того, для выжива-

ния человечества в условиях индивидуального бессмертия необходимо,

чтобы отказ от любой формы социального неравенства был для каждого

человека не просто добровольным, но и естественным актом, чтобы он

совершался без малейшего насилия даже над самим собой. Кто на такое

способен? И как вообще может существовать общество без административ-

ного неравенства и подчинения?

Остается надеяться только на инстинкт самосохранения. В прошлом,

хоть на волоске, он удержал нашу цивилизацию от ядерного самоубийст-

ва. Может быть, сумеет выручить и в будущем? Удастся все же вырабо-

тать какие-то особые, для нас, нынешних, труднопредставимые право-

вые нормы, которые позволят при сохранении неравенства не допустить

взаимоуничтожения, и бессмертные люди подчинятся этим законам?

Михаил Пришвин справедливо писал, что "чувство свободы, углубляясь

до конца, должно неизбежно доходить до мысли о бессмертии личном". Но

теперь мы видим, что обществу приближающихся к бессмертию долгожите-

лей острее всего понадобится именно н е с в о б о д а. Невиданная,

немыслимая, такая несвобода, потребность в которой была бы так же

сильна, как прежде - потребность в свободе. (Хоть смейся, хоть плачь,

мы, кажется, опять возвращаемся к марксизму: "Свобода есть осознанная

необходимость".)


Но проблема вовсе не исчерпывается одной только опасностью нера-

венства и междоусобиц. Кризис, порожденный практическим бессмертием,

будет всепроникающим, как сильнейшее ионизирующее излучение. Начнут

разрушаться самые глубинные структуры человеческой психологии. Еще

Екклезиаст сетовал: "Все труды человека - для рта его, а душа его не

насыщается". Но ведь именно "труды для рта", для выживания - своего

собственного и близких - наполняли смыслом короткое существование. В

этих трудах и заложен величайший смысл, раз они позволяют от поколе-

ния к поколению дотянуть до бессмертия. А вот бессмертие уже потре-

бует смысла, для большинства доселе неизвестного и просто чуждого,

потребует именно "насыщения души". Вопль "огромного, бескрайнего во-

проса: зачем?! зачем?!", когда-то слышный только натурам, подобным

Циолковскому, начнет терзать, пусть еще не большинство, но уже слиш-

ком многих, для того, чтобы обществу удалось сохранить спокойствие.

При этом прежняя философия, опирающаяся на постулат "философство-

вать - означает учиться умирать", утвержденный мыслителями прошлого,

от древних греков до Монтеня и Толстого, философия, измеряющая чело-

веческое совершенство приближением к стоицизму, окажется не то чтобы

устарелой, но разреженной. А вместе с нею недостаточным для дыхания

станет и ее благородство.

И все традиционные религии, видимо, ждет серьезный упадок. Их

главная притягательная сила - "спасение", иллюзия загробного бессмер-

тия - изрядно обесценится. Но, поскольку жажда простого смысла и тяга

к сверхъестественному неистребимы, святое место (буквально) пустым не

останется. Еще обильнее пойдут плодиться всевозможные мистические ве-

рования, и можно не сомневаться, что в отношении морали все они будут

гораздо хуже старых религиозных учений.

Вообще, практическое бессмертие и порождаемое им в обывательском

сознании ужасающее чувство бессмысленности могут привести к такому

падению нравов, какого в прошлом не бывало в самые темные эпохи на-

шествий варваров и разрушения культуры.

При этом - еще один парадокс - истинный смысл бытия не только не

будет скрыт, но проявится с такой наглядностью, что войдет в массовое

сознание, как нечто само собой разумеющееся. Все станет очевидным. И

то, что вторая, помимо бессмертия, составляющая Цели, к которой дви-

жется гуманная пуля, - это выход в Космос, его познание. Что сама ма-

терия, создавшая разумного человека, стремится таким путем к самопо-

знанию. Все будет понято. Но понять - не означает принять.

Американский физик Стивен Вайнберг, лауреат Нобелевской премии,

автор книги "Первые три минуты" о происхождении нашей Вселенной (рус-

ский перевод М., 1981), писал о космологии, науке, находящейся, можно

сказать, на самом острие летящей гуманной пули: "Но если и нет утеше-

ния в плодах нашего исследования, есть, по крайней мере, утешение в

самом исследовании... Попытка понять Вселенную - одна из очень немно-

гих вещей, которые чуть приподнимают человеческую жизнь над уровнем

фарса и придают ей черты высокой трагедии".

По своим научно-техническим возможностям общество конца XXI - на-

чала XXII веков окажется несравнимо с сегодняшним. Оно, несомненно,

будет в состоянии осуществлять пилотируемые полеты ко всем планетам

Солнечной Системы с целью их изучения. Возможно, станет реальностью и

посылка первых экспедиций (или хотя бы автоматических разведчиков) к

ближайшим соседним звездам. Практическое бессмертие позволит начать

исследовательские, а затем и астроинженерные программы такой длитель-

ности, какая прежде была немыслимой из-за куцых сроков индивидуальной

жизни. Программы, соответствующие масштабам Космоса. От таких пер-

спектив дух захватывает. Человеческий разум будет готов распростра-

ниться в Космосе, и одушевить его, и обрести наконец тот главный

смысл собственного бытия, который он может ощутить только в слиянии с

породившей его Вселенной.

Но вот вопрос: намного ли больше, чем сейчас, окажется в том об-

ществе людей, ищущих утешения не в "плодах", а в "исследованиях"? А

ведь бессмертие (даже то начальное, условное, которое мы назвали

практическим) потребует от каждого, буквально о т к а ж д о г о -

не юридически регламентированного участия в общем фарсе, но именно

осознанного участия в высокой трагедии.

Вячеслав Рыбаков в одной из статей иронизировал над наивной со-

ветской фантастикой 60-х, которая представляла общечеловеческой целью

удовлетворение научного любопытства, страсти к познанию окружающего

материального мира:

"Не страна, а сплошной НИИ! Но это оказалось далеко не

для всех. И людей нельзя в этом винить - естественно-науч-

ное любопытство слишком духовно, чтобы быть высшей ценнос-

тью для многих. Оно ведь тоже средство, а не цель; и цели,

получается, опять нет".

В том-то и дело, что наивные фантасты оттепельной поры (а подобные

мотивы звучали в то время даже в творчестве скептичных Стругацких)

были совершенно правы. Познание (и связанное с ним художественное

творчество, которое не что иное, как самопознание человека) - вовсе

не средство, а именно Цель. Н и к а к о й и н о й Ц е л и, к р о-

м е п о з н а н и я, н е с у щ е с т в у е т. В познании - един-

ственно - смысл и оправдание бытия человека и человечества. Такова,

как выражались классики марксизма, объективная реальность. Она может

кому-то нравиться, кому-то не нравиться. Что поделаешь, и закон все-

мирного тяготения может нравиться или не нравиться, только его не от-

менишь.

Но прав и Рыбаков, когда замечает: это не для всех. Да попросту

для немногих! Так что делать всем остальным? Возможно, в какой-то ме-

ре вопрос будет решен постепенным разделением общества на две нерав-

ные части: нетрудовое большинство, - условно говоря, сибаритов, пре-

дающихся радостям "естественной" жизни, и рабочее меньшинство - науч-

но-техническую элиту. Причем между обеими частями будет существовать

постоянный и свободный взаимообмен, встречный переток. Люди будут из-

бирать себе занятие или отказываться от занятий, возвращаться в преж-

нее состояние и т.д. Это даст цивилизации отсрочку еще на какое-то

время.

Но затем проблемы, порождаемые бессмертием, неминуемо начнут раз-

рушать и увлеченную познанием элиту. И не только в том дело, что в

сфере науки, как во всех сферах деятельности бессмертных, любая ие-

рархия, любое неравенство, любая конкуренция грозят острейшим, губи-

тельным кризисом. Непонятно, как вообще могут соединиться прогресс

(движение) и долгожительство (стабильность). Еще один из физиков пер-

вой половины ХХ века с грустью замечал:

"Новые идеи в физике не побеждают. Просто те, кто при-

держивался старых взглядов, постепенно умирают, а молодые,

приходящие им на смену, уже воспринимают вчерашнее новое,

как нечто само собой разумеющееся".

То же самое справедливо для любых отраслей познания и творчества

вообще.

А уж что говорить о разрушении такого мобилизующего стимула твор-

чества, как сознание краткости отпущенных сроков. О падении цены по-

беды - того торжества прикосновения к вечности, которое приносит

смертному творческая удача. О возможности пресыщения.

Значит, возникает опасность торможения научно-технического про-

гресса, опасность застоя. Вспоминается, как еще в 60-е исследователи

проблем внеземной жизни называли "утрату интереса к науке и технике"

в числе гипотетических причин гибели цивилизации. Тогда не обсужда-

лось, откуда она вдруг возьмется, "утрата". Но теперь мы это можем

себе представить. По сравнению с другими вариантами здесь только и

разницы, что нашей цивилизации в случае "утраты" грозит не мгновенное

испепеление в огне междоусобиц, а постепенный упадок, вырождение и

угасание.

Может быть, и сквозь эту преграду сумеет прорваться хоть малая

часть научной элиты будущего? Та, что выделится из общей массы, со-

единенная человечностью и потому способная выжить в бессмертном со-

стоянии? Та, что не пресытится знанием и двинется дальше - продол-

жать распространение Разума в Космосе?

Так далеко нам уже не заглянуть. Но хотелось бы надеяться. Кто-то

во Вселенной, где-то, когда-то - должен прорваться. Хоть в одной ци-

вилизации гуманная пуля должна достичь своей Цели без уничтожающей

вспышки.

Я знаю, знаю о теориях, будто прорыв однажды состоялся, и мир, в

котором мы живем, является чьим-то построением. Но мой человеческий

разум этому не верит. Я не могу согласиться с Джинсом, который писал,

что Космос напоминает ему "огромную мысль". Это еще не мысль, но ве-

ликая первозданная стихия, готовая к тому, чтобы принять в себя

мысль. Наша Вселенная пока еще не одушевлена.

Тем больше для нас и тревоги, и надежды.


Кто-нибудь из читателей, наверняка, спросит автора: да какое нам с

вами дело до тех проблем, которые будут мучить людей лет через сто

или сто пятьдесят? Нам, в современной России, при наших невзгодах и

непрерывных войнах, свою бы жизнь как-то прожить, да помочь детям. А

уж что там достанется нашим (скорей всего, и не нашим, каким-нибудь

американским или японским) полубессмертным праправнукам, - пусть пра-

правнуки сами разбираются! Ну, сгорит наша цивилизация на подходе к

бессмертию или в самом начале его обретения, не выйдет в Космос, не

познает его и не одушевит собой. Ну так что? Что это значит для нас,

сегодняшних?

Да, в общем-то, немногое. Только то, что в таком случае и вы, чи-

татель, и автор этой книги, и наши родители, прошедшие голод, войну и

террор, несравнимые с нынешними, и все наши более отдаленные предки,

чья вереница уходит во тьму былых веков, - все напрасно родились на

свет и прожили свою жизнь совершенно бессмысленно.

Только и всего. И ничего больше.

Но пока еще надежда сохраняется. Пока еще гуманная пуля продолжает

свой полет.


Вместо заключения


Порядочные книги с эпиграфов начинаются. В этой книге так все пе-

ремешалось, что будет уже по-своему логично, если она эпиграфом за-

кончится. Вот он:


В мыслях моих проходя по Вселенной,

я видел, как малое, что зовется Добром,

упорно спешит к бессмертью,

А большое, что зовется Злом, спешит раствориться,

исчезнуть и сделаться мертвым.


У о л т У и т м е н. Листья травы


июнь 1998 - декабрь 1999