# Блажен, кто смолоду был молод

Игорь Игоревич Оськин

С чего начинается Родина. Всё выше и выше. Атомная бомба - это же так просто. Крылатые ракеты "Аметист" - грандиозный проект.

Содержание

Предисловие

С чего начинается Родина.

Повезло, не повезло. Одноклассники. Идейное. Домашняя жизнь. Школьный финал. Судьбы одноклассников.

Всё выше и выше.

Идейное. Быт. Его жизнь в искусстве. Про это. Мечта. Вход открыт.

Атомная бомба - это же очень просто.

Со щитом - ядерным. Идейная жизнь. Любовь с первого взгляда. Службе конец.

Крылатые ракеты

Квартирный вопрос. Крылатые ракеты. Семейное. Идейное. Что дальше?


Предисловие


Трудно описать жизнь русского человека в советскую эпоху, не впадая в идеологические пристрастия.

Историки и писатели склонны к идеологическим предпочтениям (ангажированности). Так, после революции 1917 года они рисовали тяжелую, безрадостную жизнь русского человека в "деспотическом, жандармском" государстве, а после революции 1991 года - очень плохую жизнь в "тоталитарном, репрессивном" государстве. Крутые повороты памяти, грубо говоря, примерно такие:

Рюриковичи - это плохо, Романовы - хорошо,

Романовы - это плохо, Ленин-Сталин - хорошо,

Ленин-Сталин - это плохо, Романовы - хорошо.

В этом потоке случаются завихрения:

Сталин - это плохо, Ленин - хорошо,

Ленин - это плохо, Сталин - хорошо.

Многие, вкусив тяготы свободы, считают, что Брежнев - это хорошо.

Запутаться можно.

Наш советский русский тоже вовлекался в эти варианты.

В книге даны только факты, только правда, ничего кроме правды. Источники: дневники, письменные и устные воспоминания человека, совершенно обычного, типичного. Конечно, самой типичной могла бы считаться судьба простого рабочего, а не инженера. Но, во-первых, и тот, и другой наемные работники, коих большинство в народе, а во-вторых, жизнь этого конкретного инженера столь разнообразна, что позволяет полнее раскрыть тему.

Жизнь народных людей не документируется и со временем покрывается тайной. Теперь уже многие не понимают, как жили русские люди сто или даже пятьдесят лет назад.

Хотя источников много, но - о жизни знаменитостей. Они и их летописцы преподносят жуткие откровения - о падениях и взлетах, о предательстве и подлости. Народу интересно, но едва ли полезно как опыт жизни. Политики, артисты, писатели живут и зарабатывают по-своему, не так как все, они - малая и особая часть народа.

Автор своим сочинением хочет принести пользу человечеству. В то же время сильно сомневается. Даже скорее уверен - не было и не будет пользы от призывов и поучений. Лучшие люди прошлого уповали на лучшее будущее: скорбели о страданиях народа, призывали к добру и общему благу. Не знали такие светочи как Толстой, Достоевский, Чехов и другие, что после них еще будут мировые войны, Освенцим, Хиросима, Вьетнам, Югославия...

И все-таки у автора остается маленькая надежду на то, что его записи об исчезнувшей советской эпохе когда-нибудь и кому-нибудь пригодятся. Об этом времени некоторые изъясняются даже таким лозунгом:

"У нас была Великая Эпоха!"

И уточняют: "От Куликовской битвы до Беловежской пущи".

О названии: здесь советский - имя прилагательное, а русский - имя существительное, такое же как немец, француз и т.п.


В романе "Советский русский" четыре книги:

Книга 1. Блажен, кто смолоду был молод

Книга 2. У нас была Великая эпоха

Книга 3. Эвтаназия советского строя

Книга 4. И всюду страсти роковые


Книги размещены в Интернете в электронных библиотеках:

http://lit.lib.ru/o/osxkin_i_w/

http://lit.lib.ru/k/kolesow_w_i/

http://lib.rus.ec/a/74086

http://lib.rus.ec/a/72996


Книга 1. Блажен, кто смолоду был молод


С чего начинается Родина

Повезло с Родиной. Колесов - советский русский человек, считал, что ему повезло жить в самой лучшей в мире стране.

"Читайте, завидуйте, я гражданин Советского Союза!"

"У советских собственная гордость, на буржуев смотрим свысока!"

Ему повезло родиться русским. Так он считает. Товарищ Сталин похвалил русский народ. В гимне сказано: "Союз нерушимый навеки сплотила Великая Русь". В песнях: "Это русская сторонка, это Родина моя". В кино: "Вставайте, люди русские, на славный бой, на смертный бой...".

В свои 12 лет он испытал счастье Великой Победы. Повезло выжить в ленинградской блокаде. А отец погиб на фронте. Погибли четверо братьев отца и матери, его дядей.

Повезло со способностями: легко учился, получил медаль серебряную.

По бедности (без отца) пошел в военную академию, и тут тоже крупно повезло - в 18 лет стал офицером (богатеньким).

А после академии попал на атомные бомбы: везение и невезение одновременно. Высокая зарплата, жилье, романтика Великой эпохи. Но - скучная работа.

Повезло через пять лет: под хрущевское сокращение сбежал из армии. Со льготой на квартиру. Хрущевку же и получил. В родном Ленинграде.

Перешел на мирную творческую работу - делать крылатые ракеты и стрелять ими с подводной лодки. В системе великого ракетчика Челомея работал вместе с великим Бабакиным, побывал в Арзамасе-16, в кабинете, где сиживали Курчатов, Харитон...

В свои 28 лет испытал гордость за первого человека в космосе - русского.

И он зарвался: захотел еще большего величия. Перестроить советскую экономику на базе компьютерных систем.

Защитил кандидатскую диссертацию - для прокорма семьи.

Считал, что повезло ему - родиться в СССР.

Я другой такой страны не знаю,

Где так вольно дышит человек.

"У нас была Великая Эпоха".1 Так он считал полвека. Потом перерыв на 10 лет, и потом опять поверил:

Когда же в перерыве он столкнулся с русофобией, с ненавистью к русским, когда ему внушали: "Россия - тысячелетняя раба", "Россия - ты сука", "Холопская страна, холопский народ", то упал духом и страдал. Вернулся к себе прежнему после перерыва.


Везение в семье: любовь с первого взгляда, сын, дочь. Радости и печали. Невезение: заблуждения и ошибки. "И всюду страсти роковые, и от судеб защиты нет".

Его не репрессировали. Повезло? Нет, в его рабоче-крестьянском окружении не было репрессированных. Иногда что-то говорили о вредителях и врагах народа, но говорили спокойно - их вовремя обезвреживали. Было немало сидевших, но за дело - за воровство, за спекуляцию и т.п. А слово "вредительство" вошло в обиход - для объяснения отдельных недостатков.

Когда же Хрущев рассказал о репрессиях, то это тоже было воспринято как исправление отдельных недостатков советского строя. И жизнь потекла дальше...

Он повторял фразу любимого писателя: "Я всегда симпатизировал центральным убеждениям". То есть тем, которые формировали партия и правительство. Он подправлял их своими домыслами, например, моральными уроками великого Наставника.


Забавная мистика дат, игра случая: он родился через девять лет после смерти Ленина и за девять дней до прихода к власти Гитлера, то есть 21 января 1933 года.

С одной стороны, повезло приобщиться к имени великого Ленина. Мальчик Валя был воспитан в уважении к нему, он даже в своих фантазиях мечтал вернуть Ленина к жизни. Небольшая неприятность: в свой день рождения стоять на траурных пионерских линейках,

Вскоре траур по Ленину заменили на празднование его дня рождения. Подсчитал - опять мистика, это же его день рождения по японски - день зачатия. Опять повезло? Но это также и день рождения Гитлера.

Повезло с происхождением - его материнская родословная восходит к известным именам графа Разумовского и барона Сиверса - первый продал второму его крестьянских предков.

Крестьянский дед Тимофей, истово верующий человек, не воспитал в своей дочери христианской строгости ("Мой совет до обрученья ты не целуй его"). Дочь встречалась с красивым и сильным парнем из соседней деревни и вступила с ним в добрачную связь. А к брачной связи парень не был готов. Но его отец, неверующий дед Иван, заставил сына жениться. Матушка била сына палкой и приговаривала:

- Родил ребенка, так женись.

Сам же незаконнорожденный младенец ничего этого не знал и поэтому не огорчался.

Взрослея, он заинтересовался своим наследством: какие гены ему достались? Прежде всего, не повезло с нервной системой - очень уж он нервный, вспыльчивый, обидчивый. Такие гены у двоих в роду: у матери и у бабушки по отцу. Однако, твердо веруя в генетику, он засомневался. У матери были очень спокойные родители, хотя генетика допускает небольшой процент случайных изменений (мутации). А бабушка по отцу и сама была беспокойной, и передала это трем детям, но не его отцу. Вроде бы генетика допускает передачу генов прямо от бабушки, минуя отца.

Сын матери и внук бабушки рано стал нервничать: не часто, но глупо. Истеричность, вздорность, упрямство. Большая помеха в жизни. Ученые льстят ему, таков, мол, русский человек, терпелив, послушен, но временами взрывается, бунтует бессмысленно.

Родители оставили ему еще одно качество - по наследству и по воспитанию. Это - жизненная сила (витализм). Коллега по работе как-то сказал:

- В день вашего рождения хочу поднять тост за ваш неиссякаемый оптимизм!

Он задумался: действительно, пережив какие-то очередные потрясения, он впадал в депрессию, потом возвращался к своему обычному настрою: бороться и искать, найти и не сдаваться.

Дед по отцовской линии - рабочий, прораб-строитель. Он оставил замечательные памятники себе и своим потомкам: дороги в Ленинградской области - Киевское, Таллинское и другие шоссе. Строил дороги и кормил семерых детей. Был предприимчив: выписывал рабочим сверх нормы прибавку к зарплате, которую брал себе и немного давал рабочим. Почему-то был неверующим. Играл с детьми в лапту, учил их жить правильно и особенно предостерегал от зависти:

- Никогда никому не завидуйте. Если у вас нет того, что есть у других, то вы сами в этом виноваты.

Отец внука тоже не был ленив. Внук унаследовал предприимчивость, в том числе насчет зарплаты.

Крестили его в Ленинграде в церкви Бориса и Глеба на Калашниковской набережной. В церковь пошли старшая сестра (кока) и крестный - жених младшей сестры Валентины. Им наказали назвать младенца Игорем. Жених предложил назвать Валентином - в честь своей невесты. Тихая тетя не возражала. Младенцу имя не понравилось. В деревне пацан спросил:

- Тебя как зовут?

Он ответил. Пацан сплюнул:

- Не ври, это бабское имя.

Зато судьба порадовала отчеством. Дед Иван был в командировке, когда родился очередной сын. Он дал телеграмму: "Назовите как угодно, только не Иваном". Получилось как всегда. То ли почта напутала, то ли телеграмму не так прочитали. Назвали Иваном. Самое почетное русское звание: Иван Иванович. А его сын всю жизнь гордится своим отчеством.


Жизнь во младенчестве была очень радостной. Он стал первым внуком двух семей в составе семнадцати живых родственников. Младенца любили, ласкали и даже щипали - поочередно в обеих семьях.

Мальчик родился в Ленинграде, когда мать жила там у старшей сестры. Сестра первой покинула деревню, работала на прядильно-ткацком комбинате, который дал ей комнату (по правилам советского строя). Жилье страшненькое: пещерная лестница, кухня вместе с коридором без окон, комната полутемная, но зато большая - 28 метров.

Мать тоже работала на комбинате. Сын - в яслях, в детском садике. Временами в деревнях у дедов. В маминой деревне летом стоял с кружкой у дверей хлева, пока бабушка доила корову, и пил парное молоко. Был здоровенький и плотненький.

Мальчику очень нравились ясли и садик. Дружные дети, заботливые тети, пригорелые молочные каши. Вообще младенец жил сладкой жизнью. Черная тарелка репродуктора убаюкивает:

Даст тебе силу, дорогу укажет

Сталин своею рукой,

Спи, мой воробушек,

Спи, мой сыночек,

Спи, мой звоночек родной.

Первый родительский дом - узкую десятиметровую комнату в Ораниенбауме - родители получили по тем же правилам советского строя: жилье от морского порта. Зажили спокойно: мама - счетовод в порту, папа - снабженец на автобазе.

Двухэтажный деревянный дом стоит на возвышении, из окна - вид на залив и Кронштадт. Счастливое время, любимые мама и папа. Солнце, море, патефон: "Брызги шампанского" под гавайскую гитару. "Надо мною небо синий шелк, никогда не было так хорошо!".

А дома репродуктор ласково убаюкивает:

Даст тебе силу, дорогу укажет

Сталин своею рукой,

Спи, мой воробушек,

Спи, мой сыночек,

Спи, мой звоночек родной.

Во дворе веселые игры с ребятами, рядом парк, зимой катание с горы.

Летом - в деревне. Жизнь привольная: игры в прятки, лапту, футбол, казаки-разбойники, городки, домино, карты.

Подружился с девочкой, тезкой, ровесницей. В беседке у ее дома играли в семью: готовили пищу, убирались, ложились спать. 2


Не повезло отцу: работая снабженцем на автобазе, он продал железо. Железо оказалось левым, сел на полтора года.

- По ошибке сел, - так говорили сыну в детстве.

- Заработать хотел, - позднее сказала мать.

Очевидно, счастливая пора детства длится до определенного года, потому что даже война не прекратила ее. Опять-таки мальчику повезло: Ораниенбаум оказался в двойной блокаде, но на его пятачке в полсотни километров вдоль залива остались деревни. Повезло и с родными - у них крестьянские навыки. В сентябре они выехали на грузовиках на колхозное поле собрать остатки картофеля. Появились немецкие бомбардировщики. В ясную солнечную погоду с них отчетливо были видны два десятка мирных людей на огороде. Но они стали бомбить. Мальчик забрался под машину, не испугался, а удивился: зачем немцам эта бесполезная затея? Очевидно, сбросили абы куда, тем более здесь зениток не было.

Набранные два мешка картошки спасли их до весны.

Тетя Валя и ее муж, крестный, жили в этом же доме, перед войной предприимчивая мать сделала комнату для них. Тетя Валя ходила по деревням, меняла одежду на еду. Еще в октябре не голодали: крестный, молча негодуя, отнес на помойку большой кусок конины.

В дом дважды попадали снаряды. Все жильцы переселились в подвал. Когда семейство обедало, горластая бой-баба садилась напротив и молча глядела в рот. С ней не делились.

Школьный учитель, оставшийся здесь один, был замечен в мелких кражах из чужих кастрюль. На сбор картошки он не выезжал.

Кока по-прежнему жила в Ленинграде. Перед войной она вышла замуж, родила сына Леньку. Муж бил ее, на фронте его убили. Тетя Валя добиралась до Ленинграда по льду через Кронштадт и Лисий нос, где пешком, где на попутках. Приносила еду, которую двухлетний Ленька ел за столом, потом сползал на пол и искал крошки.

Мальчик Валя не запомнил голода, правда, потом мать говорила, что он от голода опухал. Жизнь была интересной. Школа не работала, второй класс он пропустил. Всю зиму катались с горы, играли в парке.

Хорошо быть малолетком, просто лучше не бывает.

Как весело было бежать из парка, когда за спиной рвались снаряды и никого не задело. Вообще-то весело стало, когда добежали до дома. В соседнем здании хранилось военное имущество. Вместе с ребятами он воровал каски, фонари, взрыватели для гранат и т.п. Повезло - никому пальцы не оторвало.

Однажды, когда игры с ребятами были в самом разгаре, мать позвала его домой. Не пошел, потом от обиды и упрямства спрятался за сараем во дворе. Родители и соседи долго искали, отец ходил по городу по знакомым, когда нашли, отец ударил его по щеке - ударил впервые и единожды. Потом он понял почему: на город уже падали снаряды, а сын пропал. Так началась печальная история его нервных срывов.

В другой раз он просился на двор - покататься на коньках.

- Уже воздушную тревогу объявили, - сказала мама.

- А я все равно пойду, - канючил сын и прикручивал веревками коньки.

Страшный взрыв потряс их дом. Утром вышли: во дворе у самого подъезда огромная воронка от бомбы. Покатался бы...


Осенью отец ушел в армию. У него была бронь - освобождение от призыва, дается тем, кто нужен на работе. Он решил:

- Уже многих забрали, пойду добровольцем, у них льготы.

Писал матери нежные письма: "Здравствуй, Верунчик, дорогусенькая..." Он - разведчик, писал брату о том, как переправлялись через Неву, попали под обстрел, погибли все в лодке кроме него, насчитал в бушлате тридцать дырок, ни одна пуля не задела.

Весной 1942 года две семьи отправились в эвакуацию. На открытой машине ехали по льду в Кронштадт, здесь машину тряхнуло, бабушка и внучек упали на землю. На Финляндском вокзале отец пришел провожать. Сын ел полученную от отца булку, сидя на вещах. Вдруг видит: оборванный пацан ходит вокруг него и что-то подбирает на платформе. Изумился: пацан подбирает крошки от его булки. Понял и запомнил - он до такого не доходил.

Переезд по Ладоге: красивейшая картина - яркое солнце, машины по полколеса в воде, взрывы на льду - немцы стреляют всё мимо, да мимо.

После Ладоги - товарные вагоны, горячая пища на станциях. Вышел на остановке в поле - развороченные после бомбежки вагоны, трупы, один - голым задом вверх. Понял: убит, когда справлял нужду. Запечатлелось.

В Саратовской области, в деревне три сестры с двумя детьми получили отдельный дом. Огородничали, откормили свинью. Крестьянская закваска.


В 9 лет закончилось счастливое детство. Разум созрел: научился строить логические цепочки, предвидеть будущее. И он понял: все люди рано или поздно умирают. Значит, и он тоже умрет. Пусть даже проживет очень долго, но все равно умрет. Почувствовал себя в западне: заманили в нее и всё - назад ходу нет. Запустили в жизнь, не спрашивая согласия. Однажды в полусне полетел в черную бездну, в звездную пропасть - с тех пор ужас неизбежной смерти не отпускал его.

К вере в загробную жизнь его не приучали. Мог бы и сам приучиться ради успокоения. Однако его душа и разум по своей конструкции не принимали чуда.3

В те свои девять лет успокоил себя по детски просто и ясно: пока вырасту, наука придумает лекарство от смерти, и люди будут жить вечно.

Стал молчалив и замкнут. Оказалось - в отца. "Молчун, - говорила о нем мать, - разговорится, когда выпьет".

В это же время начал много читать, смотреть кино. Мир раздвинулся, в кино были интересные, прекрасные люди. Они совершали подвиги, говорили красиво и благородно. Мальчик удивился тому, что люди в жизни не такие, как в книгах и в кино. Заботятся только о самих себе, говорят неприличные слова, пьют водку, скандалят... Ладно, решил он, это только здесь в саратовской деревне такие, вернусь в Ленинград, там встречу настоящих людей.

Осенью он собрался идти во второй класс. Деревенские сверстники сказали:

- Зачем? Иди вместе с нами в третий, догонишь.

Действительно, немного помучился, но освоился, закончил третий класс на отлично. Впоследствии ерничал: благодаря фашистам закончил десятилетку за девять лет.

Привязался к Шурке Гольштейну из Киева, лучшему другу.

В деревенской библиотеке ребятам доверили выбор книг на полках, часть книг попадала под рубашку за пояс. Нужды воровать не было, нравился беспроигрышный риск. И он тоже стал воровать. За компанию. Стыдился, но воровал. Стадное чувство - быть таким как все.

Однажды библиотекарша не дала ему книгу: "рано еще", он плаксиво уговаривал, потом схватил книгу и с плачем побежал на улицу. Она пошла следом: "Дай, я только запишу". Он остановился, она забрала книгу и вернулась к себе. Устыдился - за свои слабость и глупость.

В 1944 году отец на фронте пропал без вести: за восемь дней до 27 января - дня полного снятия блокады. Вся страна жила призывом поэта: жди меня и я вернусь! И мальчик радостно ухватился за эту надежду: не мог отец погибнуть, надо ждать.

Мать поехала в Ленинград одна. Через несколько месяцев выехали сестры с детьми.

В Ленинграде мать в очередной раз проявила свою предприимчивость. У нее хорошее образование - семь классов школы (у сестер по два) и сообразительность. Она устроилась управдомом и использовала служебное положение для того, чтобы занять освободившиеся комнаты, естественно, с пропиской. В ее ведении - три дома в центральном, Смольнинском районе, в одном доме она "сделала" комнату для себя, в другом - для младшей сестры и для сестры мужа. Они добились таки своего: закрепились в Ленинграде.

Фронт был еще недалеко, на эстонской границе. Однако советская власть уже сумела создать пионерский лагерь в Большой Ижоре, где он хорошо провел месяц. Здесь же был дом деда Ивана, который умер в эвакуации от рака на 64-м году жизни. Его дом, служебное жилье, пропал для семьи - заняли чужие люди.

Потом мать отвезла его в родную деревню деда Тимофея. До войны у деда был большой каменный дом, построенный после двух пожаров. Большое подворье: хлев, амбар, баня, гумно. Сад, огород, пятьдесят соток земли. Дом и подворье сожгли наши при отступлении. Из ста дворов сожгли десяток, так что для проживания здесь немецких и эстонских оккупантов дома нашлись.

Теперь по общинной традиции колхозники поставили деду сруб три на пять метров, куда втиснули даже русскую печь.

Семидесятилетний дед жил один. В молодости он почему-то поехал в Тверскую губернию брать жену из сиротского дома. Родилось шесть детей, как положено по тогдашней норме. Жена умерла от рака на 60-м году в самом начале войны. Три сына погибли на фронте, три дочери жили в городе.

В 11 лет мальчик стал домашней хозяйкой: готовил на себя и деда, а потом и на младшего брата. Нужда заставила: мать и тети работали в городе. Шел от простого - картошка, каши, макароны - к сложному: супы, хлеб, творог, крахмал из картошки для киселя и др. Творческая работа - пока осваиваешь процесс. Каждый день пища съедалась, и каждый день надо готовить снова. Тошно становилось. А как же домашние хозяйки? Привыкают и терпят? Или обретают удовольствие от процесса?

Дед не спорил с внуком, но иногда робко жаловался на какое-то его самовольство приезжавшим дочерям. "Чего же он мне прямо не скажет?", - возмущался внук. В разговорах матери и теток его кое-что настораживало:

- Когда начали раскулачивать, отец все отнес в колхоз, что нужно и не нужно.

Внуку такая осторожность деда не понравилась: не хочешь, так не вступай, а уж если вступать, так по правилам. Спустя много лет дядя Петя Кононов, бывший председатель колхоза, рассказывал, что раскулачивания у них не было.

Внук призадумался: излишняя осторожность - это плохо, но выживать-то надо.

Дед - набожный человек. Отвезя государству бочку колхозного молока, он водружал очки на нос и неторопливо читал Ветхий Завет и житие Христа с картинками. Внук тоже прочитал. "Иаков родил Иосифа, Иосиф родил Исава, Исав родил Иоанна..." и так на несколько страниц. Не понял. Легенды типа "Авраам приносит в жертву своего сына". Опять не понял. Чудеса, совершаемые Христом. Тоже непонятно, разве такое возможно? "В начале было Слово". А что же было до этого? Сам дед на религиозные темы с ним не говорил, да и на другие тоже.

Дед не матершинничал - блюл веру, самое сильное присловье "ёшь твою проналево". В то же время моче-фекальные слова употреблял как обычные.

Как-то дед собрал в своей избенке десяток мужиков и предложил восстановить церковь. Внук слушал их и молча негодовал. Нет, в те годы было ясно, что ничего преступного в их замысле не было, просто он возмущался их темнотой: зачем тратить силы на ненужное дело?

Через два года после войны дед умер от рака живота на 72-м году жизни.

Его дочери укоренились в городе, но не отрывались от земли. Картошка, овощи, сад - этим занимались все выходцы из деревни. Но они еще завели корову! Летом наезжали посменно, накашивали сено, доили, кормили пастухов. На зиму пристраивали корову к соседям. О великое русское крестьянство! Подвела (или выручила) корова: она давала всего лишь литр молока в день. Продали. А он получил почти полный цикл крестьянского бытия, включая покосную страду.

Каждое лето у него было крестьянским: верхом на лошадях в ночное. Падение с лошади на мякоть травы - хорошо! Купанье в бомбовых ямах (другого не имелось). Лес: ягоды, грибы, орехи. Игры с патронами: бросали в костер и разбегались под свист пуль.


В городской школе случилась первая драка. К нему пристал нахальный второклассник:

- Ты в каком классе учишься?

- В пятом.

- Чего врешь-то?

Он тогда был еще мал ростом.

- В пятом, говоришь. А ну выйдем во двор.

Второклассник начал драку, пятиклассник неумело махал прямыми руками.

- Бей прямо, - кричали болельщики.

У второклассника пошла кровь из носа, пошли мыться в туалет. Первая драка стала и последней. Многие известные люди, чуть-чуть смущаясь, но больше гордясь, откровенно признают грехи детства и молодости: да, мол, дрались, хулиганили. Он и его товарищи не могут этим похвастать. В их среде не было плохих компаний.


Одноклассники. В школе было скучно. Скучно просиживать неподвижно пять часов в классе, выслушивать рассказы учителей и ответы учеников. Скучно и тошно каждый день корпеть над домашними заданиями.

Раньше было лучше. Философ Аристотель беседовал с учениками на прогулках по полям. Наверно, и отметок не ставил. Платон затевал споры - диалоги. Онегин учился "понемногу чему-нибудь и как-нибудь", учитель его "слегка за шалости бранил, и в Летний сад гулять водил".

В школе он был пай-мальчиком. Тихо сидел на уроках, внимательно слушал учителя, старательно готовил домашние задания. Он хотел получать отличные отметки. Именно так: получать не знания, а пятерки. Знаний в него впихивают очень много, нужно ли столько? А пятерки позволяли считать себя не хуже других. Лучше всех не получалось: в классе было немало самых лучших. Дальше они именуются их будущими званиями:

"академик" Володя - действительный член Академии наук,

"артист" Валера - артист и режиссер Русского театра во Львове,

"биолог" Юра - доктор биологических наук, профессор,

"геолог" Лева - кандидат геологических наук,

"географ" Игорь - кандидат географических наук,

комсорг Рэд - кандидат филологических наук, руководитель отдела горкома партии по науке,

Зиновий Гуревич - кандидат педагогических наук,

Рем Тусеев - военный инженер,


По склонности к порядку Колесов был внимателен на уроке и поэтому меньше учил дома. У учителей свой порядок: надо за четверть опросить всех, поэтому вызывают по очереди. И он тщательно готовился только к очередному вызову. Экономил.

Вплоть до 7 класса все было хорошо. Круглый отличник ежегодно получал похвальные грамоты. В пятом классе был забавный эксперимент на уроках арифметики. Арифметика без алгебры требует хорошей логической смекалки. Через несколько секунд после прочтения учительницей условий задачи он давал ответ. Сначала она восторгалась, а затем уже привычно понукала его. На самом деле никаких чудес сверх-таланта не было - пока читался текст, он уже соотносил задачу с предыдущими аналогами, делал подготовительные расчеты и за несколько секунд выполнял окончательный расчет. Успех льстил самолюбию. Однако постоянно напрягаться тяжело, постепенно он стал задерживать ответ и сравнялся со всеми.

Он грамотно писал. Не столько от заучивания правил, сколько от хорошей по природе зрительной памяти. "Я всегда с тебя списывал", - говорил товарищ по парте Рем. На слух плохо запоминает телефоны и адреса. А написанное крепко оседает в мозгу. Изменения правописания запутывают его: как правильно писать - попрежнему или по-прежнему.

Лучшей учительницей была пожилая Прасковья Семеновна - доброжелательная, интеллигентная, вся сосредоточенная на своем предмете - русском языке. Впервые он встретил живую киношную героиню.

Директор школы Иван Евстафьевич, тихий, хромой инвалид войны, вел историю. Сидя за столом, он как бы незаметно читал прямо по учебнику, а ученики так же незаметно отслеживали его по своим учебникам. Ему прощали: занятой хозяйственник, человек положительный, спокойный.

Географ Логин Филиппович, во френче и галифе - тоже хороший человек. К старшеклассникам он был лойялен, а буйных младших пользовал линейкой. Нравился его мужской характер. Когда на экзамене один ученик запнулся и после паузы начал: "Франция...", Логин прервал: "Пес с ней, с Францией, ты мне ответь, какой вопрос тебе задать, на котором ты бы споткнулся?"

Попросил Зиновия показать на карте полуостров Юкаган. Тот не знал даже, в какой это части света. Логин подсказал: в Мексиканском заливе. Зунька закрыл залив своим телом от Логина и ткнул указкой наобум.

- Правильно, - сказал Логин.

Еще один мужчина - военрук - стал жертвой юношеской жестокости. Над добрым и наивным человеком издевались: кричали, бегали по классу, стучали по партам.


Кутерьма началась с 8 класса. Учительницы старших классов - колоритные фигуры. До этого он получал только пятерки, иногда четверки. Здесь первая двойка стала для него катастрофой. А для этих учительниц двойка была привычным наказанием за малейшие провинности. Подсказал Зиновию: получил двойку по математике. Нет закладок в учебнике: двойка по литературе.

Нарастало отвращение ко всей этой неразберихе. Однако не все так переживали. В 8-ом классе Крединер заявил: "Школьные годы - лучшие годы моей жизни, поэтому их надо продлить" и остался на второй год.


Учительница литературы Фатинья Васильевна - полнотелая женщина среднего возраста, с добрым русским лицом.

Она забавна, когда сидит над журналом, поджав губы, как ребенок, подложив одну ногу под себя, оживляется, когда читают вслух тексты, повторяет их с выражением.

Описание судей в романе "Мать":

"...ввалившаяся в рот верхняя губа..."

- Зубов нет, ввалившаяся губа, - поясняет она.

"...дряблая, красная шея, огромный живот, который он прикрывает поддевкой..."

- Ну вот, вы подумайте, это же эксплуататор, эксплуататор - дряблая шея, огромный живот, - она показывает обеими руками на свой живот.

Все, конечно, хохочут, у нее самой живот не маленький.

- Они отрицали все старое, - рассказывает о футуристах, - и даже слова решили придумывать новые. Звуки. Вот они и говорили: Дррррр! Вррррр!

Взмахнула в воздухе рукой и заколыхалась в смехе: Хе, хе, хе...

Класс стонет от смеха.

- И вот, значит, публика собралась на футуристов, ждет полчаса, час, начинает волноваться, требует, чтобы, следовательно, начинали. И вот тогда на сцену выходят раскрашенные футуристы: Маяковский в желтой кофте, Бурлюк со звездой на лбу... Садятся за стол, пьют чай, публика удивляется, что же это такое...

Фатя наклоняется к ученикам, вытягивает вперед руку с указательным пальцем вверх:

- Вы понимаете, пьют чай, а?

Она выпрямляется и колыхается.

- Ну, наконец, Бурлюк выступает и излагает свои взгляды на искусство. Ну, тут публика вынимает все, что у нее есть, и бросает в них, хе, хе, хе! Назавтра в газетах: скандал. Им только это и надо. Публика к ним валом валит, как же, скандал.

Теперь уже смеются надо всем: и над футуристами, и над Фатей.

У нее легко и бездумно рождаются афоризмы.

Двое разболтались между собой, Фатя листает книгу, потом спокойно заявляет:

- Разве вы не видите, как у меня негодование против вас горит.

Как-то класс расшумелся, пока она рылась в тетрадках; не поднимая головы:

- Сядьте, то есть замолчите!

Шпрингу, который опоздал и оправдывается:

- Я пришла, вы пришли, идите вон!

Позднякову, плохо отвечавшему:

- Сядьте на место и говорите чушь!

- Никакого ничего, - кричала она, когда все подряд плохо отвечали.

На ее многократное объяснение "воинствующего гуманизма" ответили своим афоризмом: "Просто гуманизм - если любишь папу и маму, а если еще и бабушку, то это уже воинствующий!"

Обидчивый Колесов запоминал все нанесенные ему Фатей обиды.

На ответе по "Обломову" она спросила, какого цвета были у Захара панталоны и сюртук. Он озлобился и заупрямился. Она подытожила:

- Вот не знала, что ты такой ленивый да безалаберный.

Поставила единицу и обещала не спрашивать всю четверть.

Поставила двойку за биографию Горького: все рассказал, но не привел дословно цитат. Поставила тройку за четверть. Хотел нагрубить после уроков, но не дождался, плюнул и ушел.

Фатя ведет еще и логику. Недавно поставила ему пять, а на другой день двойку: она пришла в класс без журнала, вызвала вне очереди. Результат ясен.

Периодически она поднимается со своего места и, поглаживая и поправляя что-то на животе - ее характерный жест - начинает ругать класс за лень, ругать серьезно и в то же время удивленно улыбаясь и широко открыв глаза.

Иногда на него вдруг находило: "Какого черта и сколько еще времени я буду сидеть здесь, слушать глупую болтовню глупой старухи - о, черт!"

Однажды случилось страшное: Фатя обнаружила в журнале две большие кляксы против фамилий Терентьева и Герасименко, там, где стояли их двойки.

Она начала тихо:

- Какое отвращение вызвали у меня эти поступки, - обращаясь к подозреваемым, - кто это сделал?

- У меня стояла одна двойка, а не две, - сказал Герасименко.

Немного поспорили. Терентьев изобразил невинного младенца:

- Я ничего не делал.

Фатя заходила между партами, повысила голос на Терентьева:

- Вы нахал, мало того, вы наглый нахал, да, наглый нахал.

Гускин с места вставил недовольным голосом:

- Может быть, это кто-нибудь нечаянно сделал.

Началась душераздирающая сцена: Фатинья вспылила и кричала таким голосом, какого класс от нее раньше не слышал.

- Нечаянно! - орала она Гускину, - я вот вам по физиономии дам и скажу, что нечаянно!

Эти слова с вариациями она кричала минут пять.

В это время Зиновий шептал Гускину:

- Она тебе даст, ты отвернешься, я надбавлю, ты и не заметишь.

- Сегодня же собрать комсомольское собрание! - кричала Фатинья, сидя за столом и стуча по нему кулаками, - и обсудить! Комсомольцы!

Затем она закрыла лицо руками, на лице и за ушами выступили красные пятна. Так все долго сидели тихо. Наконец она обратилась к старосте слабеньким, даже умоляющим голосом:

- Пойдите, принесите мне холодной воды, пожалуйста.

Староста, "академик", побежал, вдогонку полетели советы:

- В столовой бери, да скорей, скорей.

Посидели еще, она сказала тем же слабеньким голосом Терентьеву и Герасименко:

- Останьтесь со мною после уроков, мы поговорим. Вы мне дадите слово, что это не повторится до окончания школы. Иначе я не смогу с вами работать. Ведь об этом только сказать директору или завроно, вас сразу же отчислят. Как ту девушку за поставленную ею четверку за три дня до экзаменов.

Появилась вода, она выпила.

- Употребим хоть остальное время на пользу. Ну, хорошо, на сей раз оставим это дело в классе, не передадим его дальнейшему обсуждению и голосованию.

Герасименко встал, бормотал что-то о том, что он дает комсомольское слово, что комсомольское-то слово ведь не нарушить и т.п. О Терентьеве позабыли, на том дело и кончилось.

Следующий спектакль был по поводу годовых сочинений. О, как она кричала! Оказывается, она страшно рассердилась на сочинения с "трескучими фразами". Потрясая сочинением Фишмана в воздухе, стала кричать:

- Вы посмотрите, как он начинает: "Горький - основоположник пролетарской литературы", - она прочитал это, пародируя высокий, торжественный тон, растянуто и важно.

Так же она читала дальше.

- Вы подумайте, а, нет, вы только подумайте. Ну к чему все это? Ведь явно списано... списано... списано, и ведь ничего конкретного, ничего не знает, чего-то написал там, в эмпиреях витает.

Она показала рукой в воздухе, где это и как это - в эмпиреях.

- Ведь это же безмозглый дурак, безмозглый дурак, чтобы взять и написать этакое, чтобы наскрипеть там чего-то.

Показала пальцами щепотку, повела в воздухе, объясняя, как это - наскрипеть.

В тех же тонах она прочитала еще одно сочинение.

- Вот, мальчики, до чего доведете, вот взяла бы, откусила бы этому голову и выбросила бы в кусты... откусила бы и выбросила.

Повторила еще несколько раз, а потом и сама рассмеялась, заколыхалась животом, положила руки на живот, поправляя на нем пояс; все лицо изменилось от смеха.

- Ну, а вот сочинение, которое написано так, как следует писать сочинение. Это работа Гаврилова. Это не отличная работа, но вот сразу видно, что писал то, что он знает, писал, не мудрствуя лукаво.

Немного спотыкаясь в словах, прочитала полностью сочинение "артиста":

- Вот написано так, как надо, просто, ясно, не забираясь в эмпиреи.

Нашла на столе еще одно сочинение:

- Вот вам работа Колесова, - теперь она говорила спокойно, - это тоже так вот, не совсем... тут фразы не совсем гладкие, но ведь пишет то, что он знает. Вот, вот, - тыкает пальцем в сочинение, - вот видите, мысль и сразу доказательство на примере. Ну, вот дальше просто, ясно, понятно написано.

И она разводила руками, как бы удивляясь чему-то. Она не дочитала до конца, и он был рад, что не дошла до сравнения монолога Сатина с фортепьянным концертом Чайковского - опасался насмешек за высокопарность.

Перейдя к сочинениям на вольную тему, она опять с издевкой читала сочинение Шпринга. Он дал краткую историю страны за последние тридцать лет.

- Хы, вы подумайте: "когда Сталина отправляли в ссылку, он, не задумываясь, бежал оттуда". А? Вы подумайте, "не задумываясь", как только прислали его, он сразу, не задумываясь ни о чем, так таки и бежал... А почему Шпринг взял эту тему? Да потому, видите ли, что он поэт...

На перемене комсорг Рэд сказал ей, что Шпринга она, пожалуй, напрасно обидела, сочинение, конечно, плохое, но нужно было поберечь его самолюбие. Сказал вежливо, она уже успокоилась:

- А вы, мальчики, подумайте, как вы меня обидели своими сочинениями.

Похлопывая Рэда по плечу:

- Ничего, ничего, все будет хорошо.

Фатинья задала любопытную тему домашнего сочинения: что видит падающая снежинка? Зачитала лучшее: чувствительную сказку в духе Андерсена о том, сколько хорошего в природе и людях снежинка увидела. Написал "академик". У Колесова - белая зависть. У него и у других снежинка увидела в окнах дома только скучное и дурное.

Зунька, обычно иронически беззаботный, иногда сбивается на суровость:

- Фатинья должна учить не литературоведению, она должна научить Сережу Иванова и других любить литературу.

Колесов промолчал, но засомневался: разве этому можно научить? Не само ли по себе это приходит?

Учительница математики Нина Федоровна - женщина изящной нордической худобы наподобие Марлен Дитрих из трофейных фильмов. Легко обижается, "всегда права". Нередко делает ошибки, но никогда их не признает. Неточно сформулировав вопрос по теореме, на возражения ученика отвечает:

- Я немножко лучше тебя знаю.

Гускину, решавшему у доски задачу, сказала, что через две точки нельзя провести прямую. Временами ее куда-то заносит: в какие-то непересекающиеся линии в кубе и другие нелепости.

На экзамене чопорный Равдель заспорил с ней: в задаче, по его мнению, неправильно поставлено условие - угла между стороной треугольника и его собственной плоскостью не может быть. Она понесла какую-то необыкновенную чушь, но задачу все-таки сменила. Во второй смене эта же задача попалась "географу" Игорю, решить ее он, конечно, не мог, и что он ни говорил, на нее не подействовало, она поставила ему тройку, хотя на основные вопросы он ответил хорошо. Зиновий обругал его:

- Игорь, не валяй дурака! Я сам придумал условие своей задачи и, разумеется, решил ее.

Когда она поставила поэту Гришану двойку за грязь в тетради, он запротестовал и довел ее до того, что она срывающимся, плачущим голосом кричала несколько минут подряд.

Ниной Федоровной доволен только "академик". Между ними взаимное уважение. Однажды она поставила ему пятерку за два ответа с места. Стала объяснять, почему она это сделала.

На прогулках "академик" и Колесов заспорили: первый говорил, что Нина Федоровна прекрасный преподаватель, и противопоставлял ей Фатинью Васильевну, второй говорил, что обе сволочи.

Химичка Анна Сергеевна изъясняется крепко и просто. Вспоминается киноклассика: "Вот стою я перед вами, простая русская баба..." Рубит с плеча, в тонкости не вдается. Однажды Колесов все ответил, но запинался, она поставила двойку. И неожиданную тройку в четверти.

У физички Татьяны Петровны устрашающий взгляд пиковой дамы. Как-то нарушила правила: вызвала его сразу после ответа на предыдущем уроке. Поразило ее злорадство: "Не ожидал?!" Растерялся, и, хотя помнил ответ по ее объяснениям на уроке, запутался.

Не помогала и домашняя подготовка: ответил правильно про закон Бойля-Мариотта, но назвал трубку пробиркой - двойка... По летучим опросам с места она мгновенно ставит двойки всем подряд. Двойки и в том случае, если "это мы не проходили, это нам не задавали". Тройка в четверти.

Учительница биологии Зинаида Николаевна одновременно классная воспитательница, спокойная, терпеливая, уважаемая. Вместе с ней осуждали лжеученых - генетиков. По ее предмету Колесов учился хорошо. Как-то в разговоре с другой учительницей она оценивала учеников: этот очень способный, тот чуть послабее, а этот, махнула рукой на стоящего рядом Колесова: этот так себе. Он обиделся и удивился: с чего бы это, по каким поводам?

Накатились усталость и апатия. Захотелось махнуть на все рукой. У Игоря то же самое:

- У меня такое настроение теперь: ставьте мне что угодно, кроме двойки, и только отвяжитесь.

В 10 классе пришел новый физик. Не назвав себя, начал урок. У него острижена голова, офицерский китель без погон. В глазах не совсем нормальное выражение, может быть, из-за очков.

- Мямля какой-то, - сказал Игорь, - ты заметил, что он нам как малолеткам объясняет.

Ставит только четверки и тройки, заявил, что не признает ни двоек, ни пятерок. Двойки только в случае прямого отказа от ответа.

Классная воспитательница показала учителям журнал:

- Смотрите, ненормальный какой!

Это - о физике: в журнале были сплошные тройки.

Энергичная немка тоже возмутилась:

- Да это безобразие! Пойду, поговорю с ним.

Ушла с журналом. Долго спорила:

- Уж Хохлов-то знает физику твердо на четыре.

- А вдруг не знает, - ответил физик.

Его имя, отчество и фамилия так и оставались неизвестными. Зиновий сказал: "Беликов". Да, человек в футляре. выражение лица несколько упрямое, сосредоточенное, взгляд всегда вниз перед собой. Жалкий вид.

Учителя все-таки вынудили его повторно опросить нескольких учеников после уроков.


Колесов и "академик" часто заходят друг к другу: "Пошли гулять". Послушав пластинки с Бернесом или Шульженко, идут на Невский до Садовой и обратно. Разговоры понемногу обо всем: школа, еврейский вопрос, что такое жизнь. "Академик" начинает с вопроса - что вызывает жизнь? Так как жизнь есть обмен веществ, то что же вызвало обмен веществ в первом организме? Ответа не нашли...

"Академик" изобрел свою теорию о выпуклостях лба и зависимости от них ума. Он поработал на примере их класса, и что-то там у него сходилось. Не подходят только комсорг Рэд и он сам: по своей теории он оказывается дураком. "Смешно, Володя!" В другой раз он развивал свою собственную теорию о культуре: разные степени культурности, культура до революции и теперь. Сошлись на простом: для повышения культуры необходимо повышение сознательности.

Однажды "академик" огорошил пришедшего к нему Колесова:

- Вот что, Колес, у меня отец умер.

Долго молчали. Потом Володя начал:

- В нашей стране раком болеет каждый десятый. Мне об этом рассказывал мой дядя - врач, начальник академии. Очень умный человек, в детстве уроков не готовил, теоремы у доски доказывал сам, не читая учебников. Очень прямой человек и говорит свободно любому начальнику, в споре его никто не переспорит, разбивает в пух в и в прах. Добывает все, что нужно для больницы: инструменты, ремонт.

Помолчав, добавил:

- Вообще, дядя этот - мой идеал. Я решил идти в военно-медицинскую академию, дядя поможет поступить. Впрочем, сама медицина меня мало увлекает, тут больше экономические причины.

Они вместе прошли серию увлечений. Вместе начали заниматься фотографией. "Академик" достиг высокого искусства в этом деле, а он охладел, занимался от случая к случаю. Вместе овладевали шахматами, сначала были наравне. Затем "академик" взялся за шахматную литературу, сам строил игровые сюжеты, получил первый разряд. Больше он с ним в шахматы не играл. Отмечал превосходство "академика", без зависти, по факту.


Еще один друг, "артист" Валера, его отец тоже погиб на войне, весело рассказывал:

- Мать женится на каком-то Михаиле Иваныче. Хороший морж, жаль только, что долго живет. Любит выпить, при этом всегда вспоминает, где, когда, с кем и как выпивал. Хуже всего, что она меня на него променяла. Купила с получки булочек, пирожков, смачно так, и все это - Михал Иванычу, а я с братом ходим вокруг стола, да зубами ляскаем. Или вот мне нужно спортивки купить, я каждый раз со своей пенсии требую, а тут придут Михал Иваныча родственники, крестины какие-нибудь справлять, мать на это денежки дает, а мы с братом зубы на полку... Один раз я ушел из дома часика в три ночи, разозлился здорово, мать в одной рубашке бегает: Валерик, Валерик, ты куда? Я собрал свои шмотки, съестного прихватил и ушел. Хотел было к сестре пойти, да неудобно как-то, семейный скандал... шум поднимется. Пошел тогда по Литейному, по Невскому... Приятно так, на улице ни души, идешь от часов к часам и по минутам считаешь. И время так медленно шло, подходишь к часам, что такое - минуты три только прошло. Замерз я порядочно, пошел в одном пиджачке, а ночь такая холодная. Ну, пришел в школу в 8 часов и заснул на парте.

Валера заболел:

- Не хватает дыхания. В диспансере мне опротивели постные морды докторов - ну ведь же ни черта в медицине не понимают, - улыбаясь, - у меня туберкулез, и скоро я покончу с собой. Лежу целые дни дома, играю с ребятами в "козла", курю, слушаю "Голос Америки" и Би-би-си.

Пересказал исповедь перебежчика, бывшего убежденного ленинца, наказанного за комбинации с хлебом, боровшегося 10 лет с "тиранией". Тут все ясно.

Валера втянулся в художественную самодеятельность. Бывшая артистка поставила силами учеников двух школ, мужской и женской, спектакль "Как закалялась сталь". Валера - Павка Корчагин. Дальше - Варлаам в "Борисе Годунове". Загорелся, настроился на театральный институт.

"Биолог" Юра тоже артистическая натура. Ангельски красив: льняные вьющиеся волосы, нежная девичья кожа. Внешность - от мамы, известной писательницы Веры Пановой. На экзамене по литературе ему достался образ Веры Павловны. "Что делать" он не читал. Один раз сказал "Вера Федоровна". Ребята пригнулись к партам, сдерживая смех - он назвал отчество своей мамы. Вдруг его занесло: Вера Павловна, мол, полюбила особенного человека - Рахметова. Фатинья поправила - Кирсанова. Поставила пять. Сам он не гонится за отметками.

С "географом" Игорем Колесов сошелся на общем интересе к книгам и кино. 4 Книги начали коллекционировать, киноартистов пофамильно помнили по всем ролям: у этого особый проникновенный взгляд (Ванин), у другого - потрясающая перевоплощаемость от трагика до комика (Черкасов). Игорь в восторге от Лидии Смирновой ("Моя любовь"):

- Какая она симпонпончик!

Колесов удивился: оценивал актрис по таланту, а не по их плотской красоте, по сексапильности (этого слова тогда еще не было).


14 лет - возраст вступления в комсомол. Колесов вступал вместе с другом Ремом. В Смольнинском райкоме комсомола, уже принятые, они посмотрели друг на друга: "Конечно, нет какого-то большого восторга, но все-таки приятно".

Кстати, его полное имя Ремир - вполне русское имя, сокращенное от "Революция мира". Отец Рема, военный, член партии, в которой в 1932 году еще не были изжиты троцкистские грезы.

Колесову дали комсомольское поручение: пионервожатым в шестом классе. Небольшая трудность: ходить в школу к концу их второй смены. Гораздо большая трудность: непонятно, что делать. Повезло: там нашлись активисты, которые сами себе нашли общественные занятия. Потом его перебросили на третий класс. Малолетки буквально облепили вожатого: вопросы, рассказы, что будем делать. Начал со стандартного: выпустим газету. Куча заметок. Оказалось, все на одну тему: у нас в классе есть хулиган, варианты - трус, лентяй и т.п. Без фамилии. Понятно о ком - из прильнувших к нему в общей толпе он был узнаваем. И пионервожатый растерялся. Ему было 15 лет, и он не умел жить. Не знал, что делать в этом случае и вообще, что делать вожатому. Может быть, организовать спорт, игры... Еще несколько раз он сходил в класс, потом перестал. "Слаб я, нерешителен". Придумал себе оправдание: вырос без отца в женской среде. Припомнились слова жалкого Барона: "У меня, наверно нет характера". И совет Сатина: "Заведи, заведи характер, вещь полезная".

Комсомольскую жизнь класса оживил комсорг Рэд. Он на год-два старше других. Колесов уважал и даже был по мальчишески влюблен в него: Рэд - человек превосходный во всех отношениях: умный, талантливый, начитанный, скромный.

Комсорг попросил всех остаться после очередных безобразий на уроке физики. Размеренно, нажимая на ключевые слова, он начал:

- Я, то есть комсомольская организация нашего класса и староста, решили собрать класс по вопросу о поведении на физике и на немецком языке. На физике, особенно сегодня, вели себя безобразно. Пользуются тем, что учитель только посмотрит так, улыбнется и не скажет ничего, отвернется. Вот Гускин, где он? Нет его сейчас, хуже всех себя ведет, да и другие отличаются. Вот почему это так получается, что на уроках тех учителей, которых мы не любим, всегда тихо. Попробовали бы устроить такой шум на химии, так Анна Сергеевна и к директору пошла бы и все что хотите... А физик просто хорошо к нам относится, может, некоторые недовольны тем, как он нам отметки ставит, у меня у самого там тройки, но дисциплину нужно установить такую, как, например, на математике. Не нужно, конечно, чтобы было слышно, как муха летит, но просто нормальный урок должен быть...

Он помолчал, переступая с ноги на ногу. Рядом молча, с нахмуренным лицом стоял староста, "академик" Володя.

- Ну, кто хочет сказать что-нибудь по этому вопросу? - спросил Рэд.

После небольшой паузы заговорили, поддержали комсорга. Шпринг, который на уроке шумел больше всех, деловито вносил предложения.

Рэд предложил проголосовать за то, чтобы исправить дисциплину.

Шпринг: Пусть каждый скажет, что он думает.

Выступили подряд по партам, повторялись, лишь Зиновий сказал:

- Присоединяюсь к группе предыдущих товарищей.

На следующем уроке дисциплина была неплохая. Сами удивились: "А ведь подействовало, черт возьми!" Но дальше опять стали нарушать.

В комсомольской жизни случались интересные события. Гускин- безалаберный и шумливый балбес, недалекий и нагловатый - захотел вступить в комсомол. На переменке завязался разговор. "Биолог" Юра, откинувшись на спинку парты, серьезно и негромко говорил комсоргу Рэду:

- Я против принятия в комсомол таких как Гускин, Гришан...

Рэд, "геолог" Лева и другие были за Гускина. Перед собранием "академик" спросил Колесова:

- Как насчет Гускина - он хочет в комсомол?

- Ну да, нужна строчка в анкете для поступления в вуз. Конечно, комсомол не бог весть что, но принимать в него всяких обалдуев...

- Давай выступим против.

- Давай.

На комсомольском собрании класса они поддержали "биолога". Приводили уклончивые доводы: "не дорос он пока - ни по учебе, ни по жизни". Народ засомневался и раскололся. Было бурное обсуждение. Большинство - за своего парня Гускина. На школьном собрании обсуждения не было, голосовавших против не заметили. В райкоме благодаря стараниям директора "Вани" и путанице в рекомендациях Гускина не приняли.

Бруно Гришан, также отмеченный "биологом", сам пренебрег комсомолом. Поэт, человек широких взглядов, готовый уверенно идти по жизни. Популярную чешскую песню "Десять лет мужа нет, а Марина родит сына" он дополнил своим стихом: "А я сам, а я сам, член имею с волосам", затем старается плюнуть вверх так, чтобы попасть себе на нос.

Фишман, Вильнер и Шпринг вытащили свои тетради из учительской и исправили контрольные. На перемене "парторг" Рэд, "биолог" Юра и "геолог" Лева поговорили с нарушителями. Фишман оправдывался: все так делают. После уроков Рэд объявил о проведении комсомольского собрания совместно с некомсомольцами.

- Ну, что, е.... мать, пошел он на х.., - сердито, но вполголоса ругался Фишман.

Рэд предложил каждому из нарушивших выступить и дать слово, что этого больше не повторится. Гускин, обращаясь к Рэду:

- Нужно отнестись по человечески к тому, кто получил уже две двойки.

Рэд: Повторяю еще раз, что я только комсорг, я считаю, что таких вещей не должно быть, это нужно прекратить, но решение выносит ячейка.

Фишман выступил первым, говорил с трудом. Вильнер нагловато оправдывался:

- Я хотел только проверить решение, иначе записать ответ, вот смотрите, моя бумажка с решением.

Рэд коротко спросил: Этого не повторится больше?

Вильнер сразу остыл, сказал, опустив глаза: Конечно, даю слово, больше этого не будет.

Шпринг что-то долго мямлил себе под нос, потом, отставив в сторону руку, сказал, что, в сущности, он мало что знал о предыдущих комсомольских постановлениях...

Рэд обратился к классу: Ну, теперь все слышали?

Встал Равдель, невозмутимый джентльмен из популярного фокстрота "С утра побрился, и галстук новый", строгий блюститель своих прав. Ровным, бесстрастным голосом он заявил:

- А если я плевать хотел на все ваши постановления, если я не захочу их признавать, то что же тогда вы сможете сделать?

- Мы побьем тебя, Равдель, - полетели шутки с мест.

"Геолог" Лева: Он же не от себя, а вообще...

Рэд стал объяснять тоже очень спокойно:

- Видишь ли, Равдель, нас много, мы - коллектив, а коллектив не позволит на себя плевать кому бы то ни было. Все равно, коллектив найдет в себе силы бороться с теми, кто ему не подчиняется, а нас, комсомольцев, в классе большинство, так неужели мы не сумеем справиться с какими-то семью некомсомольцами...

На очередном комсомольском собрании обсудили успеваемость, поговорили с двоечниками. Не выполняются принятые решения: на физике опять плохая дисциплина. Приняли решение сдать по одному чертежу в честь 70-летия Сталина.

Рэд: Если бы у нас был сплоченный коллектив, многое можно было бы сделать: у меня есть много предложений.

"Биолог" Юра: Да, у нас есть только отдельные компании, между которыми нет сплоченности. Вот доказательство того, что у нас нет коллектива: когда к нам приходил Боря Никольский с предложением организовать клуб старшеклассников совместно с женской школой, все были "за", никто не возражал, однако вступили в клуб пока только четыре человека. И сам комсорг не хочет вступать в этот клуб и даже относится к нему пренебрежительно.

- А как ты, Юра, агитировал ребят идти в этот клуб, говоря, что там хорошие девочки? Клуб - дело желания каждого, и меня не тянет к этому.

- Но ведь ты же увлекаешься литературой.

- Да, но меня не тянет обсуждать, спорить... 5


Каждые праздники он надеялся на счастливые чудеса. Праздники отличались от будней - демонстрации, застолья, новогодние елки. Чудес не было.

7 ноября попытался пройти на Дворцовую площадь, и, как обычно, не получилось. На 2-й Советской, на месте сбора их школы, "артист" Валера сообщил:

- Боря Вахтин с двумя товарищами из своего класса сидят в пельменной, пьют пиво и закусывают яблоками.

"Академик" Володька в весело-отчаянном настроении, уже купил раскидай, сам смеется над этим:

- Валька, а пойдем и мы, для веселья выпьем. Сколько водка стоит? У тебя много денег?

- Много, 70 рублей.

- Правда? А у меня 5 рублей. Слушай, пойдем выпьем хотя бы по сто грамм.

Пошли, но по дороге в буфет Колесов, дома избегавший пить водку, засомневался:

- Володя, знаешь, мне бы не стоило пить, у меня, видишь ли, такая семья...

- Сопьешься, что ли? Да ведь мы всего по сто грамм, на праздник это просто нужно для веселья.

Зашли в ресторан у "Колизея", помялись, водки на витрине не нашли. Зашли в знакомый по предыдущим праздникам буфет на углу Невского и Марата.

- Володя, впоследствии здесь повесят мемориальную доску.

Взяли по сто грамм и по пирожку. Никаких признаков опьянения. Посмеиваясь, пошли обратно к своей колонне. Снабдили "артиста" деньгами на сто грамм.

По дороге Зунька и Юрка несколько раз с деловым видом забегали в магазины - пить кагор. В последний раз взяли с собой комсорга. Зунька пропил все свои деньги, шел с красным носом, с транспарантом в руках. Сзади шла женская школа, стали соревноваться: кто кого перекричит. Репетировали "ура", в том числе призывы: "Привет мотальщикам 179 академии!" Это же прокричали на Дворцовой.

Потом Колесов оказался вместе с "академиком" и комсоргом. У Рэда папироса в углу рта.

- Под Маяковского работаешь?.

Рэд развеселился:

- Не трогайте моего любимого поэта! Договорился с отцом, что я не буду курить, а он прекратит "забегаловки" после работы.

Огорченно добавил: Как жаль, что Ленин не дожил до лучших произведений Маяковского, он бы изменил свое отношение к нему.

- Да разве он плохо к нему относился? А "Прозаседавшиеся"?

- Ты вспомни, что он тогда сказал: я не принадлежу к почитателям его поэтического таланта...

На Аничковом мосту сидел нищий, около него разбитая бутылка.

- Не могу спокойно смотреть на нищих, - сказал Рэд, - вот там сзади какие-то иностранцы идут, увидят, нехорошо. Так хочется, чтобы у нас все хорошо жили...

Пошли в "Новости дня" на киножурналы.


- Слушай, Валя, - сказал Игорь, - тебе не кажется, что у нас в школе происходит нечто странное: отобрали несколько избранных на получение медалей, остальным дорога закрыта.

- Мне не только кажется, у меня отвращение ко всему этому.

- Нинушка недавно разоткровенничалась: она хочет, чтобы медали получили трое. Эти трое, по ее мнению, Рэд, Юра Вахтин и Лева Ривош.

- Насчет Рэда справедливо, насчет других - едва ли. Но их уже тянут: получили тройку или даже четверку, учителя беспокоятся - надо выправить. У Юрки плохое сочинение, Фатинья сразу дает ему другую тему - исправить отметку.

- Сам-то он, кстати, мало старается. 6

Состоялось необычное родительское собрание - совместно с учениками. Долго и крикливо говорила Нинушка. Мать Игоря удивилась: "Истеричка какая-то".

С опозданием пришла Вера Федоровна Панова. Учителя засуетились, предложили ей выступить. Она вежливо возразила:

- У моего парня двойка есть.

Выступила мать Рэда, взволнованно, немного сбиваясь, страстно, напористо стыдила учеников:

- Как вы можете так поступать, где ваша комсомольская совесть?!

Стало понятно, отчего ее сын стал такой, какой он есть. Наконец-то он услышал речь настоящей коммунистки, то, чего было много в кино и книгах, но не было в жизни. Правда, немного смутился: из-за чего сыр-бор? Вроде бы они, ученики, ничего страшного не натворили. Слушая и восхищаясь, подумал: ничего это не меняет, в сущности, жизнь идет своим чередом, очень далекая от таких речей.

После родительского собрания мать сказала:

- Мне Зинаида Николаевна сказала, что все учителя тебя тянут на медаль, а ты не хочешь, ленишься.

- Меня тянут на медаль?! Как ей не стыдно так говорить...


Идейное. В военном детстве была одна идея, одна мечта - общая для всех: когда же кончится война? Тогда наступит всеобщее счастье.

Ночью радио сообщило о победе. Утром двенадцатилетний мальчик прошел по Суворовскому и Невскому проспектам до Дворцовой площади. Народу было немного, местами собирались радостные, торжествующие группы.

Он еще ждал отца. Ходил встречать поезда с фронтовиками. Через несколько лет стало ясно, что не вернется. Погиб в 33 года. Разорвался, сгорел, растворился в космосе.


С идеями проблем не было. Равенство, свобода, братство. От каждого по способностям, каждому по труду.

Мощный бас начинает медленно, раскатисто:

Широка страна моя родная,

Много в ней лесов, полей и рек.

Хор по радио и люди за праздничными столами подхватывают:

От Москвы до самых до окраин

С южных гор до северных морей

Человек проходит как хозяин

Необъятной Родины своей.

Душа ликует!

Идейные сомнения оставались всё теми же: прекрасными и благородными словами не пользовались в обычной жизни. По приезду в Ленинград он не обнаружил и здесь книжно-киношных людей. Опять успокоил себя: он еще найдет их в мире науки, техники, искусства...

Партия так объясняла недостатки людей: человек, мол, рождается хорошим, но портится от родимых пятен капитализма или от отдельных недостатков социализма. Он нашел свое объяснение: дурное переходит от родителей к детям, от них к следующему поколению, и так без конца. Поэтому люди никогда не станут хорошими. У него появилась такая задумка: надо детей отделить от родителей и поручить их воспитание только хорошим людям. Таким как он, Сталин, Зощенко и другие. Насчет Сталина понятно, сегодняшние дети тоже уважают сегодняшних вождей. Почему Зощенко, юморист, насмешник, попал в эту компанию? А потому, что писал о людских слабостях весело и добродушно.

Тогда мальчик не знал, что попал пальцем в небо. Отделять детей предлагали почти все утописты. Однако по последним данным науки установлено, что без родительской ласки будет еще хуже.

Эта идея отъема детей врезалась в память - как раз тогда партия заклеймила Зощенко. В 14 лет трудно сомневаться в решении партии. Ладно, подумал он, мал еще, не понимаю. Через несколько лет партия признала свою ошибку. А он не переставал любить Зощенко.

Вообще он и его товарищи любили свободомыслие. "Академик" как-то заговорил о Сталине:

- Тебе не кажется, что у нас явный перебор с восхвалением Сталина? Любая доярка истошно вопит по радио о любимом вожде, к месту, а больше не к месту.

- Да, но это же малограмотные люди, наверно, они считают своим долгом обязательно об этом сказать.

- Но есть же журналисты, руководители. Они-то должны понимать, что это уже перебор, надоедает слушать эту трескотню.

- Согласен. Конечно, Сталин великий человек, но, наверно, и ему эта трескотня не нужна.

С "артистом" Колесов обсуждал искусство, спросил:

- Как тебе кантата Мурадели? Помнишь: "Вождь народов, я славлю твою волю что крепче стали".

- А дальше: "У меня в голове много дум о тебе, мой любимый Сталин". Музыка отличная, текст подхалимский.

И "артист" убежал по своим делам.

Однажды "академик" неожиданно заговорил о евреях:

- Ты замечал, что все евреи защищают друг друга?

У Колесова отклонений по национальному вопросу не было. "Пролетарии всех стран, соединяйтесь!" "Нет ни эллина, ни иудея" - то же самое, но из Евангелия. При евреях не принято было произносить даже само слово "еврей". У самого же "академика" польская фамилия, в роду были французы, еще кто-то, но поляков он не нашел.

- Да нет, не замечал.

- А ты приглядись, практически по любому поводу встают грудью. Вспомни, как они защищали Гускина.

- Но его защищали и русские. У нас в классе из 22 человек восемь евреев. Трудно делать выводы.

Впрочем, они баловались еврейскими анекдотами: "Идут два еврея, жалуются друг другу, как все дорого: курочка два рубля, масло полтора. Сзади идет русский, подтверждает: да, все дорого. Они оборачиваются и говорят: да нет, недорого, картошка двадцать копеек, брюква тридцать".

Среди деревенских мальчишек была в ходу присказка:

- Сколько время? Два еврея, третий жид, по веревочке бежит.

В деревне нет евреев, мальчишкам они казались существами неведомыми и опасными.


Белинский научил его многим идеям. В школе учили его гневное письмо Гоголю. Там Белинский дал яркий образ насчет религии: мол, русский мужик в отличие от испанского не столь религиозен, он одной рукой крестится, а другой почесывается кое-где. Объяснил Дон Жуана: человек может быть большим талантом в чем-то, но коль скоро его талант вреден для человечества, то он, Дон Жуан, подлежит ликвидации.

Объяснил Гамлета: принца с детства приучали к добру, он вырос добрым человеком. Когда он подрос, ему показали зло и потребовали это уничтожить. А он слабый человек, ему всего-то 17 лет, испугался и засомневался: неужели мир так жесток, не обманывают ли его. В студенческой песне дана верная трактовка: "Ходит Гамлет с пистолетом, хочет кого-то убить. Он недоволен целым светом и думает "быть или не быть". Такого Гамлета нет в современных постановках. Режиссеры предпочитают героизм.

Колесов примерил Гамлета на себя: да, к сожалению, всё так. Его тоже послали в мир доброты и красоты, а на деле поместили в какой-то другой мир. И тоже слаб оказался, вот даже пионервожатым не смог быть.

Белинский беспощадно высмеял его мечту стать писателем. Объяснил: это просто любовь к чтению плавно переходит в такую мечту. Критик разобрал "Обыкновенную историю" Гончарова, в которой восторженный юноша, решивший посвятить себя только самым высшим сферам, выбирает поэзию, писательство. Обвинительное заключение критика занимает несколько страниц, главное же вот в чем: все другие высшие сферы требуют большого подготовительного механистического труда, будь то наука, архитектура, живопись, музыка. Сочинительство кажется доступным с нуля. Там же у Белинского - о пустых фантазиях вместо знания жизни. Обидно, но справедливо. Мечта и так-то была довольно зыбкой, а после едких насмешек учителя совсем ослабела.

Идея смысла жизни звучит в завете советского святого подвижника: "жизнь дается человеку один раз, и прожить ее нужно так, чтобы потом, умирая..." Колесов застревал на первой части - дается один раз, потом отнимается и больше уже никогда не возвращается. Полная безнадежность. Но продолжение завета торопит жить так, чтобы потом было о чем вспомнить: "чтобы не жег позор за подленькое, мелочное существование".8

Учителем жизни для него стал Толстой. "Какой матерый человечище! - говорил Ленин, - кого в Европе можно поставить рядом с ним? Никого!" Отвага мысли - вот что в нем поражает. В "Войне и мире": Бородино - не битва по плану, а стихия народного духа. В "Крейцеровой сонате" - не любовь, а грех прелюбодеяния. В "Исповеди" - смысл жизни: жить не для себя, а для других. И другое.

Он избегает прямо говорить о Толстом, говорит о Наставнике, Учителе. Скажешь и услышишь: а, это тот, который насчет щек говорил: ударили по левой, подставь правую; знаем, блаженный он, а ты что же - толстовец?

Наставник воспитал в нем уважение к верующим и к Богу. Правда, оставаясь атеистом, он невольно вспоминает циничную формулу Вольтера: если Бога нет, то его следовало бы выдумать.

И он начал жить по Наставнику - для других. Одноклассник "географ" попросил помочь - вместе готовиться к экзаменам. Очень не хотелось, но превозмог себя. Потратил лишнее время и усилия. Потом еле вытянул свои пятерки. Нет, так нельзя, решил он. Потратишься на других, на себя сил не станет, а потом и на других тоже.

Идеи "кем быть" были забавны, наверно, как у всех.

В восемь лет он любил рисовать и захотел стать художником. Это прошло.

В десять лет сочинил стихи: буду поэтом. Тоже прошло.

Полюбил чтение и решил стать писателем.

Его отец до войны написал повесть и послал в издательство. Ему ответили: способности есть, но надо еще учиться и работать над собой. У отца было 7 классов школы. Для сына осталось загадкой: почему отец написал, и почему сын тоже хочет писать. Тут уж гены не при чем, разве что общность психики - замкнутость в себя, склонность к самокопанию (самоанализу). По научному - тип интроверта.

Знал за собой грех: мечтать и грезить. Подолгу, часами, дома и на прогулках. Грезы - это яркие киносюжеты, героические, фантастические, сентиментальные события. Готовые повести, пьесы, сценарии. Наподобие прочитанного и увиденного в кино. И очень далекие от жизни.

Наука обозначила это явление как аутизм. В меру хорошо для людей искусства. В избытке опасно - свихнуться можно.


Писатель должен знать жизнь. Он пока знал мало. По-прежнему ему казалось, что боевая, кипучая жизнь есть, может быть, где-то, но вокруг не было. Люди живут бытовыми заботами, о власти говорят "они", которые, по их мнению, всё делают так, чтобы народу было хуже. Люди равнодушны к общему благу, к светлому будущему и даже к Сталину. Но и не ищут чего-то другого.

Забавляются беззлобными анекдотами: "Бабка на деда пожаловалась: сидит без дела, как нарком. Деда арестовали. А он пожаловался на бабку: болтает как радио. И бабку арестовали".

Застольную песню "Бывайте здоровы, живите богато, а мы уезжаем до дому, до хаты" переиначили:

Бывайте здоровы, живите богато,

Насколько позволит вам ваша зарплата.

А если зарплата вам жить не позволит,

Ну что ж не живите, никто не неволит".

Говорили, что так Утесов поет. Про него же рассказывали, что нарядился свиньей, а своих музыкантов одел как поросят: я, говорит, мать-героиня.


"Писатель - инженер человеческих душ", - сказал Сталин. Именно этого и хотел Колесов, повторявший слова классика: всем хорошим во мне я обязан книге. Стать не сочинителем изящной словесности (беллетристики), услаждающей людей на досуге, а внести свой вклад в общее благо. Сказано же: "Глаголом жги сердца людей". Каким глаголом? Как жечь? Он не знал.


В последние годы его захватила другая идея. Он вдруг обнаружил, что у него есть голос. Как в кино: поет себе человек на природе, попадает случайно в театр, всеобщее восхищение и слава. Потом он узнал, что голос есть у каждого человека, но не все любят петь. А он очень любил.

Когда в квартире не было соседей, он расходился во всю мочь: русские песни, арии по Шаляпину, неаполитанские песни. В восемнадцатиметровой комнате его голос звучал лучше слышанного в театре. За два часа пения с выражением и жестами он впадал в транс.

Так он пел два года. И уверовал: "Я пою хорошо. Да, не учился, но в кино какой-нибудь рыбак или шофер, тоже не учившийся, с первого кадра на экране покоряет своей энергией и голосом всех: и простых людей и знатоков".

Решил: пойду и попробую. Прямо в консерваторию. "Даю себе слово". Начались мучения: и от слова не отступиться, и от страха все внутри замирает. Все-таки пошел.

В классе сидело несколько человек, в том числе две девушки. Запел русскую песню. Девицы скорчились от смеха. Доброжелательная преподавательница попросила повторить ноты с рояля - проверила слух, нормально:

- Вам надо позаниматься в художественной самодеятельности.

Она хотела еще что-то проверить, он поблагодарил и вышел.

Долго мучился от позора. Никогда нигде не выступая, насмешил девиц дикими звуками.


Домашняя жизнь. Мальчик Валя был послушен и аккуратен. Разогревал обед на керосинке, колол дрова во дворе, топил печку-голландку. Тогда в центре Ленинграда еще не было центрального отопления.

Играл с соседскими детьми - пятилетним мальчиком и трехлетней девочкой - в приключения в игрушечных городах. Их молодая мама - вторая жена пожилого папы, директора типографии. Папа оставил свою первую семью со взрослыми детьми. Мама часто устраивала истерики папе, била детей. Пятилетний сынок плакал: "Никто меня не любит, только Валя".


Его предприимчивая мать стала прирабатывать по совместительству. Вместе с подругами покупали в подмосковном Загорске женские шерстяные кофточки и продавали их в Ленинграде. И получали торговую прибыль. На вид - обычная торговля. По тогдашнему закону: спекуляция, преступный бизнес. К тому же кофточки они покупали у фабричных несунов, а продавали на барахолке у Обводного канала. Организованная преступная группа (ОПГ) из четырех членов. Вскоре к кофточкам они добавили каустическую соду.

Тринадцатилетнему сыну это очень не нравилось. Но он не мог ничего поделать, даже хотя бы сказать матери - опять же в силу слабости характера. Уже и милиция приметила спекулянток. К матери приходил молодой милиционер, она давала ему деньги, и он уходил.

Проблему разрешило государство - денежной реформой 1947 года. Естественно, спекулянты не хранили деньги в сберегательных кассах, только в чулках. Расчет государства оказался точен. У матери 27000 рублей превратились в 2700.

Мать стала вдовой в 34 года. Горе не сломило ее: она оставалась энергичной и деятельной.

Осталось при ней и ее жизнелюбие (гедонизм, дионисизм, эпикурейство): страсть устраивать праздники - вечеринки и складчины почти каждые выходные, с выпивкой, песнями, танцами.

Хороший праздник мать заканчивала сдергиванием со стола скатерти с посудой.

На этих праздниках мальчика искушали водкой. Добрые люди протягивали рюмку:

- Попробуй, сынок, ничего страшного.

Он отказывался напрочь. Наверно, благодаря заботам партии и правительства о его моральном облике.

Был и наглядный пример. Дядя Витя, старший брат отца, очень сильно любил свою красивую жену, а она ушла от него. Тогда он стал алкоголиком. Племянник поразился: дядя приходит в гости трезвым, после одной рюмки становился пьяным. Прожил недолго.

Конечно, мать не могла отказаться от главного наслаждения, от основного инстинкта. Мальчика спасало его детское неразумие и разум матери: прямых сцен похоти он не увидел. Даже когда утром видел мать и дядю Мишу в одной кровати. Он думал, что они спали вместе, потому что не было отдельной кровати для дяди Миши.

Толстый дядя Миша Григорян рассказывал:

- Был в Латвии, там бои, латышские и эстонские бандиты дают жару. Из поехавших в Латвию уцелели только я и еще один. Пришли мы к одному депутату - латышу, отвечает, что нет у него бандитов. Ну, хорошо, пошел я в амбар, выходят бандиты, человек пятнадцать. И я все пятнадцать сразу насыпал из автомата. Приезжает потом один начальник: "Который тут черный с белый зуб, веди ко мне". Прихожу. "Вот тебе награда и благодарность". - "А ну вас, говорю, я лучше пойду бандитов обыскивать".

Обращаясь к мальчику: Я тебе обещал браунинг с патронами, но моя комната сейчас закрыта, так как хозяйка попалась на продаже каустика. Поэтому и обещанные тебе пластинки с Бейбутовым не купил.

Потом еще рассказывал:

- Теперь вот уволился со службы в милиции, дали мне шесть месяцев работы в лагерях и хотели конфисковать имущество, но я все припрятал.

Мальчик молча внимал всем его рассказам. Молчал и тогда, когда понял, что дядя Миша просто-напросто подельник матери по спекуляции, в Прибалтику ездил за каустической содой.

После него хахалей с ночевкой не было.

Когда мать спросила: "Можно, я выйду замуж", он скривился и захныкал: "Не надо, мама". Впоследствии пожалел.

А может быть, жертва матери была не напрасной. Как бы сложилась совместная жизнь с новым хозяином в одной комнате?


По выходным водил брата Леньку в кино. Но Новый год пошли на елку в ДК Горького. На обратную дорогу было 1 рубль 20 копеек на трамвай, но 40 копеек пришлось заплатить в гардеробе. "Придется пешком идти". Девятилетний брат послушно пошел. Шли три часа, по дороге ели подарки.

- Валя, приходи к нам завтра в гости на нашу елку, - сказал ему Ленька.

- Да мне что-то не хочется.

Вечером пришла кока:

- Валя, Леня пришел домой весь в слезах, говорит, что теперь, если брат будет звать его в гости, то он тоже так скажет.

- Да приду я, конечно, приду.

У коки собрали сестры, крестный, подруги с мужьями. Анекдоты, песни, пляски.

Крестный - шофер, воевал, на фронте стал членом партии, молчун пока трезв, оживляется после выпитого - танцует руками, играет пальцами, сыпет шутками и прибаутками:

- По Финскому заливу по льду идет старик, за ним старуха. Кому из них легче идти? Не знаете? Отвечаю: старухе. Потому что из старика песок сыпется.

И сам смеется больше всех.

- А что такое бокли? Тоже не знаете? Бокли, которые в ж... мокли!

Тут уж он захлебывается в полном восторге.

- А какие были самые грустные песни в войну? У русских - "Тонкая рябина", у грузин - "Сулико", а у евреев - "Когда нас в бой пошлет товарищ Сталин".

Перешли к песням: "Хас-Булат удалой", "Выпьем за Родину, выпьем за Сталина, выпьем и снова нальем". Мать - сильным пронзительным голосом - удаль и разгул. "Умчались мы в страну чужую, а через год он изменил. Забыл он клятву роковую, а сам другую полюбил..."

Поплясали. Крестный с блатными вывертами: "Мы заходим в ресторан, Леха в рыло, я в карман..."

Тетя Валя и крестный живут в коммуналке на шесть семей. Все они - так называемые простые люди с общими взглядами на жизнь. Иногда возникают коалиции, в основном, против вредной Марьяши. Но в целом живут дружно. На малюсенькой кухне гонят самогон, по очень простой технологии: несколько кастрюль одна в другой. После двойной перегонки получается хороший продукт.

Мать оставила торговый бизнес, стала работать бухгалтером. Зарплата 600 рублей, это примерно половина средней, плюс 180 рублей - пенсия сыну за погибшего отца.

Она привержена общему благу, но в основном - для своих. В первую германскую войну ей было шесть лет, она ходила по избам и декламировала "Орину, мать солдатскую". Женщины плакали.

Прописала у себя девушку из деревенской родни. Девушка училась на учительницу, снимала комнату. У нее был томик сонетов Шекспира.

Бескорыстная взаимопомощь сестер. Случилось горе: заболела и умерла жена брата Георгия. Он был единственным светлым пятном среди братьев: красный командир, высокий и красивый, женился на красавице из Белоруссии. Погиб на войне. Сын Миша остался сиротой. Он мог жить у дедушки и бабушки в белорусском городке. Но сестры решили: возьмем себе. Миша - инвалид, в детской игре повредил ногу, стал хромым на всю жизнь. Поселили у старшей сестры, у нее самая большая комната. Расходы на всех.

Двоюродные братья-ровесники Миша и Леня поначалу жили мирно в одной комнате, затем стали несильно ссориться. Их старший брат стыдился: надо бы их воспитывать, живут недалеко, а он редко бывает у них.

Леньку оставили на второй год в третьем классе. Все лето старшему брату об этом не говорили. Сказали осенью. Он был потрясен. Какой стыд, позор! "Это же твоя лень, твое безволие! И уже ничего не поправишь".


"Эгоист ты", - как-то спокойно укорила мать четырнадцатилетнего сына. Он задумался глубоко и надолго. Какой же я эгоист, думал он, ничего лишнего не требую, не грублю, не нарушаю, люблю маму по природе и по закону. В младенчестве она бивала его, но это уже забылось. Догадался: он все более замыкается в себе, отстраняется от матери. Разговоры только бытовые. Обсуждать книги, спектакли? Она их не знает. Только раз была в опере, разумеется на "Чио-чио-сан" - поплакать, как положено. Кино тоже не обсуждается.

Придя с концерта Клавдии Шульженко, мать радостно сообщила: "Мегера".

- Все артисты развратники, - говорила мать, - они целуются друг с другом.

По радио тенор страстно выводит "мама, мама". Мать сидит над рукодельем:

- Ишь ты, как про маму поет.

Сын раздражается: он вместе с тенором забрался в заоблачные выси, а мать все опростила.

Пятую заповедь - "Чти отца твоего и мать твою" - знал и старался исполнять.

Рассуждал насчет эгоизма: "Да, по науке единственный ребенок в семье становится эгоистом. Но педагог Макаренко доказал, что память о погибшем достойном отце воспитывает достойного ребенка. Правда, получается, что если бы отец не погиб, то я стал бы эгоистом? Ерунда какая-то".

В те годы он частенько повторял собственный стишок:

И жизнь свою, прожитую по случаям

Я вспоминаю с болью и досадой.

И думаю, а что же лучшее

Я сделать мог, у пошлости в блокаде.

Такая, мол, у него благородная подавленность, депрессия. Последняя строчка не нравилась, пытался найти другую, не нашел.

Стишков было два, второй чуть живее:

Я живу и растворяюсь

В темно-синем полумраке,

То бунтую, то смиряюсь,

То готовлюсь к новой драке.

Насчет драки нехорошо, для рифмы сказано.


Из-за истерического срыва мальчик Валя лишился родины. Возвращался домой из гостей на электричке из Ораниенбаума. В первый послевоенный год для поездок требовались пропуска. Он показал свидетельство о рождении. Милиционер взял свидетельство и повел его в отделение. Получилась интересная картина: по перрону Балтийского вокзала милиционер тащит за руку тринадцатилетнего мальчика, упирающегося и ревущего во весь голос. Народ смотрит и идет мимо. Какая-то сердобольная пара отобрала его у милиционера. Поехали на трамвае, у него нервная дрожь, мужчина и женщина его успокаивают. Потом мать ездила с ним в эту милицию, но документ пропал безвозвратно.

Так он перестал быть коренным ленинградцем, уроженцем великого города. По тому свидетельству он родился в Ленинграде, в роддоме у Финляндского вокзала. Одним из любимых развлечений гостей было задать вопрос:

- Валя, а где ты родился?.

- На Финляндском вокзале, - отвечал малолеток и не понимал причины дружного смеха.

Было еще одно свидетельство о рождении: мать регистрировала его еще раз, в деревне с утешительным названием Большой Конец. Уже взрослым поискал в архивах первое, не нашел.

Суровое наказание, но нервная система какой была, такой и осталась.


Школьный финал. По итогам года у него получились пятерки по всем предметам. Отметки улучшились у всех. Учителя перестроились - на достижение выпускным классом высоких показателей. От них требовалось немного: отказаться от мелких придирок. Выпускники старались - все были настроены на поступление в вузы.

На пути этого процесса встал физик. Теперь уже все признали его немного ненормальным. На время экзаменов ему дали освобождение - по причине нервного заболевания. Он же утверждал, что было допущено множество послаблений, написал докладную записку, которую директор Ваня бросил в мусорную корзину.

Экзамен по физике принимал учитель из другой школы. Сдавали хорошо. Больной физик пришел на экзамен, через несколько дней подал записку: ученики не знали то-то и то-то, например, не знали основных физических законов, не знали строения атома и т.п.. Директор положил записку туда же. Физика положили в больницу для нервнобольных. Говорили, что дома у него обнаружили какую-то порнографию, что физик жаловался на то, что его преследует НКВД. Из больницы его выписали, он ходил по улицам в замызганном кителе, глядя в землю перед собой.

Ребята радовались: "Можем гордиться, целый год учились у сумасшедшего физика".


Выпускники брали не только зубрежкой. В ход шли подсказки, шпаргалки, помеченные билеты и новаторские приемы. Например, Зунька застрял на вопросе "Герцен о "Мертвых душах". Не зная, что сказал Герцен, придумал свою версию: "Мертвые души" - это каталог несовершенств". Фатя поставила ему пять. Колесов применил его метод в ответе на вопрос "Чехов в оценке Горького". Прошло. В математике освоили идею всё того же новатора Зуньки: переформулировать условие задачи под правильный ответ.

Зунька ничего не знал по геометрии, просил Леву-"геолога" подметить ему билет. Тот потом сказал, что у него на экзамене карандаш сломался. Друзья встретились на Суворовском. Зунька помолчал, потом все-таки высказался, негромко, с ненавистью глядя на Леву: "За такое дело ребята морду бьют, только мне рук марать не хочется. Ты, Лева, подлец, сволочь..." У Левы покраснели щеки, но он, не смущаясь, стал оправдываться. Зунька молча отошел, не прощаясь. Уже на следующий день они оставались лучшими друзьями.

Сочинение по литературе Колесов писал по правилам Фати: как можно проще и без "трескучих фраз". Получил пять. Светила золотая медаль.

После очередного экзамена он шел вместе с Зиновием. Вспоминали о недавних поездках в вузы. Зиновий подбил его съездить на день открытых дверей в университет, на китайское отделение. Ездили и в инъяз.

- Ну как, Зунька, на китайское пойдешь? Я вот тоже думаю, может быть, туда подамся, но - трудно вообще-то.

- Не примут меня, - мрачно сказал он.

- Не примут? Там же расширяется факультет, конкурса, наверное, не будет...

- Да нет, из-за национальности не примут, - также коротко и нехотя ответил он.

Колесов замолчал. Слышал об этом от "академика", но не поверил. Начал было осторожно говорить, что едва ли такое может быть...


Школа закончена. Стояли хорошие солнечные дни. Выпускники сидели во дворе школы, ждали сведений из гороно. К школе подошел прихрамывающий директор Ваня. Подбежали к нему, он бодро и довольно сказал: "Пять медалей, одна золотая и четыре серебряных, вот тут они (похлопал по портфелю). Медали не получил, тут на всех аттестаты". Золотую медаль получил комсорг Рэд, серебряные - "академик" Володя, "геолог" Лева, Рем Тусеев и Колесов. Последнему в гороно не утвердили пятерку по литературе.

- Игорь, тебе не утвердили в гороно, - сказали подошедшему Игорю. Четверка по литературе вкупе с четверками по другим предметам лишали его медали. Игорь хмуро молчал.

"Биолог" Юра медаль не получил и не огорчился.


После торжественного собрания в школе пошли на банкет в квартире "геолога" Левы. Директор Ваня произнес первый тост с концовкой "за Сталина!" Поначалу пили с тостами - для приличия, потом пошло бойчее. Вскоре все смешалось. Стало хорошо.

Напротив Рем, на вопрос: "Ну как?" ответил бодро:

- Да ничего, только весело очень!

- Валька, - говорил пьяно Игорь, оживленно жестикулируя, - сейчас пойдем в шалман, возьмем по сто грамм, и все будет хорошо!

Он пытался возражать, но Игорь настаивал:

- Ну тебе что? Денег жалко? Вот они деньги, тьфу!

"Артист" Валера, уже сильно "под мухой", поднял обоих: - Идем.

Хватаясь за стулья, он пошел, они за ним.

Пошли в пивную напротив дома. Колесов напрягся, вошел твердым шагом, заказал, заплатил. Валера уже очень сильно шатался.

- Куда же вы даете ему, пьяному-то? - кричала продавщица.

Выпили, пошли обратно в дом. С этого момента Колесов перестал кое-что помнить, в памяти остались отрывки, как смутный сон. Объяснял Фате, что непременно будет певцом...

- Так вы поете? - спросил кто-то, - так спойте что-нибудь.

Он встал и запел серенаду Мефистофеля.

Затем троица - "артист", "географ" и Колесов пошли по Суворовскому. "Артист" громко матерился, Колесов его останавливал и извинялся перед прохожими:

- Извините нас, мы пьяные.

- Все-таки мне обидно, Валька, - жаловался Игорь, - как ни говори, ну по математике ладно, но по литературе за что снизили... Ведь Тусеев, что? Он и не интересуется литературой так, как я...

Пошли в школу. Дверь была закрыта, нянечка кричала сердито:

- Коли ты пьян, так будь умен!

- Это же невозможно, - отвечал Колесов, - кто пьян, тот уж не может быть умен.

В школу пришли остальные - пить чай. Колесов подсел к Гуревичу:

- Зунька, ты Мефистофель!

- Ну, ну, дальше что? - улыбался он.

- Мефистофель 20-го века, это ведь смешно, глупо даже! Но ведь нужно жить, впереди целая жизнь, которую нужно прожить счастливо... Для счастья же нужно, во-первых, чтобы я любил свой труд, свое дело. Ну, это будет, добьемся этого! Но ведь Гете сказал, или Гегель, что без цели нет деятельности, без деятельности нет жизни. Есть цель - коммунизм, хорошая, прекрасная цель. Но как я могу верить в эту цель, когда у нас сверху проводят такую вещь, как притеснение евреев. Я убедился в этом сам. Был в военно-воздушной академии, там висит список недопущенных к экзаменам. Там сплошь - еврейские фамилии!.

- Михоэлса знаешь? - вдруг горячо заговорил Зунька, - Михоэлса, артиста, режиссера.

- Да, знаю.

- Так вот, его убили, убили наши же, из автомата, его и шофера. За то, что он написал обращение к евреям...

- Но жить без веры - невозможно! А вот Рэд, что же это?...

- Его уважаю: умный, честный, правдив!

- Но как же это, что же это - фанатик!?

Зунька, улыбаясь, помолчал, потом: "да".

Подошел Рэд, он обратился прямо к Колесову, очевидно, услышал что-то.

- А какое дело тебе до этого? - твердо и ясно, с ударением на "тебе", спросил он.

- Как какое дело? - заволновался он и хотел спорить, но Зунька отвлек его в сторону.

- Что, он донесет на меня?

- Да.

- Но если дело обстоит так, не все ли равно, где быть!?

- Туда никогда не следует торопиться.

- Вот это, пожалуй, верно, - обрадовано ухватился за эту мысль.

Впервые в жизни он был пьян, на следующий день сильно мутило. С сожалением вспоминал сказанное вчера.


Школа закончена. Он гордился своим полным средним образованием, в то время немногие достигали этого. Значит, он обязан закрепить свой успех. Надо поступать в вуз, иное означало ущербность, жизненную неудачу.

Мать неоднократно говорила:

- Ты куда собираешься идти после школы? Я ведь не смогу держать тебя пять лет. Иди в военно-морское училище, лучше всего в училище Дзержинского, там ты получишь профессию. Военные живут хорошо, лучше всех. Вон посмотри на друга тети Нины, на других офицеров: все у них есть, полностью обеспечены.

Он призадумался. Жить на одну стипендию, конечно, будет тяжело, тут все ясно и очевидно - нельзя далее сидеть на шее матери. Учиться и подрабатывать? Не был готов - по незнанию жизни и малодушию. Подумал: если уж вуз - средство получить профессию, ремесло, то таким вузом может стать и военный.

Школьные товарищи удивились:

- Ты - в военные? Тебе надо бы в науку идти.

Не хотелось идти в инженеры, снова учить физику, химию и прочее, они не страшили его, вполне преодолимы, но очень скучны. Не пугала математика - изящный предмет, и давался ему легко. Надо выбирать, а мысли расползаются. Апатия, подавленность.

Подтолкнул случай. В школу зашел офицер из военной академии связи, рассказал об очень хороших условиях. Он подал документы на прием.

В академии на доске висел список тех, кому документы возвращены еще до экзаменов, - длинный список еврейских фамилий. Еще раз отметил: если нарушена одна нравственная норма, то как можно быть уверенным в соблюдении прочих?

Директор школы Ваня, которому он рассказал о еврейском списке, удовлетворенно кивнул:

- Вот видишь - русская академия для русских.


При подаче документов, он, пожалуй, впервые проявил практичность с оттенком цинизма: в анкете отрицательно ответил на вопрос: были ли осуждены родители. Органы безопасности оказались не на высоте: поскольку отец погиб на войне, не стали копать прошлое - сидел, не сидел, пропустили анкету без претензий.

В эту же академию поступил Рем. Они не сговаривались, не обсуждали это. Отец Рема, подполковник, был там преподавателем.


"Академик" поступил в военно-медицинскую академию.

"Артист" - в театральный институт.

"Географ" - на географический факультет университета.

Зиновий написал школьное сочинение в стихах на тему: "Сталин наша слава боевая". Позднее говорил:

- Я думал - сочинение поможет.

Частый гость в семье Веры Пановой, попросил помочь. Она поехала в университет, вышла вся красная. Не получилось. Он поступил в педагогический институт иностранных языков. 9

"Геолог" Лева - в геологический, там не отказывали евреям.

Другие евреи класса перепробовали по несколько вузов, но все-таки поступили.


Судьбы одноклассников. "Академик" Володя закончил военно-морскую медицинскую академию, прослужил два года на корабле - "там нечего делать, матросы здоровые как быки". Уволился на гражданку, начал с лаборанта на 70 рублей, женился на коллеге по работе, ездил из Петродворца на север Ленинграда в биологический институт. Защитил кандидатскую, затем докторскую, стал одним из шести специалистов в мире по полету насекомых. Был секретарем парткома института. Затем - директором института. Член-корреспондент, затем действительный член Академии наук. Ученик академика Орбели, автора теории эволюции позвоночных. А Володя создал теорию эволюции беспозвоночных. Ученый с мировым именем. Квартира около института, дача в Комарово (позже приватизированная), персональная машина с водителем. Дочка и зять живут и работают в Англии, с ними внучка. Он - "жизнелюб", несмотря на инфаркты по выходным выезжает в пансионат: бассейн, спортзалы, выкладывается.

"Географ" Игорь закончил географический факультет университета, всю жизнь на одном месте: в институте озероведения Академии наук. Защитил кандидатскую, много лет был ученым секретарем института. Беспартийный. Жена - коллега по работе, сын.

"Артист" Валера закончил театральный институт, распределен в Русский театр во Львове. Жена - артистка этого же театра. Сын. Колесов встречался с ним, будучи в командировках во Львове в 70 - 80-ые годы. В это время Валера работал режиссером. Его спектакли понравились. Друзья Валеры - Жженов и Таланкин. В застольных беседах Валера пожаловался:

- Не знаю, для чего работаю, потерян смысл. Может быть, ошибся. Может, лучше был бы другой путь - прокурор, юрист...

Колесов горячо прервал:

- Да ты что, Валера, все у тебя прекрасно.

После 1991 года связь с ним прервалась: он переехал на другую квартиру, к его телефону нет доступа из РФ.

Рем Тусеев и Колесов шесть лет сидели на одной парте, потом пять лет в одной группе в академии связи (случайно) и потом пять лет в одной части (случайно). Рем женился на студентке инъяза, дочь и сын родились одновременно с детьми Колесова (случайно). Перебрался из армии в академию связи в отдел научно-технической информации, после увольнения в отставку продолжил работу в академии. Хобби - поздравительные стихи к юбилеям коллег. Инициатор сборов школьных и вузовских товарищей.

Зиновий Гуревич после школы женился на Гале Шестопаловой, школьнице из соседней школы. Родилось двое сыновей. После инъяза распределен в глушь - в Подпорожский район Ленинградской области. Через год вернулся домой, работал заведующим отделом научно-технической информации объединения "Буревестник". Защитил кандидатскую диссертацию. От вступления в партию уклонился. Говорит, что ему было душно при советской власти. Жена делала для Ахматовой переводы стихов (подстрочники). Купили кооперативную квартиру (тесть подтолкнул). Когда сыновья захотели уехать за границу, их отец, как единственный еврей в семье, подавал заявление на выезд вместе с ними, а сам не поехал (стал дважды евреем Советского Союза). Один сын живет в США, другой в Германии. Жена скончалась от рака. Сам он был оперирован по раку, имел стому - временно. Здоров, бегает по стадиону. Здесь, в РФ, остался один из внуков.

Юра Вахтин - доктор биологических наук, соавтор (со своей мамой Верой Пановой) книги "Жизнь Мухаммеда" (Магомета). Женился в 20 лет на женщине старше его на 8 лет. Две дочери. Претензии, ссоры. На стороне образовалась, как он говорил, "мать моих детей" - дочери и сына. Потом - третья с двумя дочками. По той же классификации он - "шалун". Сын погиб взрослым. Пять дочерей разводятся, выходят замуж. Четыре внучки. Со всеми "цивилизованные отношения", "все тянут деньги". Его цель: всем дать высшее образование. Свои потребности минимизировал. Поношенная одежда, зимой легкий плащ. После смерти матери живет один в однокомнатной квартире, полученной после размена квартиры под мемориальной доской на Марсовом поле, где проживало тринадцать родственников. Юра просто решает жилищные проблемы: испортился унитаз, он поставил рядом ведро. Не работает звонок: нажимай кнопку соседа или звони по телефону ему.

В годы "застоя" вслед за братом слегка инакомыслил. Пел свои песни под гитару. Был серьезен, даже угрюм. Слушая его, сорокалетние одноклассники переглядывались: Юра показался им "странноватым".

В начале реформ пытался заниматься бизнесом - торговлей. Работал знакомый, которому он давал в долг. Наехали, "крыши" не искал, расплатился четырьмя изданиями Магомета.

Вдруг на него снизошло откровение. Он крестился, отпустил бороду, стал соблюдать все православные нормы: посты, службы, исповеди. Одна жена и одна дочка тоже постятся.

Строя теории жизни, проследил материнский род Пановых до 19 века, купцов и дворян. Вахтины были военными, гусарами. Отец, журналист Борис Вахтин, репрессирован, погиб в 30-е годы. Юра определил в качестве главных, цементирующих сил государства две группы: чиновников и военных. Его идеология - патриотизм и национализм.

В общении стал прост, улыбчив, доброжелателен. Колесову, атеисту, говорил: "Раз ты все делаешь правильно, не грешишь, значит ты православный".

Колесов согласился.

В последние годы Юра говорил:

- У меня ощущение невыполненного долга... Чувствую сейчас - наступил переходный возраст, к иной жизни, неясно, каким нужно сделать эпилог.

Комсорг Рэд женился сразу после школы, закончил филологический факультет ЛГУ, работал в Швеции, затем стал руководителем отдела науки горкома партии, защитил кандидатскую диссертацию. "Академик" частенько встречался с ним в Смольном по делам своего института. Когда Рэд приехал в институт озероведения, "географ" Игорь радостно встретил его: "Здравствуй, Рэд!". Однако тот ответил холодно, или так показалось Игорю, поэтому он, беспартийный, сразу же возненавидел его как номенклатурщика. Рэд неожиданно скончался в свои 50 лет. "Академик" позвонил домашним: "Как-то они странно со мной разговаривали". Одноклассники перезванивались, недоумевали, по своей склонности к инакомыслию предположили - не суицид ли.

Ривош - кандидат геологических наук.

Школьный поэтик Шпринг оказался в одной комиссии с Колесовым на приемке компьютерной системы в Вильнюсе. Толстый и бородатый, он явочным порядком захватил руководство комиссией, был снисходителен и великодушен ко всем остальным. Позднее он был отмечен в газете "Вечерний Ленинград": проявил большие амбиции в проектном институте, заинтриговал каким-то своим тайным проектом, пытался всеми поруководить, вдруг выяснилось, что у него поддельный диплом инженера.

Его друга, тоже поэтика Бруно Гришана Колесов встретил в обувном магазине. Гришан спросил вальяжно: есть ли ботинки хорошие и недорогие, примерил несколько пар, обозрел полки и ушел. Колесов не признался, через 40 лет после школы Гришан не узнал бы его. Позднее стало известно, что Гришан почему-то покончил жизнь самоубийством.

В предыдущем выпуске тоже были интересные люди:

Борис Вахтин - известный литератор и немного диссидент, старший сын писательницы Веры Пановой, автор киносценария по ее повести "Спутники". В школе сделал доклад о Маяковском по сталинской формуле: почему он был лучшим поэтом, почему - талантливейшим, почему - советской эпохи, почему - был и остается. Один из авторов диссидентского альманаха "Метрополь". Опубликованная в нем повесть "Дубленка" - перекличка (римейк) гоголевской "Шинели", едкая сатира на номенклатурного партийного работника.

- Как ты относишься к сочинениям Вахтина? - спросил Колесов Гуревича.

- Это литературщина, но литературщина в хорошем смысле.

- А "Дубленка"? Я сталкивался с партработниками, таких откровенных дураков там трудно встретить. Ведь и Рэд Хохлов тоже номенклатурщик...

Борис Вахтин выступал с лекциями в различных НИИ, женщины встречали его восторженно. Борис выпивал нечасто, но сильно. Умер на 51-м году жизни из-за болезни легких. На ТВ писатель Битов рассказывал о нем в юбилейной передаче, среди прочего: "Встретились на Невском, он спросил об альманахе "Метрополь": "Может быть, нам все-таки заплатят за него?"

Борис Никольский - видный писатель, редактор журнала "Нева", депутат перестроечного парламента. Колесов встречался с ним при публикации своих очерков о лихих 90-х в его журнале.

Его брат Николай - академик РАН, директор института цитологии РАН.

Юрий Гаврилов - корреспондент главной газеты страны "Правда".

Колесов здесь по табели о рангах - ниже середины: кандидат технических наук.

Такое обилие передовиков - случайность, не повторившаяся в других классах. Правда, позднее учился выдающийся футболист "Зенита".


Всё выше и выше


Всё выше и выше. Так пели, такой был настрой. Закончил среднюю школу, иди в высшую. Иначе ты неудачник, недотепа.

Высшее образование началось в лагере - месячная школа молодого бойца. Палатки, строевая подготовка, уставы, кроссы, ночные тревоги и прочее. Терпимо.

Испугало другое - армия как таковая. Страшный механизм, который перемалывает живые винтики как семечки. Так ему показалось.

Он не знал о том, что попал в неразбериху. В академию впервые приняли школьников, до этого - только офицеров из частей. Многого начальство не знало, делало сегодня одно, завтра другое.

- Почему они постоянно врут нам, - возмущался он, - завербовали как наемников в Пруссии.

При приеме обещали - будете жить дома, через месяц приказали жить в казарме.

И он сорвался на истерику. Страшная ошибка, ужасался он, изменил своей мечте. Обрек себя на 25 лет военной службы, бесправного рабства. Дальше - детская выходка. Объявил матери:

- Служить не буду, в академию не поеду. 10

На другой день приехали капитан (командир учебной группы) и Рем Тусеев. Оказалось, что мать ездила в академию и вернулась вместе с ними. Он упрямо отказывался ехать.

- Я все равно отвезу, хотя придется вызывать вооруженный конвой, - говорил капитан.

- Ну что ты, Валька, казармы испугался? - несмело уговаривал Рем.

- Не в казарме дело.

Надумал все-таки поехать, поговорить с полковником, начальником факультета: человек он разумный, понимающий.


В кабинете у полковника говорил сбивчиво: ошибся, соблазнился на материальные выгоды, изменил своей мечте учиться в консерватории.

Полковник подумал, затем неторопливо сказал:

- Вы сделали несколько глупостей. Поздно сказали обо всем этом. По-моему, эти мысли о консерватории несерьезны. Всё это мальчишеские глупости. Но я постараюсь добиться отчисления, если это еще не поздно.

"Действительно, глупости, - подумал Колесов, - дверь захлопнулась. Выйти можно только в солдаты. Вопрос запутан: для меня и так сделали исключение, приняли семнадцатилетнего, до совершеннолетия еще полгода. Зря я о консерватории, это уж совсем со страху выдал".

Была суббота, он остался один в казарме. Замполит факультета долго уговаривал его - скучно и сухо, а он отмалчивался.

Потянулась казарменная жизнь. Он отдался судьбе - по воле волн. "Если сделать ничего не могу, придется остаться здесь". Струсил, устал от напряжения.

На седьмой день пошел к полковнику. Он спросил:

- Ну как, не передумали, товарищ Колесов?

- Нет.

Они пошли к генералу, начальнику академии. Генерал предложил сесть, объяснял, что в СССР все граждане обязаны служить и т.п.

Колесов отмолчался. "Сила солому ломит". Остался в академии.

Начались пять лет беззаботной и скучноватой учебы: с девяти утра до трех дня сидеть в аудитории и записывать лекции, заниматься в лабораториях.

В казарме жили только первый год. После лекций учебой не занимался. Большое облегчение после школы.

Военная дисциплина заставляла сидеть на всех лекциях, а привычка к послушанию - исправно конспектировать, при этом ухватить смысл, записать самое существенное. В голове выстраивалась логика каждой лекции и всего курса в целом. Перед экзаменами оставалось только освежить память - слегка напрячься и без больших усилий восстановить ранее понятое и записанное.

Готовился только по собственному конспекту, без учебников. В итоге трудно сказать, чего тут было больше - способностей или прилежания.

Экзамены сдавал на отлично. При этом, кроме хорошего (но не отличного) знания предмета, срабатывало еще невинное актерство - игра в умного мальчика.

Был такой случай на первом курсе. На экзамене по математике он ответил на вопрос по интегралу. Серьезный, уважаемый всеми ребятами математик Николаев задал дополнительный вопрос - по следующему интегралу, он ответил без подготовки, математик продолжил вопросы, и так он ответил сходу по всем тринадцати интегралам, то есть по тринадцати билетам. Через день на консультации для второй части курса математик отметил:

- Были выдающиеся ответы, например, ответ Колесова.

Ему передали это, он был польщен и удивлен.

На экзаменах срабатывал еще и эффект последействия - задел предыдущих отметок. На технической механике отвечал на твердую четверку. Попросил ассистента задать дополнительные вопросы. Подошел профессор, посмотрел зачетную книжку, улыбнулся:

- Ну, видите, чего он хочет.

Заработал пятерку.

Через два-три года учиться надоело. На лекциях зачастую сидел как в полусне, записывал под диктовку. Теоретические курсы сменились на более конкретные - описания устройств, приборов. Логики в них нет, надо просто зубрить. Появились четверки. То же самое и с курсовыми проектами.

Клюшин, товарищ по группе, попросил вместе с ним готовиться к экзамену. Колесов как раз в это время пребывал в очередном настрое жить по Наставнику, то есть для других, и согласился. Клюшин - хороший деревенский парень из старослужащих, пришедших в академию из солдат. Позанимались с разговорами (трепом), этот экзамен сам он с трудом вытянул на пятерку. Пострадал за собственную мягкотелость.

Последующая жизнь показала никчемность забот об успешной учебе, отметках и прочем.

Обычно нелепости бюрократической системы портят жизнь людям. Но ему повезло. Еще до войны главный военный начальник издал приказ, по которому принятые в военную академию гражданские лица получают офицерское звание после первого курса. Может быть, имелись в виду какие-то особые случаи, для каких-то солидных граждан. Он же благодаря этому приказу стал офицером в 18 лет (!?), в мирное время. Ничего, что младшим лейтенантом, зато со всем, что положено - обмундирование, сапоги хромовые, зарплата на уровне гражданского инженера. А какие красивые погоны: серебристые, жесткие, не мнущиеся - возрожденный символ офицерской чести.

Для сравнения: курсанты высших училищ живут в казармах все пять лет учебы и становятся офицерами только при выпуске.

Через два года начальство спохватилось и навело порядок: в казарме - три года, только после этого офицерское звание.

Получая офицерские 1200 рублей, Колесов отдавал матери 1000, 200 оставлял на свои удовольствия: книги, театр, вечеринки. "Видите, никакой я не эгоист".


Курс набирался поспешно, поэтому большинство принятых - ленинградцы. Славная получилась компания - ребята, близкие друг другу по интересам, по духу, по воспитанию, в целом по отношению к жизни. Воспитанные в мальчишеском кодексе чести: не предавать, не ябедничать, не выпендриваться.

На общем собрании, в общем строю это была единая масса с усредненным общим мнением: кого и что осудить или одобрить, когда восторгаться, когда возмущаться.

В этой компании он был своим.

Поспешность при набора курса привела и к огрехам. В течение первого курса отсеяли до пяти процентов. Случайные люди, без желания учиться и подчиняться.

Таким был Коля Ковалев из его группы. Неразговорчивый, сумрачный, постоянно где-то пропадавший, объяснял командиру:

- А вы, товарищ майор, удержитесь, если перед вами вот такая бархатная женская ляжка?

Другой курсант напился и отливал на углу Невского и Фонтанки около коней Клодта. Очевидно, отсюда пошел анекдот: там же за это задержали пьяного, который возмущался:

- Вот же здесь написано: "отливал барон Клодт". Барону можно, а мне нельзя?

Отливающего курсанта перевоспитали.

Подполковник папа Ревельс (так курсанты звали его между собой) как-то пожаловался курсу: "За всю предыдущую службу я не имел столько взысканий, как за то время, что здесь с вами".

Дедовщины в то время не было в армии вообще, тем более в академии. В начале учебы бывший суворовец попытался воспитывать Колесова - бросил ему в тарелку грязную корку. Колесов встал и ушел.

- Военный должен ко всему привыкать, - объяснил суворовец окружающим.

- Ты это брось, - сказали ему курсанты, - иначе мы тебя самого заставим привыкать.

Больше суворовец не приставал. Затем исчез в отсеве.

Армейская жизнь помогала взрослеть, освобождаться от застенчивости, становиться чуть жестче.

Так, например, он очень не любил чистить пуговицы на шинели - их нужно мазать пастой и драить щеткой.

Начальник курса папа Ревельс, увидев нечищенные пуговицы, приказал прибыть к нему через час с чищеными. Прибыл.

- Вот теперь другое дело, - сказал он.

Колесов пошутил: пуговицы не чистил - слегка схамил. Его нелюбовь к пуговицам победила, вскоре их заменили на анодированные, не требующие чистки.

Начальник факультета Белов устроил неожиданный осмотр внешнего вида. Колесов брился редко, считая, что ему еще рано, чего зря баловаться.

- Что ж это вы не побрились? - спросил Белов.

Он молчал.

Белов собирался уже отойти, но не услышав ответа, спросил:

- Что ж это вы молчите?

- Вопрос непонятен, - ответил очень спокойно.

- А что ж тут непонятного: я вас спрашиваю, почему не брились - обязаны бриться.

- Нет, все-таки вопрос непонятен.

- Вот я вас на гауптвахту посажу, посидите, подумаете.

Белов опять собрался отойти, заметил, что Колесов пожал плечами.

- Зайдете ко мне в кабинет, - коротко бросил он.

- Виноват, виноват, - весело шептал приятель Юрка Быков, - скажи, что виноват.

В кабинете сдался: - Виноват, товарищ полковник.

В длинном и неприятном разговоре его терпеливо воспитывал Белов (будущий маршал, начальник войск связи страны).

Колесов редко срывался на непослушание, после приступа упрямства сам себя осуждал за грех интеллигентщины, гнилой и хлипкой.


Курсанты любили шутить.

С удовольствием пересказывали хвастовство Свешникова:

- Я утром так торопился в академию, что на ходу пересел с троллейбуса на трамвай.

Предлагали поставить памятник коменданту Марцинкевичу на подходе к академии - с качающимся пальцем. Так он подзывал к себе нарушителей чего-либо: в одежде, в обуви, в отдании чести и т.п.

Колесову тоже хотелось шутить. Будучи дневальным по казарме, он за десять минут до подъема увидел Рамазанова, единственного узбека на курсе, вставшего пораньше, чтобы спокойно заправить койку. Наклонился к нему:

- Не знаю как у вас на Востоке, но у нас на Западе принято вставать по команде подъем.

Рамазанов повернулся к нему и ударил по лицу. Колесов онемел от изумления. Считал, что нерушимой дружбе народов не повредит безобидная шутка.

Потом от товарищей Рамазанова по группе услышал насмешливое: "Европеец".

А еще через некоторое время про Колесова забыли. Рамазанов поражал всех своей болезненной национальной обидчивостью.

Группа курсантов, в том числе Рамазанов, были в командировке. Два курсанта попали под дождь, яловые сапоги промокли. Один из них купил два презерватива, стал натягивать на ноги. Один презерватив сразу же лопнул, второй остался. Пришли в гостиницу - на кровати письмо Рамазанову. Шутник аккуратно вложил в письмо презерватив. Пришел Рамазанов, открыл письмо, читает, наливается злобой:

- Слушайте, есть у русских такой обычай, чтобы теща в письмо вкладывала презерватив?

Орлеанский частенько на лекциях стелил на полу газетку и ложился дремать. Один лектор решил провести опрос:

- Ну, а сейчас нам ответит курсант Орлеанский.

Тот захлопал глазами соседям: не выдавайте.

- Курсант Орлеанский, встаньте и отвечайте... Иначе я отправлю вас к начальнику курса! Старшина курса, пройдите по рядам.

Короленок-Горский пошел. Увидел Орлеанского, повернул назад:

- Товарищ преподаватель, курсанта Орлеанского нет, его вызвал начальник курса.

Короленок-Горский на этот раз выручил, а вообще-то начальство призвало его наводить дисциплину и порядок на первом курсе. Его назначили старшиной курса, вероятно, из-за большой ретивости и полубезумного взгляда. Курсанты не признавали старшину в своем сверстнике. Могли заартачиться, например, пренебречь командой "Рота, запевай!" Он гонял строй, кричал командным голосом, ничего не помогало.

Эдик Путрайм, единственный стиляга на курсе (разумеется, вне службы), предпочитал изысканные шутки - выходя из туалета, говорит: "удачно нагадил". О сосисках: "сморщенные как старушечья ж..."

Любили математика Николаева за серьезные шутки:

- Некоторые из вас учатся кое-как, надеясь в будущем занять выгодные места, не требующие хороших знаний. Но дело в том, что все эти места уже заняты.

Доктор наук, генерал Кляцкин - мягкий интеллигент. Говорили, что жена запрещает ему ставить двойки. Когда слушатель совсем ничего не мог ответить, он задавал вопрос:

- Ну, хорошо, скажите мне, как работает радиоприемник?

- У-у-у, - мычал слушатель.

- Знаете, за такой ответ я не могу поставить вам больше тройки.

Колесов еще с детства обнаружил в себе существенный недостаток: он не умеет шутить. Чувство юмора вроде бы есть, с удовольствием смеется чужим шуткам. А сам не умеет пересказывать смешное: так радуется и смеется сам, что получается наивно и неумно. Тогда он стал учиться: говорить о смешном всерьез и так же всерьез изображать недоумение и удивление. Теперь получалось смешно. Но зато стала теряться грань: человек говорит серьезно или шутит... Например, он берется доказывать правоту каких-то чужих высказываний, с которыми он не согласен, при этом доводит до конца их логические последствия и нелепые результаты и в итоге порадуется или посетует по этому поводу. Знающие его понимают этот розыгрыш, незнающие или слишком серьезные - недоумевают или, что хуже, подхватывают его "логику". Поэтому иногда некоторые собеседники недоумевают: не издевается ли он над ними?

Ерничать, придуривать, выкобениваться, юродствовать, скоморошничать - весьма распространенное, говорят, исконно русское свойство: самоутвердиться через самоунижение. Я, мол, настолько себя уважаю, что могу и в дурачка поиграть, в скомороха, меня с того не убудет. Хрестоматийные образцы: сказочный удачник Иванушка - дурачок, русские похабные частушки и т.п. Гордиться тут нечем, есть такой факт и более ничего.

Такую роль выбрал для себя Юрка Быков, его близкий товарищ по группе. Он постоянно играл в беспечного сачка (лентяя), очень веселился по этому поводу, даже напросился на почетную кличку Сак, а Колесов над ним подтрунивал.

В Сочи он случайно встретил Сака и Мишу, их товарища по группе. День провели вместе, вечером пошли в Ривьерский парк. Немного выпили.

- Уже две недели голодный хожу, - заговорил Сак о бабах, рассердился, - чего это вы смеялись, когда я клеил баб?

- Ты, Сак, теперь испытанный мужчина, - сказал Колесов, - поборал несколько чувих, каких-нибудь проституток. Вырос до уровня Эдика и других. Но у них размах, крайняя самоуверенность, а тебя еще старая честность тянет за собой.

Сак напрягся, сжал кулаки.

- Ты что, не подраться ли хочешь? Решить спор на кулаках? Тогда в кусты, чтобы без лишнего шума.

Пошли, встали друг против друга.

- Начинай, я первым не умею, - улыбался Колесов.

Сак пошел мимо него на аллею.

- Да, Сак, все-таки не решился.

Сак резко повернулся и ударил в висок, закричал:

- Ну что, теперь ты не скажешь, что я трус!

Схватились, Миша разнимал.

- Я ему не собачка, чтобы он надо мной издевался! - крикнул Сак и ушел.

- Миша, давай умолчим об этом, ерунда какая-то.

Учебное занятие по юмору оказалось неудачным.

Осенью они встретились как приятели, уже не друзья.


Самое популярное занятие ребят - спорт. Были местные чемпионы по бегу, по спортивной ходьбе, по гимнастике. Футбол, волейбол, настольный теннис. Спорт - это азарт, творчество, локоть товарища, это гораздо интереснее учебы. Спорт - это крепкое братство товарищей по курсу.

Колесов спортом не занимался, только физкультурой по расписанию. Впрочем, как и некоторые другие. Он был слаб физически. Хилая грудь, тонкие руки. Постепенно крепнул телом, развилась грудь, но по-прежнему на кроссах в числе последних - одышка.

В военной среде есть объединяющие символы - это строй и пение в строю ("артиллеристы, Сталин дал приказ"), парады. Курс дважды ходил на праздничный парад на Дворцовой площади. Утомительная двухмесячная подготовка, ночная генеральная репетиция и сам парад - торжество действий единой массы: шашка из ножен вверх и к плечу, равнение направо! На первого секретаря и командующего. Изнутри прет: "Я счастлив, что я этой силы частица".

Один раз преломляя шашку сверху вниз, разбил в кровь палец соседа. Помнится как "жуть".


Идейное. В 17-20 лет у него были большие идейные шатания. Он падал духом и терялся в мыслях.

Еще недавно все было ясно и понятно. Великая Победа, лучшая в мире страна, самое правильное учение марксизм-ленинизм. А теперь вот выяснилось с евреями.

Он часто ходил к Гуревичу. От его рассказов тяжелело на душе. Аресты, ссылки, расстрелы. Не спрашивал, откуда Гуревич все это узнавал. Сам он видел только одно: отказы евреям в вузах.

Значит, думал он, на виду провозглашается одно, втайне делается другое. Беззаконие. Как фашизм в Германии. Страшно.

Иногда его заклинивало: томясь на лекции, увидел в окно идущего в академию щуплого лейтенанта, вдруг в голову ударило: "Неужели вот этот безликий офицерик может пытать, убивать детей, женщин?"

Он не стал инакомыслящим - диссидентом. Не с кем было.

Впрочем, его подавленность (депрессия) могла возникнуть по другой и очень простой причине: именно в эти годы завершалось половое созревание (пубертатный период) с его тревогами и заботами ("Страдания молодого Валентина"). Он прибавлял в росте до 20 лет, по науке это конец периода созревания.

Как раз в это время закончились его идейные шатания: просто он перестал об этом думать.

С Гуревичем не говорил всерьез о его школьном сочинении про Сталина, оба только шутили. Скрытый протест? - размышлял Колесов.

Гуревич в беседах с друзьями шутил: "Просвещаю школьного товарища, опасаюсь - не донесет ли". Сам он не стал диссидентом. Женился сразу после школы, сразу два сыночка. Работал на прокорм семьи. Тут уж не до диссидентства.


Колесов не мог в своем сознании связать Сталина с узнаваемыми ужасами. Так же и народ: Сталина не ругал, а все плохое относил на "они". Которые нарочно делают хорошо для себя и плохо для народа.

Колесову нравилось доброе лицо товарища Сталина. Он даже не понимал, почему славят его "волю, что крепче стали". Ведь Сталин добрый. И с хорошим чувством юмора. Офицер, сожитель тети Нины, рассказывал: когда в "Правде" появилось грустное стихотворение Симонова о женской неверности, Сталин спросил редактора, в скольких экземплярах это напечатано. Столько-то миллионов, ответил тот. Достаточно было в двух, - сказал Сталин, - один Серовой, другой Рокоссовскому.

Еще лучше вот такое: на приеме в Кремле Сталин показывает на человека: "Кто это?" "Это муж певицы Розы Баглановой" "Да? А чем он днем занимается?"

Рассказывала хозяйка дома в Сочи, где Колесов с Ремом снимали комнату:

- Вы видели нашу пристань?

- Это что за базаром? Знаем.

- Так вот, в один прекрасный день подъезжает легковая машина, открывается дверца, из машины выходит Сталин.

- Сталин!? Когда же это было?

- В 49 году. Выходит Сталин, никто не знает, что он приехал. Он подошел к грузчикам, стал разговаривать с ними. Потом звонит начальнику пристани, фамилия его Запорожец. Тот спрашивает: кто говорит? - Сталин. У Запорожца и ноги отнялись, не может встать. Ну, кое-как, а приходит к Сталину и вдруг заикаться стал. "Что это с вами?" - "Да знаете, товарищ Сталин, такое не каждый день случается". Ну вот, стал он ему выговаривать, что большую пристань построили, Сочи ведь, говорит, город курортный, ни к чему здесь такое. А потом собрал всех ребятишек, которые на пристани были, и повез их кататься. В ресторане на Ривьере стал угощать их конфетами. Там наш знакомый мальчик был, Петя, так его Сталин лимонадом угощал. Теперь мы его спрашиваем (она засмеялась), расскажи, как ты лимонад пил? Ой, говорит, ничего и не помню теперь!

- А он всегда так приезжает, без предупреждения? Охрана есть какая-нибудь?

- Есть, все в легковых машинах. Причем он едет в самой плохой машине, где-нибудь в середине, а самая шикарная машина впереди идет.

7 ноября Колесов впервые был на торжественном собрании в академии. Доклад, аплодисменты, письмо товарищу Сталину. Все встают. Ему стало неудобно, в смысле совестно: разве сможет товарищ Сталин прочитать все письма, а если не прочитает, то зачем посылать?


На третьем курсе его выбрали комсоргом группы: учится хорошо, не нарушает дисциплину. Он не напрашивался и не отказывался.

Замполит инструктировал комсоргов:

- Раз в месяц - собрание, два раза - заседание бюро. В протоколах - кто выступал, принятое решение. На собрании должны выступить шесть-семь человек. Главные задачи: работать с отстающими, с нарушителями дисциплины. Особое внимание - проверке конспектов по марксизму-ленинизму.

Тексты решений освоил быстро: укрепить и направить. (Невольно вспоминал анекдот: дед молится: "Господь, укрепи и направь", бабка: "Господь, ты хоть укрепи, а уж направлю я сама").

Трудно проводить собрания: сразу после учебы все хотят домой - обедать и развлекаться. С выступающими дело плохо: надо их уговорить, найти тему. Говорить-то не о чем. Конкретно, то есть поименно критикуют только командир группы и комсорг. Остальные отделываются общими фразами: призывают, каются, обещают.

На бюро тем более нечего обсуждать. Члены бюро Славка Григорьев и Володька Романов - понимающие ребята, с ними легко договориться: бюро проводим на ходу, потом он, комсорг, оформит бумаги. Проявилась его страсть к сочинительству - вставлял в протоколы развернутые диалоги. Дальше больше: сочинял протоколы бюро, которых не было.

"Так проходила, друзья, юность комсомольская моя..." А что, думал он, нет пищи для кипучей работы: нарушители отсеялись на первых курсах, отстающие выявляются только на экзаменах. Стал прикреплять к ним отличников, сам понимал, что пользы мало.

Оправдание одно: все чувствуют постоянную заботу и внимание, они не забыты. Как в церкви - послушали проповеди, помолились, покаялись и разошлись.

Через полгода состоялась проверка комсомольской работы. Заседали начальник факультета полковник Белов, замполит, командир группы и комсорг. Дали замечания, в целом оценили положительно.

- Ты, Колесов, молодец, - улыбался потом командир группы, - неизвестно, что было на самом деле, но все протоколы у тебя в порядке.

Перед перевыборным собранием он отказался переизбираться. Командир похлопал по плечу - продолжай, все в порядке. Он отказался категорически, предложил замену: Володю Романова. Он человек серьезный, ответственный, отличник учебы - шел на диплом с отличием и получил его. Пережил ужасы блокады, его отец умер от голода, а он, десятилетний мальчишка, отвез его на саночках на кладбище. Дорожит достигнутым. Колесов сказал ему:

- Володя, получишь строчку в характеристике: принимает активное участие в общественной жизни, работал комсоргом.

Так и прошло.

Комсомольские собрания курса (120 человек) проходили вяло. Интересен был только замполит. Подполковник начинал тихо и медленно, мрачно глядя в зал. Постепенно он разгонялся: увеличивал звук, ускорял темп. К концу речи его громовой голос заполнял весь зал. В заключение - гневные угрозы грешникам (нарушителям). Смысл не запоминался, да это и неважно.

Но одно собрание было бурным: по поводу Дмитриева. Дмитриев - высокий и яснолицый - очень любил выступать. Он страстно и вдохновенно говорил о светлых идеалах служения Отечеству, о моральном долге каждого перед Родиной и т.п. Наверно, он когда-то почувствовал в себе ораторский талант и не мог скрывать его.

Ребята слушали насупясь. Возражений не могло быть, все слова правильные, все считали себя морально устойчивыми. Но сами они так никогда не выступали. В речах Дмитриева им виделось что-то от ябедничества и карьеризма.

В академии работала лаборантка - юная, милая, скромная. Дмитриев соблазнил ее на прелюбодеяние, она забеременела, а он отказался. Возникло персональное дело.

На комсомольском собрании не надо было упрашивать выступить. Ребята рвались на трибуну, кричали с мест. Все требовали исключения из комсомола. Так и решили.

Хотя в служебных характеристиках молодые офицеры значились как "морально устойчивые", но сверхморалистами они не были. У многих - добрачная жизнь со многими. Но на Дмитриеве сошлось всё: и его лживая речистость, и моральная нечистоплотность.

А Славка Григорьев даже подрался с Дмитриевым. Хотя сам-то Славка любил показать свое умение обаять любую девицу.

Вышестоящие органы заменили Дмитриеву исключение на строгий выговор: меньше шума в отчетности.


Умер Сталин. Колесов отметил отсутствие всенародного горя. В кругу родных и знакомых равнодушие.

А он был чрезвычайно подавлен. "Вот оно, свершилось... Шаги истории... Кончилась эпоха..."

Вечером гулял по Невскому, вокруг люди жили прежней жизнью: спешили, стояли, смеялись...

Среди курсантов тема не обсуждалась. Только с Григорьевым и Романовым - кто заменит, как-то неожиданно это обрушилось.

- Нет теоретиков, главное - легко в сторону уйти, - говорил Романов.

В академии дежурные речи на собраниях, полковник читает обращение сытым голосом резонера.

В тот же день на своем очередном собрании ругались, смеялись громко, в полную силу. Домой в трамвае ехали группой, Рамазанов, который тоже только что смеялся со всеми, сказал:

- Вот никак не могу поверить, что умер Сталин.

В день похорон на Невском в 12 часов люди собирались около уличных репродукторов, женщины плакали...

В год смерти Сталина Колесову исполнилось 20 лет. И это могло стать еще одной причиной прекращения его идейных шатаний. Идейные шатания начались в руководстве страны. Был расстрелян Берия - как раз за мучавшие Колесова беззакония, а также как враг народа и английский шпион. Впереди ожидались большие перемены.


Он столкнулся с инакомыслием на студенческой вечеринке. Для комсомола нашлось полезное дело: в порядке преодоления раздельного обучения проводить вечера отдыха совместно со студентками женских вузов.

На совместной встрече Нового года в педиатрическом институте среди студенток оказалось несколько парней. Они провозглашали тосты: "Выпьем за девятнадцатый съезд Всесоюзной коммунистической партии большевиков!", "За демократию и социализм!", "За мир во всем мире!". Все смеялись и пили. Шел 1954-й год. Межвременье: уже нет Сталина, но еще нет оттепели. Вместе с Колесовым были его товарищи из старослужащих. Они ласково улыбались и тоже пили. Выходцы из крестьян не чувствовали подвоха в веселых издевках. Колесову самое время было бы примкнуть к инакомыслящим, а он вознегодовал: то, что для него трагедия, для этих - капустник. В их курсантской среде так не шутили: не из страха, а просто такое им было неинтересно. У каждого в характеристике значилось "партии Ленина - Сталина предан". Хотя сами они так не выражались - "предан", но партия и прочее сомнений не вызывали.


По прежнему навязчивая идея - тайна смерти - не оставляла его. Теперь она зазвучала музыкой - шестой симфонией Чайковского. Порывы, взлеты, прощание с величавым миром красоты, света, вечности... Автор, конечно, не знал, что он вслед за Моцартом пишет свой реквием. Выпил стакан воды, заразился холерой и умер в 53 года. Напор отчаяния в симфонии столь силен, что он старается пореже слушать ее.

Остался позади детский самообман, надежда на науку, дарующую вечную жизнь. Путь человека - от вонючей пеленки до смердящего савана, сказал книжный циник. Страшно. Надо торопиться - жить, чтобы потом, умирая, не было стыдно за бесцельно прожитые годы и далее по той же формуле.

От страшных мыслей немного отвлекала мечтательность. Он мог часами воображать картины и сюжеты событий, в которых он был благородным и великим человеком по образу и подобию героев кино и романов. Великие люди живы в памяти народной и как бы обретают вечную жизнь. Постепенно, незаметно для самого себя он уверился в том, что тоже будет великим человеком. И это немного утешало, отвлекало от ужаса неминуемой смерти. Великие живут в своих творениях, в именах городов и улиц, поэтому он тоже примерился. Его улица была уже занята революционером Моисеенко, но дом стоит на углу Дегтярной, которую можно безболезненно переименовать.

Аутизм - этот грех он и раньше замечал за собой.


Быт. Большая привилегия офицеров: бесплатный проезд в любую точку страны. Введена для оторванных от родного дома. Офицеры-ленинградцы ездили из своего дома на юг. Колесов с друзьями побывал в Сочи, Гудауте, Ялте и др.

Море, солнце, пальмы - все прекрасно. Дендрарий, Никитский ботанический сад, озеро Рица. Открытие нового мира.

Сухое вино на Кавказе, массандровские мускат и кокур в Крыму. Водку почти не пили. Колесов по-прежнему плохо относился к пьяным людям. Он им не сочувствовал.

Народ валом валил на юг. Шахтеры, колхозники и прочие - в санатории. Интеллигенты, студенты и прочие так называемые дикари - на частные квартиры.

Неприятно кольнуло, когда услышали о передаче Крыма Украине, ну да ладно, ерунда, в одной стране живем.

Когда сын ушел жить в казарму, мать вволю предавалась своей страсти: празднествам с пением и плясками. На ее беду, в квартиру по обмену въехал пожилой мичман, он же депутат райсовета, с женой. Пошли скандалы.

Мичман пригласил Колесова, пришедшего по увольнительной домой, для серьезного разговора: соседка, мол, ведет себя недостойно, шумные застолья за полночь, привел порочащие факты.

Поскольку сын знал мать, то он поверил мичману. Обещал принять меры. Но мать сразу же привела другие факты. Он и ей поверил. Обвинил мичмана во лжи. На кухне по детски пригрозил его жене.

Мичман дождался, когда он выйдет на улицу, тоже вышел, подозвал милиционера, показал свои документы - депутатское и воинское. Курсанта препроводили в управление гарнизона.

Так ему повезло - познакомился с гарнизонной гауптвахтой. В камере - несколько задержанных, чукча поет речитативом. Вечером приехал командир группы, они посмеялись и поехали восвояси. Обошлось без последствий.

Через год мичман с женой избили мать. Она подала в суд. Мичман нанял защитника. Судья, хорошая знакомая матери, (суд располагается в одном из ее управдомовских домов) так отзывается об адвокатах: "Бездельники, им бы только языком молоть".

Весь город жил в коммуналках, поэтому суды завалены квартирными склоками. Судья произносит грозные слова, например, жене мичмана: "Ну, что, слезы выдавливать будете?", но ничего не решает: все скандалят без свидетелей.

Колесов проявил комсомольскую принципиальность: сходил на службу мичмана. Капитан первого ранга начертал на его заявлении какую-то резолюцию.

Вскоре мичман с женой выехали по обмену. После очередных выборов он уже не был депутатом.

Мать тоже захватил азарт обмена: поменяла комнату на большую, с новыми соседями не ссорилась.

А сын получил опыт жизни в коммуналках по правилу: плохой мир лучше доброй ссоры. В теме о коммуналках ему более всего нравится анекдот о солдате. Призвали парня в солдаты, соседи по коммуналке захотели получить его комнату. Пока они ругались друг с другом, солдат вернулся. Обиделись соседи и стали изводить его: то намусорят на его кухонном столе, то дверь на ночь закроют, то еще какую гадость придумают. А солдат все терпит и молчит. Стыдно им стало, позвали они его на кухню: "Прости нас за все, мы тебя изводим, а ты все терпишь". Солдат растрогался, даже прослезился: "И вы меня простите за то, что я вам все время в суп писял".

Весело.

Впрочем, многие инакомыслящие интеллигенты, даже не знающие солдата, называют это по другому: держать кукиш в кармане.


Его жизнь в искусстве. Всю жизнь его сопровождала другая жизнь: ненастоящая, придуманная (виртуальная). Школа, газеты, книги, радио настойчиво внушали ему уважение к искусству, к культуре, надо, мол, овладевать ими. Он и сам понимал, что это дело хорошее, это - другая жизнь. Причем вполне доступная. Книги - в школьной, районной и даже в деревенской библиотеках. Музыка звучала на имеющейся у всех технике: черная настенная тарелка (репродуктор) и патефон. Один радиоканал и один завод граммпластинок. Еще до войны радио было в каждой квартире, потом дошло и до деревни. С кино чуть похуже: от 20 до 50 копеек за билет. Но на воскресном детском утреннике 10 копеек. В театры можно было попасть за 50 копеек на галерке.

Конечно, при желании можно было бы отказаться от этих удовольствий. Некоторые так и делают - не читают книг, не из протеста, а от равнодушия. А другие читают из интереса: сначала сказки, приключения, а затем меньшая часть приучается к романам, некоторые даже прочитали "Войну и мир" и "Тихий Дон".

Колесову эта другая жизнь очень понравилась. От мамы унаследовал тягу к наслаждениям (гедонизм). Начинаешь себя уважать: вот какой я интеллигентный и культурный.

С детства он вовлекся в запойное чтение: вся классика, Маяковский, Шолохов, Зощенко, "Шерлок Холмс"...

Пушкин: "Блажен, кто смолоду был молод... Но грустно думать, что напрасно была нам молодость дана...", "Брожу ли я вдоль улиц шумных..." Многое само собой запоминалось наизусть.

Маяковский: "Если на небе зажигают звезды, значит это кому-нибудь нужно", "Пою мое отечество, республику мою!" Так же, как и в других странах: "Америка, Америка, любимая страна", "Германия превыше всего".

Зощенко рассказал о детстве хорошего мальчика Ленина, Платонов - о великом вожде.

Автор Шерлока Холмса поразил силой разума: соединить факты в цепочки причин и следствий и получить неожиданные выводы - ах, как это великолепно! Могущество разума!

Через радио он вжился в классику: спектакли МХАТа, Большого театра, Малого театра, музыка Глинки, Чайковского, Мусоргского, современников - Прокофьева, Дунаевского, Хренникова, певцы - Шаляпин, лучшие тенора мира Козловский и Лемешев, Лидия Русланова... Запомнил наизусть все мелодии опер "Евгений Онегин", "Пиковая дама", "Кармен", "Фауст", "Риголетто. Пели по-русски, поэтому воспринимал оперу так, как это и было задумано ее изобретателями.

Фортепьянный концерт Чайковского - понятно сразу: всё в человеке, всё для человека. Человек - это звучит гордо!

Ему жалко не включившихся, не познавших. Это как если бы человек никогда не попробовал чего-то вкусного. Ешь, говорят, ананасы, рябчиков жуй. Ананасы-то ели, а рябчиков - нет. Может быть, они еще вкуснее?

В кино ходили все. Воздействие сильнейшее - сидишь в массе людей в темном зале, полностью погружаешься в придуманную, другую жизнь.

Кино было хорошее. Дружный хохот на комедиях "Веселые ребята", "Волга-Волга", "Трактористы" и других. Восторг: Чапаев в бурке на коне вылетает из-за экрана - сейчас он всех спасет. Максим, обаятельный русский парень - настоящий коммунист. Ужас, животный страх на "Александре Невском": немецкие псы-рыцари в железных рогатых шлемах бросают в костер русских младенцев.

В кино воспевались благородство, отвага, крепкая дружба, красивая любовь... "Сердце, как хорошо, что ты такое...", "А еще надо, чтобы разведчик очень любил свою Родину".

До войны на фильмах о Ленине народ аплодировал при появлении вождя на экране кинотеатра. Ленин в исполнении Щукина - умный, энергичный, жизнерадостный - стал для него любимым человеком: "Хочется идти, приветствовать, рапортовать... Я себя над Лениным чищу, чтобы плыть в революцию дальше".

Повезло жить в Ленинграде. Прекрасные театры: ТЮЗ, Александринка, Большой драматический, затем Мариинка, Малый оперный. Постепенно втянулся и стал большим театралом. Видел живьем великих артистов: Черкасов (Иван Грозный), Юрьев и Толубеев (Несчастливцев), Полицеймако (Эзоп), Меркурьев, Стржельчик, Копелян...

В университете литературы и искусства Выборгского дворца культуры он слушал Энтелиса и других лучших искусствоведов Ленинграда. Там же бесплатно учился пению в художественной самодеятельности.

С удивлением узнал, что в первые советские годы были попытки сбросить Пушкина с корабля современности. При нем классики - Пушкин, Гоголь, Толстой и другие - почитаются за национальных гениев, писатели - "инженеры человеческих душ" - возведены на уровень высших авторитетов.

Шолохов получил мировое признание - Нобелевскую премию за "Тихий Дон".

Все писатели - и наши, и западные - всегда выступали за народ, за бедных, за трудящихся и против богатых паразитов, за справедливость.

Кино - важнейшее из искусств - создавалось на мировом уровне. Фильм "Чапаев" вошел в сто лучших картин всех времен и народов. Режиссеры Ромм, Козинцев, Хейфец, Эйзенштейн и другие увековечены на скрижалях истории мирового кино.

Народ и он в том числе любили замечательных артистов - Черкасова, Бабочкина, Чиркова, Ванина, Любовь Орлову, Валентину Серову и еще многих других. Признанную всем миром систему Станиславского использовали для воспитания Колесова.


На фильме Гайдая "Операция Ы": хохотал по-ленински - до сползания с кресла, видя преображенного в дикого негра хама, бегущего с копьем в руке.

Постоянно пользуется фразой из "Деловых людей": "Успеем добежать до канадской границы?"

Из Райкина: "А на Уточкина у меня сил уже нет".

"Место встречи изменить нельзя": азарт схватки с бандитами, благородный Шарапов-Конкин - честь офицера. Близко ему, офицеру с 18 лет.

"В бой идут одни старики": эти ребята - его соратники по армии, близкие и понятные по делам, шуткам, дружбе...


Какой восторг на первом концерте тогда еще неизвестного тенора Норейки! Красавец! Страсть, порыв, полная самоотдача!

Потрясение в Большом Драматическом театре на "Варварах" с Татьяной Дорониной: ее удивленно-возмущенная фраза: "Да как вы смеете предлагать мне такое, вы же старый человек!". Раньше, по старому телефильму с пожилой актрисой, он не понимал этой странной женщины. Теперь понял.

Все фильмы Никиты Михалкова восхищали его, а после "Обломова" он шел по пустынной улице под дождем и плакал. "Маменька приехала, маменька приехала". Жалко стало слабого человека.

Такова была культура, она призывала: " Ребята, давайте жить дружно".


Ужас, страх, отвращение - это ведь тоже чувства, которые может внушать искусство. Ко злу, к несправедливости, к жестокости.

Смолоду его потрясла история с Франей в "Тихом Доне". Милая, приветливая девушка работала в офицерской столовой. "Там чудо, - сказал Григорию Мелехову казак, застегивая штаны, - хлопцы Франю расстелили". Казаки изнасиловали ее. Григорию, бросившемуся остановить, пригрозили - "молчи". Франя повесилась.

На всю жизнь отложилось отвращение к изнасилованию. Неприятие любых фильмов о проститутках. Пренебрег "Интердевочкой".

Он любит музыку "Травиаты" и "Кармен", но однажды задумался: а ведь они же шлюхи. Одна просто за деньги, другая бесплатно, но зато со всеми по порядку - порядочная (по анекдоту). Однако людям нравится наблюдать за их бурными приключениями. Жизнь благополучных, морально устойчивых людей не дает пищи для создания занимательной драмы или оперы.


Зачем навязывали советским людям высокую культуру? Ответ простой - такова была генеральная линия партии. Если в двадцатые годы линия еще колебалась между классикой и новациями изобретателей пролетарской культурой, то в начале тридцатых товарищ Сталин сделал выбор, и старая культура стала работать на советскую власть. Колесову повезло, а широкие массы терпели навязываемую им ежечасно классику.

Когда-то только богатые бездельники - аристократы - могли позволить себе содержать при доме музыканта типа Гайдна и каждый день заказывать ему новую музыку на после обеда. Потом на публичных концертах слушателей стало немного побольше. Немного - потому что дорого. При советском строе ценители наслаждались за счет государства, то есть народа в целом: платили гроши за доступ к искусству.

Поэтому впоследствии Колесов на цифрах осознал, какую заботу о его культурном воспитании проявляли партия и правительство. И он им благодарен. За недорого приобщился к культуре.


Виртуальная жизнь проходила параллельно с рабочей, семейной и прочей реальной жизнью. Она была придуманной, воображаемой, говоря по ученому - виртуальной. "Моя жизнь в искусстве", - приговаривал он. Нет, сам он не творил, только потреблял: кино, телевидение, литературу, музыку, театр.


Кинорежиссер Вуди Аллен в фильме "Пурпурная роза Каира" показал это явление. Персонаж, одинокая девушка, живет только в мире кино. Режиссер усилил фильм фантастикой: герои ее любимого фильма сошли с экрана в ее реальную жизнь. Возникла любовь, обручение, интриги продюсера, муки любви и прочие приключения. Ей предложили жить за экраном, она отказалась, и вся эта фантастика исчезает. Девушка возвращается к прежнему: идет в кинотеатр и продолжает жить только в мире кино.


Можно предположить плохое: некоторые люди подменяют реальную жизнь другой, той, которая выдумана искусством. Колесов не принимал такого обвинения. Он и наяву испытывал много чего: и жизнь, и слезы, и любовь.

Только лишь в эти годы он прочитал сочинение Наставника об искусстве. И успокоился. Вот о чем говорил Наставник.

Человек передает свои мысли другим людям словами. А чувства передаются через искусство: песню, музыку, танцы и др. Человек может заразить других людей своими чувствами. И тогда люди теснее сплачиваются друг с другом. Они осознают свое братство, они вместе чувствуют веселье, бодрость, радость, печаль. Естественно, что при этом большинство людей считает хорошим то искусство, которое заразительно для большинства и которое передает добрые чувства.

Однако часть людей склонна изобретать некие новые формы искусства, приучая к восприятию их своих поклонников, убеждая их в том, что участниками и пользователями высокопрекрасного (по их понятиям), дающего наивысшее наслаждение искусства могут быть только избранные, а остальные люди - это грубое стадо, неспособное понять новое искусство.

Проповедники "высокого искусства" зачастую занимают центральные позиции в обществе. Поэтому Колесов, симпатизируя центральным убеждениям, целенаправленно воспитывал себя: многократно слушал сложную музыку и радовался, когда начинал получать от нее наслаждение.

Он попытался разрешить эту проблему, опираясь на свое профессиональное знание: люди могут создавать свой круг понятий (тезаурус), в котором они приучают себя к любованию новыми признаками красоты, приносящими им наслаждение. И так всё выше и выше (или ниже?). В первую очередь так поступают в авангардистской живописи. И тогда образуются сообщества знатоков, гордых своей принадлежностью к избранным и презирающим тех, кому недоступно понимание "высокого" искусства.

Александр Бенуа, современник Малевича, писал: "Черный квадрат в белой оправе - это не простая шутка, не простой вызов, не случайный маленький эпизодик... а это один из актов самоутверждения того начала, которое имеет своим именем мерзость запустения и которое кичится тем, что оно через гордыню, через заносчивость всего любовного и нежного приведет всех к гибели".


Про это. Его организм очень хотел продолжения рода. Он мучился желанием так, как мучаются 99 процентов мальчиков (так говорят ученые). Редкие моменты облегчения - ночные выплески семени (поллюции).

Никогда не занимался рукоблудием (онанизмом, мастурбацией). Узнал из словаря иностранных слов, что это такое извращение, которому предавался некий Онан, и которое у мужчин приводит к импотенции и расстройству психики. Испугался.

Правда, потом он обнаружил разномыслие (плюрализм) среди ученых: одни осуждают рукоблудие, другие оправдывают: мол, больше половины мужчин дрочили в юности, и ничего, сохраняют потенцию и психику.

Книги по сексу появились много лет спустя, читаются с большим удовольствием: "Мастурбация представляет собой суррогатное средство, позволяющее снять или смягчить проявления физиологического дискомфорта, порождаемые биологической потребностью, не находящей адекватного удовлетворения". Несколько неприлично про женщин: если они не мастурбировали в юности, то в три раза чаще страдают отсутствием оргазма.

По поводу пубертатного периода (созревания), которое длится от первого семяизвержения до остановки роста, ученые пишут: "в этом возрасте возникает ряд эмоциональных проблем, таких, как сомнение в правильности своего развития и роста, тревожно-мнительное отношение к собственной внешности, неуверенность в собственном соответствии образцам маскулинности (мужеподобия), возникают идеи о собственной малоценности, непривлекательности. Появляются специфические эротические переживания, фантазии, сновидения".

Все так и было у него. А ученые добавляют, что избежать всех этих мучений удается лишь немногим здоровым юношам.

Его страдания от непривлекательности усиливались себорреей: фурункулами, угреватостью. Мамино наследство.

Хуже того, стращают ученые: в это же время идет неравномерное и несинхронное созревание определенных зон головного мозга, отвечающих за поведение человека, - вплоть до 19-22 лет.

Хорошее оправдание для нервных срывов.

Правда, его миновали крайности - "бунт против всего мира взрослых, группирование со сверстниками (шайки, банды)". Но общее тягостное впечатление осталось. И не только из-за трудностей времени - гибели отца, бедности (которая не осознавалась), школьной скуки, - но и из-за этого.

Успокаивался он на том, чему учили литература, искусство и руководство - всему тому, что воздействовало через радио, газеты, школу. Они же учили гармонии духовного и физического в мужчине и женщине.

Воображение рисовало прекрасную картину. Воспылавшие взаимной любовью муж и жена идут по жизни рука об руку, на равных реализуют себя в работе, на равных делят семейные заботы, красиво любят друг друга - духовно и телесно.

Исходя из этого он определил для себя свои собственные морально-половые убеждения. Первое - забота об общем благе народа, для которого семья - главная ячейка. Второе - вера в святость брака (единобрачие, моногамию). То, что принято твоим народом, а не мусульманским или еще каким.

В очередной раз он имел право сказать: всегда я симпатизировал центральным убеждениям. Тут верно именно насчет центральных убеждений, потому что он видел другое в народе и в собственном роду.

Дед по отцу много работал на стороне, говорили, что у него там и женщины были. Может быть, он себя оправдывал тем, что жена была немного сварливой.

Дед по матери подрабатывал в Питере извозчиком. В подслушанном разговоре тетей мелькнуло: "У него в городе женщина была".

Отец женился на его маме, расходился, сходился. Дядя Саша, брат отца, говорил, что у отца была женщина на стороне и еще один сын. Но этот дядя любил приврать.

Гордыня (быть не хуже других или лучше) настраивала на неприятие разврата. "Истинный разврат заключается именно в освобождении себя от нравственных отношений к женщине, с которой входишь в физическое общение". Так говорил Наставник.

Пример был очень близок: его собственное рождение - следствие случайной связи. Всю жизнь до женитьбы он подсмеивался над собой: мучаешься от полового голода, отведаешь сладкого и пойдешь по пути отца - долг обяжет.

Итак, он мучился и страдал. Долго, лет 10 лет. Большой срок, тяжелая нервная нагрузка... Страдал не только из-за своих убеждений, но и благодаря заботам партии и правительства. В те времена была полностью ликвидирована проституция. В школах - раздельное обучение. Антисоветчики клеймят за это "преступный режим", и напрасно - во-первых, раздельное обучение существовало при царизме, а во-вторых, еще неизвестно, что лучше. В женщине должна быть тайна, - говорят поэты.

По данным науки, подростком он "должен был пережить романтическую стадию - эротические фантазии на темы литературы и искусства, первую детскую любовь, ощущение уникальности своих переживаний с оттенком безысходности и трагизма, потребность во взаимопонимании, чувство одиночества..." Настырный народ ученые: всё о нем знают, хотя он им ничего не говорил.

Поскольку общения с девочками не было, он прошел эту стадию со всеми отмеченными неприятностями, но только теоретически - по книгам и кино. Самый яркий эпизод -Тито Гобби и Джина Лоллобриджида в кино - оба молодые и красивые, он поет, она слушает:

Скажите, девушки, подружке вашей,

Что я ночей не сплю, о ней мечтая...

Очей прекрасных огонь я обожаю,

Скажите, что иного я счастья не желаю...

В те наивные времена русские певцы пели по-русски, известные наизусть слова и мелодия сливались воедино: было понятно, чего так страстно хотел мужчина от первой красавицы мира, которая, в свою очередь, "пророчествовала взгляду неоцененную награду". Романтическое единство эстетического и эротического. Праздник души. Именины сердца.

А первой подростковой любви не было. Пробел в жизни. Может быть, к лучшему? Меньше боли.

В военном вузе, разумеется, тоже не было девушек. Он был лишен контактов с другим полом. Не было их даже в деревне - сверстники рано втянулись в крестьянский труд, жили своей жизнью, младшие товарищи предпочитали чисто мальчишескую компанию.

Такая половая изоляция - не только его судьба. Так жили и близкие товарищи. По статистике он входил в 20-процентную группу тех, кто не имел половых контактов до брака. А 80 процентов - это большинство... Некоторые одноклассники женились сразу после школы; им повезло - ранняя любовь, полная гармония.

Он пытался выйти на связь - пошел в школу танцев. Но на городских танцевальных вечерах не преуспел, в отличие, например, от однокурсника Володи Романова, который с упорством прилежного ученика освоил танцы, регулярно посещал культурные вечера в Доме учителя и к концу учебы женился на будущей врачихе.

Летом группой в четыре-пять однокурсников ездили на юг, знакомились с девушками - без интима и без последствий, они были иногородние. Преуспевал только Лаухин, старше их на пять лет. Но дело не в возрасте, а в натуре - его обаятельная скабрезная улыбка, близость к простому народу позволяли прелюбодействовать в первый день знакомства. Так было в Сочи с хозяйкой соседней квартиры. Распалял воображение невинных приятелей:

- У нее такие груди, на них как на волнах качаешься.

В Гудауте с уважением говорил о своей партнерше - кондукторше трамвая из Москвы:

- У нее колоссальная сила воли: хочет, но вся перемучается, обессилит, а не даст, пока не убедится, есть ли презерватив. Дома у нее ребенок, больная мать, мужа нет, зарплата 400 рублей.


Первое длительное знакомство произошло в 19 лет. Случайный разговор в трамвае, начатый не им, а товарищем по вузу, случайное совпадение - она работала на заводе "Светлана", где они проходили практику. Дружили несколько месяцев. Подолгу целовались, сначала на лестнице, затем в комнате, когда не было ее матери. Она лежала на диване, он садился рядом, от поцелуев она впадала в полузабытье. Его мучения многократно возросли - после каждой встречи появлялась сильнейшая боль в паху. Причину понял еще раньше на примере Лаухина, который в поезде корчился от боли, объяснил: "приснилось, что борал соседку с соседней полки". Застрявшее семя давит на органы. Сексуальное просвещение на практике.

Тома очень хорошая девушка - умная, спокойная, красивая. Два обстоятельства останавливали от женитьбы: отсутствие выбора (что же, с первого знакомства и жениться; или, по словам юмориста - не торопись отдавать себя, ты еще не все взял от жизни) и отсутствие романтической любви. "Сердцу хочется ласковой песни и хорошей большой любви".

А вот она сказала после месяца разлуки:

- Я так ждала тебя, Валентин.

Он не посягал на соитие. Как-то сделал слабую попытку намекнуть, она промолчала ("намек поняла..." или нет?), он тоже. И слава богу, иначе точно бы женился. В конце концов моральные понятия заставили откровенно сказать:

- Ты мне очень нравишься, Тома, но я не смогу на тебе жениться.

Вскоре они расстались. Потом как-то встретились, прошлись от ее дома к мостику на Фонтанке, постояли, посмотрели на воду, на Летний сад, на подступающую белую ночь.

- Хорошие мы с тобой человеки, Валентин, - вдруг негромко сказала она.

Так и застряли в памяти эти щемящие слова. "Майне эрсте Либе", - говорит ему внутренний голос всякий раз, когда оказывается близь ее дома (немцы - сентиментальный народ).

Тетя Нина дала практический совет:

- Если у тебя есть девушка, ты обещай на ней жениться...

По смыслу дальше следовало: и прелюбодействуй. Нет, он так не мог - ни по Евангелию, ни по советскому моральному кодексу.

Школьный друг Игорь Сорокин сказал:

- Одному приятелю под 30, говорил, что так и не видел любви, недавно женился.

- Как же он?

- Так ему уж пора!

Еще одно знакомство было в хоре. Мила - жизнерадостная хохотунья, умненькая, изящная - решила (насколько он понял) выйти замуж. За него. Неизвестно, был ли он первым в списке, но он не видел ничего предосудительного в ее намерении устроить свою семейную жизнь. Некоторое время с удовольствием встречался с ней, потом опять сказал свое тупое:

- Мила, ты очень хорошая девушка, и я женюсь... (замялся) когда мне будет под 30.

Не закончил фразу: "женюсь по разумению".

- Упустил ты невесту, - сказала ее подруга, когда Мила вскоре вышла замуж.

Были еще совсем короткие знакомства, но - не выпадал жребий на романтическую любовь.

В сексуальном просвещении старший товарищ всегда помогает младшему. Вася Клюшин на пять лет старше. После их совместной подготовки к экзамену и его сдачи они выпили и пошли кобелировать. Вася нашел двух баб. Одну, разухабистую, с одутловатой рожей, он увел с собой. Потом рассказал, что трахнул ее прямо на улице, за забором; пожаловался - полы шинели поддували холодный воздух. 11

А ученые прямо-таки издеваются: "позднее начало половой жизни наблюдается у лиц с более развитым чувством ответственности, исповедующих определенные нравственные ценности, и в то же время трудно общающихся, менее уверенных в себе, более тревожных".

О том, что есть другие люди, способные на все ради секса, он узнал еще в детстве. Страшная история произошла в соседнем доме. Рабочие копались в подвале, пришли к матери, управдому: "Тимофеевна, там вроде бы трупы". Мать вызвала милицию, откопали два детских трупа. Выяснилось, что мать этих детей живет в этом подъезде, потеряла мужа на войне, сожительствовала с мужиком, хотела за него замуж. Он отказался - из-за детей. Тогда она затопила на ночь печку, закрыла заслонку, от угарного газа дети умерли. Она снесла их в подвал и прикопала. Соседям сказала, что дети поехали в Приморский парк отдыха и не вернулись. Она не была сумасшедшей. Очевидно, она очень хотела секса. 12

Понять эту историю он не может, душа цепенеет от ужаса.


Мечта. Он стал петь в хоре Выборгского дворца культуры. Как посоветовала педагог в консерватории. И потому что мечта осталась. 13

Петь в хоре трудно. Он на левом фланге - баритон в басовой группе. Сопрано или тенора поют главную мелодию, а он должен петь искаженную. Постепенно научился. Проявил способности - через год был принят в вокальную группу. Этой чести удостаивалась немногие хористы.

Педагог - Петр Петрович Гусев, бывший солист императорского Мариинского, а затем Кировского театра. На фото в театре он князь Светозар в "Руслане и Людмиле". Бас на партиях второго плана. Теперь ему под шестьдесят. Плотный, высокий, немного горбится, лицо и весь облик шаляпинские. Голос его потерял силу, но вполне достаточен для показа техники пения.

Колесов ходил в дворец культуры три вечера в неделю: занятия в хоре, у Петра Петровича, у концертмейстера.

Таинства техники пения открывались перед ним. Его пение дома было самообманом. Самолюбование звуком, который отражался от стен маленькой комнаты. Правильное пение - это уходящий в зал звук, слабо слышимый поющему, а на верхних нотах - почти не слышимый, нечто вроде писка. Но тогда-то зал слышит хорошо, вплоть до последнего ряда.

Пение как физический процесс - это непрерывная подача воздушного столба от диафрагмы на голосовые связки и наложение на это поток резонатора - полости рта, горла, губ. Слова надо произносить так, чтобы поток не прерывался. Прижимать согласные звуки к гласным, не прерывать дыхание в течение музыкальной фразы. Тогда достигается правильная постановка голоса. Бельканто, кантилена.

На самом деле это возврат к младенческому возрасту. У каждого младенца - природная постановка голоса. Поэтому его крик пробивает все преграды, хотя у младенца совсем немного сил. Некоторые люди сохраняют младенческую постановку голоса, большинство теряет - как говорят, из-за неправильной одежды, осанки.

Самое же главное для правильного пения - снятие напряжения во всем теле: в ногах и руках, на лице (всегда улыбайся), и особенно в брюшном прессе. Может быть, это оказалось самым главным и тяжелым именно для него: не умел снимать напряжение, расслабляться. Но он видел, что Петр Петрович учит этому всех: держит руку на диафрагме у поющих учеников, кладет их руку ни свой живот, когда поет сам.

Стало ясно, что в своем консерваторском дебюте именно от зажатости он издавал что-то невообразимое.

Петр Петрович подбирал вокальные сочинения для учеников по их учебному назначению: для развития плавности звучания (кантиленности) у одних, четкости артикуляции у других...

Ему пришлось долго петь "Шуми, моя нива родная, осенняя радость моя". Неплохая мелодия, но петь два года тяжеловато. "Ночной зефир струит эфир, бежит, шумит Гвадалквивир" - Пушкин и Даргомыжский, это уже получше.

На песне ямщика "Аль опять не видать прежней красной доли" случился конфликт: Петр Петрович взволновался и произнес монолог:

- Не понимаю я этой холодности в современных молодых людях. Откуда это безразличие, отсутствие воодушевленности, узость души?...

Он промолчал. Что скажешь, если в этой песне он не слышал ни размаха удали, ни широты души. Салонная подделка. Он бы разгулялся на настоящей русской песне:

Выйду на улицу, гляну на село,

Девки гуляют, и мне весело.

Чувства проявились на любимом романсе "Мне грустно, потому, что я тебя люблю". Пел с выражением.

Петр Петрович изредка перемежает уроки занятными комментариями:

- Для меня так и осталось загадкой: кто из двух оперных гениев выше - Шаляпин или Ершов? (Он бывал на сцене с обоими). Дело в том, что Федор Иванович много гастролировал за границей, получил мировое признание. Ершов был известен только у нас. Но по многим данным он не уступал, а в чем-то и превосходил Шаляпина.

Драматический тенор Ершов в это время был уже мало известен и в России, только по немногочисленным записям.

О своей работе в художественной самодеятельности:

- Наша задача здесь не в том, чтобы научить петь, а в том, чтобы нести в народ культуру, прививать любовь к настоящему искусству.

В отсутствие концертмейстерши позволяет себе вольные шутки.

- Покойный Федор Иванович Шаляпин, как-то стоя на репетиции, а кругом кордебалет, хор, покрутил под носом, как будто у него усы есть, и говорит: "Кого нам бы сегодня подъеть".

О способной и сексапильной ученице:

- Наверно, какой-нибудь свой парень уже просверлил ей дырку.

Как-то посоветовал:

- Голос береги.

- А что значит беречь?

- Е.. поменьше.

- Так вы говорили, что это только на мышцы живота влияет.

- А гормоны? Это все истощается.

- И это влияет на голос?

- Еще бы! Был у меня знакомый баритон, который перед выходом на сцену "делал" хористку. Сначала голос звучит хорошо, затем значительно ухудшается. И быстро снашивается. Этот баритон через несколько лет сошел со сцены, "Прое. я свой голос", - жаловался мне. Влияет не только на голос, на память, на все состояние человека. Умеренно нужно!

Петр Петрович дал ему арию Фигаро из оперы Моцарта "Свадьба Фигаро", вероятно, для обучения артикуляции. Для него это был праздник жизни: "Мальчик резвый, кудрявый, влюбленный..."

У него плохо звучали отдельные согласные. Стал декламировать дома, сказал об этом Петру Петровичу. Он удовлетворенно одобрил:

- Вот это настойчивость! Настоящая работа, хорошее упрямство.

Любимая декламация: диалог из пьесы "На дне", который он воспроизводил по Качалову - картавый Барон и пафосный Сатин - "Человек - это звучит гордо!" Еще одно любимое: птица-тройка Гоголя.

Хорошо было заниматься с концертмейстером Ниной Васильевной. Милая, непосредственная женщина, которая, наверно, девочкой деловито и серьезно играла в куклы, теперь так же играет в жизнь: "баритончики, тенорочки".

Среди учеников в ходу разговоры на вокальные темы:

- Итальянская школа - я девятнадцать человек испорчу, а двадцатый будет петь. Так на черта ты нужен тогда! Это любой человек мог сделать.

- Слыхал нашего хормейстера? Вверху густить, внизу петь выше и выносить вперед. Самообман - вверху плохо звучит. Один тенор вдруг хорошо запел на верхах и запищал - ой, у меня голос пропал.

Хор выступал после торжественных заседаний на всех праздниках. Первая песня - о партии и Родине.

Поставили оперу "Запорожец за Дунаем". На главные партии приглашены бывшие участники хора: тенор, сопрано и бас. Оркестр и дирижер из Малого оперного театра - Рабинович. Режиссер - Менакер, известный кинорежиссер. На репетиции произошла классическая схватка между дирижером и режиссером: крики - давно, мол, известно, что важнее...

Колесов просил гримировать его под старого казака.

- Чтобы не узнали? - спросил товарищ.

Промолчал. Да, таился.


Занятия шли с переменным успехом.

- Всё себя послушать хочешь, - кричал Петр Петрович, - строишь звук, а нужно слово хорошее, забудь о звуке.

После пары куплетов:

- Опять звук строишь, голосом любуешься. Нет у тебя голоса и не будет.

Эти слова потрясли его. Как будто перевернули что-то внутри. Мол, с жиру бесишься, бездарность, а лезешь в искусство.

Но на следующем занятии оказался в голосе. Прошлый раз был вял и инертен. Петр Петрович занимался тщательнее, особенно упирал на то, что поет весь организм, даже ноги поют, какое-то другое ощущение от ног во время пения. Понял - в прошлый раз он применил педагогический прием.

- Певцу мало иметь голос, важен весь комплекс, - говорил Петр Петрович.

- В каком смысле?

- Кроме голоса нужно многое другое: ум, чувства, общая культура. Всё в комплексе.


После года обучения вокалисты проходили смотр в присутствии всего хора и педагогов. Могли отсеять.

На арии Фигаро он обнаружил, что верхнюю ноту "ми" берет с усилием. Тревожный сигнал. Попробовал "фа" - на полтона выше. Совсем не получается. А ведь это не самые высокие ноты для баритона, надо добраться хотя бы до соль.

И он решился на самодеятельность. Чтобы на смотре не сфальшивить на верхнем "ми", сыграл Фигаро вживую. С жестами, улыбкой и даже смехом. Публика оживилась при виде нарушителя правил. Концертмейстер удивилась: "Да он же никогда так не делал". Один сосед по хору сказал, что вообще-то серьезные исполнители придерживаются концертных рамок. Для него был важен результат: ария прошла без сбоев, его не отсеяли.

- Подберу тебе неаполитанскую песню, - пообещал Петр Петрович.

Ах, как он хотел спеть неаполитанскую песню. Он бы всего себя вложил, весь восторг, всю душу. Может быть, даже отставил бы ногу, приложил руку к груди... Но - шел уже третий год вокальной учебы, последний. По окончании вуза предстоял отъезд из Ленинграда. До неаполитанской песни дело не дошло.

Фигаро отрезвил его, он уразумел свой самообман. Когда раньше дома натыкался на непреодолимо высокие ноты, переходил в другую тональность. У него нет двух верхних нот!

Крах мечты. Катастрофа.

Диапазон вроде бы можно расширить. Но это уже был не киношный вариант "Музыкальной истории": пришел, спел, победил. А если не удастся расширить? И как строить дальнейшую жизнь? Рисковать?

Через год он приехал в Ленинград в отпуск, зашел в дворец культуры. Встретили хорошо, Петр Петрович ласково улыбался, концертмейстер поразила его своей фразой:

- Я больше всего любила заниматься с ним.


Вход открыт. Учеба закончилась, вход в жизнь открыт. Но не свободен.

На последнем курсе к нему подошел начальник курса папа Ревельс:

- Колесов, у вас всего одной пятерки не хватает до диплома с отличием, последняя отметка за стажировку. Подойдите к преподавателю, попробуйте договориться.

Сам он не подсчитывал: набрал ли более 75 процентов пятерок, а за стажировку он получил даже не четверку, а единственную за всю учебу тройку. Законно получил - за проявленное малодушие. На стажировку в Гродно ездил вдвоем с однокурсником - беспечным празднолюбом. Поддался вредному влиянию - бездельничал вместе с ним. Празднолюб хорошо провел время - отдохнул, познакомился на танцах с симпатичной учительницей и трахал ее с первой же ночи. За две недели стажировки они были в части только в первый и последний день. Командир части ничего не сказал, только отметил в отзыве: "замечаний по стажировке нет ввиду отсутствия таковой". В академии преподаватель подумал над отзывом и тоже нашел мудрую формулу - поставил им обоим по тройке. Когда же он по просьбе папы Ревельса пошел к преподавателю, тот исправил отметку на четверку. При робком упоминании насчет диплома с отличием преподаватель вышел из себя - повысил голос.

Последующие инженерные успехи не зависели от диплома с отличием или без него. Просто иногда вспоминает: а все-таки жаль, что не хватило одной пятерочки до красивых корочек, красного диплома. 14

На 22-м году жизни завершилась 15-летняя учеба. Глядя на диплом инженера, подумал: хорошо, есть ремесло для выживания.

Об учебе в целом он думал плохо: вот кончил школу с медалью, в памяти осталось процентов пять-десять, зато сколько он не знает. Не знает названий трав, цветов, многих деревьев своей местности, не знает лесных и полевых птиц. Не знает иностранных языков, не научился ни читать, ни говорить, в голове застрял какой-то забытый плюсквамперфект. Из физики назойливо звучит звонкое название - закон Бойля-Мариотта. Закон забылся, возмущение осталось - почему два имени. Очень хорошо забыл историю - какие короли с какими царями воевали.

То же самое и в вузе: в жизни пригодилось не более пяти процентов полученных знаний.

Одновременно с учебой шло воспитание. Воспитывали все, кому это положено.

Воспитывали партия и правительство - ввели раздельное обучение. Плохо ли, хорошо - ученые спорят. Во всяком случае, закрепилось особое отношение к женщине, у него и близких друзей - уважительное. Они не прелюбодействовали - в стране не было публичных домов, горничных и благородных девок по вызову.

В их среде не было пьянства и алкоголизма, кровавых драк и поножовщины Наркомания была практически неизвестна.

Вместе с близкими товарищами не курил. Плюс родовое:

- Не имею права курить, - заявлял с гордостью, - у меня два деда и отец не курили, не говоря уж о матери и бабушках.

Государство просило не ругаться матом. Это трудно. В семье не ругались, но долгая жизнь в мужской среде затягивала на сквернословие. В юности дал себе слово: не буду. Ругаться не интеллигентно. Убедил великий педагог Макаренко: для взрослых людей матерщина - безличные символы, но для детей они вредны. И психологи утверждают: привычно-повседневный мат теряет свое назначение - выплескивать грязь.

Трое его школьных товарища тоже не матершинничают. Интеллигенты. Но два других близких - просто по черному. Хотя тоже интеллигенты.

Со временем вынужден был сдаться, но обязал себя ругаться по норме, не чаще одного раза в квартал.

Вообще стараясь быть культурным, интеллигентным человеком, прививал себе хорошие манеры. Насколько мог понять их из кино и книг: обхождение с дамами, поведение в обществе и пр. Особое внимание тому, как вести себя за столом: не чавкать, не хлюпать, локти на стол не класть, в правой руке нож, в левой вилка, котлеты и рыбу не резать. Однако в своем кругу предпочитает быть естественным: разрезает мясо правой рукой, откладывает нож и берет вилку в правую руку.

А вот насчет супа остался в большом сомнении. Когда-то ценители этикета обратились к генералу Игнатьеву, бывшему графу, с вопросом: как доедать суп? Куда наклонять тарелку: к себе или от себя? Знаток этикета ответил: смотря куда вы хотите вылить суп - на себя или на стол. Вывод вроде бы таков: несколько ложек супа можно оставить в тарелке.

Такого вывода не могла принять его рабоче-крестьянская натура. Сколько же это супа пропадет за всю жизнь! И он наклоняет тарелку. К себе. Да и ответ графа неопределенный, может быть, он просто предостерегает: не выливайте суп ни на себя, ни на стол.

Коллектив воспитывал коллективизм. В школе и вузе все равны, учащийся отвечает сам за себя. Действует известный набор правил поведения - кодекс чести. Не ябедничать, не красть у товарища, не врать своим, выручать друга (по возможности) и т.п. В школе, если класс стихийно сбегает с уроков, то уж все вместе, иначе ты предатель. В военном вузе не было дедовщины.

Вообще школьное и вузовское братство - интересная вещь. В учебе для всех равные условия ответственности и безответственности - все на одном уровне иерархии - нулевом, каждый отвечает только сам за себя. Отсюда - минимум претензий друг к другу, отсутствие причин для конфликтов, дружба и товарищество на всю жизнь. 15


Атомная бомба - это же очень просто


Со щитом - ядерным. Колесова в числе двух десятков слушателей распределили на работу по анкетным данным. Незадолго до выпуска в академии появились таинственные офицеры из Москвы. Они покопались в личных делах, ни с кем не беседовали, составили списки и уехали. В списки попали лучшие - по отметкам и по поведению. "Лучшие" фантазировали. Володя Романов предположил:

- Наверно, что-нибудь из новенького, самолеты-перехватчики, управляемые по радио...

- Может быть, новейшие средства связи с автокодированием... - размышлял Рем.

В Москве "лучшие" ходили по инстанциям: из главного управления кадров минобороны в какое-то министерство среднего машиностроения в замызганном квартале за площадью трех вокзалов. Их прикомандировали к этому министерству. Будущее оставалось неизвестным.

Рем возмущался:

- Ребята, смотрите, что насочинял автор в романе об офицерах: они, мол, входили в грандиозное здание управления кадров, где мы только что были, с восторженной готовностью самоотверженно служить в любых трудных условиях, в самых глухих местах...

Друзья поддержали: да, мы готовы служить Отечеству, но лучше с удобствами. Жилье, быт, зарплата, отдых. В хорошем городе или вблизи него. А таких, которые в романе, мы не знаем.

Они решили кутнуть. Рестораны, музеи, Сандуновские бани, Всесоюзная выставка народного хозяйства, Новодевичье кладбище...

В ресторане Слава говорил:

- Валя, собери деньги, будешь расплачиваться, у тебя хорошо получается.

Ребятам понравилось, как он небрежно бросал официанту веер ассигнаций - легко и скромно: сдачи не надо.

В туалете им чистили щеткой спины, недовольный Рем ерзал плечами, не имея возможности оторваться от писсуара.

На Новодевичьем кладбище набрели на похороны.

- Смотри, Козловский!, - воскликнул Романов и без стеснения пробрался поближе. Хоронили музыкального деятеля.

- И что Козловский говорил?

- Что-то непонятное, замысловатое, мы уже с тобой, ты с нами...

Лучший бас страны Пирогов скорбно молчал.

Так они ничего и не знали о своей будущей работе, даже когда уже приехали в степной Крым (в Багерово) на курсы. Уже замелькало слово "изделие", с которым они будут работать, но что это за "изделие" - никто не говорил. И вот наконец их повели в ангар, где находилось это самое таинственное изделие. Они увидели его висящим на цепи над их головами.

Это была... обыкновенная атомная бомба.

Такого они не ожидали. Как говорится, ларчик просто открывался. Потом, после ангара Романов и Колесов переглянулись и грустно усмехнулись. Стало ясно: им предстоит обслуживать ответственную, но не очень сложную технику и притом именно обслуживать: ничего не изобретать и не придумывать.

Это был 1955 год, шесть лет назад было создано советское атомное оружие. Теперь бомбы поступали на аэродромы дальней авиации, а для работы с ними Минсредмаш создавал свои команды. Брали всех: радиоинженеров, электриков, химиков и даже метеорологов, поскольку на бомбе имелись бародатчики.

Атомная бомба, метра три в длину, полтора-два в диаметре - это очень простая штука, даже непонятно, почему столько страстей было вокруг ее создания. Внутри внешнего корпуса есть шар полтора метра диаметром, наполненный взрывчатым веществом - толом. Внутрь этого шара вставляется через радиусную выемку центральная часть сантиметров тридцать в диаметре - ядерный заряд. На поверхности большого шара устанавливаются 32 инициирующих взрывателя, которые взрываются при подаче на них электрического напряжения, они взрывают тол большого шара, от этого взрыва сжимается ядерный заряд, и, как говорится, пожалте бриться - вот вам Хиросима и вот вам Нагасаки.

В системе управления бомбой есть пара десятков реле, несложная электрическая схема. Бомбу выгоднее взрывать над землей, на высоте нескольких сот метров, поэтому на ней устанавливаются два бародатчика и радиодатчик.

Организаторы новой службы, созданной еще Берией, действовали быстро и энергично. Так, например, радиоинженеров они поставили на зарядку бомбы инициирующими взрывателями. Не говоря уж об отдаленности радиотехники от взрывчатых веществ, было еще одно интересное обстоятельство. Эти маленькие устройства - размером с пол-стакана - имеют свойство взрываться прямо в руках от того электростатического напряжения, которое, оказывается, накапливается в человеческом теле в количестве, вполне достаточном для того, чтобы остаться без кистей рук.

- Это впервые обнаружилось на заводе, - объяснил инструктор, - нескольким молодым работницам оторвало пальцы. У них накапливается большая электростатика - длинные волосы, физиология...

Выработали технологию безопасной работы: нужно обуться в кожаные тапочки, на голову одеть шапочку, встать на заземленный металлический лист, руки положить на такой же лист на столе, спустить тем самым с себя электричество и уж только тогда хвататься за взрыватели.

Конечно, люди военные готовы к любым зигзагам дисциплины, но такого удаления от своей профессии радисты не ожидали. В конце учебы они устроили маленький бунт, и их оставили переучиваться на радиодатчик и электроавтоматику. 16


После курсов и отпуска Колесову дали явку для прибытия к месту службы. Конспирация в своей стране: нужно приехать в управление КГБ в Феодосии, предъявить документы. Оттуда его отвезли в закрытый городок в крымских горах. Здесь десяток жилых домов, казармы, штаб, дом культуры, котельная и др. Главное же - сооруженный внутри гор комплекс хранилищ и тоннелей в несколько сот метров с рельсовой дорогой. В хранилищах находились атомные бомбы, которые офицеры ввозили и вывозили на тележках вручную. На пустых тележках они с большим удовольствием катались по тоннелям.

Командир части полковник КГБ Немировский - деловитый, собранный, немногословный, за что его и уважали. Под его руководством тысячи заключенных построили эти громады. Теперь заключенных уже не было. Выяснилось, что они, группа из 20 офицеров, находятся здесь временно, до окончания строительства своего объекта. Где он - пока они не должны знать.

После многолетней нудной учебы военные инженеры получили увлекательную работу. На железнодорожных платформах близ Феодосии перегружали из вагонов в автомашины ящики и контейнеры, в которых находились несобранные части атомных бомб. Непонятно, почему они не были собраны на заводах. Делали сборку - внутри пустого корпуса устанавливали электрические кабели и детали, вставляли толовый шар, центральную часть, в общем - всю сборку от нуля. Колесов отметил, что болты и винты завинчивает вкривую - в вузе этому не учили. Как-то его сурово ругал старший - на погрузке он уронил ящик с центральной частью, проще говоря, с ядерным зарядом.

Собранные бомбы перевозили в хранилища. Когда в одном из хранилищ (внутри горы) просочилась вода, Немировский попросил офицеров произвести ремонт: по условиям режима рабочие сюда не допускались. Офицеры занялись мелиорацией - с интересом поработали отбойными молотками, копали траншеи, укладывали трубы. Наградой за эту работу стала поездка в Севастополь.

Был первый личный трудовой успех. Романов и Колесов смонтировали в хранилищах дистанционные измерители влажности - самописцы с записью данных на бумажную ленту. А приборов для измерения температуры не прислали.

- Слушай, - сказал Колесов, - можно измерять температуру на этих же приборах, отключая влажный термометр.

- И мерить на сухом?

- Ну да, а вместо влажного подключать сопротивление.

Обсудили, сделали. Пустяк, а приятно. Оформили рацпредложение и получили вознаграждение.

Работы на временном месте службы было немного. Через полгода атомная команда выехала к постоянному месту работы - в Полтаву.


Им повезло - военный городок на окраине Полтавы, жилье в домах, специально для них построенных. Избежали обычной беды начинающих офицеров - снимать жилье. По условиям службы они должны сидеть дома после работы, быть готовыми выехать по тревоге. В город можно отлучиться три раза в неделю. За особый режим доплачивали 30 процентов. Режим тоскливый - это плохо, но деньги - это хорошо. У них и оклады были выше обычных армейских, итого выходило почти в два раза больше, чем у соседей - авиационных инженеров. Он отсылал матери четверть получки.

Дома для них построили быстро, дешево и сердито - тонкостенные двухэтажки, обложенные черепицей, с удобствами во дворе. Вода - из колонок на улице, уборные - очки на ямой. Как-то командир атомной команды предложил:

- Давайте разделим уборные на мужские и женские - неудобно шуметь в присутствии женщины за перегородкой.

Поздно предложил, уже привыкли.

Их атомная база - в десятке километров от аэродрома, проезд через поле Полтавской битвы по шведским позициям.

Два человека доказали опасность службы. Главный сборщик ядерного заряда Юра облучился законно - по должности. Автоматчик Витя с ядерным зарядом не работал, из любопытства полез смотреть загрузку его в бомбу, в это время оттуда идет самый мощный поток радиации.

Оба они по несколько месяцев лечились в Москве, вылечились.

Другие ничего в своих организмах не ощутили.

В полуподземных хранилищах находятся готовые к использованию бомбы. По тревоге оставалось только зарядить их теми самыми штуками, которые взрываются в руках. Затем бомбу везут на аэродром, подвешивают в бомболюк самолета, в кабине летчиков Колесов или его напарники делают последние контрольные проверки.

Государственная задача - уложиться в шесть часов от выезда из дома до установки бомбы в самолет. Все старались. Небрежность, халатность недопустимы, постыдны. Значимость дела обязывала и воодушевляла. "Служу Советскому Союзу!"

Впрочем, работ по тревоге было немного, несколько раз в месяц. Обычная работа: проверка устройств, установка их в бомбу, контрольные прогоны с имитацией сброса бомбы, ее падения и подрыва.

Остальное - рутинная работа, которой занимались офицеры: в сверхсекретные помещения никто кроме них не допускался, поэтому всё делали сами: зарядка аккумуляторов, накачка шин бомбовых тележек до требуемого давления, уборка помещений, мытье полов, круглосуточное дежурство в хранилище.

Большое везение - отсутствие солдат в их атомной команде, то есть свобода от их воспитания, от их самоволок, пьянок, наказаний и т.п.

На дежурствах в хранилищах главная задача - поддерживать требуемые температуру и влажность. Замерить их внутри и на улице, включить вентиляцию - вытяжную или приточную. Что включать, на сколько часов - решали на уровне здравого смысла. Но вот интеллигентный Гриша-харьковчанин сделал методику: графики, диаграммы, зоны температуры и влажности, порядок действий...

Колесов внимал с восторгом, с белой завистью: ай да молодец Гриша - надо было всего лишь знать физику 10-го класса и уметь инженерно мыслить. А главное, загореться идеей.

Уже обозначился в целом ритм работы и службы в армии: большая занятость - по времени и большое безделье - по занятости. И только изредка, в авральном порядке - напряженная работа.

"И так все предстоящие двадцать пять лет", думал он, пока еще без отчаяния.

Много рабочего времени занимали спорт и политико-воспитательная работа - политзанятия, командирская учеба, художественная самодеятельность. Политзанятия ежегодно начинаются с освобождения крестьян в 1861 году и далее как успеется. Важное политическое мероприятие - праздники, готовятся к ним в рабочее время. Веселый и энергичный заводила - москвич Курлыков - пел, плясал чечетку, яблочко. Колесов пел с ним дуэтом, выступал сам с парой песен.

Командирская учеба - воинские уставы, техника, опять политика и т.п. Армейский анекдот: "Какое у вас образование? Пять лет академии минус двадцать пять лет командирской учебы".

Перечислено немало разных дел, но все-таки основное время уходило на важное и приятное - дружеские разговоры обо всем, на болтовню - так называемый треп. Или, по настроению, просто на молчание, ожидание конца рабочего дня. "А что? Нормально - армия для того и создана, чтобы сидеть и всматриваться вдаль - как там противник, не посягает ли".

Тематика трепа весьма устойчивая - пьянка и бабы. Впрочем, атомные офицеры, армейские интеллигенты, отдавали дань международному и внутреннему положению.

- Ребята, - рассказывал Романов, - побывал я на авиационной базе отдыха, там летчики гуляют и пьют по черному. Беспробудно.

Конечно, летчики имели право брать от жизни много и быстро. Примерно через каждые полгода по Полтаве проходила траурная колонна с останками летчиков (кладбище на другой стороне города). По рассказам авиаторов частой причиной аварий был слишком длинный нос бомбардировщика ТУ-16. Этот нос отваливался от удара при неаккуратной посадке. Один раз приезжал сам Туполев - укреплять нос.

На базе ТУ-16 впоследствии сделали пассажирский самолет ТУ-104. Колесов бравировал своей осведомленностью: летаю, мол, на нем без всякого удовольствия.


- Я однажды чуть не взорвал всю Полтаву, - так он рассказывает истинную быль о коротком замыкании на бомбе.

В большом зале он делал свою обычную работу - проверку радиодатчика, установленного на бомбе. Нос бомбы - поворотная четверть сферы - был открыт. Толовый шар бомбы находится за носовой частью, то есть прямо перед ним. Он подвез аккумулятор и стал подключать к радиодатчику кабели. Один кабель упал на аккумулятор, его разъем попал прямо на плюсовую клемму. В этом месте возникла мощная искровая дуга. В долю секунды он ударил ногой по кабелю и прекратил разряд.

До сих пор он считает несовершенной, мягко говоря, электрическую схему контроля. Авторы - нестерпимые гении Харитон и другие - немножко недоработали. Короткое замыкание в цепи произошло через корпус бомбы, никаких предохранительных, защитных элементов в схеме нет.

Конечно, насчет всей Полтавы можно еще подумать - дело в том, что центральная часть (ядерный заряд) в бомбе не стояла, это не допускается при проверках. Но если бы взорвался только шар с полтонной тола, то и это было бы интересно. На терактах от взрывчатки в 200 грамм погибают десятки людей. Его бомба уничтожила бы полностью здание, а также и соседние здания, начиненные заряженными бомбами... Да уж, атомную базу предусмотрительно разместили в десятке километров от города.

Маршал авиации Судец, командующий дальней авиацией страны, приехал в часть очень удачно - на следующий же день (визит-эффект). Маленький, черненький, злобный, похожий на Гиммлера, он стоял перед шеренгой офицеров на месте происшествия. Слов было мало, врезалось только:

- В войну за такие вещи ставили к стенке.

Вечером он шел один по военному городку и переживал. "Происшедшее - случайность, не виноват я. За это лишать меня жизни?..." И в то же время было ясно, что в войну маршал сделал бы именно так. Таков порядок - наказать в острастку другим, если не виновного, то хотя бы причастного. Могильный ветерок, ужас неизбежности - мелькнуло и прошло. Осталось только гордиться быстрой реакцией - ударом ноги по аккумулятору.

Его вообще никак не наказали. Гауптвахта - слишком мягко. Депремировать - в армии нет премий. Начальству выгоднее было замолчать само событие - маршал знает, указаний не дал...

Когда же на коллективном выезде на речку утонул подвыпивший капитан, дело кончилось снятием с должности командира части. Утопленника не замолчишь, о принятых мерах доложили по команде. Естественно, в работе командира части обнаружились и другие упущения.

Министром обороны был маршал Жуков. Отмечая излишнюю тучность генералов и офицеров, он ввел еженедельные спортивные занятия - на весь день. Славно поиграли молодые офицеры в футбол и другие игры... Сожалели: зря сняли Жукова, хороший был министр. После него играли только полдня. 17

Министерство среднего машиностроения решило создать собственные контрольно-измерительные лаборатории. Одну из них - в полтавской части, для работы по всем украинским атомным объектам.

Колесов попросился в эту лабораторию и был назначен начальником. Решение его было необычным (неординарным). В то время еще не было почина и линии партии о переходе на отстающие участки с понижением зарплаты. Он невольно опередил будущий почин Валентины Гагановой. Зарплата действительно понижалась на двадцать процентов. Наверно, никто из его товарищей не пошел бы на это. Кроме того, он выбывал из престижной атомной команды, где были виды на дальнейший служебный рост.

Один из сослуживцев снял подозрение в бескорыстии (альтруизме): "Хитер Колесов, на гражданку метит" И он был прав - там эта специальность широко распространена.

Итак, он приступил к работе на поприще, основанном Наполеоном Бонапартом. Именно он впервые ввел общегосударственные образцы - эталоны длины, веса и другие, с которыми должны сверяться все обмеривающие и обвешивающие. С тех пор в каждой стране создавались службы контроля точности гирь, весов, мер длины, часов, электроприборов и др. В Союзе в каждом крупном городе имеются контрольно-измерительные лаборатории.

Министерство атомных бомб решило иметь свои собственные лаборатории. Как обычно, срабатывали соображения секретности - как бы враг по набору сдаваемых на проверку вольтметров и амперметров не догадался о наличии на объектах атомных бомб. В результате возникла проблема - лаборатория из четырех человек должна охватить все виды проверок, которыми на гражданке занимается разные специалисты: механики, электрики, радисты и другие. Зато Колесов обрадовался возможности хорошенько разыграться, поработать серыми клеточками. Он самостоятельно изучил техническую литературу, в вузе этих знаний он не получал.

Вскоре министерство направило его и еще троих начальников лабораторий на три месяца в свой главный атомный центр - Арзамас-16, ныне город Саров.

Жизнь окрасилась яркой страницей - он побывал в центре создания атомного оружия. В кабинете начальника центра бывали исторические личности: Берия, Курчатов, Харитон. С двуми последними он мог пересечься в приемной, а первый был уже расстрелян Хрущевым.

Город примерно на сто тысяч жителей находится в центре огороженной лесной зоны. При въезде-выезде - тщательная проверка документов и пропусков. Внутри - обычная городская жизнь - магазины, кинотеатры, театр, заводы, институты и даже хулиганы. Романтический размах...

В местной лаборатории он осваивал свою профессию. Ходил в театр, в кино, на каток. Писал письма. Жена заказала телефонный разговор - по адресу на письме Москва-300. Обиделась, почему не пришел на переговоры. Далеченько было бы топать - поболее трехсот километров.

Строгий режим и величие системы не исключали простейших сбоев. Начальники лабораторий приехали в центр с месячным запасом денег. О дальнейшем никто не позаботился. Им запретили какое-либо общение со своим начальством на местах и в Москве. Деньги кончались. Они пошли к начальнику центра Александрову. Нет, не академик, но тоже историческая личность. Энергичный, волевой, решительный, лет сорока - настоящий советский директор - он, во-первых, принял их (это тоже надо отметить), во-вторых, расспросил об их делах и обещал все решить. Кое-как они прожили еще пару недель, но деньги так и не пришли. Пошли снова. Начальник оправдал свой волевой образ (имидж) - при виде их он разгневался:

- Что вы ходите, я все решил!

- Но мы ничего не получили, - робко сказал Колесов.

Александров осекся, замолчал - система оказалась сильнее его. Деньги пришли через день. Когда они возвращались через Москву, полковник из управления слегка укорил их:

- По таким вопросам не следовало обращаться на такой уровень.

Значит, хороший скандал (раздолбон) устроил Александров и этому полковнику и всему их управлению.


С большим азартом он влез в новую работу. У него была полная самостоятельность. Освоил азы предпринимательства: список нужного, заказ, молчание, кляуза, всё пришло. Так и не понял: помогла кляуза или срок подошел. Вместе с техниками оборудовал лабораторию.

Самое главное - освоил методики проверок и обучил техников. Изобретал способы проверок на имеющемся оборудовании, иногда рисковал, пренебрегая формальными ограничениями, если был уверен по существу способа. Некоторые решения были простые как мычание. Так, например, секундомеры проверяли по радиосигналам точного времени. Кто мог возразить, что нельзя, что такой метод не утвержден? Ведь использовался самый точный эталон.

Только проверки по радиоизмерительной аппаратуре он выполнял сам. Проверка сложная, проводится на местах, нужен особый допуск секретности. Ездил в другие города на автомашине, иногда на самолете.

Обеспечил проверки на своих объектах - здесь в Полтаве, в Белой Церкви, в Стрые и еще трех городах - нет вопросов. Ни командир местной части, ни окружное начальство в Виннице его не контролировали.

В подчинении три офицера - инженер и два техника. Техники пришли с аэродрома, из самолетной обслуги. Старше начальника на десяток лет, семейные, с детьми, с большим жизненным опытом и четкой установкой - дослужить до военной пенсии, для чего - не попасть под сокращение. Работали старательно. Жили спокойно, без конфликтов.

Старший лейтенант Селезнев раньше, до женитьбы - жизнерадостный красавец, любимец женщин, попоек, гулянок, но - чтущий устав. Теперь он примерный семьянин, побаивается своей красавицы-жены, никаких пьянок, обильная и жирная пища против подозреваемого туберкулеза легких. Сильно растолстел, но лицо оставалось мужественно красивым. Откровенно подобострастен к начальству - мелкие услуги для дома, лесть. При подаче с хорошим юмором это сходило за широту души. Последняя - широта души - тоже имелась. От него Колесов набрался рецептов солдатской мудрости типа: "Нас толкнули, мы упали, нас подняли, мы пошли", "Не предлагай ничего нового, сам будешь исполнять" и т.п.

В установке "выжить" он все-таки не перестарывался. Его история с майором КГБ стала для Колесова классикой на всю жизнь.

Майор - сотрудник КГБ в их части - пригласил Селезнева для беседы в первый же день его прихода. Долго говорил о бдительности, об особом режиме и уже подбирался к главному - к нашей общей задаче по сохранению гостайны, выявлению опасных настроений. Тут Селезнев прервал его:

- Товарищ майор, я не пью.

Майор опешил: - А при чем тут пью, не пью?

- Нет, серьезно, товарищ майор, не пью ни капли. Мне категорически нельзя пить.

Они покрутились несколько раз вокруг этих фраз, Селезнев однообразно повторял только то, что он не пьет. С этим майор и отпустил его.

Через некоторое время майор при встрече обиженно сказал Селезневу:

- Так ты считаешь, что в нашей работе нужно пить?

- Да нет, - обрадовался Селезнев, - я вам серьезно говорю, что я не пью, здоровье не позволяет. А когда люди секреты разбалтывают? По пьянке, когда выпьют. А я, товарищ майор, не пью, ни капли не употребляю.

Майор махнул рукой и отошел. Он все-таки завербовал кое-кого в сексоты. По глупости они проявлялись - вычислялись сослуживцами и высмеивались за глаза.

На должность инженера прислали москвича Одинцова. Человек живой, общительный, языкастый, из привычного круга молодых офицеров - свой парень. Он быстро сошелся с Колесовым и с его товарищами по атомной команде: спорт, отдых, развлечения. Одно было плохо - он не любил и не хотел работать. Техники его недолюбливали. Через полгода Одинцов, сын генерала, героя войны, перевелся в атомную группу другой части. Потребовалась характеристика. Проявив практичность, то есть некоторую беспринципность, Колесов составил ее обтекаемо положительной. Уже после отъезда Одинцова почему-то запросили повторно дать характеристику. Тут-то он и развлекся. К каждой фразе прежнего текста добавил "но" и "однако". Например, после слов "к работе относится ответственно" добавилось "однако порученные задания не доводит до завершения". Успокоил свою совесть. Известная схема - негодный работник отовсюду выталкивается и попадает наверх. С опозданием, но Колесов вышел из схемы.

Второй техник, Гайворонский, как бы между прочим попросился на освободившуюся должность инженера. Он был прав - будет держаться за место, а инженер с дипломом будет рваться к соседям на более высокий оклад. Колесов подал рапорт, отметил учебу Гайворонского в заочном вузе.

Три года он работал начальником лаборатории. Эта первая самостоятельная работа оказалась опытно-показательной - в части плюсов и минусов. Присущее ему самолюбие (гордыня) настраивало на работу ради общего блага, а не для карьеры, не для угождения начальству. Поставил цель: охватить объекты всеми видами проверок, сэкономить на использовании гражданских лабораторий и увеличить тем самым общее благо.

Офицер из управления передал ему мнение окружного начальства: Колесов хорошо организовал работу, охватил объекты проверками. Он искренне удивился, более всего потому, что не предполагал внимания окружного начальства к работе, второстепенной по сравнению с работой атомных команд. Для опыта жизни важен был вывод: общее и личное благо могут не противоречить друг дугу. По делам их судите о них. На языке официоза: совпадение общественных и личных интересов.

Выявились и минусы. Интересно, что у них общий с плюсами источник - та же гордыня. Последствия - конфликты.

Пока он был сам по себе - рядовой работник без подчиненных - все шло спокойно. Сам он мало нарушал, попытка подрыва Полтавы промелькнула без последствий. Унижений от начальства он бы не потерпел, но пока как-то везло, или он поводов не давал. Военная служба хорошо приучает к уставным нормам - отдавать честь старшему, вставать при появлении командира и т.п. Соблюдение их превращается в лишенный унизительности ритуал.

Однако в должности начальника, хотя бы и совсем маленького, появились основания для обиды за подчиненных. Конфликт возник из-за дежурств по части, которыми стали перегружать его лабораторию, очевидно, как вспомогательное подразделение.

- Иваныч, все-таки не дело - по три раза в месяц дежурить по части. Другие по разу, - говорил Селезнев.

Подначка подействовала, он счел постыдным отмалчиваться.

Новый командир части Соколов - хороший человек. Разумный, демократичный - вместе с офицерами играл в футбол. Колесов тоже его уважал. Пришел к нему с намерением отстоять справедливость и проявить твердость, то есть пришел со своим минусом. Выразил возмущение (?!) по поводу частых дежурств:

- Лаборатория работает не только для данной части, но и для других частей округа, и если положение не изменится, я вынужден буду обратиться к вышестоящему руководству.

Колесов стоял, полковник сидел.

- Пошел вон! - вдруг сказал он.

Колесов вышел и сразу же написал жалобу.

Жалоба имела некоторые последствия. Как сказал ему офицер из управления, командиру было указано, но и тон жалобы был признан неподобающим.

Нескоро он понял, что его минус не только гордыня, но и непрактичность, неумелость. Ему было 25 лет. Конечно, командир схамил, может быть, по причине своей же гордыни. Однако сам он проявил просто глупость. Нужно было поговорить спокойно, без вызова, расписать непомерный объем работ, поплакаться и, может быть, не раз. Во всяком случае, этого хватило бы и для отчета перед подчиненными.

Другие проявляют практичность и умелость почти от рождения.

Эта история имела еще одно последствие. Соколов задержал присвоение ему очередного звания - капитан. Просто не послал документы, хотя по правилам полагалось. Через полгода, когда его товарищи уже стали капитанами, Соколов зашел в лабораторию. Поговорили, старший лейтенант покаялся в своей горячности (искренне). И вскоре стал капитаном.


Идейная жизнь дала трещину. После смерти Сталина в газетах стали появляться призывы к восстановлению ленинских норм и глухие намеки на их нарушение в недавнем прошлом.

Колесов спрашивал друзей:

- Читал в "Правде"? Что-то странное и непонятное...

- Да, - отвечал Романов, - как-то неприлично получается. Умер человек, при нем молчали, теперь что-то накручивают.

- Ну ладно насчет Берии, беззаконие, расстрелы невиновных, а Сталин-то при чем?

В газетах замелькали цитаты из Маркса и Энгельса с отрицанием любого культа личности. Об этом Колесов и раньше знал: по марксизму-ленинизму всё решают классы, а личность может повлиять на ход истории, только если будет действовать в соответствии с объективными законами. Военного лозунга "За Родину! За Сталина!" он не понимал. Не может народ идти на смерть за одного человека. Можно воспринимать это лишь как условный символ.

Прошел 20 съезд партии. Их команда тогда еще была в Крыму. С докладом Хрущева о культе личности Сталина ознакомили на собрании всех офицеров, в том числе беспартийных. Колесов был в отъезде, поэтому по возвращении прочитал внимательно весь секретный доклад.

- Как же теперь жить, во что верить? - спрашивали офицеры замполита.

- В партию надо верить. Все будет нормально, - уверенно наставлял он.

А Колесов был потрясен. Какая трагедия, думал он, сколько измен пережил Сталин, сколько друзей, соратников предало дело революции. Отсюда - подозрительность, недоверие... А дальше перехлесты, поразившие и невинных... Так думал он тогда.

В народе пошел гулять то ли анекдот, то ли быль. После доклада Хрущева будто бы из зала раздался голос:

- А вы куда смотрели?

- Кто сказал? - грозно вопросил Хрущев, подождал:

- Молчите? Вот и мы молчали.

С другой стороны, марксизм-ленинизм как бы восстановился в своих правах, Хрущев отмел прежние сомнения Колесова. В прошлом были ошибки, отдельные недостатки, а теперь мы будем жить правильно.

Он стал очень сильно уважать Хрущева, даже восхищаться им. Новый вождь пошел в народ. Друг Игорь Сорокин вместе с ним сфотографировался у озера Рица, где Хрущев подошел к группе отдыхающих. В дедовскую деревню Колесова вождь приехал познакомиться с достижениями передового председателя колхоза, выступил в клубе.

Молотов и другие примкнувшие пытались удалить Хрущева, но получилось наоборот. Ему помог маршал Жуков. Потом Хрущев удалил и его.

После чего в армии прошла кампания против командирских замашек и за укрепление авторитета политорганов. На партийно-комсомольском собрании замполит части Подбересский, худой, неразговорчивый, болезненный, резко критиковал командира части (прежнего, до Соколова).

Это было впервые и очень интересно. Командир части признал свои ошибки.

Подбересский вскоре ушел на пенсию, его заменил Поддубный.

В стране началась перестройка - "оттепель".


В Полтаве Колесов по вечерам стал заниматься в музыкальном училище. Пожилой педагог, украинец, принял радушно ученика ленинградских коллег. Дал арию графа де Сильва из оперы Верди: старик женился на молодой, подозревает и страдает: "Ах зачем, зачем под сединою не угас огонь желаний, я наказан за это судьбою..." Пел с удовольствием - мелодия хороша и в его диапазоне. Подружился с педагогом, бывал в его частном доме с садом.

Мельком услышал разговор учеников о себе:

- Он что, поет Фигаро? Да? Здорово!

Композиторы налегли на песни и кантаты о Ленине, одну из них исполнял здешний хор, он пел сольную партию "Ленин всегда живой, Ленин всегда со мной..."

На праздничных вечерах в части пел любимое французское: "Листья кружат, сад облетает..."


Любовь с первого взгляда. Романтическая любовь разразилась за три дня до Нового 1957 года. В этот день он познакомился со своей женой. Культурно познакомился - в Полтавском театре. Там был такой хороший обычай - танцы после спектакля. Фильтр выбора для культурной публики. Танцевали почти без слов, она склонила голову в смущенной улыбке. "Я помню чудное мгновенье, передо мной явилась ты..." Договорились встретиться на следующий день у парка Перемоги (Победы). Она не пришла. Потом уверяла, что приходила и не застала. Он ездил к ее техникуму, но не встретил.

На него снизошла благодать. Романтическая любовь с первого взгляда. "Как мимолетное виденье, как гений чистой красоты". Действительно, зачем придумывать свои слова, лучше гения не скажешь. Внутренний голос произнес: "На этой девушке я мог бы жениться". 18

В Полтаве всего 300 тысяч жителей, поэтому через 38 дней (3 февраля 1957 года) они встретились, затем он ходил на свидания через день-два. Любовь зла, он стал грешить - нарушать режим, по запретным дням уходил огородами в город. Грешил по известной циничной поговорке: "если нельзя, но очень хочется, то - можно". Перед каждым уходом он учитывал международную обстановку и отсутствие угрозы войны, но тяжесть своих проступков понимал. Так ведь можно и Родину предать.

Комсорг Романов пресек нарушения друга: обличил его прямо на комсомольском собрании. Сослуживцы больше удивились, нежели возмутились - добропорядочный офицер и вдруг такое. Он же убедил себя в том, что Романов поступил совершенно правильно. Хотя после семи лет товарищества мог бы просто сказать другу: хватит, мол. Так и сказано в Евангелии от Матвея,

## глава 17:10, и этого было бы достаточно. В конце концов Колесов решил, что они оба поступили как настоящие коммунисты - один пристыдил, а другой покаялся.


Романтическая любовь полностью описана в литературе и искусстве. Собственно говоря, оттуда влюбленные и заимствуют набор нужных слов и манер. У нее были свои образцы - Дина Дурбин, Милица Корьюз из "Большого вальса", русские Любовь Орлова, Марина Ладынина, Валентина Серова, музыкальные образы: "И сердце бьется в упоенье...", "Страстью и негою сердце трепещет..."... У него то же самое. Родственные души - классическая музыка, Козловский, Лемешев...Пение в хоре... И плюс время: "пришла пора, она(он) влюбилась".

Как-то при нем она заговорила с подругой. И это была совсем другая речь, заимствованная из повседневного быта и резко диссонирующая с той атмосферой нежности и красоты, в которой они пребывали вдвоем. "Мало общался с женским полом, не знаешь ихней жизни", - успокаивал себя.

Подолгу целовались: на улице и в ее доме в отсутствие матери. Она лежала на диване, он садился рядом, от поцелуев она впадала в забытье. Потом у него - сильнейшие боли в паху.

Любовь делает чудеса. "К чему откладывать, - говорил ему внутренний голос, - вопрос ясен - "лучше девушки я в мире не встречал, у нее глаза синее васильков..." - да и обратной дороги нет, будет рана на всю жизнь - для обоих".

Через три недели - 23 февраля - он сделал предложение:

- Я люблю тебя и прошу тебя стать моей женой.

Загс назначил положенный испытательный срок - месяц. Жених ходил в гости к теще, встречался с родными и близкими невесты. Теща вдова, муж погиб на войне. Она и дочь живут в одноэтажной хате, половина которой является частной собственностью тещи. Во дворе сарай с курами. Он не выяснял, как и на что они живут. Разговоры с новыми знакомыми уводили его в бытовую повседневность, то есть в сторону от благодати.

И он испытал на себе комплекс Сизифа. То, что это так называется, он узнал много позже. 19

А конкретно тогда испугался подступившего приступа отчаяния: "Прав ли я? На что иду? Ошибка!? Но слово уже сказано. Отказаться - значит разбить чужую душу, нежное, почти детское сердце. Подлость! Да и сам себя ты будешь казнить: не отказался ли от своей судьбы, от своего счастья?"

Тут же одумывался: "Что ты паникуешь? С какой стати?..

Он метался: "Нет, слово дано. И самое главное - те первые три недели благодатной, завораживающей любви стоят того, чтобы связать наши две жизни".

После помолвки, через 42 дня, 6 марта - скромный загс, без Мендельсона. Ему 24 года, ей - 19 лет.

Неравный брак. Когда от загса до дома шли пешком, со стороны донеслось - она красивая, а он нет.

Шумная свадьба в городской столовой на сорок сослуживцев с женами, на второй день - с родственниками во дворе тещиного дома. В первую брачную ночь он от усталости и нервов не преодолел девичью плевру (слабая эрекция), только во вторую ночь пролилась кровь. Его сексуального образования уже хватило, чтобы на этом и закончить соитие. Половая жизнь началась через несколько дней, после заживления вагины. (Научил Мопассан - в "Жизни" описан ужас молоденькой невесты в первую ночь: физическая боль во время затянувшегося соития, сразу же заснувший супруг - чужой навсегда).


Получил маленькую комнату в коммунальной квартире, по условиям режима должен жить в военном городке.

В комнате была только железная кровать с сеткой. Об удобствах во дворе уже говорилось.

Половая жизнь была такая. Предохранение простейшее - презервативы. Самое сложное - покупка их в аптеке, он показывает пальцем: "Вот это, пожалуйста, 10 штук". Затем, по мере сексуального просвещения - календарные ритмы между месячными. Почерпнуто из самиздата - руководства, ходившего по рукам образованных людей. Оттуда же - эрогенные зоны, позы - сверху, сзади и, самое главное - эротическая точка возбуждения в верхней части вагины - клитор.

Он постепенно постигал основы сексуальной техники. Случайный знакомый говорил: бабу можно одним пальцем вы...трахать. Насчет поз русские откликнулись анекдотом: "Ты как с женой живешь?" "Да знаешь, все как-то не так: я сверху - ей тяжело, она сверху - мне тяжело, на левом боку - сердцу плохо, на правом - телевизора не видно".


В семейной жизни достигнуты высокие показатели: не было аборта до первых родов, за всю жизнь - всего один аборт. Конечно, и один - плохо, считает он, но за четыре тысячи сеансов можно и промахнуться.

Начальные половые деяния были такими, как у большинства - быстро и однократно. А ученые пишут - так нельзя, для пользы женщины нужно действовать по научным правилам сексуальной техники. Иначе, мол, беда - неудовлетворенность, раздражение, неврозы, разводы... Впрочем, как сообщают ученые, некоторые жены так и живут без оргазмов всю жизнь - или по незнанию, или по природе, или по привычке.

Его первый учитель эротической культуры - Пушкин, в стихотворении которого "Нет, не люблю я буйного разврата..." дан общий принцип сексуальной техники, гармонии духовного и телесного. Основы курса получены из книг, брошюр. Плюс, конечно, практические занятия. Срок обучения - 3-4 года, почти как в вузе.

Осталось не преодоленной однократность сеанса. Издержки сексуального образования. Однако он успокоился, когда узнал, что однократность обусловлена природой человека, его эволюционным развитием, плохим качеством спермы после первого спуска. 20

Как всякий человек, Колесов в своей работе допускал ошибки, делал глупости, о которых сожалел - так, слегка, не сильно, - не ошибается тот, кто не работает. Но в семейной жизни глупостей совершалось на порядок больше - по числу и по масштабу.

Первая проявилась перед свадьбой. Романов по праву близкого товарища провел серьезный разговор:

- Знаешь, Валя, есть сведения насчет твоей невесты - она говорит своим подругам, что сомневается, выходить ли ей замуж, что ты ей не очень нравишься. Говорят, что она вообще легкомысленная, учебу забросила...

За последнее он сразу же зацепился - Алла училась хорошо (по ее словам). Дальше он поступил как положено, то есть в меру своего ума, точнее, глупости.

- Как с учебой, Алла, все в порядке? - дошел до того, что попросил показать зачетную книжку. Там - хорошо и отлично. Соврано в одном, значит и другое ложь. Тогда он дополнил глупость - пересказал ей сплетню. Цепочка оказалась короткой. Ее близкая подруга замужем за его сослуживцем - комсоргом части. Подруга попыталась исправить несправедливость, при которой Алла получает более выгодного мужа - с высшим образованием и с большей зарплатой. Информация раскрутилась в обратную сторону, комсорг части страшно негодовал:

- Я же говорил под большим секретом, моя жена в положении, это же удар...

Сплетня подоспела вовремя, в самый пик сомнений и колебаний. И тогда он поддался напору житейской глупости: соврал невесте, что его увольняют из армии по сокращению. Она расстроилась, но объяснила:

- Я же выхожу замуж за человека, а не за офицера.

"На какие же гнусности способен человек, - подумалось ему, - в том числе и я. А еще считаю себя благородным человеком, делающим жизнь с князя Андрея Болконского и революционера Павла Корчагина".

Хорошо хоть опыт понемногу накапливался. Когда через пару лет замполит части начал со ним осторожный разговор - вот, мол, имеются сведения, что ваша жена жалуется подругам на неудачный брак, мужа не любит и т.п., он перебил:

- Товарищ подполковник, я знаю, откуда ветер дует - вам доложил мой сосед по квартире, капитан КГБ, хороший парень, его жена и наплела - по вредности и по зависти...

Замполит и КГБэшник оказались в одной цепочке, понятно, что их долг - заботиться о моральных устоях. На том беседа с замполитом и закончилась - посмеялись и разошлись. Разумеется, с добрым соседом, ленинградцем, он не стал ничего выяснять. Очевидно, его жена, ленинградка, посчитала несправедливым, чтобы какие-то провинциалки более выгодно устраивались в жизни.


Он предполагал построить семейный быт по новому: "Мы наш, мы новый мир построим". В соответствии с генеральной линией партии. Питаться - в столовой. Стирать - в прачечной. Детей - в ясли-сад. И т.д. и т.п.

В то время государство (точнее, лично Хрущев) провело революцию в общепите - отменило официанток, внедрило самообслуживание, открыло много столовых. В военном городке - хорошая столовая, он и жена там питались. Первое время. Потом она предпочла готовить дома - дешевле, к домашнему труду - уборке, стирке - была приучена с детства, мать заставляла, наказывала. С годами она освоила готовку как творческий процесс: украинская кухня, оказавшаяся на пересечении польской, татарской, русской и других, богата своим разнообразием - чисто национальные борщ с салом и холодный борщ, галушки, свежие или кислые щи по русски (по рецептам его матери), излюбленные блины и котлеты и т.п.

Свить семейное гнездышко - значит обставить его мебелью. Мебель нужно не столько купить, сколько достать. Бегать по магазинам - где и когда появится, записываться в очередь, караулить ее -увлекательный процесс. Так, например, сервант они купили в Киеве - по дороге из Ленинграда в Полтаву, делали пересадку. Процесс растянулся на долгие годы - купленная мебель неоднократно менялась, вроде как бы на лучшую.

Одежда и обувь - важнейшая забота, для женщины - святое дело. Самоуважение, престиж, азарт состязания - быть не хуже других, а еще лучше - быть лучше других. Крики моды, полет фантазии, игра воображения - жизнь бьет ключом.

Правда, еще и деньги нужны. Вступал в свои права экономический союз двух сердец. Деньги с самого начала стали общим достоянием, хранились дома, у жены. Непреклонная воля мужа проявилась лишь в одном - он по-прежнему посылал деньги матери, уменьшив сумму с 500 рублей до 300 (это примерно десятая часть зарплаты). Жена молчала.

Начались экономические кризисы. Ежемесячные, потому что зарплату выдают раз в месяц, и почти каждый месяц денег до получки не хватало. Скучно говорил жене:

- Как-то мы не по средствам живем, каждый месяц я занимаю, для меня мука адская...

Она раздражалась, несколько раз поразила его классическим изречением:

- Ты же видел, какая я.

То есть должен был видеть до женитьбы.

В те времена духовные пастыри - деятели культуры, идеологические наставники - пытались предостеречь народ от тлетворного влияния западного общества потребления и даже изобрели устрашающий термин "вещизм", разрушающий духовный мир человека. В прессе шли дискуссии, в модной пьесе передовой юноша изрубил саблей новенький мебельный гарнитур, но народ хотел всё более и более удовлетворять свои постоянно растущие потребности. Которые, как известно, всегда превышают его возможности. Возникают противоречия, конфликты.

Так вслед за экономическими кризисами начались семейные скандалы. Им способствовали обоюдное родство душ: повышенная эмоциональность, раздражительность, нетерпимость, в общем, вздорность характеров.

"Я упрекаю ее в чем-то, в ее лице появляется раздражение, она начинает упрекать меня в эгоизме и жестокости. Ее лицо выражает полнейшую холодность и враждебность, ненависть почти ко мне. Я ужасаюсь, увидев это: Как? Что? - думаю я, - любовь - союз душ, и вместо этого вот что! Да не может быть! Пробую смягчить, но натыкаюсь на холодную, ядовитую враждебность, раздражение все более захватывает и меня, и мы наговариваем друг другу кучу неприятностей.

Ссоры возникали подчас по самым ничтожным поводам. И каждый раз повторялись та же взаимная враждебность, жестокая, холодная. С другими людьми я ссорился, но никогда не было той особенной, ядовитой злобы, которая была тут. Ожесточение сменялось влюбленностью, слезами, примирением. Подчас в памяти не оставалось тех поводов, из-за которых начинались ссоры". 21

Из-за ссор прерывались половые контакты. Страдания, нервы. "Тебе больше ничего не надо, кроме этого".

Он совершал удивительные глупости: сам потом удивлялся своим деяниям. Чувства, эмоции. "И всюду страсти роковые, и от судеб защиты нет".

Вскоре Алла бросила техникум. Очередной сокрушительный удар по идее "рука об руку по жизни". Да и сама себя обрекла в дальнейшем на случайные второстепенные, дешевые работы.

Пока же она не работала. Приезжавшая в Полтаву его мать нашла для нее только работу на мясокомбинате - ощипывать кур. Для жены офицера не годится.

В свои 19 лет Алла еще не всё взяла от жизни. Вместе с подругой, соседкой, вдовой погибшего летчика, она ходила на танцы в офицерский клуб. (Лейтенант, с которым она как-то танцевала, на другой день погиб на разбившемся самолете).

Развлекалась на дворянский манер - без мужа, он как-то уклонился. И смирялся. "Пусть все идет как идет. Перетерпеть то, что не могу изменить".


Перед его глазами мелькнул показательный пример семейной жизни, точнее, ее неудачной попытки. Еще в Крыму с ним подружился Андрей Гришин, основательный, домовитый, добродушно подшучивающий - над собой, над другом и приятелями. Они сошлись - по близости характеров. Гришин закончил военно-морское инженерное училище - Дзержинку, ту, что в здании Адмиралтейства. Москвич провел в казарме пять лет, постоянно гостевал в семье генерала, товарища его отца. Генерал с женой и дочкой, ровесницей Гришина, живут в прекрасной квартире на Суворовском проспекте. Очевидно, всё клонилось к морганатическому браку. И вдруг Гришин, человек серьезный, солидный, встречает в Москве милую девушку и в одночасье женится на ней. Любовь товарища схватила своей мозолистой рукой. В семье генерала шок. Гришин привозит молодую жену в Полтаву, получает комнату двенадцать метров в двухкомнатной квартире, по соседству с Ремом Тусеевым. Родители жены помогли приобрести мебель. Гришин тщателен в отборе вещей, будь то одежда, обувь и прочее. Мебель хорошая, еле влезла в комнату, пришлось на одно окно поставить шкаф. Милая девушка очень начитанная, но, очевидно, еще не всё прочитала. Когда Гришин приезжал с работы, она продолжала читать. В отличие от друга Гришин не планировал пользоваться столовой. И прачечной. И в отличие от друга не предохранялся. Начались семейные сложности. Короче говоря, Гришин отвозит беременную жену обратно в Москву и женится на дочке генерала, оправившейся от шока.

Однако теперь в шоке оказались товарищи Гришина по комсомолу. На комсомольском собрании Рем и другие осудили безнравственность обывателя и мещанина Гришина, потребовали исключения из комсомола. До этого не дошло, вскоре Гришин перебрался на службу в Ленинград.

Позднее они встречались в Ленинграде. Жена Гришина высокомерно отозвалась об Алле, приезжей из провинции: "небось всю квартиру забила коврами и хрусталем". Он оборвал все контакты.


Насчет семьи у него тоже иногда возникал вопрос: быть или не быть? Неоднократно принимал окончательное решение. И каждый раз его останавливало воспоминание о первоначальном трехнедельном экстазе, когда он был не самим собой, а был юношей Ромео, и уже не мог никому отдать свою первую любовь. Он очень любил не только ее душу, но и тело. Их тела стали едины. Мысль о том, что ее телом будет обладать другой, приводила его в оцепенение: этого не может быть, потому что этого не может быть никогда.

Склонность к самокопанию подвела его к дурной мысли: "Не довлеет ли надо мною комплекс, придуманный злодеем Яго для Отелло? Ведь Яго подсунул ему остроумную версию - коль скоро Дездемона полюбила негра, то это значит, что в ее натуре есть нечто извращенное, и такая натура, мол, вполне способна к измене. И вообще, может, она полюбила его за высокую генеральскую должность. "Отелло рассвирепело и убило Дездемону" (цитата из школьных сочинений). Или еще из молодежной песни:

Однажды с ней беда случилась

Ее платок кудай-то сплыл

Отелло вспыльчивый был малый

Ее в два счета придушил.

Насчет придушил это, конечно, несерьезно. Но дурная мысль гуляла в голове: зачастую недоуменно смотрел на свое фото: туповатое лицо, попорченное прыщами. Как к нему относятся женщины? Мало было опыта общения, тем более близкого. С одной стороны, не надо такого опыта, а с другой - чёрт те что получается...

Много лет до женитьбы и после он не понимал этого мира мужчин и женщин - как они живут в семье и вне ее, что считают нормой, а что нарушением. На словах молодые люди влюбляются и женятся, муж и жена живут друг с другом, а связь с другими осуждается как измена. На деле люди постоянно допускают отклонения. Так было и в его роду.

Появлялось такое подозрение - в целом люди принимают некие нормы, но ради удовольствия считают возможным их немного нарушать. Самым ярким примером стал эпизод с двоюродным братом (кузеном) и его женой - роскошной блондинкой в теле. У них уже был малый ребенок. Общий дядя двоюродных братьев, дядя Саша Колесов познакомил своего приятеля с блондинкой, имея в виду доставить ему удовольствие. Дело кончилось разводом и несчастьем для кузена. Всю жизнь потом он винил дядю Сашу, почти на каждой семейной встрече возникал скандал. Колесов понимал дело так, что дядя не хотел катастрофы, просто он хотел доставить приятелю небольшое развлечение - утоление жажды, примерно такой же, как физиологическая потребность поесть и попить. Очевидно, в этом и заключалась мораль большинства - та, о которой сказано выше.

На втором году женитьбы Колесов был в командировке в Гродно. С двумя офицерами - товарищем по службе Одинцовым и его московским другом - сходили на речку, на обратном пути зашли в деревенский дом, попросили девушку дать молока. Они договорились встретиться вечером с ней и с ее подругами. (Жена москвича была в отъезде). Когда Колесов сказал, что вечером не пойдет, они искренне удивились:

- Ты что, думаешь, что это измена жене? Измена - это если ты разводишься, а тут никакой измены нет.

Так рассуждали люди его круга, образованные, интеллигентные. Он не спорил, остался при своем.


На третий год замужества он надумал работу для жены - родить и растить ребенка.

- Надо продолжить род, - объявил он жене.

Она не возразила.

Торжественное деяние состоялось в день рождения главы семьи. Впервые слился воедино священный союз трех основных инстинктов - телесного, духовного и продолжения рода. Красота полового деяния обрела свой высочайший смысл. Их тела, созданные Природой, прекрасны -небесные черты лица, божественные груди, гениталии, изящные линии бедер; прекрасно их соитие в томлении нежных объятий, любовных слов, мимолетных видений. Желание любви нарастает, и вот мужское тело в упоении проникает в женское. Ласковые, нежные движения постепенно учащаются, переходят в бурные животные движения, давление подскакивает до 200 мм ртутного столба, в голове мелькает острый всплеск, внизу - сладостный выплеск. Чудное мгновенье, блаженство, освобождение. Исступленный, иногда пугающий оргазм жены. Звучит дуэт из "Чио-Чио-сан".

Священная нравственная обязанность исполнена, пройдена ступень поднятия к Природе, решен основной вопрос жизни и смерти. (Так сказал мыслитель).

Красота спасет мир. (Так сказал другой мыслитель; красиво, но непонятно). Но если сказано ПРО ЭТО - то, может быть, действительно спасет.

Сын родился в октябре 1960 года. Получилось так, что семейные планы разошлись с планами государства. Зимой он зачал сына, а весной Хрущев объявил о сокращении армии.

Добропорядочная жизнь вознаграждается. Хотя бы отчасти. У них родился здоровенький ребенок. Они не могут похвастать широтой натуры - не портили свою наследственность вредными привычками - алкоголем, табаком, наркотиками, абортами. Их предки - из ленинградских деревень, из незагрязненной Полтавы.

Сын хорошо спал, больше года питался материнским молоком. 22


Службе конец. Его товарищи не тяготились своей армейской службой. Деньги есть, жилье есть, впереди, к 50 годам, светила хорошая пенсия, больше гражданской в три-четыре раза. Он в то время о пенсии не задумывался.

Попади он в военный НИИ, как некоторые однокурсники, не мучался бы сомнениями. Но - не повезло.

Он и друг Игорь частенько вспоминают актерскую находку Борисова - Счастливцева в "Лесе": сначала полная фраза: "а не удавиться ли мне", потом бормотанье, потом только мелодия. Годится на многие случаи жизни. Так и у него вертелось в голове: только творческий труд, только это самое главное в жизни. Завертелось впервые в 17 лет, на переходе трамвайной линии у Суворовского проспекта. Момент истины.

В лаборатории творческий поиск сменился застоем: все методы освоены, изобретать нечего, работы мало. Внутренний голос забеспокоился насчет общего блага. Обращение к руководству типа "загрузите работой", естественно, не рассматривалось как явно фантастическое. Когда освободилась должность инженера, предложил ее сократить. Офицер из управления объяснил ему очень интересный армейский принцип - многие должности в армии так и задуманы: как резервные в мирное время, чтобы в случае войны использовать их для развертывания новых подразделений. Такова армейская селяви.

Так и жизнь пройдет, как прошли Азорские острова...

Жизнь, которая дается один раз. Преследующий с детства ужас не отпускал, иногда хватал за душу и сжимал сердце: растак и разэтак, еще же и помирать надо.

На пятый год службы он твердо решил: из армии уйду. Пять лет службы за пять лет учебы - достаточно. На гражданке отрабатывают только три года обязаловки. О принятом тогда решении никогда не сожалел. Как говорится, искал приключений на свою попу (и нашел их). Немного рисуясь, он говорит: "Намеренно лишил себя ранней и высокой пенсии, чтобы остаться активным, поджарым и энергичным в том возрасте, когда у моих армейских товарищей наметилось благодушие и размягчение".

Ему повезло теперь уже на уровне всемирной истории. В 1960 году Хрущев решил значительно сократить армию - в целях упрочения мирного сосуществования, ну, и естественно, для улучшения жизни народа. Сокращать можно было еще больше - ядерного оружия хватало для сдерживания.

Понятно, что на атомные части сокращение не распространялось. Здесь разрешалось уволить только нерадивых и больных. По этому пути и пошли те, кем овладела охота к перемене мест.

Первопроходцем стал один из офицеров части. Он очень серьезно отнесся к делу: изучил медицинскую литературу, выбрал направление - психическая неполноценность, вошел в хороший контакт с врачом части. Выполнил кое-какие необычные действия, по направлению врача попал в окружной госпиталь, там повел себя еще более серьезно. Одна из его медицинских находок была весьма показательной. Он нашел напарника, вдвоем они изображали (симулировали) многосуточную бессонницу. Пока один спал, другой сидел рядом и с разговаривал с лежащим. Потом они менялись местами. В результате добились своего - из армии их уволили.

Колесов не решился на столь серьезный подход и ограничился проявлением недостатков своего характера - вспыльчивости, невыдержанности. Стал дерзить по поводу и без повода. Для подтверждения твердости своих намерений отпустил бороду. В то время борода у офицера была редкостью и даже вызовом. Когда в часть приехал прославленный маршал Чуйков, командующий округом, он со своей нестриженой бородой был дежурным по части. Не собирался дерзить герою войны, просто доложил бы по уставу: "За время дежурства никаких происшествий не произошло". Командир части Соколов только перед самым приездом маршала заметил его и быстро принял решение - заменить.

Другие поводы не заставили ждать. Рем говорил ему о Ератове, офицере атомной команды:

- Мы его вычислили - сексот. Причем по вполне безобидной информации, потом сами нарочно запускали для проверки.

- Как это его угораздило? Вроде приличный парень.

- А он как послушный отличник - попросили, выполняет.

Не завербованный Селезнев предположил, что майор завербовал второго техника, Гайворонского. Колесов отнесся равнодушно, не было причин опасаться.

Не сдерживая себя, он громогласно разъяснял решения партии мрачному майору КГБ, прозрачно намекая на аморальность вербовки сексотов для слежки друг за другом:

- Вы действуете неправильно, собирая непроверенные сплетни и слухи... Прежде всего партийные и комсомольские организации обязаны воспитывать и повышать бдительность... Партия осудила бериевских последышей, которые ставят себя вне и выше партии и общества.

КГБ-бешник мрачно отбрыкивался:

- В органах таких людей давно нет....

Колесов был доволен: хорошо поругались, это тоже пойдет мне в копилку.

Комсомольский секретарь недовольно отозвался о выкрутасах Колесова и добавил:

- А почему он в партию не вступает?

Сам он и другие офицеры недавно вступили в партию, в том числе Тусеев и Романов. В принципе он тоже был "за", но понимал, что в этом случае ему из армии не уйти.

Припомнил свои предыдущие нервные срывы: внутри всё начинает бурлить, в голове пронзительно холодеет, нервный столб проходит через грудь и живот. Мучения усиливаются, мысли скачут, отбрасываются все соображения об опасности - всем пренебрегу, но не допущу своего уничижения, пойду до последней черты. Он приучался сдерживаться внешне, но физиология срывов оставалась прежней. Об этих симптомах рассказывал врачу части и потом в госпитале.

Самым значительным эпизодом стало столкновение с капитаном из штаба части. Зануда и замухрышка сделал какое-то обидное замечание во время его дежурства по части. Он тут же впал в истерику (позволил себе впасть). Кричал на зануду несколько минут подряд, почувствовал дрожь в руках. Зануда вышел из комнаты. Он пошел за ним по коридору и продолжал кричать. Зануда вяло огрызался. Колесов почувствовал необходимость в решительном, окончательном действии - ударить его. И уже угрожал избить. Зануда замолчал, испугался. А он не смог ударить (интеллигент?).

Позднее командир части сказал по поводу "возмутительного факта":

- Еще немного, и пришлось бы сразу двоих из армии увольнять.

Эпизод стал легендой, товарищи вспоминают о нем с удовольствием.

Хорошо помог врач части: направил его в окружной госпиталь, написал подходящую медицинскую характеристику, по которой Колесов стал немножко идиотом.


Летом Алла предложила:

- Давай переедем к матери, там с ребенком будет лучше, да и мама поможет.

Он уже был уверен, что уйдет из армии, согласился. Теща - человек из простого народа. Он сам оттуда, отношения были хорошие. Только иногда спрашивал Аллу:

- А на что она живет?

- Да много ли ей надо, пенсия небольшая есть.

Теща целые дни проводит на базаре. Вечером возится в курятнике. Вопрос прояснился: она покупает на базаре живых цыплят, откармливает и продает.

- Да это же спекуляция! - возмутился зять, - это надо прекратить.

Заспорили, не договорились. У тещи твердый характер, ее промысел уже много лет приносит хороший доход. В споре она напомнила зятю о его грехе:

- Ты же приносишь спирт с работы.

Он перестал разговаривать с тещей. Помощи от нее тоже практически не было.

Лишь много лет спустя он осознал свою ошибку. Спекуляции не было, был производственный процесс: откорм цыплят до взрослых кур и обработка продукта. Малый бизнес. Без регистрации и налогов, ну да это нарушение несерьезное. Интересный факт: в послевоенной денежной реформе теща потеряла столько же, сколько и его мать.

Алла рассказывала:

- Мама говорит, что если бы сейчас были такие порядки, как до революции, она бы большое свое дело развернула.


Осенью он поехал в Винницу, в госпиталь на обследование. Там вел себя нормально, ничего не изобретал, жаловался на неудержимую вспыльчивость, на пережитую блокаду, намекал на вредные для нервов специфические условия работы. Об атомных бомбах не говорил, нельзя, но врачи могли догадываться.

В декабре 1960 года был уволен из армии по болезни и в связи с сокращением. Последнее давало надежду на главную льготу - предоставление жилья.

Диагноз по медицинской справке - психопатия с эмоционально-волевой неустойчивостью в фазе декомпенсации. 23

Мелкий факт, случившийся при отъезде, подтолкнул к осознанию своего нового положения, а именно - положения человека, выпавшего из люльки и отвечающего теперь лично за всё обустройство своей жизни: работу, жилище и всё прочее. Перед отъездом отправлял мебель контейнером. Солдаты вынесли мебель на улицу. Машина запаздывала. Он звонил, обещали прислать. Время шло, отправка могла сорваться. Не такая уж и большая беда была бы, но его вдруг охватило острое чувство отчаяния, до комка в горле и подступивших слез. Отрезанный ломоть, которому можно отказать в помощи... Машина пришла, злого умысла не было, обычный беспорядок.


В последний день 1960 года на двадцать восьмом году жизни с женой и двухмесячным сыном он приехал домой, в Ленинград. Новый год встретил с родственниками. Вышел на прогулку с сыном в коляске, остановился у витрины на родном Суворовском проспекте и вдруг радостно осознал: "Вот оно, свершилось, я дома и навсегда".


Крылатые ракеты


Квартирный вопрос. Еще за полгода до увольнения из армии Колесов сказал матери:

- По закону мне должны дать жилье. Вот не знаю, если пропишусь с женой и ребенком у тебя, не скажут ли, что на вас двадцати восьми метров достаточно? И ничего не дадут?

- Я обменяюсь на меньшую площадь.

Она переехала в девятнадцатиметровую комнату, с окнами во двор, но без уличного шума и с ванной. 24

Он пошел в жилищный отдел узнать, как получить жилье.

- А сколько у вас метров, - спросила инспекторша, - девятнадцать? На четверых? Так вам больше ничего не положено. Норма для получения жилья - 3,5 квадратных метра на человека, у вас больше.

Жестокая, страшная правда потрясла его. Он понял Хрущева так, как слышал: тот обещал дать жилье всем увольняемым из армии.

- И что же делать? - спросил он инспекторшу, - рожать еще? А сколько ждать?

- Еще? Посчитаем. Нет, все равно еще лишних полтора метра будет. А ждать - сейчас получают те, кто десять лет назад встал на очередь.

- А жилищный кооператив? Это возможно?

- Там норма четыре с половиной метра. Так что и туда пока не примут.

Выйдя, размышлял: "Экую же глупость я сотворил! Имел право ехать в любой город, например, в Москву, там у меня площади нет... Теперь получается, что обмен на меньшую комнату был просто наивной глупостью, уж если меняться, так надо было на четырнадцать и меньше. Что ж, незнание закона не освобождает от глупости".

Потом он понял, что хотя бы не успел сделать самую большую глупость: прописаться к матери. А по правилам обязан прописаться туда, откуда выехал.

Мать пошла посоветовалась с юристом - судьей, хорошей знакомой в бытность ее работы управдомом.

Судья подсказала решение. По ее совету родилось замечательное дело, которым он гордится и всем рассказывает. Действительно, редкий гражданин может похвастаться тем, что он судился со своей собственной мамой. А он хвастает - подал в суд иск на мать с требованием прописать его с женой и ребенком в ее комнату. Он был истцом, а мать ответчиком. Ужасающая картина суда: мать плачущим голосом перечисляет свои болезни, просит отказать в иске сыну. С предыдущего дела на этом заседании задержалась прокурорша, которая стала стыдить сына за нехорошее отношение к родной матери. Он, мать и судья молчали. В иске судья отказала на основании какого-то давнего, довоенного постановления, до которого могла докопаться только она.

Далее он оформил временную прописку, без права на площадь, у своей тети (коки), к тому же еще и больной туберкулезом. Только после этого подал заявление о предоставлении жилья по льготе для уволенного из армии. Нормальные герои всегда идут в обход.

Следующее потрясение состоялось в районной администрации - отказали без всяких объяснений. Подумав, он решил не жаловаться выше, а добиваться на месте - принятыми при советской власти способами. Он и жена взяли на руки пятимесячного ребенка, вошли прямо в кабинет председателя исполкома, мимо протестующей секретарши, положили ребенка на стол. Он говорил о правах, о законе, председатель не мог его слышать, потому что во весь голос кричала жена, а на столе орал ребенок. Семейное трио. Председатель лениво отнекивался, мол, решаю не я, а комиссия. Вошел его заместитель Носиков, мельком посмотрел на документы:

- Мы повторно рассмотрим.

Через неделю он сидел в приемной, ожидал вызова на комиссию. Из кабинета высунулась секретарша, сказала:

- Ваша просьба удовлетворена, следующий.

О жизнь!

"А жизнь, - размышлял обучающийся жизни Колесов, - снова и снова подтверждает закон неопределенности (энтропии). Никакой энергии простого гражданина не хватит для того, чтобы разобраться в обилии законов и постановлений, да и не каждому юристу это дано. С другой стороны, у районной власти тоже не хватило энергии проверить и убедиться, что я с семьей фактически живет в комнате матери и пудрю ей, власти, мозги".

Вскоре их благодетель Носиков стал главным строительным начальником Ленинграда и области - секретарем обкома партии по строительству. Повезло им на хорошего человека. Случайность.

Через полгода получили однокомнатную квартиру на окраине города, в "хрущобе" - комната 16 квадратных метров, кухня 6 метров, 4-ый этаж в пятиэтажке, без балкона, толщина наружной стены 19 сантиметров, между квартирами 4. Дополнительные удобства - нет лифта. То есть - нет шума, опасности застрять или быть ограбленным. Нет мусоропровода - значит, нет дурного запаха и корма для крыс. Вид на большой зеленый двор. Под домом не громыхает транспорт. Жить в большом городе, но не в каменных джунглях, а почти на природе - вот она, осуществленная мечта.

В общем, счастье без границ. Первый концерт Чайковского.

Но, конечно, не без издержек. До транспорта минут пятнадцать пешком, до работы час. В те времена здесь не было метро, появилось через несколько лет.

Впоследствии его посетило жилищное озарение: понял вдруг, что однокомнатная квартира сама по себе есть особое преимущество - равноценна двум комнатам в коммуналках. Если использовать часть комнаты матери, то можно выменяться на двухкомнатную квартиру для троих и комнату поменьше для матери. Он изобрел алгоритм, мать пожертвовала частью комнаты (для любимого внучика), жена реализовала идею практически. Как раз тогда же им поставили телефон - после многолетней очереди. Алла не работала, проявила максимум энергии и организовала обмен, в котором одновременно участвовало семь (!) сторон.

- Как вы нашли друг друга? - удивились в бюро обмена.

Так получили бесплатно двухкомнатную квартиру в хрущевке. Мать поселилась в 12-метровой комнате. Сын утешал свою совесть тем, что на них троих приходилось тоже немного - по 10 метров на человека.

27 лет он прожил в коммуналках. Не испытавшим этого трудно понять, как можно жить вместе с чужими, зачастую неприятными, невыносимыми людьми. Что бы не говорили, как бы не издевались над Хрущевым, над унылыми пятиэтажками массовой застройки, за жилье он благодарен ему, как говорится, по гроб жизни. Благодарен за полученное право быть хозяином на кухне, в ванне и на унитазе. Без хрущевского личного нажима ничего бы не вышло - ему пришлось преодолевать пассивность архитекторов, лично вникать в проекты, выбирать типы материалов и конструкций, пригодных для поточного производства. Низкие потолки? Два семьдесят его вполне устраивают. Тонкие стены, да, беспокоят.

В первый же год по приезду Алла устроилась на работу - в конструкторский сектор того же НИИ, где он работал. Хорошая работа - чертежные и оформительские дела, на такое место, как правило, устраиваются по знакомству. Так и было: он попросил товарища по работе, тот - начальство. Сработало. Сына устроили в ясли, по тем временам большое везение. Теперь Алла с утра водила его в ясли - 15 минут до остановки, минут 5 на автобусе и почти час до работы, с пересадкой. Столько же вечером. Напряженная нагрузка. К тому же в яслях сын не отпускал маму, орал так, как будто с жизнью прощался.

Большинство жили так же. Так было и в его детстве - ясли с года-двух, Но матери хватало получаса пешком, всё было рядом. Им же, молодым, не хватило разума и терпения - поискать работу поближе к дому, рядом два больших завода. Первый год он получал армейскую надбавку, можно было подождать, не спешить.

В результате Алла заработала сердечную недостаточность. С опозданием, но сделали выводы - нашли ясли и работу поближе.

Ракетная работа


Он недолго выбирал место работы. Предпочтение сразу отдал оборонке - больше платят. А раз так, то и выбирать просто - все равно нет информации. Толкнулся в два место - не подошло. Пошел в научно-исследовательский институт недалеко от дома на должность инженера с окладом 120 рублей. Так начинают выпускники вузов. "Инженер на 120 рэ" - символический образ технического интеллигента в лексиконе юмористов. С премиями получалось сорок процентов от армейского уровня. Первый год смягчался надбавкой за армейское звание - дополнительно двадцать процентов.

До устройства на работу нужно еще было отбиться от пенсии. Оказалось, что уволенный из армии по болезни должен пройти медицинскую комиссию - для определения инвалидности и назначения пенсии. Разумеется, он не мог оставить на себе клеймо психа и теперь уже доказывал обратное - здоров, нормален, только, мол, для армии негоден. После нескольких врачей вышел на того, кто сказал:

- Ладно, принимаю мужское решение - здоров, пенсия не положена.

Приступил к работе. Первый месяц провел в отделе снабжения: снова через КГБ оформляли допуск к секретной работе. Можно было запросить допуск из армии, но, во-первых, это было бы не быстрее, а во-вторых, могли всплыть ненужные подробности.

И опять вездесущий КГБ не раскопал ни отсидки отца, ни спекулянтства матери, ни его собственных армейских шалостей.

В отделе снабжения состоялось первое знакомство с советской экономикой. Весь день снабженцы выясняют по телефонам у своих коллег из других предприятий наличие нужных материалов и изделий, а те в ответ сообщают о своих потребностях. Затем стороны договаривались об обмене. Но зачастую шла простая передача, уступка без обмена, в расчете на будущую взаимовыручку. Конечно, нужного в данный момент для производства не отдавали, но запасом делились без оглядки.

Он ездил по городу по этим делам. Три раза выезжал в другие города. Первый раз - в Ереван, получить на заводе заказанные приборы. За три дня познакомился с городом и даже съездил на Севан. По его просьбе завод ускорил изготовление приборов, он вывез их багажом в самолете.

Отлично проявил себя на поездке в Воронеж. Добрался до места утренним самолетом, на заводе за пару часов получил нужное, попросил машину до аэропорта и вылетел обратно. На следующее утро начальник отдела снабжения, столкнувшись с ним на проходной, недовольно спросил:

- А что ж вы не поехали?

- Я уже вернулся, - ответил нарочито буднично, для усиления эффекта.

Третья поездка в Куйбышев (Самару) оказалась весьма поучительной. Завод должен поставить институту сверхточные подшипники. Заказ на них прошел через министерства и Госснаб (центральный орган снабжения), заключен договор. Он приехал на завод после окончания квартала, там как раз праздновали успешное выполнение плана. Но нужных подшипников не было. Он размахивал письмом об исключительной значимости для обороны государства работы, остановленной из-за отсутствия подшипников, ничего не помогало. Сходил в обком партии, обещали помочь. Но на заводе продолжали праздновать. Разгадка была проста - завод выполнил план по укрупненной номенклатуре, вместо этих сделал другие подшипники, может быть, такие, в которых никто срочно и не нуждался. Можно было проявить побольше настойчивости, результат было трудно предсказать. Но в это время решался его квартирный вопрос, и он уехал. Претензий к нему не было.

Через месяц выдали допуск по форме два - "совершенно секретно", потом еще более ответственную - "совершенно секретно особой важности".

И он вошел в храм науки - научно-исследовательский институт министерства судостроительной промышленности, разрабатывающий приборы и системы управления для военных кораблей. Впоследствии этому институту дали имя "Гранит".

Сбылась мечта - заниматься творческим трудом, научное определение которого выучено еще в юности: творческий труд не сводится к повторению усвоенного алгоритма операций, включает в себя применение нестандартных решений, различные виды проектирования и экспериментирования, применение теоретических знаний в практической деятельности, смену видов работы в пределах своей специальности.

Еще в вузе и армии у него сформировалось особо уважительное отношение к главным конструкторам - создателям новой техники. В армии с почтением взирал на заглавные листы технической документации с фамилиями главных конструкторов - жрецов науки и техники. В память врезался Харитон.

На работу принимал как раз главный конструктор, его канцелярская внешность несколько разочаровала. Однако при ознакомлении с системой, которая разрабатывалась под его руководством, возник волнующий подъем - от возникшей причастности к большому делу.

Это был величественный (грандиозный) проект. На подводной лодке устанавливаются крылатые ракеты "Аметист". Лодка находит противника с помощью акустической системы и стреляет в него ракетами. Ракета выскакивает из-под воды и на малой высоте - 50 метров - летит на цель. Затем включается радиолокационная головка самонаведения, которая своим лучом рыскает перед собой, находит цель и наводит на нее ракету.

Несколько тысяч человек участвовало в реализации проекта. Генеральный конструктор Челомей возглавлял весь проект и создавал саму ракету. Крылатая ракета - некий аналог самолета, крылья управляют ее движением. Американцы в то время не делали таких ракет, только баллистические. Последние управляются только на старте, например, тремя ступенями и далее летят по расчетной траектории. Челомей был один из трех самых главных ракетчиков в стране. Еще были Янгель (межконтинентальные баллистические ракеты) и Королев (космос). Конкуренты шутили: "Кто на кого работает? Янгель - на нас, Королев - на ТАСС, а Челомей - на унитаз".

В парке Победы на аллее лучших людей Ленинграда стоит бюст Исанина - главного конструктора кораблей, в том числе тех атомных подводных лодок, на которые устанавливаются крылатые ракеты.

Институт делает аппаратуру управления для ракеты и для подводной лодки. Здесь работают пять тысяч человек. Специализированные отделы разрабатывают радиоголовку, автопилот, корабельную аппаратуру, блоки питания, привода и др. Математики рассчитывают параметры системы и моделируют ее на вычислительной машине.

Он оказался в комплексной лаборатории, которая сама никаких конкретных устройств не проектирует, а ведет разработку всей системы в целом: стыковку автопилота и радиоголовки, согласование с ракетчиками и корабелами.

Его задача: быть разработчиком-универсалом. С одной стороны, высокая ответственность и обязанность знать всё, с другой - расплывчатость прав и той же ответственности - легко превратиться в непрофессионального верхогляда. По известной формуле: универсал знает ничего обо всем, в то время как специалист знает всё о ничем.

Он попал в группу из шести помощников главного конструктора. Его непосредственным начальником стал Саша Коршунов, ведущий инженер, приятный, доброжелательный, его сверстник. Саша занял такое место при главном конструкторе, которое позволяло ему постоянно закреплять представление о себе, как о грамотном специалисте, способном к основательным суждениям и не склонном к крайностям и рискам. Не проявлял инициативы, но и не отказывался от работы. Работы получалось немного, и это Сашу не беспокоило. Рабочее время уходило большей частью на некоторые обсуждения в очень широком диапазоне - от конкретных проектных вопросов до положения в отделе, институте, в стране и в мире.

Впрочем, в курилках много говорили на технические темы. Он с ужасом обнаружил, что вообще ничего не понимает. Не знает многих исходных понятий, как потом выяснилось, достаточно простых, отчего для него становилась непонятной вся картина. Так, например, неведомый ему "тангаж" оказался углом наклона ракеты вверх-вниз, а таких загадок было немало. Постепенно из расспросов, из документации в течение нескольких месяцев он вникал в тематику.

Работы было мало - в других подразделениях шла разработка схем и конструкций, стыковку которых на бумаге провели раньше, поэтому их группа работала эпизодически. На общих совещаниях от имени главного конструктора выступал въедливый аккуратист Юра Евстафьев. Доброжелательный человек не отказывал в помощи новичку.

Сам главный конструктор в детали не вникал, на совещаниях бывал редко.

Через несколько месяцев предстояли испытания системы в целом. Колесов взялся за составление комплексной инструкции. Именно взялся, никто ему это не поручал. Изучив всю документацию по всем частям системы, он построил проверку как имитацию процесса запуска и полета ракеты. И через месяц положил на стол руководству пухлый том. На лице добрейшего и тишайшего заместителя начальника подразделения отразилось смущение. Оказалось, новичок поставил сразу два эксперимента. Первый - единолично выполнил работу целой лаборатории, запланированную на два квартала (чудеса планирования в НИИ он освоил позднее). Второй - прихватил функции других подразделений, описал за них порядок контроля их устройств.

-Надо переделать, - сказал заместитель, - исключить автономные проверки, это дело спецов по радиоголовке и автопилоту. Оставить только проверку их стыковки.

Он так и сделал.

В первые месяцы иногда появлялось желание сменить работу: нет роста - ни профессионального, ни материального. Однако после первого года работы по инициативе Коршунова его повысили до старшего инженера с окладом 140 рублей. Вместе с премиями он вышел на семьдесят процентов от армейского оклада.

Тогда же началась настоящая работа для помощников главного конструктора - комплексников. Аппаратуру изготовили, установили в стендовом зале института, начались комплексные испытания.

Весь внушительный набор десятков устройств был впервые соединен вместе. Хотя каждое устройство было проверено автономно, в системе обнаружилось много ошибок и сбоев.

Ни один из специалистов не признает вины за собой: в моем устройстве все в порядке. В игру вступает комплексник. (Что наша жизнь? Игра). Он играет против всех: против специалистов с их ошибками в схемах, против изготовителей неисправных комплектующих изделий, против ошибающихся сборщиков и монтажников, наконец, против своих партнеров по группе, напутавших ранее на стыках системы.

Очень непростая игра. В системе задана последовательность действий - что за чем исполняется, на какие действия наложены запреты, при каких условиях и т.п. В каждой цепочке логических действий выполняются десятки шагов, а самих цепочек - сотни. По характеру сбоя системы нужно определить причину и место: куда, в какие устройства следует лезть и что нужно делать - вносить изменения в схемы или заменить неисправную деталь. И указать пальцем конкретному специалисту на сбой в его устройстве.

И как во всякой игре испытать радость удачи - сбой системы преодолен. Выходим на следующий. Самая большая радость, когда госпожа удача вывезет на главный выигрыш: как в шахматах на мат, в картах на "сорвать банк", так здесь на финиш - попадание ракеты в цель. Пока на имитации.

Первый и главный игрок в этой игре - комплексник Валя Афанасьев, имевший опыт такой работы на предыдущих проектах. Хороший парень, тоже его сверстник, у которого можно перенимать приемы работы. Например, один из них весьма прост: рисуются сквозные электрические цепи, проходящие по всем приборам, на них указываются ответвления на другие цепи. Конечно, перенимать приемы легче, чем изобретать самому. Пригодилось и его собственная работа по комплексной инструкции.

Работа шла напряженно, в две смены, со временем он стал подменять Афанасьева по сменам. Главными толкателями работы естественно становились комплексники. В Афанасьеве поражала его способность разобраться в паутине системных цепей и находить нужные решения. Но впоследствии и он стал решать такие же задачи, поначалу не так быстро и с большим напряжением, но все-таки решать. Со временем в памяти закрепилась логика действий системы, накапливался опыт.

Он скромно оценивал свои способности, особенно в сравнении с талантом, каковой он безоговорочно признавал за Афанасьевым. Здесь интересно сравнение с Коршуновым, который постепенно стушевался и от этой работы отошел. В способностях и знаниях он, очевидно, не уступал Афанасьеву (ну, может, немного). Но не было у него игрового азарта. Таким азартом игрока в полной мере обладал Афанасьев. Способности и воля - они взаимно подталкивают друг друга.26

Колесову очень нравилась эта игра, он называл ее творческой работой в имя общего блага. Его старая идея фикс.

В стендовый зал пришел директор НИИ Чарин. Вероятно, срывались сроки: он орал на руководителей проекта минут двадцать подряд. Это очень долго. Ругал начальство на глазах у подчиненных. Колесов удивился, в армии это не принято. Начальство и инженеры молча слушали.

Припомнил: через проходную директор идет, расталкивая народ и поругиваясь: "Ну, чего столпились". Однако старожилы отзывались о нем хорошо. Барин строг, но справедлив.

Заглянул молодой человек, скромный и улыбчивый, послушал объяснения свиты.

- Кто это?

- Сын Хрущева, работает у Челомея. Говорят, что Хрущев и Челомей свояки, женаты на сестрах.

Слух насчет свояков оказался ложным, но работающий сын тоже неплохой канал для контактов.


Следующая работа - испытания ракет в Крыму, в Феодосии. На старой подводной лодке установили один контейнер для ракеты. Задача первого этапа: проверить старт и полет ракеты под управлением автопилота, без радиоголовки.

Формально Колесов оказался руководителем институтской группы в два десятка человек. Фактически руководил начальник автопилотного отдела Гусев. Они и по чину несравнимы, старший инженер Колесов обращался к Гусеву как к начальнику, а тот тоже делал вид, что старший здесь комплексник.

Все ведущие работники в отделе Гусева евреи.

- Почему у тебя так много евреев? - спрашивали его институтские приятели.

- Так они хорошо работают.

Эти ведущие работники держались отстраненно от других. "Что это - спесь супер-спецов? - размышлял Колесов, - или настороженность чужих? Однако в нашем отделе Яков Эфраимович, супер-математик, легко общается со всеми, да и другие евреи тоже".

При комплексной проверке ракеты на стенде и более всего на подводной лодке к Колесову переходило полное руководство работами.

Первое посещение лодки было весьма тягостным: возникло желание немедленно уйти отсюда и больше не появляться. Замкнутое пространство, маленькие люки между отсеками, низкий потолок. Со временем привык, за активной работой забывался страх.

"После армии перешел на вполне мирную работу - стрелял ракетами с подводной лодки", - ерничал он впоследствии.

В 29 лет еще можно оставаться романтиком: на подводной лодке боевая обстановка - он вел всю работу от включения системы до подачи команды "старт" самому себе, сам нажимал эту кнопку. Впрочем, добраться до этой кнопки непросто - наткнулись на отказ, на остановку системы, дальше те же игры, что и на стенде, только посложнее - прибавились смежники по стартовым двигателям, по пусковым и корабельным устройствам.

Произвели несколько запусков ракет, каждый после многократных неудач. Наибольшее возбуждение возникает при несостоявшемся старте - прошли все этапы, нажат "старт", а в ответ - молчание, стартовые двигатели не включились, ракета сидит в контейнере.

При очередном срыве старта лодка поднялась на поверхность, и он решил проверить цепи внутри ракеты. Через полуметровую кольцевую щель между ракетой и контейнером он спустился сверху на семь метров к основанию ракеты и прозвонил прибором электрические цепи при отсоединенном борт-разъеме. Выявить неисправность не удалось, так что его старания не потерять несколько дней на выгрузку ракеты, проверку на базе и повторную загрузку оказались напрасными. Впоследствии бахвалился: "От прозвонок цепей могли включиться стартовые двигатели, и я бы вылетел верхом на ракете, как Мюнхгаузен на ядре. Маловероятно, но чем черт не шутит, так ведь и случаются ЧП. Можно сказать, подвиг совершил, азарт попутал".

Когда же добились старта ракет, возникли новые неприятности: ракеты падали сразу же после выхода из-под воды. Начались длительные поиски виновных среди всех участников проекта. Позднее математик "Гранита" поведал историю о том, как Челомей проектировал ракету:

- Специалисты по аэродинамике и математическим моделям провели колоссальную работу по созданию конструкции ракеты. Принесли генеральному конструктору плоды своих теоретических и экспериментальных исследований - чертежи новой ракеты. Челомей посмотрел: "Ну, это же некрасиво" и росчерком пера уменьшил размах крыльев. Устойчивость ракеты стала критической, и она стала падать на взлете.

Эпизод красочный, но может быть анекдотический, в русле взаимных нападок смежников. Размах крыльев ограничен размерами контейнеров, а их стремились установить побольше - шестнадцать штук на атомной подводной лодке.

Несколько месяцев стартовики искали способы подстройки двигателей и, в конце концов, ракета полетела.

Он понял, что его старания замечены, когда Лопатин, спец по корабельной аппаратуре, нахрапистый трудяга, сказал ему:

- Ну ты и молоток! Сначала-то я не понял...

А он понял, что его приняли в партию инженеров.

Первый удачный старт по его предложению отметили небольшой пьянкой. Выпили и искупались в море на запомнившейся дате - 12 декабря.

Однажды азарт подвел его. На одном из выходов в море пришлось неоднократно погружаться - старт не проходил, поднимались на поверхность, устраняли неисправность и вновь опускались под воду. Лодкой управляет военная команда. На очередном погружении работа затянулась, казалось, еще немного и всё получится. Но командир лодки приказал прервать работу, подниматься и идти на базу. Колесов заметался по отсекам, до командира не добраться, два праздно сидящих офицера посмеивались над ним. Озлился:

- Какой-то дурак приказал, а вам смешно.

На лодку его больше не пускали.

Ну что ж, с тоской подумал он, от себя не уйдешь, еще один истерический срыв добавился к перечню уже свершившихся. Можно было пойти к командиру повиниться, объясниться. Не собрался. Внешне сошло благополучно - как раз в это время в Феодосию приехал Афанасьев, ему на смену.

Нет худа без добра - уйдя с лодки, он смог теперь видеть старт ракеты. Прекрасное зрелище. Отдыхающие на южном берегу Крыма могли наблюдать за ракетой, пролетающей в полукилометре вдоль берега от Планерского до Коктебеля. Потом здесь поставили цель - судно с металлической сеткой.

После работы они жили в Феодосии дружно и весело, как обычные отдыхающие на юге. По выходным на своем автобусе ездили по берегу Крыма, чаще всего в Новый свет - бывшую царскую дачу. На обратном пути обязательные шашлыки с "сухарем" (сухим вином) в Коктебеле и песни в автобусе.27

С Инной Соловьевой он подружился еще на совещаниях в институте. Как обычно, в технические разговоры частенько вклиниваются иронические замечания, подшучивание, подкалывания, отвлечения на посторонние темы. У Соловьевой острый, язвительный язык, он подхватил игру в пикировку, к обоюдному удовольствию. Нападки личного характера исключались, соревновались на быстрый поиск ответа остроумного, но безобидного. Это было интересно и удивительно: он не встречал раньше такого в женщине, красивой и умной.

В Феодосию он стоял у вокзала, когда вдруг кто-то сзади закрыл глаза, обернулся - Соловьева смеется. В командировочной компании она была заводилой веселого отдыха - на выездах по знаменитым курортным местам с купаньем, песнями и шашлыками, на ежевечерних посиделках в открытом ресторане с видом на море, музыкой, танцами, "сухарем". И он тоже веселился вместе со всеми - на выездах, а вот в ресторанах не задержался. Во-первых, показалось скучновато, а во-вторых, (и это самое главное) - дороговато. Хоть и понемногу, но каждый день. А он не поступался принципом "всё для семьи". Дома жена с малым дитем, здесь нужно укладываться в командировочную норму. "Скучный я человек". Удовлетворялся прогулками по набережной.

Около Соловьевой постоянно находился ее оруженосец, приятель еще по прежним командировкам, инженер из смежной фирмы, который весело расспрашивал окружающих:

- Слушай, а как у тебя с деньгами, я все время в прогаре, где денег достать?

Обаяние Соловьевой испытал и молодой капитан Казанцев. Очевидно, сын писателя-фантаста был романтиком, после очередного веселья в компании с Соловьевой он выдохнул:

- Настроение такое - хочется слушать рондо-каприччиозо.

Колесов тоже любит это рондо - сладкое томление, переходящее в оргастическое торжество.

Он отдалялся от Соловьевой, их общение практически прекратилось после инцидента со спиртом. Его помощник по хозвопросам спросил:

- Ко мне обратилась Соловьева, просит дать спирт на ее день рождения.

- Тогда всем давать придется, спиртзавод откроем.

Она обратилась к Гусеву, тот попросил помощника дать. Обошлись без Колесова, в том числе и на дне рождения.

Не романтики, равнодушные к Сен-Сансу, рассуждали просто. Его приятель так говорил о Соловьевой:

- Она очень спокойно относится к сексу - как к естественному удовольствию, без всяких обязательств. Юра ее трахал, он сам мне говорил.

И добавил немножко квасной идеологии:

- Если ты положил глаз на красивую еврейку и трахаешь ее, ты должен думать, что трахаешь врага народа.

Понятное дело, в мужских разговорах не употребляются слова секс и трахал.

"А что? - думал он, - может, она просто помогает мужчинам? Как Толя Лаухин женщинам. Равноправие, эмансипация. Вот только если посмотреть шире - человек живет ради наслаждения, причем не только в сексе, а во всем - ради праздника. Это хорошо или плохо? Да и что я знаю о ней? Трёп мужиков?"

Соловьева как-то сказала о своем муже:

- Ах, каким он был раньше!

Впоследствии она вышла замуж за другого и родила двойню.

Люди любили весело проводить время, что и подтвердилось двумя утопленниками. Один - упомянутый оруженосец Инны. Второй - ведущий разработчик радиоголовки. Судя по слухам, подтверждалось известное: "Веселие на Руси питие есть".


Камаевский, заместитель главного конструктора, приехал на следующий этап испытаний. Лет сорока, большой, с лицом монгольского владыки, он - одержимый человек. Над его страстью к системе управления ракетой "Аметист" любовно посмеивались. "Аметист" был его излюбленной и практически единственной темой для разговоров.

Раньше он занимался аппаратурой контроля и другими более простыми вещами, естественно, большой и значимый проект "Аметист" вдохновлял его, он дорожил своим положением в нем. Не будучи специалистом в главных элементах системы - автопилоте и радиоголовке, он не занимался техническим согласованием комплекса. Этим занимались ведущие специалисты, в том числе в последнее время и Колесов.

Работалось с ним хорошо, он не мешал. Зато он взял на себя деловые контакты со всеми смежниками - так называемую политику. Каждый смежник, участник общего проекта, старается хорошо и быстро сделать свою часть работы, но при малейшей нестыковке кивает на соседа - у меня, мол, все в порядке, ищите у других. Далее междоусобица переносится на уровень руководителей предприятий и министерств.

Самый серьезный смежник - ракетчик Патрушев, представитель Челомея.

Между ним и Камаевским сложились воистину деловые отношения. Результатом их длительных прогулок были договоренности: кто кого за что ругает, какие наветы доносит до руководства. Так, чтобы, с одной стороны, чувствовалась активная деятельность, признавались очевидные ошибки и объективные трудности, но, с другой стороны, ситуация не доводилась бы до крайней черты, до признания смежника полным банкротом.

У Камаевского внутри любимой темы "Аметист" главной идеей была комплексная стыковка системы. Он так горячо и страстно отстаивал эту идею, как будто боролся с какими-то неведомыми противниками. Колесову идея казалась вполне естественной: очевидно, что прежде чем выходить на реальные испытания в море, систему нужно отрабатывать здесь, на земле: в институте, на опытном заводе, на ракетном заводе.

Со временем он стал задумываться. Делали всё по идее, а на каждом этапе появлялись новые загадки: сбои и ошибки. Понял: хорошая идея нереализуема на практике. На каждом этапе вместо реальных устройств использовались их имитаторы, призраки реальных приборов. Хорошая идея повисала в воздухе.

Камаевский, искренний энтузиаст, о деталях не задумывался. Колесов с удивлением обнаружил в нем, в заместителе главного конструктора, весьма поверхностное представление о системе и даже отсутствие интереса к ее совершенствованию.28

Вызывало уважение его чувство здравого смысла. Когда в институте обсуждали организационную структуру - предлагалось объединить специалистов по двум большим темам "Антей" и "Аметист" - он, начитавшись ученых книг, спросил Камаевского:

- Кто прав - сторонники предметной или функциональной структуры.

- Прав тот, кто сильнее, - отрезал он.

Колесов слегка обиделся: обратился к нему с научным вопросом, а он...

Однако ответ запомнился. Действительно, наука наукой, а любая суматоха, запутанная проблема, используется в борьбе за власть в личных целях.29

Камаевский беспартийный. Как-то Колесов обратился к нему:

- Анатолий Матвеевич, это правда, что в парткоме готовят разгромное постановление по "Аметисту"?

- А где был партком, - вдруг резко возбудился он, - когда нам отказали изготавливать экспериментальные образцы на опытном заводе? И мы их делали на коленях.

Здесь, в Феодосии Колесов настойчиво просил отпустить его, но Камаевский не соглашался. "Держит только для подстраховки, - раздражался Колесов, - тут кругом курортные бабы похоть разжигают, а жена дома". И опять сорвался. Расписался в журнале убытия неразборчивой подписью вместо Камаевского и уехал. Камаевский слегка пошумел, но серьезных последствий не было.

Последствия легли на его совесть. Стыдно стало: 29 лет, недавний офицер, а капризничает. Оправдывался по обывательски: что мне, старшему инженеру, больше всех надо?

Михеев, начальник комплексной лаборатории - брызжущий энергией и бодростью, всегда в радостном возбуждении, администратор, не вникающий в разработки, пришел в начальство как "умелый организатор и активный общественник" (стандарт служебной характеристики), непременный член партийного комитета института.

Он направил Колесова на опытный завод. Как признанного руководителя комплексной отладки, завоевавшего авторитет работой на подлодке.

Колесов с интересом учился жизни. Ему рассказали, что завод простаивал несколько месяцев, ожидая получения документации по "Аметисту". Институт не уложился в сроки разработки, вероятно, согласился на спущенные сверху, лишь бы получить заказ. На простаивающем заводе несколько тысяч человек сидели без дела, исправно получали зарплату. Директор завода, маленький, злобный, кричал, топал ногами, метал громы и молнии главному конструктору системы:

- Дайте мне документацию! Завод стоит! Я могу взять другой заказ, но я "Аметист" хочу делать!

Главный конструктор нашел выход: приказал разработчикам сделать и передать заводу липовые схемы - похожие на проектируемые устройства, но совершенно бессмысленные. Замысел такой - пока готовят производство, успеем заменить.

Жуткое зрелище - простой завода, навевает наивные мысли - может, их хоть чем-то занять, какой-нибудь гражданской продукцией...

Теперь завод выпускал ежемесячно комплекты системы для поставки на ракетный завод. Каждый месяц первые 25 дней шла отладка автопилота и радиоголовки. В это время он сидел в институте и ничего не делал. Затем наступал аврал - за пять дней и ночей провести комплексную стыковку. В это время он получил хорошее подкрепление - в лабораторию пришел Боря Степанов, немного моложе его, толковый парень, перенимал опыт так же, как он раньше у Афанасьева.

На заводе около инженеров-разработчиков сидели заводские наладчики (рабочие) и читали художественную литературу. Оказывается, инженеры, не должны заниматься отладкой устройств, а должны только написать инструкции. И тогда по этим инструкциям будут работать наладчики высоких разрядов, то есть очень грамотные и получающие зарплату в три раза (?!) больше инженеров. Создать такие инструкции умозрительно невозможно, это ясно любому инженеру-электронщику. Поэтому инженеры сами занимались отладкой на заводе, попутно составляя и подправляя инструкции. А рабочий класс получал свою тройную зарплату за выход на работу.

Колесов сделал очередную зарубку на советской экономике - еще один отдельный недостаток, родимое пятно, которое несложно было бы и исправить.

Директор завода так и поступил: перевел в рабочие нескольких инженеров. Герой социалистического труда принял волевое решение - по закону нельзя инженера с дипломом зачислять в рабочие.

Довелось видеть, насколько директор бывает крут: одного начальника цеха изобличили в краже бочки краски, директор приказал отобрать у него пропуск и вынести приказ об увольнении на проходную.

Когда уже пошла комплексная отладка, злобный директор являлся в стендовый зал с видом доброго заботливого хозяина:

- Ребята, ну как бы поднатужиться, сдать до конца месяца.

На Староневском проспекте висел его портрет в галерее ленинградских Героев труда.

Михеев говорил так:

- Говорят, что с беспокойными людьми трудно работать, а я считаю - надо работать. Вот Колесов - беспокойный человек, все время что-то придумывает, ищет, предлагает новое...

Он провел повышение Колесова со старшего инженера на должность заместителя начальника лаборатории, то есть минуя ступень ведущего инженера. Заработок вырос до восьмидесяти пяти процентов армейского уровня. Михеев пересадил его из общей комнаты в свой кабинет.

Камаевский был в командировке, узнав о назначении, высказался против, Колесов обиделся. Но при встрече Камаевский пояснил почему - он против отхода его от техники в административную работу. Он успокоился.


Через пару месяцев работы на заводе он совершил святотатство - отменил комплексную стыковку в варианте Камаевского. Отключил корабельную аппаратуру и приборы смежников - десяток шкафов в рост человека. Вся эта махина работала сама на себя, время тратилось на устранение неисправностей в ней и тратилось бессмысленно, так как эти экземпляры аппаратуры никуда не поставлялись. Собственно комплексная стыковка ракетной аппаратуры осталась в полном объеме. Именно эта аппаратура шла отсюда на московский завод для установки на ракету.

Он подготовил приказ на изменение, мельком сказал что-то Михееву насчет упорядочения контроля, по предыдущим случаям знал об отсутствии у него интереса к техническим подробностям. Тот подписал приказ.

Вернувшийся из командировки Камаевский побушевал немного, Михеев озабоченно засуетился, но на заводе уже работали по новой схеме контроля, притом намного быстрее, без лишних помех. Вопрос был решен - положительно. А Колесов знал, что рискует - похвала могла быть только от собственной совести, а наказание могло быть суровым. По житейским правилам следовало провести обсуждение и согласование, но при известной одержимости Камаевского бесполезно оперировать разумными доводами.


Шел последний год правления Хрущева. В это время возникли большие претензии к институту: и по "Аметисту", и особенно по системе управления крылатой ракетой "Антей", Эта работа была главной в институте - и по объему занятых и по значимости.

Ракета "Антей" заваливалась в полете. Когда обе разработки прошли половину пути, началось "укрепление руководства". В силе были обкомы партии и региональные совнархозы. Директор института Чарин - лауреат многих премий, Герой труда, доктор наук (без защиты, по совокупности заслуг), авторитетный в судостроении человек. Однако министр судостроения Бутома был оттеснен от власти и даже пересажен из высотки на Котельнической набережной в скромное здание. Чарина сняли и назначили директором секретаря парткома, человека тихого и незаметного.

Новый директор в свою очередь поменял нижестоящих.

Главным инженером института назначен вузовский профессор (без докторской степени) с подчеркнуто изысканной манерой общения, получивший прозвище "герр профессор". Он пытался внести коренные улучшения в разработанные и изготовленные системы, то есть проявил волюнтаризм. Патриоты института потихоньку сплачивались против инородного пришельца, Михеев возглавил эту борьбу как член парткома. Борьба шла с переменным успехом, уже на место Михеева был назначен другой человек, и в то же время не было приказа о снятии Михеева. Он оставался на своем месте.

Через три-четыре месяца после "укрепления кадров" работа наладилась. Высшее руководство могло быть удовлетворено, но специалистам понятно - результаты не могли получиться так быстро, сказались последние усилия снятых. Подтверждалось известное правило: "Любые дела проходят пять стадий: шумиха, неразбериха, поиск виновных, наказание невиновных и награждение непричастных".

Через несколько месяцев сняли Хрущева. Министерства вернулись к власти, так что министр Бутома мог позволить себе свободомысленное высказывание:

- Я отдал институт с директором, а мне его вернули с секретарем парткома.

Назначил нового директора - Павлова. Он опытный специалист, главный конструктор проектов, свой человек в институтской среде. Ветеран войны, полноги на протезе. Характер жесткий и решительный. Одно время был секретарем парткома, что устроило также и обком партии.

Герр профессор был обвинен в волюнтаризме и вернулся в свой вуз. Михеев остался на своем месте

Зайцев, начальник отдела, был назначен главным конструктором системы "Аметист". Так решил Павлов. Назначение казалось странным - год до пенсии, сидел себе без дела, дело шло без него: заместитель, начальники лабораторий работали самостоятельно. В институте его уважали - много и успешно поработал раньше. Позднее, на его 60-летие хотели сделать приятное - на стенде поместили его фотографии разных лет, смолоду до сих пор. Волевое, почти каменное лицо постепенно преображалось в благостный, апостольский лик. "Страшная картина", - произнес кто-то из стоящих у стенда.

У Зайцева было чему поучиться и, главное, требованию простоты.

- Не усложняйте, делайте проще, - наставлял он. Не принимал сложных и путаных объяснений и не отставал до получения ясного ответа по нестыковкам и сбоям. После падений ракеты на старте он вызывал всех разработчиков, даже не имеющих прямого отношения к теме, и настойчиво допрашивал их, не стесняясь задавать "глупые" вопросы.

Колесов с удовлетворением воспринял такой подход. Упрощение комплексной отладки на заводе было в том же русле. "Работа - это просто, сложна наука, теория, а работа - всегда просто", - говорил коллега по работе. Другой, человек с большим жизненным опытом, обобщал: "Совершенство есть не то, к чему нельзя ничего добавить, а то, от чего ничего нельзя отнять".

С Зайцевым ему довелось поработать в Москве, в Химках, на самолетостроительном заводе имени Лавочкина. Завод прославился своими самолетами во время войны. Теперь здесь делали ракеты, устанавливали на них автопилот и радиоголовку, проверяли и отправляли в Феодосию на испытания.

Колесов возглавил институтскую бригаду из 10-15 человек. Работа всё та же - игра до победного конца. Но на чужом поле прибавилось кутерьмы. Пришлось осваивать "политику".

Большой человек - Эйдис, заместитель генерального конструктора Челомея, к которому он ходил подписывать документы, спросил:

- Ну как там ваша система?

- Отлаживается, - ответил осторожно.

- Ну да, как то г.... - высохло, но еще пахнет.

Участники совместной работы соревновались, кто кого больше обольет грязью. Обычно участники разборок пользуются криком как рабочим инструментом, отставляемым в сторону в нерабочей обстановке. Проводивший совещания главный инженер завода сам не кричал, зато издевался над ленинградцами и лично над Колесовым с явно садистским удовольствием. Накалял обстановку звонками, письмами, телеграммами - в институт, в министерство.

Колесов тогда еще был старшим инженером, поэтому в Москву направили Зайцева: снимать напряжение. На совещаниях он напористо отметал обвинения, выдвигал встречные, а среди горячих споров мог, наклонившись к Колесову, вдруг спросить:

- Слушай, а где ты такие ботинки купил?

Сборку ракет делали в основном по ночам, днем шла отладка. Как-то Колесов остался на ночную смену - понять задержки по сборке. Подозрение подтвердилось - ночью рабочие, оставшись без погонялы, просто не работали. Кое-что и нехотя они сделали по его просьбе. Наутро на совещании он бесстрастно рассказал об этом, главный инженер попенял своим, а его поставил в пример.

В совещаниях участвовал ведущий конструктор Бабакин, в споры не вступавший и односложно отвечавший на вопросы по своей части - конструкции ракеты "Аметист". Это был будущий генеральный конструктор лунной программы.

В одном цехе с ленинградцами отлаживали свою систему люди Королева.

Временами Зайцева подменял Михеев с той же задачей - демпфировать вопросы (это его слоган). Его неиссякаемая энергия однажды спасла Колесова от большой неприятности. Он поехал в отпуск в Полтаву прямо из Москвы, сел в вагон. Вдруг вбегает запыхавшийся Михеев вместе с их сотрудником и вручает ему его документы. Оказывается, Колесов забыл их на подоконнике в парадной на выходе из гостиничной квартиры, проверил и оставил. Михеев узнал про Полтаву, вычислил вокзал, на такси примчался из Химок и побежал по всем вагонам.

С юга в Москву пришла радостная весть: ракета попала в цель. Отпраздновали в ресторане по соседству - в аэропорту Шереметьево. 32

Складывались хорошие отношения с Михеевым. Дома, в Ленинграде, на очередной праздник Колесов пригласил его, холостяк пришел со своей подругой. Был также Степанов. Компания друзей.

Семейное. Он старательно удовлетворял свои родительские чувства: менял пеленки (памперсов тогда не было), баюкал, выгуливал на улице, играл, с двухлетнего возраста разыгрывал на полу приключения и театральные сцены, учил читать, плавать и т.п. Всё это было в радость, общение с ребенком лет до семи - просто райское наслаждение. Яркое воспоминание, до слез умиления - балетный танец пятилетнего сына в центральном парке Полтавы. Под музыку паркового радио он самостийно изображал балетные па - руки в стороны, пробежка, поворот, вращение, прыжок, очевидно, воспринятое с телеэкрана. Люди улыбались, родители радовались.

От 3 до 6 лет была большая беда: его ночной лунатизм. Среди ночи он вдруг начинал громко плакать, не просыпаясь, вставал и ходил по квартире. Пытались успокаивать, минут десять он продолжал ходить и плакать, потом ложился и продолжал спать. Ужасно было видеть это, пугала неизвестность - что будет дальше. 33

Прекрасны детские фразы в возрасте 4-6 лет. В поликлинике сын кричал врачу, взявшему его на укол после травмы:

- Я папе скажу!

На упреки в непослушности и озорстве говорил:

- Ну разве я виноват, что я такой веселенький. 34

Одна фраза возникла вследствие папиной нервности и глупости. На прогулке днем пятилетний сын расспрашивал, как это люди умирают, папа говорил о болезнях, потом сорвался на больном для него вопросе:

- Все люди умирают, и мы с мамой умрем в старости.

Вечером положили его в постель, ушли на кухню, вдруг плач. Зашел, сын на корточках, головой в подушку, сквозь слезы говорит:

- Почему вы будете умирать, а другие будут жить?

В детстве Колесов очень любил детские ясли и садик. Теперь жизнь внесла свои поправки. Поступил сигнал - заведующая детскими яслями и другие работники сумками выносят продукты, дети голодают. Душераздирающая картина.

Он в гневе пошел к яслям, дождался выхода заведующей. Она уже была известна как очень нехороший человек, а теперь вышла с набитой сумкой. Его намерение было простым - схватить ее за руку с этой сумкой и отвести в милицию. Постояли, поговорили. Не хватило духу и хватило ума - отопрется, купила, мол, в магазине. Ушел. И пошел жаловаться районному начальству:

- Спасите детей, писать не могу, считайте жалобу анонимной, чтобы не отозвалось на ребенке.

- Да, у нас есть и другие претензии, - ответила инспекторша.

Подействовало или нет, но через некоторое время заведующую перевели в поликлинику участковой медсестрой.

Сын болел мало, маме приходилось работать без бюллетеней. Его хорошо воспитывали в детском саду - как-то он предложил поставить дома у стены маленький столик, над ним повесить флажки и портрет дедушки Ленина.

Иногда и маленькое происшествие может навеять большую философию. Пятилетний сын играл во дворе, его грубо толкнул ровесник - грязный, злобный, жестокий. Сын заплакал и отбежал. Папа не стал пенять злому отродью - бесполезно. Острая боль в душе: "Ведь это я отправил в этот мир милого, славного, ангельского человечка - не на растерзание ли вот таким выродкам..."

Начиная с семилетнего возраста папа и сын постепенно отдалялись друг от друга. Меньше общались - теперь он играл со сверстниками, сам читал, сам смотрел телевизор. В первом классе он оставался на продленном дне. Учился средне, а зачастую плохо. Казалось бы, отличное поприще для полезного общения, однако его попытки помочь сыну в учебе оказались неудачными. С изумлением обнаружил: сын плохо воспринимает несложные школьные истины. Как ни настраивал себя на терпеливое разъяснение - по несколько раз одно и то же, не выдерживал, раздражался и срывался.

Тяжкое воспоминание о рыбалке - надумал хорошее совместное занятие с восьмилетним сыном, на озере раздражался на каждом шагу, потом каялся всю жизнь. Общение сужалось - папа уже боялся самого себя.

Интеллигентский стандарт - сына пытались обучать музыке, купили пианино. Нашли учителя, музыканта военного оркестра, серьезного и занудливого. Несколько месяцев шла учеба, потом заглохла.

Как-то наткнулся на интересное суждение: надо не учить играть на музыкальных инструментах, а учить слушать музыку. Это правильно, но этого они не делали. Телевизор вытеснял все остальное. К тому же влияние товарищей и подруг оказалось сильнее родительского примера. В отличие от них дети остались в стороне от классики. Большая потеря - для них, сами себя лишили богатейшего источника наслаждений.

Специалисты говорят: не пытайтесь воспитывать ребенка, усаживая его перед собой и уговаривая делать хорошо и не делать плохо. Надо воспитывать примером собственной жизни. Он послушался, в итоге общения стало еще меньше. Вспомнил, как он сам тоже рано отдалился от матери. Оправдывался разницей интересов.

Сын учился в обычной городской школе, недалеко от дома. Менялась страна, менялась и школа. Росла рождаемость, за которой не поспевало строительство школ. Число учеников в классе довели до 50! Ужас, возмущался он, при нем нормой было 30.

Классная воспитательница Гайя Сергеевна - суровый человек, неподвижный жесткий взгляд, сухая речь. С ней трудно разговаривать, тем более о неуспевающем сыне, папа и мама перестали с ней общаться.

Не лучше и завуч школы: поставила сына и его товарища в учительском кабинете на 6 часов (!?) за беготню на перемене.

Папа Колесов кипел от негодования, при всей его склонности к послушанию он бы взбунтовался. Впрочем, в его школьной жизни просто не было таких телесных наказаний.

Не было и такого, как два будущих бандита, одна наркоманка. 35

Всё это он внес в общую копилку отдельных недостатков советской системы.

Сын - самый дорогой человек для ленинградской бабушки. Каждое лето она с ним в деревне. В отпуск ездили в Полтаву, к другой бабушке. Жара, речка, фрукты. Ездили на юг, в Гурзуф. Рядовая жизнь рядовой советской семьи.

Семейная жизнь шла своим чередом. Ссоры и примирения через три, четыре, шесть месяцев. Наверно, можно было бы и не ссориться - при одном условии: если и не жить вместе.

Ему было 30 лет, когда они поссорились вечером 8 марта. Он тут же ушел, уезжал в командировку в Москву. Вышел на улицу, подумал - перебор, все-таки женский праздник. Вернулся. Ба, в комнате сидит парень с верхнего этажа, верхний свет выключен, уютное бра. Малютка-сын был у бабушки. По инерции произнес заготовку с извинением, вышел на площадку, вернулся:

- Я прошу вас покинуть квартиру.

- Да нет, вы напрасно так думаете, ничего такого нет, - говорил парень.

Парень вышел, он уехал. В Москве он получил письмо от доброжелательницы (мир не без добрых соседей), в котором осуждалось недостойное поведение жены. В тот же день он выехал из Москвы дневным поездом.

"Чего это меня трясет? Я же не ревнив - если бы она напрямую сказала мне, я бы расстался не медля, без объяснений. Гордыня-с. Да и тяжела ты, семейная жизнь. Но так!..."

По приезду расположился на наблюдательном пункте, в парадной соседнего дома напротив окон квартиры. Сына опять не было. Жена одна. Вошел поздно вечером. Она поняла, позже сказала:

- Что ж делать, раз провинилась.

Еще позже мать сказала ему:

- Надо простить, мало ли что бывает, оступился человек.

Он промолчал, ответил только в мыслях: "Пошла ты на хрен. Твою моральная всеядность помню с детства, тебя беспокоит только внук".

Жена попросила:

- Я прошу тебя - никогда не вспоминай об этом случае.

Он обещал.

"Но из памяти не вытравишь. Почему стерпел? А потому что, верую в свое третье понятие - закон энтропии, неопределенности. Нет возможности измерить информацию. Остается прибегнуть к презумпции доказательности - невиновности. Не пойман, не вор. И - убедить в этом самого себя".

Перечитывая в третий-четвертый раз "Крейцерову сонату", обнаружил интереснейшую вещь: между ним и Позднышевым разница всего в два часа. Тот застал жену с мужчиной в полночь, притом они просто кушали в столовой, везде горел свет, по дому ходила прислуга. И он убил жену, а присяжные его оправдали. Какой ужас! Он застал в 10 часов вечера и ничего...


Идейное. Он продолжал восхищаться Хрущевым, который реабилитировал советскую идеологию. Ее отдельные недостатки возникли из-за ошибок товарища Сталина, теперь они устранены. Хрущев вынес тело Сталина из мавзолея. Интеллигенция низвела Сталина до уровня преступного тирана и требовала восстановления ленинских норм жизни. Статьи, мемуары, романы, пьесы обличали сталинизм. В гимне и песнях изымали имя Сталина, сочиняли песни о Ленине.

Колесову нравилась энергия Хрущева, его прямое общение с народом, речи без бумажки по телевидению, ботинок в ООН и т.п. Крутые решения: по совнархозам, по сельскохозяйственным партийным органам,

Выйдя из армии на свободу, Колесов решил вступить в партию. Для него не было вопроса, почему надо вступать. Был вопрос: почему не надо вступать. Партия - передовой отряд. Почему он должен быть сзади? "Партия это мильёнов плечи, друг к другу прижатые туго". И он тоже хочет быть вместе с друзьями-товарищами. Так он и написал в заявлении: "Хочу быть в передовых рядах строителей коммунизма". Так положено писать, но он писал искренне.

Всегда он хотел быть революционером: так воспитывало государство - на примерах великих революционеров от Степана Разина и Марата до Герцена и Ленина. Говорят, что революционная стихия - это романтика молодости. Хорошо быть молодым, просто лучше не бывает... Вот только в тогдашней размеренной жизни никакой революционной романтики не было, да она и не требовалась. Главный вопрос всякой революции - вопрос о власти - решался буднично и просто: на безальтернативных выборах под партийным руководством.

Выполняя первое партийное поручение - агитатор на выборах, он обошел все квартиры (в то страшное время спокойно открывали двери агитатору блока коммунистов и беспартийных, других блоков не было), вручал агитлистки, спрашивал, придут ли. По сложившейся традиции избиратели предъявляли претензии (кран течет, батареи холодные) и угрожали неявкой. Он всё записывал, передавал председателю комиссии. Кое-что делалось, но что-то было и нереальным. Ко дню выборов осталось примерно пять процентов отказников. А на всех выборах явка всегда была 99,97 %. Обеспокоенный, на следующий день после выборов он позвонил председателю. Тихий мужичок из их института спокойно ответил: 99,97.

- Так что, пришли отказники?

- Нет, они откреплены, им выписали открепительные талоны.

Он смутился и восхитился: как просто обеспечить порядок в системе, ни шагу назад от 99,97. Строгий отбор кандидатов, от каждой твари по паре - рабочих, колхозников, немного интеллигенции, женщин, молодых и так далее по процентным нормам. Уголовники, алкаши, психи отсеяны партийными органами. Процент "за" всегда был 99,97. Не было веских причин сомневаться в кандидатах: наверное, все они хорошие производственники, морально устойчивы, делу партии преданы.

В хрущевскую оттепель в институте даже случилось демократическое происшествие. Ребята из передовой лаборатории Хлыпало выдвинули своего товарища, вместо рекомендованной сверху женщины. На собрании отдела возникла кутерьма: выдвинутый товарищ не взял самоотвода - не имею, мол, права отказаться от доверия народа. Рекомендованной женщине задали грозный вопрос:

- Сколько депутатских запросов вы подавали?

Бедная женщина не знала, что это такое. В перерыве начальство обсуждало проблему.

- Надо голосовать за нашего товарища! - воскликнул Колесов как настоящий коммуно-демократ.

Вопрос решился просто: все остальные отделы института проголосовали за женщину, а их предложение до них не дошло. Начальник передовой лаборатории исправил свою ошибку: подбирая хороших инженеров, он не учел их склонности к свободомыслию. Через несколько лет состав лаборатории изменился.


На десятом году своего правления Хрущев повысил цены на мясо. Народу это не понравилось. На ТВ Хрущев теперь долго и бессвязно оправдывался, жалко выглядел.

Услышал по радио: Хрущев подал заявление об отставке.

- Какой человек! Какая сила духа! Понял, что пришло время уступить дорогу молодым, энергичным, - так он думал по дороге на работу.

В киоске мужики покупали газеты, донеслась фраза:

- Одного спихнули, теперь другого будут славить.

Вскоре подтвердилось: действительно спихнули.36

Ходил анекдот о предсмертных письмах Сталина. На первом письме написано: вскрыть, когда станет плохо. Вскрыли, прочитали: "Валите всё на меня". На втором конверте: вскрыть, когда станет очень плохо. Говорят, что там написано: "делайте как я".

Новая власть ругала волюнтаризм. Хрущева не ругали, просто его имя надолго исчезло из публикаций. И имя Сталина тоже.

Идейное воспитание Колесова продолжилось на занятиях по философии. Не имея твердых намерений защищать диссертацию, он решил на всякий случай сдать кандидатский минимум по английскому языку и философии. В институте были курсы по этим предметам (разумеется, бесплатные).

В аудитории сидел преподаватель философии, стройный молодой человек с чистым изящным лицом. Удивила его молодость: в тридцать с лишним лет профессор, доктор философских наук. Ленинградский интеллигент из умненьких, ироничных отличников. Он преподает в университете (ЛГУ), но заканчивал пединститут, очевидно, при поступлении в вуз был отфильтрован так же, как Гуревич.

Игорь Семенович Кон научил его творчески пользоваться идеями марксизма-ленинизма. Хорошее учение, главное, очень гибкое. "Марксизм не догма, а научный метод, используй умеючи метод этот". Кон мастерски разобрал "Материализм и эмпириокритицизм" Ленина: эта глава хорошая, эта написана по недоразумению, а эта гениальная.

Кон - свободный человек, правда, и оттепель приоткрыла дорогу гласности. Вот одно из его высказываний:

- Все-таки Хрущев, несмотря на всё свое невежество и безграмотность, сделал огромной важности дело: сказал правду.

Помолчав, добавил:

- Но не сказал самого главного.

Колесов застыл, не решился спросить напрямую, побоялся выглядеть провокатором. 37

У Колесова тоже проявилась склонность к вольнодумству. Уважая Маркса, он пытался одолеть его "Капитал", прочитывал первые главы и отключался. Успокоили его зарубежные авторы толстой книги "Современные экономические учения" - о двух десятках самых великих экономистов мира. В предисловии они высоко оценили заслуги Маркса и мимоходом отметили излишнюю усложненность текста. Он поблагодарил их и больше никогда не брался за "Капитал".

"Мы диалектику учили не по Гегелю". А по краткому курсу истории компартии, там про нее целая глава имеется. Изложено просто и четко. Наверно, Сталин сам написал, ученик духовной семинарии.

Колесов хотел копнуть глубже: почитать самого Гегеля. Все его уважают, не только марксисты. В начале 19 века люди бредили Гегелем. Герцен рассказал о этом своем увлечении: изложил некую очевидную мысль простым языком, а потом - гегелевским. Потрясающий эффект! Желание читать Гегеля отпало враз и навсегда. Александр Иванович с присущей ему иронией отметил, оправдывая великого диалектика: он, мол, зашифровывал свои мысли ради потехи над своими нестерпимыми поклонниками.

Русский народ освоил диалектику. Вот его байка: "Василий Иваныч, а что такое диалектика?" - "Объясняю, Петька. Пошли в баню грязный и чистый, а там одна шайка. Кто будет первым мыться?" - "Грязный" - "Вот и дурак ты, Петька! Как же чистый будет после грязного мыться?" - "Понял, Василий Иваныч, чистый будет мыться первым" - "Вот и опять ты дурак, Петька! Зачем чистому мыться?" - "Что же такое, Василий Иваныч? Как ни отвечу, всё я дурак" - "Вот это, Петька, и есть диалектика".

Диалектика смущала его. "Развитие идет от простого к сложному". Да? А как же расширяющиеся пустыни? Они сложные или простые? "Закон отрицания отрицания" - слишком мудрено.

Идеи хороши в художественной обертке. Вышел фильм "Война и мир". Роман для него - учебник жизни. Бондарчук не подвел - всё по Наставнику, никаких отклонений. Плюс киноязык: переходы из света в темноту, двойные кадры, щедро - время на охоту, на русскую пляску у дяди, на хождения по дому... Вживую - самые лучшие и любимые люди.


Что дальше? Разработка проекта "Аметист" завершалась.

На пятом году работы в институте он перестал ездить в длительные командировки, мог заняться перспективой.

Напрашивалось очевидное: развивать проект, увеличить дальность полета ракеты вдвое - с 60 до 120 км.

Изучив теорию вероятности (в вузе ее не давали), он ознакомился с расчетами вероятности попадания ракеты в цель. Математики рассчитывали вероятности для разных взаимных положений подводной лодки и цели, затем усредняли их. Он задумался: коль скоро эти вероятности разные, то можно искать наилучшую траекторию полета. Решая несложную пространственную задачу, пришел к выводу: ракету можно пустить не по прямой линии, а по дуге. При этом вероятность захвата цели радиоголовкой повышается. Радиус дуги рассчитывается пропорционально угловой скорости цели.

При таком подходе существенно упрощается вся вычислительная корабельная аппаратура, и снижаются требования к точности системы обнаружения цели. Разумеется, одно требование остается: убедиться, что цель находится в пределах досягаемости ракеты. Из-за этого он сомневался в правильности предложенного им метода.

Но когда он представил метод на обсуждение, на этот пунктик никто внимания не обратил. Наоборот, всё завертелось с большим возбуждением (энтузиазмом) среди комплексников и математиков. Появились модификации и варианты. Про него вскоре забыли, один товарищ даже подал заявку на изобретение с некоторым изменением его способа. Тут уж он запротестовал (поскандалил).

Леня Друзь тоже изобрел ценную вещь: как проектировать схемы с помощью специального раздела алгебры логики. Показал Колесову, старшему товарищу по комплексным испытаниям. Тот воспользовался своим служебным положением, запустил схему в производство. Практика подтвердила теорию: прибор Друзя выполнял все функции при сокращении числа деталей на треть.

Да, инженеры творили. Коля Федоров разобрался в сбоях, возникающих при проверках радиоголовки на подлодке. Виноват был имитатор цели, установленный в контейнере. Коля доказал схемами и формулами почему и как исправить. С блеском доложился на научно-технический совете.

В своих занятиях по развитию системы он невзначай пересекся с Арефьевым, главным конструктором системы управления для межконтинентальных ракет Янгеля, лауреатом Ленинской премии. Очень интересный человек.38

Участвуя в оформлении заявки на изобретение по системе "Аметист", Колесов задумался: удивительная это сфера - изобретения, сомнительная и подозрительная. Можно любую ерунду запатентовать, а напрямую их замечательную систему - нет, не получалось. Опять проблема неопределенности: идей много, в них запутаться можно, судить некому.

По "Аметисту" они нашли новизну в некоторых второстепенных функциях системы управления и получили свидетельство об изобретении, очевидно, благодаря значимости как системы, так и авторов. Колесов хранит свидетельство и гордится авторством (в составе тридцати человек) в изобретении выдающейся системы.

Главный конструктор Зайцев и его заместитель Камаевский стали лауреатами Ленинской премии вместе с Челомеем и другими создателями "Аметиста".

Дела по развитию системы шли неспешно. А в нем вдруг заговорила совесть. Четкого представления о необходимости новой системы не было. Тем не менее он и другие уже доказывали ее чрезвычайную полезность. На самом деле они старались прежде всего найти работу для себя, для своего коллектива. Поэтому закрывали глаза на некоторые неясности и просили у государства огромные деньги. В итоге получалось, что он, Колесов, не кто иной, как зачинщик гонки вооружений, поджигатель войны, милитарист. Нехорошо.

Он стал задумываться. Вообще-то так обычно говорят о людях со странностями. Он задумывался: почему многие люди работают мало, хотя живут небогато. Они попросту не заняты на работе. Опять его беспокоили отдельные недостатки:

Надуманная арифметика планирования в НИИ, которая, как ему казалось, прикрывает безделье сотрудников.

"Подснежники" - общественники - партийные, профсоюзные, комсомольские, числящиеся по штату инженерами.

Отправка специалистов на сельскохозяйственные и другие работы.

И другое. 39

Был опасный момент - по поводу сельхозработ. Почитал закон, там столько ограничений - если придерживаться закона, то принуждать людей ехать в колхоз нельзя. Поделился с Борей Степановым, тот ответил беззаботно:

- Если начальство дало указание, надо просто исполнять.

Именно так и оправдывались на Нюрнбергском процессе.

Он пошел к юристке института. Красивая, серьезная женщина не стала копаться в законах, а посоветовала:

- Надо убеждать, напоминать людям о премиях, аттестациях.

То есть запугивать, понял он и непроизвольно произнес:

-Так ведь это же фашизм!

Юристка посмотрела на него мертвым взглядом.

Слава богу, обошлось без последствий.


Он всё чаще задумывался, отмечая все эти отдельные недостатки, которые, как правило, называли родимыми пятнами капитализма.

После Сталина партия боролась за восстановление ленинских норм жизни. И он тоже так хотел: бороться за справедливость. Сотрудница лаборатории, кандидат наук, бывшая ранее секретарем комсомольской организации института, как-то сказала ему:

- Валентин Иванович, я преклоняюсь перед вашей принципиальностью.

Звучало лестно, но и заставляло задуматься - как бы не переусердствовать.

А случилась такая история. В командировке на юге одну лаборантку уличили в краже вещей у сотрудниц. Лаборантка - самая красивая женщина в институте. Очевидно, и это тоже подхлестнуло негодование общественности: готовилась разборка. К Михееву пришел начальник соседней лаборатории - отчим лаборантки - и со слезами на глазах просил не доводить дело до всеобщего позора. Взволнованный Михеев обещал помочь. Колесов насторожился: на его глазах происходил сговор начальства - номенклатуры. Михеев провел совещание в узком кругу, предлагал ограничиться строгим внушением. Доводы его выглядели слабо, люди были возбуждены. Колесов выступил вместе со всеми (о "сговоре" умолчал). Общее собрание лаборатории резко осудило, потребовало заклеймить на институтской доске объявлений: "Позор лаборантке (имя рек)!" Лаборантка вскоре уволилась.

Этот эпизод заставил размышлять. Его принципиальность осталась на высоте, однако при этом забылась простая мысль о жалости, о прощении. Михеев и отчим сами себя не считали номенклатурой, хотели договориться по людски, правда, нужных слов не нашли.

В своих успокоительных усилиях Михеев иногда перестарывался, мог прилгнуть. Над ним посмеивались, и все же Колесов воспринял от него то, что одни называют "умением управлять коллективом", а другие - "социальной демагогией".

Вот, например, такая байка Михеева:

- Если у тебя что-то украли, молчи. Пройдет несколько лет, будут вспоминать - а, это тот Колесов, у которого украли. Или он украл. В общем, что-то нечисто.

А Колесов не молчал даже тогда, когда, как ему казалось, "украли" не у него, а у общества в целом. В отделе было много людей не у дела: вероятно, они раньше отработали свое, теперь не стали перестраиваться на новую технику. Зато в общественных организациях они были в большинстве, в том числе в партийной. Один из них, партиец лет пятидесяти, не проходил мимо нарушителей. Как-то он сурово распекал молодого парня за непорядок на рабочем месте. Долго распекал. Парень молчал, для него принципиальный партиец был просто старым маразматиком. Колесов наблюдал с сожалением, ему было стыдно за партию. На перевыборах партийного бюро он высказался против кандидатуры этого партийца: без весомых доводов, невнятно об отношении к молодежи. Общественники удивились и проголосовали против Колесова. Михеев насторожился: партийная организация против руководителя - это ЧП.

Колесов тогда еще не мог поступаться принципами, даже если это шло в ущерб карьере.


Партия и правительство осудили хрущевский волюнтаризм и решили использовать науку для организации труда и управления. На всех предприятиях создавали лаборатории научной организации труда - НОТ.

Он втянулся в разговоры энтузиастов. Заместитель секретаря парткома Яковлев предложил ему возглавить лабораторию НОТ.40

Он засомневался и заколебался. Расстаться с техникой, с разработками? Здесь просматривался дальнейший рост, и не только по личной самооценке.

- Мы люди трудомлюбимые, - как-то сказал ему коллега Яков Эфраимович, когда они взялись за новую проблему по собственной инициативе. Трещина с Михеевым могла загладиться. Накопленный капитал позволял - при удачном раскладе - выйти на такие же результаты, которых достигли Зайцев и Камаевский.

А с другой стороны, предоставлялась возможность наладить работу целого института, избавить его от "отдельных недостатков". Пожертвовать собой ради общего блага?

И он решился, совершил исторический поворот в свои 33 года. Разведка боем. Метод проб и ошибок. Вопреки присловью: умный учится на чужих ошибках, дурак - на своих.

Итак, в конце 1966 года директор Павлов подписал приказ о его назначении и напутствовал на большую работу. Затем утвердили на парткоме. В характеристике вслед за плюсами отмечалось: "иногда проявляет формальный подход". Михеев, автор этих слов, воодушевленно говорил, что это свойство не плохое, а в каких-то случаях даже хорошее. Таким образом, он просигналил - мало ли что может выкинуть его кадр, на всякий случай он снял с себя ответственность.

Когда на парткоме спросили Колесова, в чем проявлялся формализм, он раздраженно ответил: не знаю.

Лабораторию НОТ включили в состав технического отдела, так что его непосредственным начальником стал Зиссерман, человек лет пятидесяти, вежливо благожелательный, непроницаемый, из старейших работников института. Одна из его сотрудниц посоветовала Колесову повнимательнее прислушиваться к "очень знающему, очень уважаемому человеку". Он пропустил мимо ушей, недолюбливал придворных служителей.

В беседах с Зиссерманом почувствовалась некоторая уклончивость, нечетко выраженный намек, совет отграничиться от Яковлева. Он ответил резко: Яковлев - специалист по НОТ, и нахально добавил - на Западе рекомендуют подчинять службу НОТ непосредственно первому лицу, иначе, мол, успеха в работе не будет. В слабой улыбке Зиссермана мелькнуло сожаление...

Мог бы не грубить и промолчать, но поступил так, как считал нужным - в рамках эксперимента по научной организации управления.

И очередной эксперимент удался на славу.

Он подготовил планы работы, схемы, плакаты для обсуждения у директора. В течение месяца не мог попасть к нему на прием ("директор занят"), уже начал беспокоиться. Но вот наконец его пригласили к директору. Зиссерман был уже там.

- Мы решили освободить вас от должности начальника лаборатории НОТ, - сказал директор Павлов.

Колесов молчал.

- У нас с вами разная идеология, - продолжил он - нет, не в смысле там Троцкого, Бухарина. Нет. Вы хотите революции, а мы за постепенные изменения.

Пауза. Директор добавил нечетко:

- Вас никогда на месте нет.

Он еще помолчал, спросил: "Я могу идти?" и вышел. С планами и плакатами.

Такого удара он еще не получал. Несколько дней был в сильнейшем нервном напряжении - в трансе. Вечерами ходил на каток. Ничего не помогало: мысли и чувства вращались вокруг одних и тех же доводов, оправданий, возражений. Он рефлексировал.

Павлов был для него уважаемым человеком: ветеран войны, грамотный инженер и руководитель. Колесов не считал себя одержимым энтузиастом, готов был работать под руководством - в конце концов, директору решать, с чего начинать, что считать главным и т.п.

Нет, он не стал бороться за правду и против косной номенклатуры, за что сам себе благодарен. Правда, Яковлев повел его к секретарю парткома. Тот внимал вяло и безучастно. На районном собрании красивая секретарь райкома отметила факт неправильной организации работ по НОТ в таком-то институте - подчинили службу НОТ не первому лицу, а кому-то другому. И всё.

Впоследствии Колесов так понял директора Павлова: указание партии он выполнил, хотя мог считать всю эта возню с НОТ очередной кампанией, а этой лабораторией пусть занимается искушенный в кампаниях Зиссерман, может быть, какую-то пользу извлечет.

Зиссерман безупречно сформулировал приказ: "т. Колесову вернуться к исполнению обязанностей заместителя начальника лаборатории", то есть к Михееву.

- Нехорошо у нас получилось с Колесовым, - докатились до него слова директора.

- В руководстве он, конечно, работать не сможет, - а это дошедшие до него слова Михеева.

Он перешел в лабораторию вычислительной техники. Очевидно, он заработал некоторый авторитет в институте, начальник лаборатории взял его без потери в должности и деньгах. Через месяц институтский приятель упомянул о своем хорошем знакомом, который занимается одним из направлений научной организации управления - автоматизированными системами управления. С его подачи он поехал в Ленэлектронмаш.

После минуты разговора с начальником лаборатории Зверевым они вспомнили друг друга: учились в академии связи на одном курсе. Зверев ушел раньше, не закончив академию.

- Колесов, который всегда был отличником, - отметил он и предложил ему быть его заместителем с окладом 220 рублей. Серьезное повышение, на 15 процентов.

С 1 апреля 1967 года он перешел в Ленэлектронмаш.

Михеев отвечал на звонки по телефону:

- Колесов перешел на работу по специальности.

Колесов приступил к Перестройке советской экономики.

Примечания


1. Впоследствии он столкнулся с русофобией, с ненавистью к русским. "Россия - парадигма тысячелетней несвободы, тысячелетняя раба", "Россия - ты сука", "Холопская страна, холопский народ", "Русский народ физически и духовно выродился". Так высказывались академик А.Яковлев, А.Синявский, Г.Старовойтова, Д.Драгунский, Виктор Ерофеев.

В конце века Россию опустили во мрак. Из-за этого Колесов впал в депрессию.

При нем разрушили Советский Союз. И он даже сам руку приложил: по глупости и по невежеству. Раскаялся и еще больше впал в депрессию.

Пострадал при капитализме. Смена профессии: продавец в ларьке, бухгалтер, брокер, управляющий предприятиями-банкротами. Стрессы: от налоговиков, от прокуратуры.

2. В деревне он и его ровесница семилетняя девочка играли в папу-маму, ложились спать, он вставлял свою затвердевавшую письку в ее письку. Не помнит, было ли семяизвержение? Тогда не знал, что это такое. Но - испытывал удовольствие, утомление. Так что достоверных данных для науки не может предоставить.

Наука же установила, что оргазмоподобные переживания фиксируются у детей пяти-шести месяцев, а дети трех -четырех отчетливо их испытывают и начинают задавать первые вопросы о поле; дети начинают осознавать различия в строении половых органов, "исследуют" их в играх в "папу и маму". К 10 годам у мальчиков учащаются эрекции, за несколько лет до наступления полового созревания многие из них уже испытали чувство оргазма.

В городской коммунальной квартире он предлагал сверстникам такую детскую игру: девочка ложится на спину, а мы... Его не поняли, игра не состоялась.

Непонятно, как возникло желание делать это. Он не видел секса родителей, хотя жили в одной комнате. Не помнил, чтобы видел это где-то еще. Не мог понять, как он этому научился.

Через несколько лет при случайной встрече с той девочкой он молча проходил мимо. Она тоже смиренно молчала.

В девять лет решил, что это дело очень нехорошее. Например, у собак оно выглядит совсем отвратительно. Люди говорят об этом грязно и неприлично. Значит, решил мальчик, нормальные, порядочные люди не могут это делать. А дети рождаются от поцелуев.

Какие-то отсталые народы на праздниках развлекаются, заставляя младенцев совокупляться. Теперь уже и передовые народы внедряют детский секс.

Его вдохновил на откровенность Руссо: великий человек, автор "Общественного договора", в своей "Исповеди" поведал всему миру, как он в молодости показывал из кустов свой фаллос девицам.

3. Ученые антропологи определили, что предрасположенность того или иного человека к религиозному чувству зависит от строения полушарий его головного мозга. Правое полушарие оперирует не словами, а образами, музыкальными или зрительными видениями. Здесь же находится центр религиозного чувства, управляющий глубокими эмоциями. Поэтому, считают антропологи, если у человека доминирует правое полушарие, то у него преобладает не словесное, а образное мышление, в его понимании человек - крохотная песчинка в огромном космосе, полностью подчиняющаяся божественным законам мироздания.

Колесов сентиментален, но не настолько, чтобы отказаться от левого полушария в пользу правого.

4. Образованные люди отслеживали успехи современной литературы, в том числе по ежегодным присуждениям Сталинских премий. Дискутировали, получит ли Вера Панова премию за роман "Кружилиха"? Многие были против. А Сталин единолично присудил.

Игорь как-то сказал Колесову: "Подрастем, поработаем, напишем книги, получим Сталинские премии..."

5. Классная воспитательница Зинаида Николаевна заболела, и комсорг Рэд решил с несколькими ребятами сходить к ней. Колесова это немного раздражило: как в хорошей притче - только учительница заболела, так ученики сразу к ней. Собрали 22 рубля. Пошли Рэд, "биолог" Юра, Шпринг, Поздняков и Колесов. Хотели купить яблок, не нашли хороших, купили килограмм винограда.

Разговоры у Зинаиды Николаевны затянулись на два часа. Сначала о школьных делах. Рассказала о братьях Никольских: они получили американскую помощь - одну пару галош. Прибежали на следующий день с плачем, не знаем, как поделить, возьмите обратно. Поговорили об учителях. О математичке Нине Федоровне - больной вопрос, об Анне Сергеевне, о дискуссии учеников с ней, когда она сама не знала структуру металла, поставила ни за что двойки Рему и Валере. О физике - его уже хотели уволить, потом решили оставить только в 9 и 10 классах, в младших у него слишком шумят на уроках. Теперь физик завышает отметки. О том, как класс вместе с директором читает историю по учебнику. Она рассказала, что только два раза видела его вышедшим из себя: накричал на завхоза и сказал грубость физику. О том, кто куда пойдет после школы. Шпринг собирается в военно- морское училище, Поздняков - в Дзержинку (военно-инжженерное), Колесов: "меня агитируют идти в военное". Рэд и Юра ничего ясного не выразили. Поздняков стал перечислять, кто сколько получает в вузе и после вуза, развязно, полулежа на кушетке. Он человек простой, вспомнилось, как на уроке у Нинушки попросился выйти, пошел к двери - "ой, забыл", вернулся, вырвал лист бумаги и вышел.

- Вот культура, - только и сказала Нинушка.

Зинаида Николаевна рассказала о военных годах, как жила с ребятами в интернате. Собрались уходить, но она остановила, и они просидели еще полчаса. По выходу из дома Рэд выразил общее мнение: получилось хорошо и естественно.

6. Игорь давно не мотал, предложил другу Вальке совместно провести такое мероприятие. Утром сыграли в домино, потом пошли в кино. Узнали, что в школе было мало народа, всего 14 человек, поэтому решили промотать еще один день, чтобы не навести на себя подозрения.

На пропуск школы написал сам записку как бы от матери, своим почерком.

- Это же ты писал, - сказала Зинаида Николаевна.

- Как то есть я? У вас есть еще одна записка от матери, можете проверить.

- Ну что ж, и та не матерью написана.

Игорю не повезло. Он представил такую же записку от матери (отца нет, погиб на войне). Зинаида сказала ему, что накануне он был вместе с Макаровым и Гускиным в гостях у каких-то девочек, они там напились и поэтому все трое прогуляли, а когда пришли в школу, то от них пахло водкой. Дала ему записку к матери: подписать и принести ей обратно. Игорь разорвал эту записку и после уроков пошел говорить с ней. Вернулся мрачный: "Какая дура!"

Зинаида сказала "инженеру", что если мать не придет на родительское собрание, она пришлет за ней уборщицу. "Не бывать этому",- решил он. Зощенко писал о детях: что бы они ни скрывали плохого, все равно все раскроется. Неверно! Просто надо караулить каждый звонок в квартиру, чтобы уборщицу не пустить. Так бы и было, если бы он не разул замерзшие после прогулки ноги. Пришлось сказать матери о прогулах. Обошлось без лишних слов. Вечером ушел в кино на "Светлый путь" - отвлечься от мрачных мыслей. Вернулся домой, мать уже спала, проснувшись на миг, сказала: "У-у, противная морда".

8. Николай Островский: "Самое дорогое у человека - это жизнь. Она дается ему один раз, и ее прожить надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы, чтобы не жег позор за подленькое и мелочное прошлое и чтобы, умирая, мог сказать: вся жизнь и все силы были отданы самому прекрасному в мире - борьбе за освобождение человечества. И надо спешить жить. Ведь нелепая болезнь или какая-нибудь трагическая случайность могут прервать ее".

9. Ставропольский школьник Миша Горбачев опередил Гуревича на год: написал сочинение на ту же тему, искренне, без протеста: "Сталин наша слава боевая, Сталин нашей юности полет. С песнями борясь и побеждая, наш народ за Сталиным идет".

В ходе перестройки демократы выдвинули такую теорию для оправдания писателей, восхвалявших Сталина: они, мол, искусственно перехлестывали, это, мол, был кукиш в кармане.

Впоследствии Колесов прочитал такие версии еврейского вопроса: Сталин первоначально содействовал созданию государства Израиль: продвигал решения ООН, поставлял оружие. Рассчитывал на потенциального союзника на Ближнем Востоке. Однако руководство Израиля переориентировалось на США. Сталин тоже переориентировался. Ликвидировал еврейский комитет, ввел различные ограничения для евреев.

10. Через месяц после приема в военную академию он передумал и заготовил рапорт:

"Начальнику факультета N 3 от курсанта Колесова.

Прошу Вас о ходатайстве об отчислении меня из Академии связи. Причины моей просьбы следующие: во-первых, ознакомившись с тем объемом наук, который нужно изучить в Академии, я пришел к выводу, что мне с ним не справиться. В этом меня убеждает следующий факт: имея пять по математике в аттестате, на вступительных экзаменах в Академию я получил по математике три.

Вторая причина. Ознакомившись в течение лагерного периода с военной жизнью, я увидел, что ни физически, ни морально непригоден к тому, чтобы жить таким образом всю жизнь. Должен сознаться, что по своей неопытности я совершил большую ошибку. Радиотехника меня мало интересует, я соблазнился материальными выгодами.

Жизнь свою хочу прожить счастливо, счастье думаю найти в труде, в работе. Работа военного инженера счастья мне не даст. Не зная порядков в армии, я думал, что впоследствии смогу перейти на любимую мной работу.

Прошу помочь исправить мне мою ошибку".

Устно изложил просьбу, но рапорт не подал.

11. Итак, старший товарищ Вася ушел с одутловатой женщиной, а ее подруга повезла его на квартиру. В комнате коммуналки разделись и легли на кровать. Она долго отнекивалась, я, мол, не такая, как эта... У него была слабая эрекция, кое-как потыкал несколько раз, эрекция прошла, семя не вышло, лег рядом. Вдруг она забеспокоилась - кровь. Посочувствовал ей, оделся и ушел. Дома обнаружил у себя ранку - разрыв кожицы крайней плоти. То была его кровь! Вот оно - отсутствие сексуального просвещения. Краем уха слыхал про обрезание у мусульман и евреев. Библейский бог даже обещал евреям статус избранного народа, если они будут делать поголовное обрезание.

Ранка зарубцевалась, обрезание не потребовалось. Много позже узнал, что такой дефект (фимоза - красивое слово) был у Людовика Шестнадцатого, который по этой причине семь лет не мог зачать наследника; от застенчивости не мог решиться на операцию. Не было у него хорошего товарища - Васи Клюшина, да и вообще невезучий был король - кончил на гильотине, соавтором которой сам и был.

12. Сексуальные ужасы присущи животному миру. Вот, например, как живут львы. Они обитают замкнутыми группами. Если в группу приходят львы со стороны, то они попытаются прогнать или убить местных самцов. Однако местные самки не расположены заниматься сексом, они заняты своими детенышами. Пришельцы освобождают самок от материнских забот - убивают детенышей. Теперь самки готовы к спариванию. Такие вот выверты эволюции.

13. Странный случай по поводу мечты. Леша Холичев учился в другой учебной группе, они общались не часто, но какую-то общность нащупали. Колесова поразили его слова: "Слушай, я же вижу, чего ты хочешь в жизни - стать писателем". После окончания академии они переписывались, Леша писал широко, философично, по всем проблемам.

14. Последующая жизнь показала никчемность забот об успешной учебе, отметках и прочем. Вот два примера, каким мусором начиняли их в вузе.

Первый - о сопромате. Руководство академии обратилось в министерство высшего образования с просьбой исключить из учебной программы для радиоинженеров курс "сопротивление материалов" - пресловутый сопромат, сложный предмет, излюбленный объект студенческих анекдотов. Радио было изобретено полвека тому назад, но у министерских начальников закрепился по инерции свой образ инженера, изначально как инженера-механика, поэтому они ответили - да, можете исключать, но тогда мы лишим вас права выдавать инженерные дипломы. Посему и учили все эти сопроматы, начертательную геометрию, механику всех видов и еще много того, что было лишним для их специальности.

Второй пример показывает, что и в рамках специальности тоже хватало мусора. В курсе теоретических основ радиотехники многие математические формулы тянули на несколько страниц. Курс по названию явно профильный по специальности. Выучил, сдал на отлично. Позже стало ясно - все эти формулы: умозрительные (спекулятивные) выкрутасы, ученое шаманство.

Может быть, русские достигли многого не благодаря своей системе образования, а вопреки ей. Она так раздута по объему знаний, что овладеть ею полностью может только упертый зубрила. "Нормальные герои всегда идут в обход". Они закаляются в борьбе с такой системой. Работают как машины для переработки информации. Быстренько подучили перед экзаменом, затем так же быстренько забыли, освободили память. В результате наилучшим образом приспособились к известному требованию научно-технического прогресса - постоянному обновлению знаний.

Передовики науки и техники подчас отнюдь не блистали успехами в учебе. Значит, имели и не растеряли творческие способности. Значение их признается всеми. Однако практических выводов не делается. Тот, кто предложил бы для развития способностей треть учебы отвести на игры: в шахматы, карты, домино, треть - на видеофильмы о природе и истории, и самую меньшую треть - на традиционную учебу, на работу с литературой, был бы объявлен сумасшедшим.

Физик Гинзбург, нобелевский лауреат, в школу не ходил до 4-го класса, доучился до 7-го. На физфаке МГУ за три месяца прошел недостающий школьный курс. В итоге в школе проучился 4 года.

Одно достоинство русской школы несомненно: отсутствие привилегий. В школу набирались по месту жительства: и вундеркинды, и плебеи. Жили вместе без высокомерия и без зависти.

Еще одно несомненное достоинство: хорошие школьные учебники того времени: четкие, ясные, прозрачные. Их писали русские интеллигенты первой половины двадцатого века.

На Западе многие учатся в вузе два-три года и переходят в бизнес. Интересное наблюдение: богачи, сделавшие состояние с нуля, без наследства, как правило, не имеют высшего образования. Это им помогает - они не строят слишком сложные логические схемы и расчеты для принятия решений, а действуют на основе интуиции и здравого смысла, не боятся рисковать.

15. Однокурсники в основном прошли обычный воинский путь. Друзья Слава Григорьев и Володя Гаврилов-Жуков вернулись в родную академию через адъюнктуру (аспирантуру), стали профессорами.

Володя Романов в звании подполковника вышел на пенсию, получил квартиру в Ленинграде. Скончалась по болезни жена, во время перестройки был убит его зять-бизнесмен. Романов живет с дочерью и внучкой. Замкнулся в себе, с товарищами не общается.

Один однокурсник поработал Штирлицем в США.

Двое изобрели свои собственные теории в радиотехнике, отвергающие старые, традиционные, и упорно их отстаивают, пренебрегая обвинениями в авантюризме.

Рамазанов на шестом десятке лет покончил с собой из-за женщины.

Один однокурсник стал жертвой перестройки: получая хорошую военную пенсию, решил помочь детям и внукам, пошел работать сторожем. Его убили, когда он возвращался ночью домой.

Ребята поставили рекорды по братству. Одноклассники через десятки лет после окончания школы встречались почти в полном составе. Потом собиралось человек шесть-девять. Рекордом стало 50-летний юбилей - в 2000 году собралось 6 человек, все из приведенного ранее списка передовиков.

Выпускники академии ввели традицию - ежегодно встречаться в день космонавтики 12 апреля у памятника Чапаеву, который стоит перед академией. На юбилейных встречах было до 100 и до 70 человек.

Встречи радуют. Видишь неизмененную сущность человека, которого познал в его молодости - каким он был, таким он и остался. Ощущаешь не отягощенное обязательствами братство и понимание, атмосферу молодости.

16. Этот случай маленького бунта показывает, как много врут о советском прошлом историки типа Сванидзе и авторы сериалов типа Володарского. По их версии взбунтовавшихся радистов должны были тут же поставить к стенке или хотя бы сослать в лагерь. В кинофильме "Какая чудная игра" ребята в общежитии пошутили: подключились к радиотрансляции и сообщили о снижении цен. Их расстреляли. В кино. А сам эпизод взят из жизни артиста Николая Рыбникова и его друзей, которых за такое преступление слегка пожурили и даже из комсомола не исключили.

17. Министр обороны маршал Жуков был суров, но справедлив. Каждую неделю зачитывались его приказы с неизменной жуковской тройчаткой СПУ - снять, понизить, уволить. Так, например, некий ретивый лейтенант приказал двум солдатам привязать швабру к рукам непослушного третьего и двигать его руками - мыть пол. Жуков уволил из армии лейтенанта, понизил в звании его прямого начальника и снял с должности командира части. Так на практике преодолевалась неопределенность (энтропия) - вину каждого из троих измерить трудно, но оставить без наказания нельзя. Язык жуковских приказов отличался суровостью и краткостью. Один из приказов обязал генералов столоваться вместе с офицерами - быть с народом.

18. Любовь с первого взгляда разъяснил нобелевский лауреат Конрад Лоренц в своей теории релизоров - элементарных раздражителей, т.н. атомов поведения. Это - сигналы, высвобождающие наши эмоции, вызывающие чувство влечения. Форма и цвет глаз, размер ресниц, уголки губ, тембр голоса, спина, пластичность мимики и движений - все эти элементы облика разбиваются на миллионы тончайших релизорных элементов, из которых собирается такое индивидуальное существо, столкнувшись с которым случайным взглядом, вы понимаете, что встретились с вашим дополнением, с вашей второй половиной. Релизоры высвечивают самые лучшие черты в человеке, вынося признаки генной совместимости на поверхность. Природа отработала механизм влечения друг к другу комплиментарных (взаимодополняющих) партнеров на генном уровне, от союза которых родится здоровый, одаренный ребенок. Совпадение релизоров - любовь с первого взгляда, с биологической точки зрения, самый редкий и в то же время самый эффективный вид любви. Далеко не каждому выпадает такая удача.

19. Проблема выбора всегда была тяжкой для человека. Когда впоследствии Колесов учился философскому минимуму у Кона, тот рассказал притчу о Сизифе, который катал свой камень на гору, камень скатывался, а он снова поднимал его. К Сизифу пришел доброжелатель и предложил другие занятия: стать или моряком, или воином, или мастером и т.п., и расписал прелести всех этих занятий. Ночью они спали, а утром доброжелатель проснулся от шума падающего с горы камня. Сизиф предпочел свой сизифов труд, проблема выбора оказалась для него слишком тяжелой.

20. Ученые подчас пишут о мужчинах и женщинах как о подопытных кроликах: "Биологической ролью мужчины в акте совокупления является отдача полноценной спермы. А поскольку после первого спуска (эякуляции) в последующей сперме преобладает секрет простаты и других желез, то и сама сперма менее качественна по ряду показателей. Таким образом, мужчина (самец), способный к целой серии эякуляций, в ходе эволюции не представляет ценности, и эта способность не закрепляется в потомстве. Резкое торможение, возникающее у мужчины после эякуляции, препятствует любому сексуальному возбуждению со стороны партнерши. Женщина же, имеющая биологической ролью восприятие спермы, не нуждается в феномене торможения, так как если бы после первого оргазма у нее развилась бы невосприимчивость к повторной сексуальной активности, это уменьшало бы вероятность оплодотворения".

Значит, не знал об этом явлении известный деятель культуры, большой эпикуреец, когда сразу после соития испытывал одно большое желание - чтобы партнерша тут же мгновенно исчезла.

21. Эти два абзаца взяты полностью из "Крейцеровой сонаты" Наставника. Настолько все семьи похожи друг на друга - и счастливые, и несчастливые.

22. Он угадал - рожать нужно осенью. Именно случайно угадал, так как наука вывела это правило позднее.

Австрийские и американские ученые установили: "Анализ данных показал, что родившиеся в сентябре - ноябре заметно сильнее других детей и в среднем живут дольше остальных. Те, кто появился на свет в осенние месяцы прожили минимум на полгода дольше родившихся в апреле - июне. Основная причина - характер питания беременной: основная часть беременности приходится на период созревания овощей и фруктов. Сказываются также более благоприятные погодные условия, позволяющие избежать простудных и инфекционных заболеваний".

23. Свидетельство о болезни инженер-капитана Колесова Валентина Ивановича.

7 октября 1960 г.военно-врачебная комиссия военного госпиталя освидетельствовала:

1-8. Анкетные данные.

9. Жалобы - на резкую вспыльчивость, взрывчатость с потерей сознания, во время которых совершает грубые агрессивные поступки, теряет кон троль над собой, плохой сон, повышенную потливость, неустойчивое настроение, дрожание рук, ног, боли в животе, запоры.

10. Краткий анамнез. Считает себя больным с детства после перенесенной ленинградской блокады. Рос нервным, вспыльчивым. Часто вступал в конфликты, легко давал эмоциональные срывы, сопровождающиеся истерическими припадками. Мать нервно больная, обстановка в семье была тяжелой. За время прохождения военной службы наблюдались разнообразные невротические реакции, неоднократно обращался к врачам. За последний год наступило значительное ухудшение, его резкая вспыльчивость приводила к тяжелым нарушениям воинской дисциплины вплоть до рукоприкладства, резко снизилось качество выполнения своих воинских обязанностей, стал груб, вспыльчив, неуживчив и т.д., что подтверждается служебной и медицинской характеристиками.

11. Находился на лечении, исследовании в военном госпитале с 27.09-60г. по настоящее время.

12. Применявшиеся лечебные мероприятия - солено-жемчужные ванны, люминал, бром.

13. Находился в отпусках по болезни и на санаторном лечении - не находился.

14. Объективные признаки болезни. Правильного телосложения, среднего питания. Кожные покровы чистые. Лимфатические узлы не увеличены. Костно-мышечная система развита правильно. Границы сердца в норме. Пульс 78-108-80 уд. в минуту ритмичный. АД 120/65 - 165/85 - 115/60 мм рт ст. Тоны сердца чистые, громкие, дыхание везикулярное. Живот мягкий, безболезненный при пальпации. Печень и селезенка не прощупываются. Стул склонный к запорам, диурез не расстроен. Нервно-психическая сфера: сознание ясное, ориентирован в окружающем правильно, бреда и галлюцинаций нет. Эмоционально напряжен, легко возбудим. При нагрузках в беседах быстро появляется игра сосудов на лице и груди, становится резким, порывистым, дрожат руки, ноги, появляется потливость кистей рук, лица. Стойкий красный дермографизм, акроцианоз. Сухожильные рефлексы оживлены по функциональному типу, ровные, патологические рефлексы не вызываются.

Двигательных, чувствительных, координаторных расстройств нет, менингиальные и радикулярные симптомы отрицательные. Зрачки ровные, живо реагирует на свет, остальная черепно-мозговая иннервация не расстроена. Глазное дно - в норме. Зрение = 1,0 на каждый глаз. Слух = Ш.Р. 5/5 на каждое ухо. Рост 174 см, вес тела 67 кг, окружность груди 92-96-90.

Рост 174 см, вес тела 67 кг, окружность груди 92-96-90.

15. Результат спец исследований. При рентгеноскопии органов грудной клетки и желудка патологии не обнаружено. Рентгеноскопия кишечника без отклонений от нормы. От анализа желудочного сока и дуоденального содержимого отказался.

16. Название болезни (по русски): Психопатия с эмоционально-волевой неустойчивостью в фазе декомпенсации.

17. На основании ст.7б гр. 1У "Расписание болезней" приказа МО СССР за N 110 от 1956 года негоден к военной службе в мирное время, ограниченно годен 2-й степени в военное время.

18. Следовать пешком ДА может.

19. В провожатом не нуждается.

20. Заболевание не связано со службой в Сов.Армии.

В соответствии с директивой МО от 15.02-60 года решение окончательное и утверждению окружной ВВК не подлежит.

Военный госпиталь N1413 г. Винница.

24. Когда Колесов впервые помылся дома, ощутил себя в другом мире: не надо идти из бани домой, можно сразу прилечь на диван. Стих Маяковского о вселении в новую квартиру с ванной лег в память легко и свободно: "Тело вытерев полотенцем мохнатым, в рубаху чистую влазь. Влажу и думаю: очень правильная эта наша советская власть".

26. К сожалению, впоследствии азарт игрока подвел Афанасьева, его сломало сопутствующее: карты, женщины и особенно водка.

27. В молодежной компании Колесов пристрастился к современному фольклору. Самой любимой стала вот такая песенка:

Придет война, и нас на запад

В вагонах грязных повезут.

И после первой атомной атаки

На поле труп мой обжаренный найдут.

Все старички с команды погребальной

За ноги стащат меня в кювет.

Он жил собачьей жизнию безрадостной,

Эх развесе-о-оленький студент.

Холодный ветер обмоет мои кости

И снегом белым занесет,

Он не придет, не ждите его в гости

Погиб студент, но песнь его живет.

О нас никто жалеть не станет,

Никто слез горький не прольет,

И только раннею весною

Сквозь щелку в черепе травинка прорастет.

Поет это всю жизнь на вечеринках и очень удивляется, когда пожилые женщины начинают плакать.

28. Настырная идея Камаевского на практике не срабатывала. На каждом этапе вместо реальных устройств использовались их имитаторы, призраки реальных приборов. Так, в институте и на опытном заводе в стыковке участвовали имитаторы приборов ракетчиков и корабелов.

Во все реальные устройства постоянно вносятся изменения. А имитаторы остаются старыми. Разработчики системы управления не имеют ни права, ни возможностей влезать в имитаторы смежников. Поэтому на комплексной стыковке в институте только половина приборов соответствует реальным, соответственно, комплексная стыковка выполняется только на пятьдесят процентов. Далее на ракетном заводе реальной становилась вся ракетная аппаратура, но процент повышался только до семидесяти, потому что вместо пусковых и корабельных устройств тоже стоят имитаторы. И только на подводной лодке функционирует полностью весь реальный комплекс, здесь и выявляются последние нестыковки.

Начальник их лаборатории Михеев взахлеб рассказывал анекдот: "Враги украли документацию на наше новейшее оружие и воспроизвели его в аппаратуре. А она не работает. Повозились враги и сдались, добрались до главного конструктора, спрашивают, в чем, мол, дело, у вас работает, у нас нет. "Так вы же не захватили извещения на изменения", - пояснил тот".

Одержимость идеей - технической, научной, экономической и вообще любой - явление интересное, неоднозначное - сложная смесь и бескорыстия и корысти. Грань трудно определить - когда человек на искреннем увлечении идеей создает новые устройства, системы, теории или когда он превращает идею в средство собственного продвижения (карьеры), подавления и уничижения других. Конечно, в Камаевском преобладало бескорыстие, однако нежелание и неумение влезать в существо дела тоже были.

Еще один пример одержимости - Хлыпало, заведующий соседней лабораторией, которая занималась созданием совмещенной головки самонаведения - радиолокационной и тепловой, в отличие от существовавших раздельно чисто радио и чисто тепловой головок. В этом совмещении была изюминка идеи, свой технический конек. Хлыпало - доктор технических наук (защитился в 34 года), молодой, высокий, красивый, интеллигентный - вызывал уважение своей твердой увлеченностью новым словом в науке и технике. Его лаборатории была чисто исследовательской, всегда обеспечена финансированием, свободна от конфликтных контактов с заказчиками и заводами. Сам он - ведущий ученый института, ученый секретарь ученого совета, научное лицо института во внешнем мире. Так его и воспринимал Колесов, если бы не оброненное вскользь замечание серьезного специалиста : "Совмещенная головка просто не нужна, на ракете можно установить две головки, при этом снимаются все те технические трудности совмещения двух разнородных антенн на одной конструкции, с которыми (с трудностями) так героически борется Хлыпало".

К тому времени Колесов уже мог мгновенно оценить простую правду этого специалиста, подтвержденную позднее американской практикой. Но такой подход - две раздельные головки - слишком прост, не годится для притязаний на ведущее место в науке...

По всем данным, Хлыпало должен был стать академиком. Однако он рано скончался, в 50 лет.

29. Бурные обсуждения организационной структуры - любимое занятие научных работников на судьбоносных поворотах. Каждый начальник мечтает построить такую систему управления, которая работала бы сама по себе, без всяких усилий и трудов с его стороны. Поскольку ожидания подобного рода не оправдываются, увлекательный процесс становится бесконечным полем борьбы его участников за собственное положение, за выживание и продвижение.

Главный инженер института "герр профессор" инициировал дискуссию по переводу организационной структуры с предметной на функциональную. Действительно, казалось более разумным использовать специалистов, занятых сходными проблемами на разных темах. Предполагалось объединить однородных специалистов по двум большим темам "Антей" и "Аметист".

Колесов увлекся дискуссией, ознакомился с научной литературой, склонялся к функциональной. Ответ Камаевского немного остудил его. Впоследствии понял, что слишком сложна проблема, слишком много неясного в оценке вариантов, слишком сильны личные интересы. А коль скоро так, то и решает не логика доказательств, а реальная сила власти.

Вечная проблема - неопределенность (энтропия).

Менять структуру пока не стали. Точнее, не успели - власть в стране поменялась.

32. Советский лозунг гласил: "Наш труд - дело чести, дело славы, дело доблести и геройства". Результаты их труда были наглядны.

Когда в Москве они узнали об удачном попадании ракеты в цель, Колесов предложил отметить. Начали в заводской гостинице, продолжили в аэропорту Шереметьево. Оттуда ночью возвращались с песнями пешком по шоссе. Его пометила судьба: автомашина чиркнула по бедру, упал, больница в "Белых столбах", обошлось.

Через неделю, после совместного с заводчанами пикника на Истре у него случился приступ почечных колик - неутихающая многочасовая боль. Неделя в больнице, анализы, катетер в пенис и впервые (в 32 года) - ощущение бренности тела. Внутри него - какие-то неисправности, камни или, как выяснилось, песок. Отчего, почему - оказывается, наука не знает. А тело одно, бежишь с ним по жизни и вдруг - подножка. Два раза после этого он съездил дикарем в Трускавец пить воду. Неизвестно, помогло или само прошло.

33. Ночной бред сына наука объясняла, но не успокаивала: "Детский лунатизм - такая же возрастная особенность, как негативизм и стремление к независимости. Детский мозг напоминает инерционную машину, продолжающую двигаться под воздействием дневного потока впечатлений, в то время как его сознание отключено. В среднем такие явления могут наблюдаться два раза в неделю... Ни в коем случае нельзя зажигать свет... Вечером ребенок не должен перевозбуждаться и засиживаться у телевизора... Если не проходит к 15 годам, обратиться к психоневрологу".

34. Детские высказывания сына:

"Я вырасту, буду солдатом". - "Тогда уже войны не будет".

"Почему?" - "Потому что враги нас боятся"

"Они нас боятся, потому что мы их налупили? И поэтому они не полезут?"


"Вот когда я буду солдатом..." - "Что тебе этот солдат так дался, гораздо лучше быть врачом", -сказала мама.

"Инженером", - подхватил папа. - "Да-а, так труднее..."


"Что вы делали на лестнице?" - "Собрание было".

"Зачем собрание?" - "Разговаривали о хулиганах, чтобы они на лестнице не безобразничали".

"Зачем же о них на собрании разговаривать, их нужно в милицию отвести".


"Папа, ты работаешь начальником?" - "Инженером".

"Инженером-начальником, я знаю, я одному мальчику уже говорил".


"Папа, ты был солдатом?" - "Офицером".

"Да?" - "Да, капитаном".

"Ха, офицером-капитаном-солдатом, мамочка!"


Смотрит на небо: "А что дальше звезд?" - "Небо".

"А дальше неба?" - "Там бесконечность"

"Нет, а что дальше неба?"


"Андрюша, пора спать, иди стели кровать". - "Да, вы ничего не делаете, сидите, телевизор смотрите, и я ничего не буду делать. Сидят, ничего не делают".


Смотрит журнал на кровати. "Андрюша, надо ложиться спать, раздевайся". - "Когда человек смотрит, ему не говорят раздевайся"


"Как твоя болячка?" - "Я ее отшкурил".


Мама: "Надо сделать решетки из палочек под цветы. У магазина ящики валяются, можно оттуда украсть парочку"

"Мама, а у нас в садике есть, на стенке, можно украсть, хочешь, я украду, хочешь?"


"В деревне бык хулиган, он коровам на зад прыгает".


Бабушка: "Ешь сейчас, вечером я тебе не дам" - "Ничего, до вечера ты забудешь".


У соседей родился Славик. "Бабушка, купи Славика" - "Попроси маму с папой" - "Да, наши такого не родят".


Идут с мамой в магазин. "Уже звездочки на небе, а папа все гуляет"

"Как же так, папа без нас никогда не гуляет, он на заседании"

"Да, он спит на заседании, спит и ничего не слушает".

"Откуда ты взял, папа всегда внимательно всех слушает"

"Ну ладно, он придет, я спрошу у него".


Мама - папе: "Вот пьешь из-под крана ржавую воду, потом на почки жалуешься". - Андрей: "Самодеятельность какая".


"Вьетнамчики, футбольники".


Мотнул головой на очередь за пивом: "Вот любят пиво, такую очередь стоят"

После рассказа о дедушках, погибших на войне: "А жалко людей, правда, папа?"

35. Одноклассники сына, будущие бандиты Кабанов и Кукушкин. Рыжий и бесшабашный Кабанов - из неблагополучной семьи - не делал что-то уж совсем плохое, просто ничего не делал: не учился, шатался по улице, рано начал пить. Лет в 16 он ушел в колонию по воровству, потом пошел по тюрьмам, пропил комнату, растворился в другом районе. Кукушкин с малолетства занялся фарцовкой, не преуспел. Колесов ходил на его квартиру (по поручению родительского комитета), пьяный отец очнулся.

- Что ж вы денег в семью не даете.

- А зачем давать? Бесполезно, - философски ответил он.

Через несколько лет он сгорел вместе с комнатой (по слухам, жена подожгла), Кукушкин пошел в тюрьму и исчез.

Степанова стала наркоманкой после школы, до этого она успела познакомить сына со своей старшей сестрой, на которой сын женился.

Сын подтвердил общие правила развития в подростковом возрасте, хотя внешне это почти не проявлялось.

Ученые определяют следующие типичные реакции подростка:

Реакция эмансипации - стремление освободиться от опеки взрослых, противоречить, поступать по-своему. Может проявляться мягко или бурно, в виде бунта против всего мира взрослых.

Реакция группирования - стремление сплотиться со своими сверстниками. Чем меньше подросток считается с мнением взрослых, тем больше он зависим от сверстников.

36. Колесов хорошо относился к Хрущеву, можно сказать, даже любил его. Во-первых, за полученную бесплатно отдельную квартиру в "хрущевке". Впоследствии поставил металлопластиковые окна, железную дверь. Жилконтора установила хорошие батареи и железную дверь в парадной. Жильцы купили домофон. Дом-крепость.

Во-вторых, он идейно успокоился. А то иногда мелькали мысли, не лучше ли строить капитализм, но потом выскакивали: там еще хуже, воруют прибавочную стоимость, правят жирные коты и т.п. Оказалось, что с марксизмом-ленинизмом всё в порядке, с нарушениями социалистической законности покончено, интеллигенция наслаждается оттепелью, Никита Сергеевич на плакате призывает: "Цели ясны, задачи определены, за работу, товарищи!"

Страна шла только вперед, не назад: промышленность прирастала, оборона крепилась (показали Америке кузькину мать - водородную бомбу на две тысячи Хиросим), Гагарин взлетел в космос, подняли целину и т.д. и т.п.

Колесов съездил на завод "Красное Сормово", согласовывал установку приборов на атомную подводную лодку. Огромная махина возвышалась над ним: остов строящегося корабля. Эти лодки по проектам Исанина стали основой Военно-морского флота на многие годы вперед.

Ну конечно, были и неприятности. С Китаем поссорились, не понравилась Мао борьба с культом личности, да ведь он и сам такой.

Хрущев торжественно провозгласил: нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме. Ну, занесло его немножко. Головокружение от успехов.

Супруга Хрущева почитала "Один день Ивана Денисовича", прослезилась и уговорила мужа напечатать. Так Солженицына выпустили на историческую арену.

Ну и конечно, кукуруза! История с географией. В деревне фотокорреспондент попросил бригадира присесть и заснял его на фоне кукурузы. Народ веселился. В вагоне электрички парень поет под гитару:

А потому что кукуруза

Совершает чудеса.

А потому что кукуруза

Это хлеб и колбаса.

37. Кон издал книгу "Социология личности", в которой описаны психологические защитные механизмы по Фрейду, а также другие элементы социальной психологии. Он читал лекции по этой теме в университете: "Приходят студенты с других факультетов, с физмата. Народу набивается так много, что я уже опасаюсь, не провалится ли амфитеатр аудитории". Он предложил прочитать эти лекции здесь, в группе кандидатского минимума. Свободный человек, с восхищением отметил Колесов. Группа, конечно, согласилась. Побывав в загранкомандировке, он рассказывал о ней все два часа занятий.

Потом Кон переквалифицировался в сексолога, дефицитная профессия. Сам он холост. Написал большую книгу о гомосексуалистах. Листая ее, Колесов обнаружил нечто странное: будущее за виртуальным сексом - мастурбация плюс Интернет.

Благодаря Кону Колесов научился свободно относиться к марксизму, в основном принимая, что-то исключая. На марксизм много клевещут, перевирая его. Приписывают то, чего в нем нет. Марксизм, мол, за равенство, сразу же обличают, что марксизм за уравниловку. Ничего подобного: он признает неравенство способностей и достижений и в то же время равенство начальных возможностей. А дальше от каждого по способностям, каждому по труду.

Маркс и Энгельс в отличие от всех утопистов никогда не рисовали контуров будущего строя - коммунизма, потомки, мол, сами разберутся в том, как им устраивать свою жизнь без паразитов. И хорошо, дан большой простор для самых разнообразных предположений.

Теория вероятности подтолкнула его к осознанию случайности, к принятому в научной литературе ее определению: случайность есть пересечение нескольких закономерностей. Случайность - это то, что мы пока не можем предвидеть. Так он думал тогда.

38. Валя Афанасьев рассказывал об Арефьеве: "В технике он не очень разбирается, зато силен как организатор. На испытания выезжал с деньгами, выплачивал премии прямо на полигоне. Память феноменальная - по каждому сотруднику помнит его состав семьи, имена жены и детей, дни рождения. Помнит все номера их автомашин и т.п."

Колесов познакомился с Арефьевым в первом отделе, когда уточнял технические характеристики системы. Арефьев помог ему разобраться в документах, повел его в нужное помещение, разъяснил что и как. Колесов так и не понял: это его стиль общения или он краем уха слышал что-то о "перспективном" товарище.

39. Об отдельных недостатках советского строя ходило много анекдотов. О бедности - в анекдоте о хобби передового рабочего. О занятости - об иностранном консультанте, которого попросили дать рекомендации по организации труда. После обхода предприятия он пришел с трясущимися губами и оправдывался: "Господин директор, уверяю вас - я в этой забастовке никакого участия не принимал".

Партия тоже частично признала эти явления, тем более, что пока еще имелась возможность списать их на Хрущева. После него провозгласили курс на коллективность руководства, на экономическую реформу, на смену волевым действиям (волюнтаризму) пришли коллективные и научно обоснованные решения. В стране развернулась широкая кампания за научную организацию труда и управления - НОТ: конференции, семинары, ассоциации, советы и т.п. Радикальные энтузиасты резко критиковали изъяны существующей системы и требовали коренной перестройки.

40. В прессе много говорилось о достижениях НОТ на Западе. Об этом же в своих лекциях рассказывал русский профессор из Америки.

Заместитель секретаря парткома Яковлев организовал прослушивание магнитофонной записи этих лекций, рисующих картину четко и разумно устроенной работы каждого сотрудника и предприятия в целом. Правда, шутники пытались слегка опошлить тему: "Где же эти машинки для заточки карандашей, пусть их нам поставят".

В институте обозначились два таких энтузиаста: Яковлев (по основной работе - начальник конструкторского отдела) и технолог Рогов.

Яковлев - серьезный, вдумчивый, уже имевший наработки в области НОТ, в частности, в способах оценки трудоемкости конструкторских работ, например, по количеству пересечений линий на чертеже.

Рогов Платон Рафаилович - 50-ти лет, подвижный, энергичный, много и зажигательно говорит о НОТ. Его конек - совершенно новаторская система организации рабочих мест по признакам технологической общности операций, в отличие от существующей предметной схемы. Колесов незнаком с этой сферой, но яркая и понятная речь его, несмотря на длинноты, вдохновляла и увлекала. Впоследствии обнаружилось большое сходство его системы с групповой организацией производства, разработанной двумя питерскими профессорами и широко известной в стране. Рогов почему-то не упоминал о ней, хотя бы для сравнения.

Яковлев предложил ему перейти в создаваемую лабораторию НОТ. Он ответил, что согласен работать под руководством такого специалиста как Рогов.

"Нет, мы будем предлагать вас на должность начальника лаборатории"

Кампания по НОТ набирала силу. В отделах проходили совещания, семинары, партийные собрания. На каждое его приглашали. Изучив литературу, он поднаторел выступать с установочными докладами. Много времени уходило на такие же совещания в городе и в районе. Смольнинский райком партии во главе с секретарем - женщиной суровой красоты - развил кипучую деятельность по пропаганде НОТ. Он в этом участвовал, был замечен и привлечен.

Колесов привлек в лабораторию НОТ своего товарища по работе Борю Стерлина, которого он раньше сам принимал в комплексную лабораторию. После снятия Колесова он и стал начальником лаборатории НОТ на долгие годы вперед.

"Ну как дела, Борис Аронович?" - спрашивал его Колесов на праздничных вечеринках; они дружили семьями.

Боря мельком сказал Алле о своем приятеле: "Много идеализма".

Боря защитил диссертацию на кафедре Чубайса. При перестройке пристроился к успешному бизнесу на государственных активах. Эмигрировал в Германию.


1


2


1