# Челноки в Венгрии

Генрих Сократович Палоян

Юмористическая повесть о приключениях группы "челноков" в Венгрии. Написана в 1996 году.Опубликована в журнале "Юность" (за январь 2008 г.) и в марте-апреле 2008 года издана отдельной книгой

Генрих Палоян


Челноки в Венгрии


Стоял февраль одна тысяча девятьсот девяносто второго года. Это была та самая зима, ознаменованная началом рыночных преобразований в нашей стране, когда определился развал Советского Союза, а его население получило представление о первых азах экономической теории. Только что произошло "отпущение цен", когда за один день они выросли в семь раз, а правительство готовилось преподать новые уроки.

Но в русском языке в те дни зазвучали не только экономические термины, вроде "понижения курса рубля", "инфляции" и "девальвации", но и такие новые понятия как "заграничные туры" и даже "туристический бизнес". Открывшаяся свобода передвижения и свобода предпринимательской мысли породили принципиально новые подходы и к ранее имевшим место способам времяпрепровождения - туристическим поездкам и всякого рода путешествиям. Теперь это должно было быть поставлено на коммерческие рельсы.

Сколько гневных речей и обличительных статей говорилось и писалось те времена по этому поводу! Данный вид бизнеса назывался национальным унижением, для тружеников данной профессии было придумано обидное прозвище - "челноки", закрепившееся в нашем лексиконе на многие годы.

Но подобными издевками нельзя было сломить энтузиазма пионеров нового дела. Хотя далеко не всегда их путь был гладок и приятен, а порой он бывал даже очень тернист, сопряжен со всевозможными трудностями и лишениями, никакие препятствия не могли остановить этих мужественных людей. Все больше и больше бойцов становилось в их ряды под знамена общего дела - новоиспеченного туристическо-базарного предпринимательства.


* * *


В те дни, когда у людей только-только появились новые свободы и возможности, еще мало кто догадывался ими воспользоваться. О том, какие удивительные настали времена, человек узнавал скорее по слухам, порой самым невероятным. То вы вдруг получали известие, что один из ваших знакомых, который еще вчера с открытым ртом слушал ваши рассказы о командировке в соседнюю область, недавно ездил отдыхать на Средиземное море. То выяснялось, что другой ваш знакомый, которому вы сто раз отказывались дать взаймы рубль, ввиду его крайней несостоятельности, теперь попал в автомобильную катастрофу и разбил в ней свой новенький "Мерседес", купленный после нескольких поездок в Польшу.

Такие новости поставят в тупик кого хочешь. У меня лично объектом подобных слухов оказался один из ближайших соседей по имени Андрей. Раньше он был вполне обычным молодым человеком, разве только - чуть более высоким, спортивным и жизнерадостным, чем мог бы быть. Почти весь его круг занятий составляли тогда занятия физкультурой и спортом. Но времена наставали все тяжелее и тяжелее, а Андрей не только не утратил своей обычной жизнерадостности, но, казалось, сумел развить ее гораздо более прежнего. Время шло, а лицо его становилось все румянее, одежда - новее и лучше. Он был женат, но и жена его имела вид довольный и никому ни на что не хотела жаловаться. Это было более чем подозрительно. Вся соседская общественность терялась в догадках по этому поводу, пока кто-то не догадался спросить об этом самого Андрея. Было установлено, что он ездит за границу, что за месяц у него бывает по несколько таких поездок, и поэтому, по его словам, экономические бедствия в отдельно взятой стране его мало затрагивают.

Честно говоря, в те времена меня не сильно занимали подобные вопросы, да и самого Андрея я был младше почти на десять лет: мне было восемнадцать, а ему - двадцать семь, поэтому у нас было мало общих интересов. Наше общение ограничивалось тем, что если я попадался ему на пути, то мы здоровались. Но вообще-то Андрей иногда к нам заглядывал. У него с моими родителями сложилась взаимовыручка по бытовым проблемам, и его редким визитам я не удивлялся.

Не удивился я и в этот раз. Когда после того как открыли дверь, послышались одновременно топот ног, громкий шорох одежды и возгласы, выражающие самые разнообразные эмоции, я сразу понял, что пришел сосед Андрюха - он ничего не делал тихо. Обычно, ворвавшись к нам по какому-нибудь поводу, будь то неожиданно понадобившаяся ему дрель, или что-либо другое, не менее важное, и пошумев минут десять, он возвращался к себе. Однако на этот раз я услышал, что шаги его направились к моей комнате. Я насторожился.

Андрей появился передо мной с сияющим выражением лица и протянутой для пожатия рукой. Поздоровавшись он не медля перешел к делу:

- Ну что, Гена, привез я тебе приглашение! - радостно сообщил он.

- Какое приглашение? - с удивлением спросил я.

- В Венгрию.

- Какую Венгрию? - спросил я голосом, свидетельствовавшим, что удивление мое возросло многократно.

- Обыкновенную. Страна такая, - объяснил он.

Я молча глядел на своего гостя. Мои глаза были так широко открыты, как они не открывались ни до, ни после этого случая. У меня был легкий шок, я ничего не понимал. Андрей вывел меня из этого состояния вопросом:

- Ты что? Меня же твоя мама просила...

- Чего просила?

- Тебя взять с собой... когда поеду в следующий раз...

Он принялся меня пристально разглядывать. Я в свою очередь продолжал во все глаза смотреть на него. Оба мы ничего не понимали.

- Она тебя просила? Чтобы ты меня взял с собой? - спросил я недоверчиво. До меня начинало доходить, что речь идет о моей возможной поездке заграницу.

Я напряженно пытался сообразить, в чем тут могло быть дело, но мои соображения были здесь бесполезны. Того, что он говорил, просто не могло быть. Он явно что-то напутал. Тем не менее, он на полном серьезе пришел ко мне с приглашением в Венгрию и ждал моего ответа. Необходимо было как-то прояснить ситуацию.

- Так что она просила? Я ничего не знаю, - сказал я.

На эти мои слова Андрей почему-то очень обиделся. Большого труда мне стоило упросить его продолжить разговор.

- Я еду за рубеж, я плачу там свои деньги, чтобы купить ему приглашение, везу его две тысячи километров, а он тут, видите ли, ничего не знает! И такого человека я должен брать себе в компаньоны. Он, понимаете ли, ничего не знал, с собственной мамой он не мг поговорить! - обличал он.

- Но я правда ничего не знал... - пытался я оправдаться, но мой новоприобретенный компаньон был неумолим:

- Мы тут в бирюльки играем, или делами занимаемся? Это - не деловой подход! - заключил он, затем более спокойным голосом добавил: - Пойми, Гена, нам послезавтра уезжать, а я тут выясняю...

- Послезавтра... - выдохнул я мучительно.

В дальнейшем разговоре я уже не участвовал. В этот день моя голова не могла вместить более новостей. А сосед Андрей еще долго распространялся о том, куда нам предстоит пойти и что сделать в ближайшие два дня. Он ни капли не сомневался, что я поеду с ним в Венгрию, ведь от таких предложений не отказываются. А мне было не до разговоров, я сидел и молча смотрел в пол, предоставив своему собеседнику возможность выговориться. Наконец я услышал:

- Так что, Гена, с твоими родителями я договорился. Ну так - до завтра?

Я кивнул.

- Ну пока, мне надо бежать.

Андрей посмотрел на часы, попрощался со мной за руку и бодрым шагом покинул мою комнату. Когда за ним закрылась дверь, я наконец-то мог обдумать все в тишине. Но как я ни старался это сделать, у меня ничего не выходило. Таких ошеломляющих новостей как сегодня мне еще не приходилось выслушивать. Весь мой жизненный опыт тут не мог помочь. Никогда раньше мне не предлагали покинуть Родину, и уж тем более - в столь сжатый срок.

Я повалился на кровать, продолжая напряженно осмысливать услышанное. Но чем дальше, тем сильнее путались мои мысли. Всего какой-нибудь час назад я наслаждался жизнью, а теперь лежал не в состоянии ни пошевелиться, ни думать о чем-либо. Да и зачем мне могло понадобиться думать, когда за меня все уже решили, даже не спросив на этот счет моего мнения. И самое в этом деле противное - что мне нечего было возразить. Мне действительно месяца два назад исполнилось восемнадцать лет, следовательно я мог идти получать свой загранпаспорт, да и учиться я уже закончил и отдыхал в то время на зимних каникулах, так что и на учебу я не мог сослаться при желании. Да и откуда у меня возьмется такое желание, когда каждому дураку известно, что заграница - дело хорошее, и отказываться было бы глупо...

Мои мысли явно не хотели зацепляться одна за другую. Так как думать получалось плохо, я решил попробовать просто помечтать. Что ни говори, а в моей жизни может произойти что-то совершенно новое и удивительное. Раньше со мной ничего похожего не случалось, я уже успел это почувствовать. Да, все-таки Венгрия, заграница... И это я туда смогу поехать. Поразительно!

Мало-помалу воображение мое разыгрывалось. Венгерские просторы, по которым оно разгуливало, видимо, оказались для него благоприятной почвой. Я уже представлял себе, как через неделю я вернусь домой и, встретив кого-нибудь из знакомых на улице, вдруг заявлю: "Я тут как-то в Венгрию съездил - так себе страна". Погляжу я тогда на его рожу.

К ночи мне уже стало казаться удивительным, как же я до сих пор жил, так ни разу не ощутив, какая прекрасная страна - Венгрия. В этот вечер я заснул в уверенности, что она мне приснится, эта чудо-страна.


* * *


Немного придя в себя, я принялся расспрашивать своих родителей. Меня интересовал вопрос: что принесло ко мне этого обормота-Андрюху, и почему я раньше ничего об этом не знал. На что последовал ответ, что культурному человеку посмотреть другие страны никогда не помешает. Когда я спросил, где мне взять на это средства, они ответили, что вообще-то для родного сына им ничего не жаль, но при этом они надеются, что я отдам им деньги по возвращении, так как говорят, что поездки заграницу - выгодное занятие. Тронутый такой родительской заботой, я пообещал, что не займу у них много денег.

- Мне бы только дорогу окупить, никакие сверхприбыли мне не нужны, - сказал я скромно. Оставалось еще одно, что надо было у них выяснить: - Но как вам удалось уговорить его взять меня с собой? - спросил я.

Мама задумалась.

- Не знаю. Я у него спросило как-то раз полушутя, может ли он тебя с собой взять, когда в очередной раз поедет. Андрюша сказал, что подумает. Я и не знала, что он все это так серьезно воспримет. Наверно просто такой он человек хороший.

Мне показалась несколько странной такая доброта со стороны не самого близкого из наших знакомых. О ее причинах я решил поговорить с Андреем при нашей следующей встрече, намеченной наутро, как и о многих других вопросах.


* * *


Хотя события, начавшиеся в моей жизни полсуток назад, и ошеломили меня своей неожиданностью и стремительным развитием, способность мыслить покинула меня еще не окончательно. За ночь я успел немного свыкнуться с происходящим, и у меня даже стали появляться собственные соображения: поскольку в делах, которыми мне предстояло заняться, я ровным счетом ничего не понимал, я решил в дальнейших своих делах не проявлять никакой инициативы, а во всем полагаться на своего многоопытного компаньона и во всем слушаться его авторитетного мнения. Рассудив таким образом, я смело отправился на встречу с Андреем.

Когда мы с ним вышли из подъезда, я обнаружил, что направляемся мы к соседнему дому. Я спросил, куда это мы идем?

- Понимаешь, Гена, - отвечал он, - Я с одним человеком в Польше неделю назад договорился еще раз побыстрее за границу съездить - нам обоим деньги нужны. А в поезде нам отдельное купе нужно занять. Ты Серегу из этого дома знаешь? Моего одноклассника? Тоже с нами поедет. Вот нас тогда четверо и будет, мы купе и займем. Я вас с ним поэтому и беру.

Так вот, оказывается, в чем была загвоздка! Вот почему Андрей решил взять меня с собой в Венгрию. Просто чтобы занять купе, ему не хватало четвертого человека! Теперь во мне теснились разные чувства: хотя и было жаль, что, что Андрей оказался не тем "хорошим человеком", готовым идти со мной на край света единственно из личной симпатии, зато радовало, что у меня появился собрат по несчастью, которому это путешествие тоже предстоит проделать впервые в жизни.

Серегу я помнил из далекого детства по нашей дворовой игре в футбол. Тогда мне, ввиду моего малого возраста, доверяли только защищать ворота. С тех пор много воды утекло. В футбол мы не играли уже лет десять, а других общих дел у нас не было. Поэтому я почти забыл о Серегином существовании. Теперь, когда он открыл нам дверь, я увидел, что с тех пор он сильно изменился. За это время он успел стать гораздо меньше меня и утратить усы, ранее бывшие его отличительным признаком.

Поздоровавшись с нами, он тут же скрылся опять в своей квартире, все время продолжая кричать оттуда:

Я сейчас! Андрей, мне паспорт нужен и все, да? Сейчас, уже иду!

Серега появился в прихожей и, не переставая суетиться, начал одновременно что-то надевать и застегивать руками, а ноги совать в обувь. Когда он наконец кое-как оделся, мы вышли на дневной свет. Сергей молча ошалело хлопал глазами и то и дело восторженно поглядывал на Андрея, ставшего вдруг вдвое более важным. В дальнейшем я узнал, что Серега вообще обладал впечатлительной натурой и всегда все воспринимал близко к сердцу. В данный же момент он был полностью подавлен величием Андрюхиной персоны. Тот для него был не просто примером, а идеалом современного бизнесмена, которого сам Серега и не думал достичь в своей жизни. В его присутствии он сразу замолкал, стараясь не упустить ни одного слова из тех, которые Андрей вздумает произнести.

Так как мои попутчики говорить не собирались, а дорога предстояла не близкая, я решил прервать молчание:

- Так ты считаешь, что мы до завтра успеем оформиться? - обратился я к Андрею. Ответ был утвердительный.

- А если не успеем?

- Успеем, скажем, что у нас билеты уже куплены.

- И ты думаешь, после этого нас тут же оформят?

- Конечно. У меня там знакомая работает, - пояснил Андрей снисходительным тоном, - Мы же им взятки даем, им же тоже жить надо.

Мне все это показалось слишком сложным.

- Ну ладно, посмотрим, ┐ - сказал я с сомнением, - А когда мне товар на продажу покупать? - спросил я не без гордости, что так быстро начал усваивать торговую терминологию.

- Сегодня и купишь.

Я напрягся, представив, сколько мне еще в этот день предстоит сделать.

- А чего надо покупать?

- Игрушек, - ответил Андрей серьезно. После паузы, вызванной моим удивлением, он пояснил, что лучше всего купить игрушек, которые называются "Веселые человечки" и сказал, где их можно приобрести.

- И сколько их надо купить?

- Да штук пять-шесть.

- И что - на прибыль с пяти игрушек можно ездить из Москвы в Венгрию и обратно?

Так как я оказался глупее, чем он мог предположить, Андрею пришлось объяснять, что это только так называется - торговать игрушками, а на самом деле нужно везти что-нибудь посущественнее: сигареты, консервы с черной икрой и крабами, еще можно везти водку, но она тяжелая, громоздкая, гремит и булькает. Но все это брать в больших количествах запрещено, это уже будет контрабандой. Запрещенный товар мы спрячем, когда будем проходить таможню. Так как я не успеваю искать в продаже икру или крабов, мне необходимо запастись сигаретами. В заключение Андрей посоветовал, где и каких сигарет хорошо бы купить.

Эти сообщения я слушал едва ни зажмурившись: подумать только, я - контрабандист! Кому скажешь - не поверят. У меня пробежали по коже мурашки, все-таки я привык считать перевозку контрабанды делом, не лишенным некоторой доли риска. Я спросил:

- А не поймают?

Андрей улыбнулся.

- Эх, Гена, смешной ты! Не волнуйся, не пропадешь. Со мной поедешь. Будешь делать то, что я тебе скажу, и все нормально будет, - бодрым голосом сказал он. Серега при этом глянул на него с утроенным восхищением.

Мы подошли к дверям здания, на четвертом этаже которого располагался ОВИР нашего района. Когда мы поднялись туда, оказалось, что внутри это учреждение представляет собой небольшой коридор, вдоль одной стены которого были расставлены столы, чтобы посетители могли заполнять на них всевозможные бланки, а в другой стене были три-четыре двери, за одной из которых сразу же исчез Андрей. Прокричав там несколько фраз, он вышел обратно и тут же скрылся за другой дверью, из-за которой тоже раздался его голос. Мы с Серегой оставались в коридоре вместе с другими посетителями, пришедшими раньше нас, и растерянно наблюдали снования нашего "шефа" туда и обратно.

- Нашей женщины тут нет, она заболела. Попробую с другой договориться, - объявил Андрей, появившись наконец перед нами, - Нате, заполняйте пока, - велел он, раздав нам какие-то бланки, - Я скоро подойду.

Его мелькания возобновились. Он появлялся то тут, то там и нигде не задерживался. Когда я ознакомился с врученными мне анкетами и решил внести в них первую запись, Андрей появился в сопровождении дамы средних лет. С сияющим лицом и сильной жестикуляцией он что-то убедительнейшим образом ей обещал. Обо всем договорившись, с очень довольным видом он подошел к нам.

Посмотрев в наши бланки и убедившись, что без него дело не продвигается, Андрей отнял их у нас и принялся заполнять все сам, спрашивая то у меня, то у Сереги анкетные данные. Я понял, что в этом учреждении мы долго не задержимся. Настроение резко ухудшилось. Если раньше я сомневался, что мы успеем уехать завтра, то теперь мне стало казаться, что если события пойдут и дальше в таком же темпе, то мы и сегодня уедем. Действительно, посещение ОВИРа отняло не более двадцати минут нашего времени.

На выходе Андрей дал нам оставшиеся указания и взял по сто рублей "на взятку".

- Ну, я - за билетами. Завтра созвонимся, - попрощался он. Мы разошлись. Дальше нужно было действовать самостоятельно.

Дел на этот день хватало. Нужно было собрать все подписи и печати на анкетах, которые нам выдали, и потратить все деньги, доверенные мне родителями в качестве торгового капитала - не самая легкая задача даже для человека, которому и раньше приходилось иметь дело с деньгами. Самая большая сумма, которую мне приходилось к тому времени держать в руках, равнялась размеру моей стипендии и составляла тридцать рублей. А тут у меня неожиданно оказались пять тысяч - две банковские упаковки с двадцатипятирублевыми купюрами. Можете себе представить мое тогдашнее состояние...

Если вам случилось в тот день побывать в центре Москвы, ваше внимание мог привлечь молодой человек с огромной сумкой и ошалелыми глазами, то и дело шарящий руками по своим карманам и извлекающий из них по несколько четвертных банкнот, тут же принимаясь их пересчитывать, а затем, вытерев со лба пот, следовавший в очередной по ходу магазин. В магазине этот молодой человек страшно внимательно разглядывал полки с товарами и, отойдя в сторону, снова принимался несколько раз пересчитывать свои деньги, сохраняя такое жалкое и беспомощное выражение лица, которое только бывалый человек может себе представить. Сей красочный образ являл собой автор данных строчек в те суровые часы его жизни.

В описываемый день он добрался домой только глубокой ночью, когда все уже спали, и не раздеваясь повалился на кровать. Утром родителям удалось установить, что денег у этого бизнесмена не осталось ни копеечки, зато вместо них около постели возвышалась огромная сумка, набитая всякой ерундой, рекомендованной соседом Андреем.


* * *


Лишь только я разомкнул глаза, как вид этой сумки напомнил мне, что на сегодня намечен мой отъезд в Венгрию. Отступать было некуда. Если я не поеду, то куда, спрашивается, девать все накупленное? Со вздохом поднялся я с кровати. Предстояло встретиться с Серегой и топать с ним в ОВИР. Загранпаспорта у меня еще не было. Хотя на словах Андрей и давал все гарантии, у меня не возникло никакой уверенности, что в нашей стране такой документ может быть оформлен за один день. Это несколько успокаивало, оставалась возможность, что наша десятилетиями создаваемая бюрократическая машина сможет положить конец произволу моего соседа.

Мы с Серегой решили отправиться в ОВИР за паспортами прямо с утра. При встрече Сергей имел вид задумчивый и какой-то отрешенный. Было похоже, что душою он уже там, за границей. Я попробовал обратиться к нему с вопросом:

- Серег, а, Серег! А ты то чего решил за рубеж податься?

Ему потребовалось заметное усилие, чтобы вернуться в пределы нашей Родины. Через некоторое время наконец прозвучало:

- М-м-м? За рубеж? Так - деньги мне нужны... Я сейчас со своей работы старой уволился, а тут Андрей про это много рассказывал - как туда ездить...

- Да? А мне он ничего не рассказывал, я только позавчера обо всем узнал.

- Да ты что! - удивился он, - Да тебе просто повезло, ты просто бога должен благодарить, что тебе Андрей ехать с ним предложил. С ним такие деньги мы сможем сделать! Просто очень хорошие деньги сможем сделать, если с умом подойти...

Глаза его начали разгораться. Сергей стал объяснять мне, что можно сделать, если подойти с умом, как можно развернуться. По мере его рассказа речь его становилась все более громкой и возбужденной. Деньги, которые он сможет получить, по-видимому, слишком живо представились его воображению. В конце он превратился совсем в какого-то психа, размахивающего во все стороны руками и кричащего на своего собеседника. Я и не подозревал, что могу разбудить такое море страсти. Так как в разговор я не мог вставить ни одного своего слова, мне оставалось лишь следить, чтобы по ходу своей речи он случайно не сбил меня с ног, или не оторвал мой воротник.

Из его слов я понял, что встал на правильный путь, поддавшись Андрюхиному натиску, что дело это - верное, и что сам Серега не прочь будет на вырученные средства приобрести себе машину, дачу и уважение окружающих. Конечно, за одну поездку этого будет сложно достичь, так как ему еще надо расплатиться с долгами, но в целом, если правильно взяться за этот бизнес, можно добиться и не таких результатов. А что касается нашего шефа, Андрея, тут у Сереги просто не хватало слов, чтобы описать, насколько он в нем уверен.

- Так ты считаешь, значит, что мы сегодня уедем? - спросил я, когда мой собеседник наконец выговорился и немного успокоился.

В ответ Серега посмотрел на меня с презрением. Мы подошли к цели своей прогулки. Войдя в двери ОВИРа, мы прямо направились к женщине, с которой договорился вчера Андрей. Кроме нее в комнате оказались еще две ее сотрудницы. Все они сидели за своими столами, со степенным видом изучали какие-то бумаги и слушали радио.

- Здравствуйте, - сказали мы, встав около ее стола.

- Здравствуйте, - ответила она и посмотрела на нас.

После того как она снова занялась своими делами, Серега счел нужным пояснить:

- Мы - за загранпаспортами.

Она снова обратила на нас свое внимание.

- Вы когда документы сдали?

- Мы их сейчас принесли.

- Ну так давайте их сюда, недельки за три мы вам оформим.

Так как мы не шевелились, она оглядела нас более внимательно. Я вмешался:

- Но нам паспорта сегодня нужны, у нас уже билеты куплены!

- Но мы так быстро не оформляем, у нас же очередь!..

Возникла заминка. Мы совсем растерялись. Нельзя же было при всех ей сказать: "Разве про взятку вам ничего не говорили?" Пауза затягивалась. Секунды текли, а мы как истуканы стояли посреди комнаты, ничего не произнося. Я смерил взглядом Серегу, тот совсем сник. Все мои мысли были направлены на то, как бы поскорее отсюда выбраться. Покраснев от неловкости, я проклинал про себя и эту женщину, и этот ОВИР, и этот день, пока она наконец сообразила:

- Это вы с Андрюшей вчера приходили?

- Да! - выдохнули мы одновременно.

- Так бы сразу и сказали.

Забрав наши документы, она добавила:

- Подождите в коридоре, пока вас примет начальник.

В коридоре на меня накинулся Серега:

- Ну что, понял?!

Я понял.

Через некоторое время нас по очереди вызвали к начальнику ОВИРа. Начальник оказался мужчиной лет тридцати пяти, тем самым, который несколько раз пробегал мимо меня, пока я был в коридоре, все время что-то насвистывая на ходу. Лишь только я появился в его кабинете, его лицо отразило всю важность проделываемой им работы. По-видимому, он хотел произвести солидное впечатление.

- Так, посмотрим, где вы тут у нас, - сказал он строго и придвинул к себе стопку приготовленных паспортов.

Я догадался, что это и есть та самая очередь, в которой стоят ожидающие по три недели. Женщина, к которой мы обратились, каждый день складывала в эту стопку новые паспорта, а начальник брал их снизу, подписывал и ставил печати. Ежедневно таким образом очередь продвигалась на несколько "человек". Конечно, начальник мог бы вдруг взять и оформить все имеющиеся у него паспорта, но надо помнить, что он представляет государство, а оно не может действовать наспех. Единственная возможность ждать вместо трех недель несколько минут состояла в том, что наша знакомая положит загранпаспорт не сверху, а снизу стопки... Так мне случилось наблюдать, как смекалка рядового работника может существенно ускорить работу целого государства.

Мои документы оказались, естественно, самыми первыми. Следующими - Серегины. Когда тот вышел из дверей кабинета начальника ОВИРа, лицо его выражало самодовольство.

- Ну что, убедился? - сказал он мне, - Фома ты неверующий. Что - сомневаешься еще? Да если и дальше все так идти будет, то мы с тобой из Венгрии миллионерами вернемся.

Но вместо того чтобы заразить меня своим оптимизмом, Серега добился обратного действия. Почему-то с каждым его словом я становился все более хмурым и замкнутым. Ничто не предвещало беду, просто мне подумалось, что на самом деле серьезных проблем у нас еще не было, и начаться они могут только теперь, когда наш отъезд определился.

Хотя я еще никуда не уехал, я почувствовал у себя первые симптомы ностальгии. Сегодня я покину родные края. Где я буду через сутки? Что там со мной приключится? Не будет никого, чтобы меня утешить, поддержать. Там ведь и по-русски то никто не понимает... Когда у меня было самое кризисное настроение, я посмотрел на своего спутника и вдруг сразу понял: Серега будет со мною в Венгрии, он будет там понимать по-русски и поддерживать меня в трудную минуту. Как кусок Родины на чужбине, как память о милых сердцу местах, он будет там всегда со мной. Невыразимую нежность испытал я к Сереге в эти мгновения. А когда пришла наконец пора нам разойтись, я едва ни плакал у него на плече, и если бы он не вырвался из моих объятий и не убежал, я бы так и не отпустил его от себя.


* * *


Следующая моя встреча с компаньонами состоялась вечером этого дня. Ее назначил Андрей, позвонив и обрадовав меня тем, что он купил билеты на поезд, и что все идет по плану. Теперь мы трое должны были собраться вместе и поехать на вокзал на такси.

Когда я вышел во двор на место нашего свидания, уже сгустилась темнота. Компаньоны появились точно в назначенное время. Вид у всех оказался внушительный: у меня была одна большая сумка, у Сереги была одна огромная сумка и другая поменьше, у Андрея были две огромные сумки и рюкзак за плечами. На лицах у всех застыла решимость, говорившая о готовности штурмом взять венгерскую границу, если в том возникнет необходимость.

Андрей строго нас оглядел.

- Так, ничего не забыли? Паспорта, приглашения с собой? А деньги?

Мы с Серегой отвечали утвердительно.

- Тогда пойдем. Вы будете ловить машину на этой стороне дороги, я - на той, - скомандовал Андрей и зашагал к улице. Ворочая сумками, мы побежали за ним. Когда мы с Серегой наконец достигли нашего края дороги, там нас уже поджидала машина, в багажник которой Андрей складывал свои вещи.

Добравшись до вокзала, нам предстояло встретиться с нашим четвертым коллегой, чтобы наше купе стало полностью укомплектованным пассажирами. Четвертым бизнесменом оказалась тщедушного вида девушка, имевшая при себе сумку, рюкзак, а также двухколесную тележку с еще одной вместительной торбой.

Сходу нас перезнакомив, Андрей поручил мне нести ее сумку и проследовал дальше. Мы двинулись за ним. Девушка, которую, как оказалось, звали Наташей, шла передо мной. Ее тележка все время гремела колесами и жалобно скрипела на поворотах. На нашем пути показалась лестница. "Интересно, какие звуки будет издавать этот тарантас на ступеньках?" - подумал я. Наташа храбро решилась сама тянуть вверх свой транспорт, но, преодолев три ступеньки, тележка отказалась служить дальше: последний раз звякнув, ее колеса раскатились так далеко, что собрать их обратно не представлялось никакой возможности. Так как ближе всех находился я, то вытягивать ее дальше снова пришлось мне. Ощутив в руке вес этой тележки, я сначала простонал, я затем спросил:

- Что у тебя там?

- Икра, крабы. В общем - консервы.

- А это что торчит? - указал я на высовывающийся предмет.

- Это лошадь.

- Что?

- Лошадь.

- Я так и подумал.

"Повезло еще, что не слон", - добавил я мысленно. Подъем по лестнице закончился. Так как я был сильно перегружен, мы отстали от остальных. Когда мы отдышались, Наташа решила объяснить:

- Это лошадь игрушечная. Чтобы дети качались. Она - разобранная, - и тут же сходу заговорила о другом: - Представляешь, я эту тележку только вчера купила. А сегодня только до такси и по вокзалу только ее провезла и она сломалась. Представляешь, как делают!

Тележку теперь нес я. Я был очень злой. Я ответил:

- Это же ведь - не человек, она и не выдержать может.

Дальнейший путь до вагона проходил в молчании.

В купе уже успели освоиться Андрей и Серега. Андрей пребывал в самом приподнятом настроении, он уже вовсю шумел, кричал и размахивал руками, а Серега по обыкновению молча с восхищением глядел на все, что от делает. Как только появились мы с Натальей, раздался радостный возглас:

- А вот и они! Наташа, ты почему такая невеселая? - спросил Андрей и усадил ее перед собой.

- У меня тележка сломалась.

- У Наташи тележка сломалась! Ха! У Наташи тележка сломалась, - с радостью повторил он, обращаясь к Сереге, - Ничего, Наташка, не горюй, - утешающим голосом сказал Андрей и положил руку ей на колено, - Если сломалась, значит - это была плохая тележка. Мы тебе в Венгрии новую купим, такую, что ты просто с ума сойдешь! Договорились?

Андрей веселился и утихать, судя по всему, собирался еще не скоро. Как только мы разобрались с вещами, разделись и устроились поудобнее, он извлек откуда-то бутылку водки и приказал Наталье собирать на стол.

Не могу точно сказать, сколько времени продолжалось это веселье, так как в самом его разгаре Наташа предложила помочь постелить для меня на верхней полке, и я согласился. Серега же наотрез отказался ложиться спать, пока не выяснит, как обстоит дело в Венгрии с правами человека вообще и русских туристов в частности. Скорее всего, ответ он получил неутешительный. Последним, что я в тот день услышал, были его возмущенные крики и удары кулаками по столу.


* * *


Первым, что я увидел на следующее утро, было Серегино тело, валявшееся на соседней полке. Одеяла на нем не было, из одежды были только штаны и майка. Руки его были согнуты, а ноги вывернуты самым неестественным образом. Он лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку, и каким местом он дышал - оставалось только догадываться. "Может - умер?" - подумал я. В ответ моим мыслям Серега слегка пошевелил пальцами ноги. "Ну - слава богу, если это не агония, то он жив," - решил я и успокоился. Я посмотрел вниз: Наталья спала, Андрюхина полка пустовала.

Минут через десять Андрей появился умытый и довольный. Увидев, что я уже не сплю, от тут же начал снова шуметь и веселиться. Наталья от этого проснулась, и мы решили позавтракать. Когда все было на столе, Серега еще не подавал признаков жизни. Андрей взялся это исправить. Действительно, через какое-то время сверху свесились ноги. Сергей сидел на своей верхней полке и ощупывал голову.

- Что, Сережа, как самочувствие? - поинтересовался Андрей.

- Бр-р-р, - ответило сверху.

Когда Серега сполз к нам за стол, Андрей решил его просветить о вреде алкоголя:

- Разве ж можно столько пить? Ведь ты ж совсем дурной становишься, ты хоть помнишь, что ты вчера нес?

- А чего? - удивился Серега.

- Да бред какой-то. А когда эти гости к нам пришли, разве можно себя как ты вести? Они же посторонние люди, что они о тебе подумали?

- Да что я такое делал то?

- А - хрен с тобой, - махнул рукой Андрей.

На этом он решил, по-видимому, что Серегу он пристыдил уже достаточно и снова продолжил галдеть. Размахивая руками по всему купе, ударяя нас то по плечам, то по коленям, он говорил какую-то ерунду, заражая нас своей жизнерадостностью.

Когда вслед за Андреем все немного повеселели, Наталья вдруг обнаружила в своей сумке колоду карт. Предложила сыграть. Все отказались. Тогда она стала раскладывать пасьянс, которому ее недавно научили.

- Слушай, Наташ, а гадать ты умеешь? - спросил я.

- Конечно, - ответила она и залилась смехом. Это ей почему-то показалось забавным.

- Тогда погадай мне, а?

- Ну, давай.

Не докончив свой пасьянс, она сгребла карты в кучу и, вытаскивая из нее то по две, то по три карты, все время улыбаясь, стала рассказывать:

- Значит так, видишь эти карты? Это значит, что ждет тебя дорога в Венгрию, а по дороге на таможне весь твой товар у тебя отберут. В Венгрии попадешь ты в милицию, и там у тебя отнимут все, что осталось. Домой ты вернешься весь оборванный... и без денег... и без ничего...

Очевидно, все это было для нее верхом юмора, дальше говорить она уже не могла, она растянулась на койке, где сидела, и стала корчиться от смеха.

Вообще говоря, наше купе было самое веселое во всем вагоне. Когда я выходил в коридор, со всех сторон я ловил недоуменные взгляды соседей по вагону. В коридоре было сравнительно тихо, и только из нашего купе то и дело раздавались хохот и громкие голоса. Так продолжалось до самого вечера, пока в один прекрасный момент лицо Андрея не приняло вдруг самого серьезного выражения из всех, которые я на нем видел.

- Так, пора стол отвинчивать, - объявил он, - Наташа, давай, что тебе нужно спрятать, и выходи.

Моментально воцарились тишина и рабочая атмосфера. Сереге было поручено помогать откручивать стол, мне - одну планку над верхней полкой. Выпроводив Наталью, мы взяли в руки заготовленные Андрюхой инструменты и принялись за дело. Теперь я понял, почему нам было так необходимо отдельное купе...

За моей планкой не оказалось ничего. Там было небольшое узкое ничем не занятое пространство ровно такого размера, чтобы складывать туда блоки с сигаретами. Так как моя часть работы состояла в откручивании шести винтов, мне оставалось в оставшееся время лежать на полке и наблюдать за работой коллег, которая была не из легких. Им нужно было отвинтить стол, аккуратно вытащить лист фанеры и выковырять пенопласт, составлявший весь остальной объем стены вагона. Коллеги пропотели над этим около часа, но результат их работы стоил и не такого: в открывшейся нише было столько места, что при желании туда можно было бы засунуть вместе с контрабандой и небольшого контрабандиста.

Все остались довольны: удалось спрятать все, что было нужно, и даже осталось свободное место. Вставили обратно фанерку, приделали стол, впустили Наталью. После того как мы снова разложили по местам свой багаж, потянулось время ничегонеделанья и ожидания таможенного досмотра. Положение усугубил Андрей, который решил заранее дать нам необходимые инструкции:

- Короче - так: когда будем проходить таможню, если это все обнаружат, не вздумайте говорить, что это - ваши вещи.

- А чьи же они тогда? - спросил я. Андрей посмотрел на меня уничтожающе.

- Какая разница? Не наши, и всё. Забыл кто-то. Тогда у нас все это конфискуют, и больше ничего. А если скажете, что ваше, то это уже - статья за контрабанду. Уголовное дело на тебя заведут, понял?

Я понял. Конфискуют... в лучшем случае... Мы с Серегой переглянулись своими расширенными глазами. У меня в тайнике остались все сигареты, которые я вез. В моем "бизнесе" они составляли основную часть, кроме них у меня была только почти ничего не стоящая дребедень. Если таможенники обнаружат наши запасы, у меня оставались две перспективы: либо - все отдай, либо - будь добр, садись в тюрьму.

- И часто такие тайники находят? - поинтересовался я.

Андрей поглядел на меня. Мой вид почему-то вызвал у него усмешку. Он сказал:

- Да ладно, Гена, успокойся. Я уже сколько раз ездил, и всегда все нормально было. И в этот раз скорее всего так же будет.

Затем, подумав, он добавил философски:

- Хотя, конечно, всякое бывает...

Его ответ меня не утешил. Я снова и снова возвращался мыслями к прохождению таможни. Так как я ничего об этом не знал, то стал обращаться к Андрею и Наталье с вопросами. Они с удовольствием стали рассказывать разные случаи, сплетни и слухи о таможне, которые знали, выбирая самые страшные из них. Я и Серега жадно выслушивали все, что они говорили. Им же, по-видимому, было приятно, что кто-то боится больше, чем ни сами. На нашем фоне они, похоже, сами себе казались героями.

Однако понемногу разговоры стали утихать. Как ни храбрились Андрей с Натальей, они тоже оказались людьми не без нервов, и им предстояло то же самое испытание. Чем больше проходило времени, тем более скованными и порывистыми становились у всех движения, лица стали напряжены и отрешенны. Каждый понимал, что ни от кого из нас больше ничего не зависит, теперь каждый остался наедине со своими опасениями. Даже такое веселое мероприятие как ужин не смогло внести оживления. Наше некогда самое шумное купе теперь оказалось населенным чрезвычайно тихими, ушедшими в себя пассажирами.

К границе поезд подъезжал ровно в полночь. К этому времени все так извелись, что желали только одного: чтобы как можно скорее прекратилось это мучительное ожидание. У нас просто не хватало нервов нервничать дальше. Поэтому когда поезд начал замедлять ход, это воспринималось чуть ли не с облегчением.

Лишь только мы остановились, в коридоре сразу же послышался топот десятков ног. Наши взгляды с напряжением устремились на дверь. Через несколько секунд в нее постучали. За порогом оказался человек в форме, который попросил всех выйти в коридор. Когда мы покинули купе, он вошел туда сам и пригласил войти за собой еще двух человек в штатском, в руках у которых блестели отвертки. Усевшись поудобнее на середине нижней полки, он ленивым голосом произнес:

- Ну что, ребят, приступайте.

Ребята приступили. Из коридора все было прекрасно видно - дверь все время оставалась открытой. Один сразу стал снова отвинчивать стол от стены, а другой полез на верхнюю полку открывать организованный мною тайник. Дальше мне все было ясно, и я решил пройтись по коридору: из-за волнения я не мог стоять на одном месте. Выходы из вагона были закрыты и охранялись. Кругом толкались соседи, у которых тоже был обыск. Я повернул обратно. Оттуда я увидел, как сбились в кучу около нашей двери Андрей, Сергей и Наталья и заглядывали внутрь купе. Глаза у них повылезали из орбит, рты были открыты, на лбах выступила испарина. "Ну и глупые же у них рожи", - подумал я со злостью.

Вскоре в наше купе стали с любопытством заглядывать и другие люди. Я подошел поближе. Оказалось, ребята с отвертками достали огромные мешки и сыпали в них из обнаруженных тайников все, что мы туда спрятали. Все кругом охали: банки с икрой, блоки с импортными сигаретами появлялись из стены вагона и тут же исчезали в мешках таможенников. Настроение испортилось до такой степени, что дальше, казалось, уже ничто не сможет меня расстроить.

Когда люди в штатском закончили свою работу, и унесли мешки с нашим добром, таможенник в форме стал вызывать нас в купе по одному. Вызвали меня. Он окинул меня самым безразличным взглядом, показывая мне этим, что видит меня насквозь. "У меня таких как ты - двадцать вагонов за смену", - казалось, говорил его вид. Вообще говоря, он производил впечатление человека, который не спал уже не менее трех суток и все это время измучивал свой организм нелегкой таможенной службой и другими излишествами. Так как моя личность для него не представляла решительно никакого интереса, то, рассмотрев сквозь меня все, что за мной было примечательного, свое внимание он обратил на содержимое моей сумки.

- Вы в гости едете? - спросил он, вытаскивая мои вещи.

- Да, в гости.

- Ну-ну, - выразил он свое недоверие.

С почтительным видом я ждал, пока он все обследует.

- Что это тут у вас?

- Игрушки.

- Сколько их? Пять? Нельзя. Две надо сдать в камеру хранения.

Эти его слова я воспринял как изощренное издевательство. Подчистую ограбленный, я теперь должен буду заниматься тем, что побегу в камеру хранения и сдам туда две игрушки. Это было настоящее хамство. Тем не менее, пришлось с улыбкой пообещать сделать все как полагается.

Таможенник переключился на обследование содержимого моих карманов, которых у меня было не менее десятка. В каждый из них с прежним равнодушным видом, не торопясь он тыкал указательным пальцем, проверяя, лежит ли там что-нибудь. Ничего не разрешенного в моих карманах не нашлось. Изучив напоследок мои документы, он спросил:

- Вы в первый раз за границу выезжаете?

- Да.

- Желаю вам приятно провести время в Венгрии.

Со всей испытываемой мною сердечностью я поблагодарил его за напутствие, разложил по обратно карманам свои вещи и удалился. После меня вызвали Наталью, за ней - Серегу и Андрея. Кроме игрушек у них тоже ничего примечательного обнаружено не было, и только Натальина лошадь чуть было не заставила удивиться нашего все повидавшего таможенника.

В тот день он и его коллеги поработали на совесть. По крайней мере, в нашем купе ничто не ускользнуло от их придирчивого взгляда. Были обнаружены даже инструменты, которыми мы отвинчивали стол. Сергей спрятал их за подкладку своего пальто и повесил его на крючок около двери, но и это не помогло. С того дня я пребываю в убеждении, что даже голый и не имеющий багажа человек не может быть спокоен при прохождении нашей таможни.

Не лучше нашего обстояли дела и у многих наших попутчиков. Из разных концов вагона слышались споры, ругань, причитания и другие нерадостные звуки. Кругом сновали люди с крайне ошарашенным видом, делающие страшные жесты и гримасы.

Представители таможни обосновались в вагоне. Они настойчиво выпроваживали меня с моими лишними игрушками. Я расправил свою пустую сумку так, чтобы создавалось впечатление, что в ней что-то лежит, и вышел. Снаружи было не лучше: тут и там суетились возбужденные люди, всеми правдами и неправдами пытающиеся запихнуть обратно в поезд то, что их заставили оттуда вынести. Это им часто удавалось. Да и никто из наших не сдал в камеру хранения вещи, которые нам указали. В этом пункте у нашего государства был, похоже, какой-то просчет. Таможенники, по-видимому, не особенно заботились тем, что не могли конфисковать.

Я направился к вокзальному зданию. Там мне предстояло написать заявление о том, что изъятые у меня вещи принадлежат не мне. Помещение таможни я нашел сразу же по двум признакам: во-первых, там было полно людей в форме, а во вторых, туда то и дело приносили мешки с конфискованным имуществом. Внутри этого помещения я увидел своих компаньонов, которые уже что-то писали. Я подошел к ним и стал списывать текст заявления. Стоявшие поблизости таможенники, удовлетворенно потирая руки, переговаривались:

- Вот эти ребята в седьмом вагоне стену надергали.

- И много у них забрали?

- Да уж порядочно, - ответил тот и хихикнул.

Андрей покончил с письмом и подошел к ним сдавать свое заявление. Посмотрев в его объяснительную, хихикавший таможенник спросил:

- Не ваш товар, значит?

- Нет, не мой Я и не знал, что там что-то может быть, - отвечал Андрей, изображая в глазах искренность, как будто она где-то отмечалась.

- Ну конечно, не ваше, я так и думал, - сказал тот издевательским тоном.

Мне стало противно. Мало того, что они у нас почти все отобрали, они еще наслаждались нашим бессилием. Я закончил писать и подошел к этим людям. Заглянув в мою бумагу, таможенник продолжил ехидничать:

- И не ваше тоже? - спросил он с деланным удивлением.

- Разумеется, - ответил я, сделав самую хитрую улыбку, на которую был способен. Вообще я заметил, что чем больше выпадало на мою долю всяких напастей, тем наглее я становился. Впрочем, в моем положении это было и не удивительно: терять было почти уже нечего.

Разделавшись с заявлением, я решил выйти подышать свежим воздухом. На границе поезд стоял более часа, его переставляли с одних рельсов на другие, импортные, так что времени у меня было предостаточно. На морозе я стал немного приходить в себя после случившихся потрясений. Стояла тихая зимняя ночь. Хотелось жить дальше. Это, конечно, скверно, что придется обходиться без денег, но тут уж, видно, ничего не поделаешь. Наверно так звезды сошлись на небе, придется привыкать.


* * *


Кругом все поуспокоилось. Кто еще не был в своем вагоне, направлялся к нему. Направился и я. В дверях вагона меня опять остановили служители таможни, охранявшие вход.

- Все сдал в камеру хранения?

Я молча расстегнул свою сумку, показал, что в ней у меня ничего нет. Прошел к своему купе. Все мои компаньоны уже возвратились. Между ними шел разговор.

- Говорят, тут недавно крупную партию икон задержали на таком же поезде и теперь всех проверяют, так им приказано, - рассказывала Наталья, - а слышали, как соседи наши говорили: они, мол, всю дорогу смеялись, вот, мол, хорошо смеется тот, кто смеется последний.

- Гады, - возмутился Сергей.

Наташа продолжала:

- А вообще, наверно это нас проводники заложили, чтобы их самих не трогали.

Непонятно, где за такое короткое время она успела набраться таким количеством сведений, но проводники, как выяснилось, были подозрительны не одной только ей.

- Может быть, - согласился с Натальей Андрей.

- Сволочи! - заключил Серега.

- Слушай, Андрей, а если бы мы вещи не прятали, что было бы? - неожиданно спросил я.

- Ничего, сказали бы сдать в камеру хранения и всё.

- Уж лучше бы так, - сказал я со вздохом.

Андрей взбесился:

- Откуда я мог знать, что все так получится, я же говорю: я всегда так делал, и - ничего.

- А обратно в поезд можно было бы как-нибудь все протащить, если бы нам сказали в камеру хранения все сдать? - поинтересовался Серега.

После этого вопроса Андрей совсем сник. Если уж Серега начал такое спрашивать, то чего уж от остальных ожидать? Он почувствовал, что положение его пошатнулось, что он несколько упал в нашем мнении. Он перестал возмущаться и на дальнейшие вопросы отвечал спокойнее:

- Можно было бы попробовать и обратно все протащить. Еще вопросы будут?

- А если бы не получилось? - снова спросил Сергей.

- Пришлось бы в камеру хранения все сдать, на обратном пути забрали бы и повезли домой, - Андрей задумался, затем снова продолжил, - А если не хочешь обратно домой тащить, можно прямо здесь все продать. Икру там, сигареты хорошие у тебя здесь перекупщики всякие с удовольствием возьмут, только за свою цену, ничего выгодного здесь не будет. Их тут постоянно целая толпа толкется - приходи и продавай.

Наш поезд ехал минут десять, затем снова остановился. Мы пересекли границу и теперь были на венгерской ее стороне.

- Так, сейчас придут Венгры, будут документы проверять. Спрячьте свои приглашения, они - поддельные. Будут спрашивать, скажите, что его у вас в ОВИРе забрали, - командовал Андрей.

Пришел венгр. Все протянули ему свои паспорта, в которые уже не были вложены приглашения. Венгр попробовал возразить, мол - где же они? Но тут каждый сделал так, как советовал Андрей: все наперебой принялись заявлять, что приглашений нет, что они в ОВИРе, что их у нас забрали, чтобы оформить документы. Доблестный венгерский служака сделал мужественную попытку все честно выслушать, но она не увенчалась успехом. Во-первых, венгерский язык с русским имеет слишком мало общего, а во-вторых, говорили все сразу, и расслышать что-либо было совершенно невозможно. Продержавшись секунд двадцать в дверях нашего купе, он сообразил, что добиться от нас хоть какого-нибудь толку - дохлый номер, выругался на своем языке и побежал дальше по вагону. Вскоре с той стороны раздался его разгневанный голос. Из доносившихся выкриков стало понятно, что там нашелся-таки человек, не успевший спрятать своего приглашения.

Пока в коридоре кто-то ставил печати нам в загранпаспорта, к нам заглянул венгерский таможенник. Из-за двери он показал на одну из наших сумок, объяснил жестами, что ее нужно расстегнуть, не заходя в купе посмотрел в нее и отправился дальше. Когда нам вернули паспорта, Андрей сообщил:

- Ну и все, больше никто нас тревожить вроде бы не должен. Можно расслабиться.

Мы расслабились, насколько это было возможно. Нас ждала заграница. Поезд тронулся и понес нас в неведомые венгерские дали.


* * *


Следующая после границы станция была часа через два. Это была наша станция.

- До Будапешта теперь не поедем. Сойдем в Дебрецене. Так что - давайте собираться, - объявил Андрей.

Эти его слова совсем мне не понравились. Мало того, что я вынужден ехать неизвестно куда совсем без денег, теперь у меня и туристической поездки не получится. Все что я увижу - обыкновенный провинциальный венгерский городок вместо одной из европейских столиц - Будапешта.

- Это почему не поедем? Я не понимаю! - возмутился я.

Лицо Андрея выразило досаду.

- Эх, Гена, ну что тебе как маленькому всегда все надо объяснять? - Сказал он и принялся за разъяснения. Выяснилось, что билеты у нас - только до Дебрецена. Если бы у нас было много товара, мы бы на этой станции взяли бы билеты дальше до Будапешта, потому что там торговать выгоднее. А теперь, когда у нас почти ничего не осталось, мы лучше здесь все продадим, рынок и тут есть.

Аргументация была убийственная. Мне пришлось примириться. Только было обидно, что из-за таких мелочных интересов мне так и не посчастливится узреть одну из европейских столиц. Культура, как водится, оказалась принесенной в жертву коммерческой выгоде. Кроме того, оставалось совершенно непонятным, что я вообще здесь делаю: ехал я ехал, потратил кучу денег, почти ничего не продам, почти ничего не повидаю, и еще обратно мне ехать и ехать...

Наша остановка была в три часа ночи. Мы, по-моему, были единственными, кто сошел с поезда на этой станции. Остальные, не будь дураками, поехали до Будапешта. Стояла глухая ночь. На всей платформе не было видно не души, кроме вконец зазябшего венгра, станционного служащего. Он маялся от холода и скуки и был очень рад возможности с нами пообщаться. Выйдя к нам навстречу, он остановил нас жестом. Когда мы собрались вокруг него, он решил дать нам наставления: что-то лопоча по-венгерски, он указал рукой в сторону города, затем грозно произнес: "Милисиá", - что, очевидно, должно было означать - милиция. Далее он, хватаясь за наши сумки, потрясая ими и делая другие страшные жесты, дал нам понять, что нас ожидает при встрече с представителями местной милиции. Из его жестов выходило, что нам в этом случае устроят обыск и возьмут себе из наших вещей все, что им понравится. Видимо, венгерские милиционеры призваны доводить до полного блеска работу наших таможенников.

Мы ужаснулись и поблагодарили за информацию, все-таки человек желал нам хорошего, хотел помочь. Даже если ему просто доставляло удовольствие рассказывать на ночь страшные истории, все равно эта информация могла нам пригодиться. После разговора со станционным служащим, мы решили изменить направление нашего движения: вместо того, чтобы идти к выходу с вокзала, мы направились к ближайшему забору. Шли молча, все время оглядываясь по сторонам.

- Вы слышали, говорят - это наши чеченцы тут ихнего милиционера избили, и теперь тут всех русских гоняют, - поделилась Наталья очередным, неизвестно откуда взявшимся, слухом.

Мы перелезли через забор. Сразу за нами оказалась высоченная насыпь, с которой время от времени слышалось шуршание шин. Очевидно, там было какое-то шоссе. Забор и насыпь шли рядом, мы оказались зажаты между ними, ничего кроме них не было видно. Было принято решение подняться на шоссе.

Когда проехала очередная машина, мы полезли на насыпь. На половине подъема снова послышался звук едущего автомобиля.

- Милиция! - воскликнул Андрей, который был впереди всех, и ринулся вниз. Все последовали его примеру. Внизу было слышно, как машина спокойно проехала дальше. Подождав с минуту, мы снова двинулись вверх. Снова на полдороге раздался голос: "Милиция!" и снова мы посыпались с насыпи как горох. Нервы у всех были на пределе.

- Ладно, вы оставайтесь здесь, а мы еще полезем посмотрим, - сказал, посовещавшись с Серегой, Андрей.

И они полезли. Подъем был довольно крутой и первые шаги приходилось проделывать на четвереньках. Но и вторые и третьи шаги были проделаны ими тем же образом. Дальше и дальше ни по-пластунски ползли к дороге. Можно было подумать, что это - кадры из фильма о партизанах, где Андрею с Серегой предстоит спустить с рельсов вражеский эшелон.

- Взрослые ведь люди, нам бы сейчас дома спать вовсю, а мы тут такой ерундой занимаемся, - поделился я своими мыслями с Натальей.

Она промолчала. "Бизнес есть бизнес", - ответил я мысленно за нее сам. Серега с Андреем тем временем доползли почти до самого верха и лежали там. Пропустив первую машину, Андрей решил поднять голову и все рассмотреть. Он тянул голову выше и выше, но снова заслышалось шуршание шин, и наши разведчики опять оказались рядом с нами. Посмотреть, что же делается там, наверху, ни у кого так и не хватило духа. Больше на насыпь никто подниматься не хотел.

- Пойдем туда, - Андрей указал вдоль забора. Других предложений не было. Мы пошли.

Когда забор кончился, мы остановились в растерянности. Было совершенно непонятно, что делать дальше. По венгерскому времени было около половины четвертого ночи, а базар начинал работать в семь часов утра. На вокзал мы идти не хотели из-за свирепствовавшей венгерской милиции.

Впереди были видны дома, какие-то скверы, перекресток дорог. Очевидно, мы были в центральной части города: дороги были широкие, кругом были развешаны указатели с непонятными надписями. Сзади нас был забор, который заканчивался воротами, по другую его сторону тянулся ряд гаражей. Наша разведка, Серега с Андреем, вызвались обследовать подходы и подступы к базару. Мы с Натальей остались охранять вещи.

После того как они вернулись и доложили обстановку, было принято решение никуда не идти. Мы выбрали место, где забор, ближайший гараж и створка открытых ворот образовывали замкнутый треугольник, сложили в тамошний сугроб свои вещи и встали вокруг них сами.

Когда я уезжал из Москвы, мне говорили, что в Венгрии мягкий теплый климат. Теперь я получил возможность на собственной шкуре испытать, как жестоко меня обманули. Простояв более двух часов на этом пятачке, утаптывая снежный покров, я в полной мере ощутил, что в более холодных местах я не бывал и вряд ли где-нибудь найду их в будущем. Положение усугубилось тем, что мы решили перекусить. Мы ели что-то из консервов и запивали нарзаном, бутылку с которым то и дело ставили в сугроб. Пока дрожь от холода и стук зубов были не настолько сильны и мы еще могли разговаривать, я решил выяснить у Андрея вопрос о милиции, правда ли то, что рассказывал о ней венгр на станции.

- Все - чистейшая правда, - отвечал Андрей, - Ты думаешь, ты тут - человек? Это в Москве ты был человеком, я здесь ты - так, не пойми кто, человек второго сорта. Здесь кто хочешь может сделать с тобой что захочет. Ты - не мадьяр, прав тут у тебя никаких нет. Они вот, например, подойдут к тебе и скажут паспорт показать. Возьмут паспорт и не отдадут, а там уж ты сам им что хочешь отдашь, лишь бы свой паспорт обратно получить. Так что свои паспорта никому не показывайте, скажите, что они у вас на вокзале, или еще что-нибудь придумайте. А то, что они обыск у вас устроят, если повстречаются, так это уж - святое дело...

Андрей принял еще нарзана и больше не разговаривал. Тело его свело дрожью, а зубы так сильно стучали друг о друга, что если бы он продолжил говорить, то непременно откусил бы свой язык. Не менее приятно себя чувствовали и остальные компаньоны. Все боролись с холодом. Я начинал ощущать, что если я простою еще некоторое время без движения, то обязательно примерзну к земле. Не знаю, чем бы закончилось для нас это времяпрепровождение, если бы в ворота, за которыми мы расположились, вдруг не вздумал въехать неизвестно откуда взявшийся микроавтобус. Вспоминая этот случай, я прихожу к мысли, что тут не обошлось без помощи свыше. В самом деле, когда мы чуть было не собрались превратиться в сосульки, появился на микроавтобусе местный житель и вытащил нас из этого места.

Сквозь решетчатую створку ворот в свете фар он увидел четверых людей, зажатых в тесном холодном пространстве, стоящих прямо в сугробе и глядящих на него как замороженная рыба с прилавка магазина - безо всякого выражения. В наших смерзшихся мозгах хотя и промелькнуло что-то похожее на испуг, но как-нибудь среагировать мы были уже не в состоянии. Венгру, похоже, как нормальному цивилизованному человеку, не приходилось в своей жизни наблюдать столь жутких зрелищ. Лицо его вытянулось, рот приоткрылся, на глазах выступили слезы. Андрей, самый физически крепкий из нас, из последних сил попросил довезти нас за сто форинтов до базара.

- Базар. Саз форинт, - произнес он замогильным голосом.

При этих его словах венгр еще глубже проникся к нам сочувствием. Он уже не мог сдерживать слез, они потекли у него ручьем. Жестами он пригласил нас в свой автотранспорт. Собрав последние силы, мы взяли свои вещи и двинулись к машине. Как зомби, без единого лишнего движения, мы залезли вовнутрь, но отъехать мы не могли еще минут десять: венгр не мог вести машину - глаза ему застилали слезы.

За это время мы немного отогрелись и стали приходить в себя.

- Наташ, что я ему сказал? - спросил Андрей.

- Саз форинт, - ответила начинавшая соображать Наташа.

- А что это значит? - не унимался он.

- Сто форинтов.

- А не тысяча?

- Нет, сто.

- Ну - слава богу. Во память, а! - обрадовался за себя Андрей.

До рынка езды было ровно две минуты. В машине мы слегка отогрелись, и, когда подъехали к базару, все принялись горячо благодарить нашего спасителя. Тот в ответ только еле слышно всхлипывал.


* * *


Рынок был похож на все рынки, которых и на Родине у меня осталось немало. Это было довольно обширное огороженное пространство с воротами, над которыми красовалась надпись "Базар". Внутри были столы, прилавки - все как полагается. Нигде не было видно ни души. Было около шести утра, что для всех, кроме нашей команды оказалось, по-видимому, рановато.

- Мы тут первые! - обрадовалась Наталья, - Пойдем займем лучшее место.

Она уверенно зашагала куда-то в угол рынка, где не было ни прилавков, ни каких-либо других признаков торговли. Кроме голой земли на этом месте вообще ничего не наблюдалось. Наталья вышла на середину этой "полянки" и заявила:

- Ну, я думаю - тут.

Я недоверчиво огляделся.

- Ты уверена, что здесь лучшее место?

- Конечно.

- А там что - хуже? - я указал на ряды прилавков.

- Так там же венгры торгуют, - сказала она и посмотрела на меня, как смотрят на дураков.

- Значит - только для белых, - догадался я.

- Ха, Гена! За прилавком захотел поторговать? - вмешался подошедший Андрей, - ты думаешь, тут тебя кто-нибудь уважает? Забудь об этом, тут "русский" - слово почти ругательное, русскими тут только детей пугают. А ты хочешь, чтобы тебя среди мадьяров торговать поставили.

Заняв место, сложив на нем свои вещи, мы стали по очереди их сторожить. Остальные, не занятые охраной сумок, разгуливали по территории рынка, чтобы снова не замерзнуть без движения.

Примерно в половине седьмого голое место, отведенное для наших соотечественников, резко начало заполняться желающими поторговать. Они появлялись один за другим и располагались неподалеку от нас. Со стороны нашего "лучшего места" заслышался какой-то гомон. Я подошел, чтобы узнать, что случилось.

- Ох, Юра, у нас все отобрали на таможне, почти ничего не оставили, - слышались причитания Натальи.

Подойдя я к своему удивлению увидел здесь еще одного своего знакомого, Юрика, который, как и Серега, был моим соседом из дома неподалеку. Я никак не ожидал его здесь встретить. Как оказалось, он был давнишним коллегой Андрея и Натальи по поездкам за границу. Я и не знал, что в нашем микрорайоне так развит туристический бизнес... В отличие от нашей скорбной группы, спешащей поделиться своими несчастьями, Юрик имел самый преуспевающий вид. Все время, пока длился рассказ о наших бедах, он улыбался самым довольным образом и то и дело посмеивался. Когда же этот рассказ подошел к концу, он решил поведать нам свою историю:

- А я, представляете, в первом классе ехал. Во всем вагоне я один был да два проводника. Они чай мне приносили. У меня там вообще никаких проблем не было. Я пятьдесят блоков "Аш Бе" привез и еще столько же мог бы. Я в других купе все попрятал, я же в вагоне один ехал. На границе ко мне вошли, спрашивают: "Вы в гости едете?" Я говорю: "Да, в гости". И больше у них никаких ко мне вопросов - пожалуйста, поезжайте.

Мы слушали его рассказ затаив дыхание. Он звучал как мечта. Юрик стоял перед нами такой довольный собой, что хотелось плакать. Он был как олицетворение современного бизнеса и преуспевания.

- Вы на каком поезде ехали? На девятичасовом? - вывел он нас из задумчивости вопросом.

- Ага, - ответил Андрей.

- А я - на следующем, только что приехал... А что ж вы до Будапешта не поехали, сейчас как раз там уже были бы, к самой торговле?

- Да чем нам теперь там торговать то? - сказал Андрей обиженным голосом.

- Ах, ну да, - согласился Юрик и в очередной раз усмехнулся.

До начала торговли Наталья попросила меня помочь ей собрать лошадь. Я опрометчиво согласился. Лошадь мы собирали около получаса. Не знаю, в каком конструкторском бюро ее спроектировали, но сборка была явно из области новых технологий. Рискуя отморозить свои уже негнущиеся пальцы, я что-то винтил, подсовывал, прикладывал, но так и не собрал лошадь до придания ей товарного вида, мы так и продали ее полуразобранной. Когда я снегом приводил в чувство отказавшиеся служить пальцы, Наталья решила меня утешить:

- Это ничего, Ген. Вот в прошлый раз мы привезли продавать детскую железную дорогу... Понимаешь, чтобы ее купили, нужно было, чтобы она была вся собрана, чтобы ее всю было видно... А мороз был минус пятнадцать...

Когда со сборкой лошади было покончено, подошло время к открытию базара. Нужно было разложить наш товар и распределить свои роли на время торговли. Юрик решил встать отдельно от нас, мы снова остались вчетвером.

- Короче, давайте так: у нас будет два места, спереди разложим товар, а сзади - сумки. А ты, Гена, так как торговец из тебя все рано никакой, будешь стоять за сумками и смотреть, чтобы ничего не украли. А то - тут всякое бывает, - решил за всех Андрей.

Дальше нужно было достать из сумок то, что мы намеревались продать. Сначала Андрей извлек шесть игрушек "Веселые человечки", затем Серега достал еще столько же своих. Я порылся в своих вещах и выложил еще пять, Наталья - три. Разнообразие нашего товара было перед глазами. Еще не вынимая других вещей, стало понятно, что львиную долю в нашем бизнесе составит именно этот вид игрушек, столь необходимый венгерским детям. Все посмотрели друг на друга, затем - на Андрея. Это он всем советовал взять "Веселых человечков".

- Ты думаешь, мы столько продадим? - строго спросила Наталья.

Андрей смутился.

- Не знаю. В Будапеште обязательно бы продали...

Больше никто ничего у него не спрашивал. Все принялись доставать остальное. Это было в основном то самое, что у нас конфисковали на таможне, только в очень небольшом количестве, то, что осталось. Все это мы вынули из сумок, навалили горой на землю, и ассортимент у нас получился вполне внушительный, было чем поторговать. Чего у нас только ни нашлось: от игрушек до сигарет и спиртных напитков. Правда все это, как правило, было всего в двух-трех экземплярах, но это уже - детали. Скажу без обиняков, в эти минуты я гордился своей страной: сколько в ней производится хороших и полезных вещей, которыми ее граждане могут с успехом поторговать за ее пределами.

Эта гордость многократно возросла после того, как я решил пройтись по базару, пока еще не разгорелась торговля. Я, помнится, читал в учебнике географии, что наша страна занимает ведущие места в мире по добыче различных металлов. Не знал, что найду этому такое яркое подтверждение на венгерском базаре: тут были наши русские бородатые мужчины, притащившие на себе груды всякого металлолома. У них были ножницы, отвертки, кусачки, плоскогубцы, молоточки, молотки и кувалды, краны, трубы и мотки с проволокой. Единственными металлическими изделиями, которых я у них не заметил, были гири и штанги для занятий тяжелой атлетикой, все остальное было в наличии. Не успел я позавидовать здоровью этих удивительных предпринимателей, как мое внимание привлекли узбеки, приведшие сюда, наверно, целый караван со всякой мануфактурой: рубахами и халатами, простынями и полотенцами. На случай наступления в Венгрии холодов рядом с узбеками две женщины северного типа торговали собачьими полушубками. На случай наступления у венгров жажды, если бы им захотелось вдруг чего-нибудь выпить, их вниманию предлагались все сорта вин, водок и коньяков производства различных республик Советского Союза, которые только могли догадаться привезти сюда их граждане. Недавно я узнал, что Венгрия - одна из самых пьющих стран мира. Мне думается, в этом нет ничего удивительного, если на рынке небольшого провинциального города этой страны можно по самым бросовым ценам купить все что угодно: от дорогих сортов коньяка до самогона.

Больше всего здесь было жителей нашего западного приграничья, с Украины и Белоруссии. Судя по их товару, они просто-напросто опустошали свои местные магазины и везли весь их ассортимент сюда, за границу. Слава богу, ехать им было недалеко. Коммерция процветала. Все нетерпеливо поглядывали по сторонам и перекладывали от нечего делать свой товар, чтобы он выглядел поаппетитнее.

Миновали долгожданные семь часов утра и появились первые покупатели. Ими были дешевые перекупщики. Они пользовались тем, что приличные люди в такую рань еще только просыпаются, и если цена на что-нибудь назначалась слишком низкая, и ее еще не успевали повысить из-за возникающего в таких случаях спроса, то это была - их вещь. Она оказывалась купленной ими в семь часов утра, и несчастный продавец только много позже узнавал, что в этом случае он упустил большую выгоду. Перекупщики были все как на подбор старые, грязные и оборванные. Как тени пробирались они от одного продавца к другому и спрашивали цены сразу на многое. Продавцы, видя, кто перед ними, старались назначить цену подороже, но, несмотря на это, перекупщики то и дело останавливались и что-нибудь добавляли к своим приобретениям.

Мало-помалу базар заполнялся посетителями, и эти оборванцы исчезали за хорошо одетыми людьми, чинно прохаживавшимися между рядами торгующих. Все оживилось и закипело. Продавцы не успевали отвечать на вопросы своих покупателей. Процесс этот проходил примерно следующим образом: венгр подходил к продавцу, показывал пальцем на заинтересовавший его вид товара и спрашивал на своем языке, мол: "Сколько стоит?". В ответ русский продавец отгибал, скажем, три пальца, показывал ему и спрашивал:

- М-м-м?

Далее покупателю предоставлялась возможность догадаться, о чем идет речь: о трех форинтах, или о трех тысячах. Если отгаданная таким образом цена его устраивала, венгр кивал головой, выражая свое согласие сделать покупку, доставал деньги и расплачивался.

Некоторые особо опытные продавцы ухитрялись в нужном случае отогнуть полпальца, чтобы показать цену, например три с половиной десятка, сотни или тысячи форинтов. В случае, когда стоимость товара могла быть описана только еще более сложным числом, требовались крайние меры. Нужно было писать цену на бумаге, а затем передавать карандаш покупателю, если тот хотел поторговаться.

Никогда раньше мне не только не приходилось торговать на рынке, но даже и помышлять об этом. Выражение "базарный торговец" всегда было для меня ругательством. Но прошедшие три дня все так круто перепутали в моей жизни, что я оказался теперь в самом пекле этого дела и должен был принимать в нем самое непосредственное участие. Когда я вернулся к нашему "лучшему месту", торговля там шла очень бойко, по крайней мере, была такая видимость.

- Гена, где ты пропадал! - поприветствовал меня Андрей, - Давай следи за вещами, - крикнул он и больше не обращал на меня внимания, у него не было времени на долгие разговоры. Кругом кипела работа: мимо шел непрерывный поток людей, все время кто-нибудь около нас останавливался и что-нибудь спрашивал. Впереди, около разложенного товара, стояли Наталья с Серегой, сзади них лежали наши сумки, охранять которые была моя прямая обязанность. А вкруг всего этого бегал Андрей и пытался все сделать сам. Наталья торговала очень расторопно, а у Сереги были проблемы: он никак не мог освоиться со своей новой работой торговца. Когда к нему обращался покупатель, он вставал в тупик, судорожно вспоминал, что мы по чем продаем, спрашивал об этом у Натальи, переводил цену в нужное количество пальцев и начинал их отгибать. Обычно за это время к покупателю успевал подбежать Андрей с микрокалькулятором, на котором он быстро выстукивал нужное число, и когда Серега наконец показывал на пальцах цену, показывать ее часто было уже некому. Покупатель, все разузнав, уже удалялся.

Развлекались тем, что говорили венграм в глаза всякие гадости.

- Что нужно этому придурку? - кричал Андрей Наталье про благообразного старичка-венгра, что-то спрашивавшего на своем языке.

- Что тебе нужно, старый козел? - в свою очередь интересовалась Наталья.

Тот продолжал настаивать на своей венгерской тарабарщине.

- Что за народ - мадьяры: живут в центре Европы и никто у них ни слова понять не может, - негодовал Андрей, - Уроды, - заключил он.

- Шел бы ты отсюда, дед, а то твоих дурацких слов все равно тут никто не поймет, - выговаривала Наталья.

Венгр понял, что на его вопросы тут никто не ответит, вежливо извинился и пошел дальше.

- А все-таки неплохо, когда никто не понимает, что ты говоришь, - поразмыслил вслух Андрей.

Наталья согласилась, что с иностранцем порой можно приятней пообщаться, чем с иным соотечественником: разговор получается более натуральным и непринужденным.

Юрик торговал метрах в десяти от нас. Кроме сигарет он привез каких-то диковинных игрушек: пингвинов, которые били в барабаны, и собачек, которые прыгали и гавкали. Разумеется, ни один уважающий себя местный житель не мог пройти мимо такого зрелища. Вокруг Юрика стоял шум и группа любопытных. Не прошло и часа, как игрушки у него раскупили, и он остался с одними сигаретами. Он топтался на месте, тщетно пытаясь кого-нибудь ими заинтересовать. Все совсем перестали глядеть в его сторону. Так продолжалось долгое время, и когда Юрик почти уже отчаялся осуществить эту продажу, к нему подошел высокий молодой человек с длинными светлыми волосами. Они переговорили о чем-то, затем направились в нашу сторону. Оказалось - за второй сумкой с сигаретами.

- Что, продал сигареты? - спросил Серега, когда они подошли.

- Да, все продал, - отвечал Юрик с озабоченным видом.

- Может, он и мои возьмет, югославские? У меня остались три блока, - Серега показал свой блок сигарет.

Молодой человек неожиданно ответил сам, по-русски, только с небольшим акцентом:

- Вы понимайт, я - дойч, Я этот сигареты буду везти в Германия. Мне нужен сигареты, который курить там. Мне нужен германский сигареты.

Порой можно узнать поразительные вещи. Оказывается, для того чтобы германские сигареты дошли до германского потребителя, они должны предварительно побывать в самых неожиданных и диких местах, начиная от московского табачного ларька и кончая провинциальным венгерским базаром...

Юрик попросил меня помочь нести одну из его сумок. Я согласился, и мы куда-то пошли через весь базар, следуя за нашим новым знакомым. В кабине сидел еще один немец постарше, по-видимому - шеф молодого. Шеф был человек серьезный и по-русски не говорил. Юрик попробовал поторговаться и с ним. Молодой немец служил им переводчиком. Торговались минут десять, в результате чего цена за пачку возросла на два форинта. Вместо семидесяти двух она стоила теперь целых семьдесят четыре.

Когда сделка состоялась, Юрик залез в кузов фургона и выгрузил там свои сигареты из сумок. На обратном пути он все время хмурился и кусал губы.

- Черт, в прошлый раз почти на десять форинтов дороже давали. Вот - невезение! - посетовал он.

Я ему очень сочувствовал. А он все хмурился и хмурился, пока впереди снова ни показались наши компаньоны. Когда Юрик увидел Андрея, размахивающего во все стороны игрушкой, тщетно пытаясь ее кому-нибудь всучить, лицо его прояснилось.

- А я - все, отторговался! - закричал он, подходя к нашему "лучшему месту", - А ну, давай помогу, - сказал он и встал рядом с Натальей.

На как громко ни кричал Юрик о преимуществах нашего товара, помочь не мог и он. Часов с одиннадцати торговля пошла на убыль, народа становилось все меньше, покупали все хуже. "Веселые человечки" стоили уже сто форинтов. Сначала мы их продавали по двести. Их продолжали покупать, потому что мы все время сбавляли цену, но, несмотря на это, реализовать удалось пока только половину от их огромного количества. Никаких всплесков спроса на наш товар не предвиделось. Все кроме Юрика становились все более озабоченными и нервными. Андрей вышел вперед, долго разглядывал оставшееся непроданным.

- Значит "Веселых человечков" плохо берут? И коньки не берут? - с грустью спрашивал он.

- Не берут, я же говорила, что не надо было их сюда везти - не сезон! Февраль месяц давно, весна на носу! - отчитала его Наталья за коньки, которые привезли они вдвоем.

- Не сезон, говоришь, - произнес Андрей задумчиво, затем вдруг выпрямился и заговорил более громко, - Ах - не сезон! Что ж, придется, видно, мне генеральный резерв доставать.

С этими словами он подошел к своей сумке, вытащил из нее надувной резиновый матрац для летнего купания и, разворачивая его, пошел прямо на идущих покупателей.

- Новый аттракцион! Предлагается матрац, очень красивый! Купаться, загорать - одно удовольствие! На речку, на Балатон! - кричал Андрей.

Он вызвал смех всех вокруг, но, тем не менее, матрац вскоре продал. Тот был действительно очень красивый - синенький, с цветочками... Это была одна из последних наших продаж. Прошел полдень. Торговля постепенно сворачивалась, близилось время закрытия базара.

Нужно было подумать о том, что делать с оставшимися у меня венгерскими деньгами. К нам периодически подходили личности, обменивающие форинты на американские доллары. Мы уже несколько раз воспользовались их услугами. Когда они приблизились в очередной раз, я захотел обменять всю оставшуюся у меня выручку, но Наталья посоветовала мне этого не делать, а лучше - пойти купить свитер, которыми торговали на базаре венгры и которые стоили здесь очень дешево. Совет этот показался мне дельным.

Казалось бы, что может быть проще, чем сделать такую покупку? Как мы привыкли на своей социалистической Родине, если человек приходит в магазин, где продается свитер, ему надо найти, где он продается и встать за ним в очередь. Если не разберут впередистоящие, он совершит это приобретение и, сияющий от счастья, побежит домой, чтобы перед семьей похвастаться своим приобретением.

Иначе дело обстояло здесь. Я прошел на венгерскую часть рынка, в то место, где шла торговля одними только свитерами. Они были развешаны один за другим по всей длине торговых рядов. С такой же плотностью лежали они и на прилавках. Рядов этих было не меньше семи. Каждый длиной -метров тридцать. Я шел вдоль прилавков и бессмысленно водил по сторонам широко раскрытыми глазами.

Свитеров были сотни, тысячи, а может быть и десятки тысяч. Здесь были представлены все их цвета и расцветки, рисунки и узоры. Некоторые были похожи друг на друга, но не было двух одинаковых... Я оказался не только не в состоянии сделать свой выбор, но даже задержать свое внимание на чем-либо из предлагаемого я был не в силах. В эти минуты я испытал своего рода психологический шок. Тогда я совершенно четко понял, почему американцы так привыкли обращаться за помощью к психоаналитикам.

Я несколько раз обошел всю эту торговлю, пока наконец не остановился без сил где-то в уголке. Там меня и обнаружила Наталья, обеспокоенная моим долгим отсутствием и пришедшая меня разыскивать.

- Гена! Ты что тут делаешь? Ты купил себе свитер?

Я отрицательно замотал головой.

- Ну что тут сложного, пойдем со мной, - с этими словами она взяла меня за руку и повлекла за собой. Пройдя метров пять, она остановилась.

- Ген, смотри, тебе нравится вот этот? - спросила она.

Я тупо уставился на то, что она мне показывала, и ничего не отвечал. Наталья потрясла меня за руку. Во мне ничего не изменилось.

- Ну - как знаешь. А я себе куплю, - сообщила она и принялась торговаться с продавцом. Приобретя целых два таких свитера, она также за руку увела меня из этого проклятого места.

С облегчением я снова увидел остальных своих компаньонов. В голове у меня стало проясняться. Все упаковывали свои вещи и собирались уходить с базара. Я последовал их примеру. Подходили венгры, предлагавшие купить оставшийся у нас товар. При этом они называли цены меньшие, чем в Москве. Мы воспринимали это как издевательство и гордо отказывались. В отличие от утренних перекупщиков, эти были хорошо одетые, молодые и имели цветущий вид. Видно, их бизнес был куда выгоднее.

Когда мы шли к выходу с рынка, к нам снова подошел молодой немец и предложил обменять оставшиеся у нас форинты на доллары, оказалось, что он и этим занимается. Мы согласились и попросили подождать. Каждый повытаскивал из карманов всю оставшуюся у него мелочь и, перебирая медяки и бумажки, стал вычислять их общую стоимость. Это было делом нелегким и нескорым. Мелочи было так много, что она никак не хотела сосчитаться.

Немец некоторое время наблюдал это зрелище: эти горы замусоленных мелких денег, этих людей, старавшихся не упустить ни одного медяка, затем развернулся и не спеша побрел от нас прочь.

- Куда же он? - удивился Андрей, когда отвлекся от своих подсчетов.

- Да правильно он ушел. Стоите, копаетесь как последние нищие, вот он и ушел, - сказал Юрик. Все промолчали, оценив справедливость этого замечания.

С уходом немца у меня было связано то неудобство, что у меня остались не обменянными более шестисот форинтов, на которые я думал купить свитер. "Ладно, куплю на них что-нибудь в городе", - решил я.


* * *


Около выхода с базара была автобусная остановка. Когда мы вышли из ворот, к ней как раз подошел автобус. Кто-то предложил доехать на нем до вокзала. Не раздумывая, все сходу влезли в автобус.

- Да ведь у нас же билетов нету,- догадалась Наталья.

- Да ладно, что уж теперь делать, проедем как-нибудь. Одну остановку всего ехать, - сказал Андрей.

- А у меня есть билет, с прошлой поездки остался! - радостно сообщил Юрик, - Только по-моему он - трамвайный.

Я не имел ни малейшего понятия не только о том, где в этой стране продаются билеты на автобус, но даже о том, куда он едет. Я просто делал то же, что и все, и ни о чем не заботился, надеясь, что еду я с людьми умными, которые не подведут. Автобус подошел к следующей остановке. Народ в нем зашевелился.

- Нам выходить!- крикнул Андрей нам с Серегой.

Но выйти спокойно нам так и не дали. Кроме нас в автобусе ехало человек пятнадцать. Половина из них оказались контролерами. Об этом я сначала услышал по возмущенным воплям Андрея и Юрика - их схватили первыми. Юрик кричал, что билет на трамвай стоит столько же, сколько и автобусный. Я попытался под шумок выбежать через соседнюю дверь, но на пути у меня тоже возникла женщина-контролер. По старой московской привычке я попробовал от нее убежать, но из этого ничего не вышло: она вцепилась в мой рукав и повисла у меня на руке. Как ни стряхивал я ее с себя, все было тщетно, она держалась крепко.

Все контролеры были женщинами, но их было больше, чем нас и сопротивление было бесполезно. Нас вывели из автобуса. Далее предстояло решить вопрос, сколько взять с нас денег. Юрик взял на себя ответственность провести об этом переговоры. Завязался оживленный торг.

С той минуты, как Юрик продал свои сигареты, настроение его все время улучшалось. Наверно поэтому его разговор с контролершами получился очень веселым. Они вместе о чем-то посмеялись и наконец согласились собрать деньги со всех оптом по четыреста форинтов. Оптом, как известно, всегда дешевле.

Моя же контролерша продолжала висеть у меня на руке и настойчиво требовала денег. Причем взять их она хотела непременно только с меня лично. Она назвала сумму штрафа - шестьсот форинтов. Ни на какие поблажки она идти не хотела и ни в какие торги не вступала. Я как мог ей отвечал, что венгерский язык я не понимаю вообще и такие большие числа в частности. Контролерша отступать не собиралась, поэтому вслед за этим она отцепилась от моего рукава, отогнула шесть пальцев и поднесла их к моему носу. В ответ на это я на русском языке дал ей понять, что пусть лучше она бросит свои торгашеские замашки, а вместо этого уменьшит свою сумму, тогда, может быть, я соглашусь проявить больше сообразительности в понимании размера штрафа в автобусе. Это ее взбесило окончательно: лицо ее перекосилось, глаза горели. "Настоящая ведьма. Еще немного, и она, наверно, расцарапает мне лицо!" - подумал я с опасением. Тогда она решила, видимо, дать мне последнюю возможность отделаться без кровопролития, вытащила откуда-то шариковую ручку и написала у себя на руке: "600".

Эту сцену наблюдали уже и мои компаньоны. Они расплатились за себя и теперь собрались вокруг меня и этой дамы. Освободившиеся контролеры тоже стояли кругом. Отступать было дальше некуда. Нужно было платить.

- Да отдай ты ей эти шестьсот форинтов. Видишь - она не в себе. Не связывайся ты с ней,- говорили мне.

Все это я понимал и сам, но рука платить как-то не поднималась. Шестьсот форинтов это ведь - больше семи долларов. Это ведь - почти третья часть денег, которые у меня оставались. Я сделался очень хмурым, опустил голову, смотрел в землю, но не платил.

- У тебя что - форинтов нет? - спросил Юрик, - так давай я тебе дам...

Я плюнул и вытащил деньги, отложенные на покупку свитера. Их было почти ровно столько, сколько требовалось. Я расплатился. У меня было самое отвратительное настроение, которое только бывает. По-прежнему глядя в землю, я последовал за всеми к вокзалу. Теперь я должен был проводить время в Венгрии без венгерских денег.

Юрик же после общения с контролерами развеселился.

- Это они специально нас, совков, ловят, - радостно сообщил он, - Знают, что совки с базара поедут, стоят на той остановке и ждут, когда они в автобус полезут, и сразу ловят всех. Знают, что наши без билетов ездят. У них тут все отлажено. Они сами сейчас мне об этом сказали.

Юрика очень восхищали методы работы здешних контролеров, но его веселья по этому поводу никто не разделял. Все остальные, видимо, оказались не настолько богаты, чтобы так запросто отваливать кучу денег на штраф в автобусе и потом смеяться над этим.

Мы вошли в здание вокзала, сдали свои вещи в камеру хранения и разошлись гулять по городу. Юрик предложил мне показать Венгрию. Я, разумеется, согласился.


* * *


Я вам скажу, Венгрия - это, конечно, Венгрия.

Как и полагается всем нормальным советским людям, вырвавшимся за рубеж, мы с Юриком шли по главной улице этого города и заходили по пути во все встречающиеся магазины. Это были, в основном, небольшие торговые заведения, специализирующиеся на определенном виде товара.

Сначала, как назло, попался магазин с колбасами и другими мясными изделиями. Мы зашли подышать тамошними запахами. Прямо перед входом тут были развешаны сортов тридцать колбасы. Хоть Венгрия - страна, которая славится своими мясными продуктами, я никогда не думал, что в этом можно так наглядно убедиться, зайдя в первый же венгерский магазин.

На самом видном месте висела знаменитая венгерская копченая колбаса-салями, та самая, которую в Москве мы пробовали не чаще, чем раз в год, а остальное время жили воспоминаниями об этом. Я не ел с прошлой ночи. Салями висела прямо перед моим носом в расфасовках различной толщины, аппетитно разрезанных, с разнообразными наклейками и издавала слишком сильный запах. Я уперся взглядом в колбасные батоны и остолбенел. Я понимал, что в Венгрии еда стоит слишком дорого, чтобы ее покупать, что у меня вообще нет денег, но был не в силах пошевелиться. Я почувствовал неприятные спазмы желудка. Желудочный сок в нем грозил достичь температуры кипения. Сильнее есть я никогда в жизни еще не хотел...

Если бы Юрик не вывел меня из этого состояния, вытащив оттуда, я бы, наверное, растолкав всех, бросился бы через прилавок и впился зубами в ближайший батон колбасы. Отдышавшись на улице от слишком аппетитных запахов этого магазина, я последовал за Юриком в следующий. Этот был овощной. В нем повсюду были красиво разложены листы салата и прочей зелени, бросалось в глаза изобилие всяческих заморских фруктов. Несмотря на зимнее время, тут было все - от хрена до ананасов и кокосовых орехов, которые я увидел здесь впервые в жизни. Единственное, что меня немного утешало - это то, что здесь не было столь душераздирающих запахов, как в предыдущем магазине.

Я приехал из страны, где в продовольственных магазинах кроме толпы людей, стоящей в очередях, ничего съедобного было не найти, в страну, где было все, кроме денег, на которые можно было бы это купить. Таким образом, я ничего не выиграл, приехав сюда, зато обнаружил, сколько я потерял, живя там, откуда я приехал. Если ранее у меня было скверное настроение, то теперь мне хотелось умереть. Сильнее этого мне, правда, хотелось есть и, чуть поменьше, спать, но удовлетворить эти желания было еще сложнее.

Мы с Юриком продолжали обходить все магазины вплоть до лавочки, где продавались одни только зажигалки. Затем мы зашли в кафе, которое при ближайшем рассмотрении оказалось пивным баром. В нем торговали пивом самых разнообразных сотов, бутылочным и из бочек и почти не было посетителей. В зале этого кафе стояло несколько игровых автоматов. Один из них был с азартной игрой, остальные предназначались просто для развлечения.

- Хочешь сыграть во что-нибудь? - неожиданно спросил Юрик.

Я посмотрел на него с удивлением.

- У меня же денег нет.

- Ничего - я тебе дам. На, держи, - сказал он, протягивая мне монету достоинством пять копеек.

- Ты что? Это же - наш советский пятачок, - удивился я еще больше и взял монету.

- Бросай! - скомандовал Юрик.

Я бросил монету в прорезь, и автомат действительно ожил. Правда я не умел играть в эту игру, и она у меня закончилась быстро.

- Ну как - убедился? Хочешь поиграть еще во что-нибудь, у меня пятаков много? - щедро предложил Юрик.

- А что туда на самом деле бросать надо? - поинтересовался я.

- Двадцать форинтов, самая ходовая здесь монета. Тут все автоматы на них работают. Так что - за пятаки тут много чего можно. Можно позвонить в Москву, например. Тут из любого телефона-автомата на улице можно в Москву звонить... А у тебя что - нет пятаков, тебе никто не сказал их с собой набрать? Здесь у всех наших гора их с собой у каждого. Я вот в метро себе ими целый рубль наменял. Так что - в следующий раз поедешь - не забудь!

Я пообещал принять это к сведению. В те времена в Москве только-только ввели плату за проезд в метро размером в пятнадцать копеек - три пятачка. В разменных автоматах их действительно можно было не напрягаясь наменять целую гору. Монета эта почти ничего уже не стоила. И с этими самыми деньгами советский турист мог в Венгрии шикарно проводить время: выигрывать в игровых автоматах нормальные венгерские деньги и сообщать об этом домой по телефону. Хорошо, ничего не скажешь! Мне сразу вспомнилась сказка про Карлсона, который живет на крыше. Тот тоже, как известно, за все хорошее, что ему перепадало в жизни, расплачивался этой монетой - пятачками.

Юрик подошел к автомату с азартной игрой, на котором можно выигрывать деньги. Сыграл один раз, другой, начал в третий. Игра была вроде детского бильярда, только попроще. Видно, он был не большой специалист этой игры, потому что и в третий раз не смог ничего выиграть.

- Главное - чтобы никто не заметил, а то ведь за это могут и морду набить, - сообщил мне Юрик, с безмятежным видом снова опуская свой пятачок.

Он начинал игру снова и снова. Пятачки летели один за другим. Больше в зале никто ни во что не играл. "А играют ли венгры вообще на этих автоматах? И не дадут ли Юрику выигрыш тоже пятачками, он ведь выдается теми деньгами, которые туда кидают?" - заинтересовался я. Но получить ответ на этот вопрос я так и не смог - Юрик так ни разу и не выиграл.

Вдоволь наигравшись, он решил угостить меня пивом. Купил две кружки бочкового пива какого-то очень дорогого сорта. Хоть в пиве я и не много понимал, но оно мне понравилось: в большой кружке, с огромной шапкой пены - оно вообще производило впечатление. Пива я не хотел, я бы предпочел лучше закуску, но выбирать не приходилось. Зато представилась возможность впервые за эти сутки просто посидеть и отдохнуть. Об этом я мечтал уже часов десять. Устал я адски. Начиная с середины ночи, я только и занимался тем, что ходил, стоял и всячески топтал венгерскую землю. Присесть хоть на минуту не удалось ни разу. Теперь моя мечта сбылась: я сел за стол, вытянул ноги и стал неспеша потягивать пиво на пару с Юриком.

- Ну, как тебе Венгрия, понравилась? - спросил он.

Я сказал, что понравилась.

- Да, конечно, - согласился Юрик, - в магазинах тут можно купить все, что только пожелаешь, были бы только деньги. Это тебе - не Москва. Там постоянно что-нибудь дефицит. А здесь об этих проблемах и не слыхали. Европа! Я вот в прошлый раз со своим братом сюда приезжал, в Москве тогда зеленого горошка было не достать. А брат у меня - мужик хозяйственный, он тут столько этого зеленого горошка накупил, я не знаю, что он с ним и делал то потом.

Юрик отхлебнул еще пива, задумался, затем заговорил веселее.

- А один товарищ тут решил меду купить. Пришел вместе со всеми в магазин, а объяснить, что ему надо, не может. По-русски продавцы не понимают, а как по-английски "мед" будет - никто не знает, по-венгерски - тем более. Хотели нарисовать пчелу и соты, чтобы понятно было, но бумаги с ручкой тоже ни у кого не было. Так он что сделал: вышел на середину перед продавцами, руками машет и орет: "Бз-з-з!" На него весь магазин собрался смотреть. Никто, конечно, ничего не понимает, все думают - ненормальный какой-нибудь, с ума сошел. А он снова давай руками махать и жужжать. В конце концов до кого-то из венгров доперло, чего ему надо, принесли ему банку меда чтобы он успокоился. А на банке как раз и была пчела нарисована и соты... Такая вот история...

Так что, если что нужно - здесь всегда можно купить. Да и вообще здесь в магазинах много чего интересного можно увидеть. Я лично, как отторгуюсь, всегда по магазинам хожу - мало ли что... Плохо только, что жратва тут дорого стоит, жить тут вообще невозможно. В Москве все это - копейки, а здесь - беда просто. Я как-то жил в Венгрии в гостинице. Приехали мы большой группой, да что-то торговля не шла, товара много осталось нераспроданного. Решили меня тут оставить, чтобы я все это продал. Я, значит, остался, торгую. Так что получилось: все деньги, что я утром наторгую, вечером я сам же и проедаю. И все время без денег, все на еду и на гостиницу уходит. Так я целую неделю здесь ошивался, уехать не мог, что ни наторговывал, все проедал. Так и уехал почти ни с чем. Главное - обидно: целую неделю за границей торговал и почти пустой домой вернулся оттуда.

Юрик снова задумался, помолчал. Затем заявил:

- Но это все в прошлом, теперь - поторговал и обратно, деньги есть. Я сюда в первом классе ехал, целый вагон в моем распоряжении...

Юрик снова завел рассказ о том, как он сюда добирался. Я пил его пиво и с благодарностью слушал все, что он мне рассказывал. Мы сидели долго. Ни ему, ни мне не хотелось снова вставать на ноги. Но подошло время, назначенное для сбора нашей группы.


* * *


Встреча компаньонов состоялась в здании вокзала. Было около шести часов вечера. Когда все оказались в наличии, Андрей сделал объявление:

- Значит так: денег у всех мало, поэтому мы берем билеты на электричку и едем на ней до границы. Потом мы уже там возьмем билеты на поезд и поедем в Москву. На этом мы сэкономим деньги. Возражения есть?

Возражений ни у кого не было. Мы направились к кассам и купили билеты. Из помещения касс мы пошли в зал ожидания, где можно было ждать поезда сидя. До отправления нашей электрички оставалось полчаса, в течение которых меня то и дело будила Наталья, так как я все время норовил заснуть.

- Просыпайся, здесь нельзя спать, - говорила она мне.

- Почему нельзя? Другие же спят, - указывал я на людей в зале.

- Они - дураки, - объясняла Наталья.

Я так и не понял, почему там нельзя было спать, но один раз действительно пришел венгр в милицейской форме и всех спящих разбудил. Наверное это, как и все в Венгрии, было устроено для того, чтобы мы туда реже приезжали.

Когда наступило время прихода нашего поезда, мы забрали свои вещи из камеры хранения и пошли занимать свои места. Я ожидал увидеть нормальную электричку, к каким мы привыкли на родине, где люди, сидя и стоя как кому придется, добираются куда им надо. Но в наших билетах были указаны места, что внушало некоторые опасения. Кроме того, в них было обозначено, что ехать мы должны вторым классом. Это меня вообще ставило в тупик. Я жаждал увидеть собственными глазами, что понимается в Венгрии под словом "электричка".

Мы подошли к поезду, нашли свой вагон и вошли внутрь. Вагон оказался не похож ни на какие, виденные мною ранее. Он был вроде купейного, только двери в купе были со стеклами и из купе в коридор выходили окна. Войдя в наше отделение, я обнаружил, что верхних полок там нет, зато внизу сиденье разделено на кресла, в которые мы немедленно уселись. Лишь только поезд тронулся, Андрей объявил, что теперь можно было бы и поесть. Все, словно это была команда, кинулись расстегивать свои сумки и извлекать из них съестные припасы. Через минуту в нашем купе кроме стука колес поезда можно было услышать лишь неудержимый лязг ложек и тихое чавканье.

Не знаю, как обстояли дела у моих компаньонов, но я лично не ел уже часов пятнадцать, а выпитая кружка пива только обострила потребность в закуске. В руках у меня были кусок хлеба и банка тушенки, которую я при помощи ложки безжалостно уничтожал всухомятку, жмурясь от наслаждения.

В это время кто-то прошел по коридору, остановился около нас и властно отворил дверь в наше купе. Перед нами предстал человек в форме - контролер этой электрички. Он со строгим видом начал что-то говорить, но с каждым словом уверенность его убавлялась. По-видимому, под прицелом пяти голодных взглядов он почувствовал себя неуютно.

Андрей отставил от себя еду, вытер рот рукавом, руки об штаны и отдал на проверку наши билеты. В билетах было явно что-то не так, потому что их проверка затянулась на слишком долгое время. Андрей подвинулся к контролеру и спросил, в чем дело. Тот вполголоса стал ему объяснять, на что-то указывая пальцем в наших билетах.

- Ага, все ясно, - сказал Андрей, забирая обратно наши билеты, - Мы не на свои места сели, нужно идти их искать.

С этими словами он схватил свои вещи и ринулся в коридор. Все проделали вслед за ним то же самое. Мы бежали через вагоны, зажав в руках свою еду, сумки - подмышками, распугивая встречающихся пассажиров. "Бывают же проблемы: в электричке не свои места занять!" - думалось мне на бегу.

- Ну вот, теперь вроде бы все правильно, - произнес Андрей, когда мы зашли в купе, - Это - второй класс, а там мы в первый класс залезли.

- То-то он онемел от такой наглости: залезли в первый класс и сидят там как ни в чем не бывало, - усмехнулся Юрик.

Я огляделся. Это купе было почти такое же, как и предыдущее и отличалось от него разве только шириной пассажирского места. Результаты этого осмотра наводили на некоторые размышления: "Интересно, к какому классу по европейским меркам отнесли бы наши советские электрички? Наверняка - не выше четвертого", - оценил я.


* * *


К приграничной венгерской станции электричка прибывала в девять часов вечера. Выйдя из вагона, мы разглядели в темноте здание станции и направились к нему. Хотя мы очень устали и хотели спать, у всех было приятное ощущение от того, что это злосчастное путешествие подходит наконец к своему завершению, что закончились наши беды и близится время отдыха. Станционное здание тоже вызывало положительные эмоции: в нем мы купим билеты на Родину и расположимся отдыхать, пока ни прибудет наш поезд. В самом безоблачном настроении мы подошли к дверям.

Войдя внутрь станции, Андрей сразу устремился к билетным кассам, остальные пошли искать себе места, чтобы устроиться. Как ни странно, но это нам не удалось: во всем зале ожидания не нашлось ни единой скамейки. Это был совершенно голый зал, кругом был только пол да каменные плиты. Эта неожиданность всех насторожила. Шестым чувством ощутилось, что проблемы наши еще не закончились. Мы прошлись по этому помещению и сложили вещи где-то в углу.

Через минуту подбежал Андрей, очень расстроенный.

- Представляете, мне билетов не продали! - сообщил он.

- Почему? - спросил кто-то из нас.

- Не знаю, не продали и все.

Все переглянулись.

- Странно. А во сколько наш поезд? Ты узнал? - спросил Юрик.

- В полдвенадцатого.

- Ну, у нас есть еще время.

Мы стали ждать неизвестно чего, пока ни произойдет что-нибудь такое, что прояснит нам эту ситуацию. Причем ждать приходилось стоя. Кончались вторые сутки, как я не спал, и провел я их преимущественно на ногах. Когда я поднялся из кресла электрички, то сразу почувствовал, что ноги мои стоять больше не желают. Только ценой огромных усилий мне удавалось удерживаться в вертикальном положении. И вот теперь, после стольких испытаний, я оказался вынужден снова стоять, словно я был наказан за что-нибудь, безо всякой уверенности, что это когда-то прекратится. Так прошло полчаса, в течение которых я слонялся из угла в угол, пиная ногами все, что попадалось на пути, и бормоча под нос страшные проклятия.

Кроме нас тут были какие-то люди. Они то и дело выглядывали из коридора, выходящего в наш зал ожидания. Видимо, они кого-то поджидали. Наконец входная дверь распахнулась, и с улицы вошли два человека. Один из них был маленький, толстый и важный, другой был молодой, высокий, широкоплечий и в очках. При их приходе люди в коридоре оживились и через секунду их высыпало оттуда десятка полтора. С оживленными возгласами и жестами они окружили этих двоих. Говорили по-русски. Мы и не подозревали, что под одной крышей с нами находилось такое количество соотечественников. Двое вошедших оказались венграми. Маленький был - какой-то начальник, а молодой - переводчик. Они пришли вести переговоры с этой группой людей. Переговоры завязались бурные, в зале стоял галдеж.

Русских было очень много. Они подходили к говорившим, слушали, снова уходили. Из коридора выглядывали женщины и дети, неодетые и непричесанные. Было заметно, что всех занимает обсуждаемый вопрос. Мы подошли послушать, о чем идет разговор. Там один мужчина пытался втолковать пришедшим:

- Понимаете, у нас есть путевки, мы сюда приехали, нам должны были предоставить транспорт и жилье. У нас должна быть туристическая поездка по Венгрии, а вместо этого мы вынуждены находиться на этом вокзале у самой границы и жить здесь. Разве это нормально?

Венгерский начальник в ответ только щурился и переминался с ноги на ногу. Было похоже, что он просто хочет спать. Он даже не интересовался у своего переводчика, что ему говорят. Тот переводил когда хотел и что хотел. Народ видел, что речь не произвела на венгра большого впечатления. Тут же нашелся другой желающий взять слово. Это был молодой человек в огромных очках, очень нервный. Он вырвался вперед с криками:

- Он не понимает, дайте я ему скажу!

С прежним выражением лица венгр-начальник повернулся в его сторону. По слогам для пущей понятности молодой человек снова начал объяснять:

- Понимаете, Мы здесь находимся по туристическим путевкам, мы заплатили деньги, нам должны были предоставить сервис, а вместо этого... - Далее он своими словами пересказал речь предыдущего оратора, только несколько более эмоционально.

Начальник исправно выслушивал все, что бы ему ни говорили. Он был готов предоставить слово каждому и дать ему выговориться. Он мог выслушать всех, он никуда не торопился. Это была его работа.

Следующие выступления, обращенные к венгру, были о том же. Стало ясно, что ничего нового мы здесь не услышим.

- Так что же вы хотите - в Венгрию ехать? - спросил Юрик у ближайшего человека из этой группы.

- Да нет, что вы! - ответил тот и широко улыбнулся, - мы тут уже неделю находимся, нам бы домой попасть - не пускают.

Из разговора выяснилось, что какое-то советско-венгерское совместное предприятие собрало у этих людей деньги за путевки, по которым их перевезли через границу и сразу бросили, предоставив самим себе. Оставалось не совсем понятным, почему теперь их не хотят выпускать обратно на Родину. Наверно, здешнее начальство сочло, что это - их внутренняя венгерская проблема, которую они решат своими венгерскими средствами. Вся туристическая группа засела безвылазно на этой станции, и держать ее здесь собирались, видимо, до тех пор пока эта ситуация не разрешится как-нибудь сама собой.

Поскольку отсортировывать нашу компанию от этой туристической группы никто не собирался, было ясно и то, что и нам на этой станции билетов подавать не станут. Ничего не скажешь, веселая нам открывалась перспектива... Мы отошли опять в свой угол зала. По пути я заглянул в коридор. Дверь в помещение с русскими туристами была открыта. Там на скамейках вповалку спали люди. Так вот почему нам негде присесть, вот куда подевались наши скамейки! Мало того, что по их вине я торчу на этой станции, из-за них же я должен делать это стоя! Нечего сказать, соотечественнички... Я почувствовал, что моя злость теперь направлена не только на венгров.

Между тем, дебаты не затухали. То один, то другой пробовали обращаться к венгерскому начальнику с речами. Речи эти раз от раза становились все горячее и убедительнее, но тот по-прежнему не собирался проявлять никаких признаков понимания. В конце концов на него заорали все разом. Толпа русских туристов, продолжая кричать, уже не выбирая слов и выражений, с угрожающими жестами стала надвигаться на двух венгров. У начальника наконец-то открылась сообразительность, выразившаяся в том, что он спрятался за спину своего переводчика. Спина эта была широкая и, видимо, внушала ему доверие. Переводчик, подняв руки кверху, как будто он собирался сдаваться, пятился к выходу, говоря что-то успокаивающее. За его спиной начальник распахнул дверь, и оба они выбежали наружу. "Вот почему у него такой здоровенный переводчик", - сообразил я, подведя итог увиденному. Туристы переговорами ничего не добились, а только еще сильнее расстроили себе нервы. Поняв, что их снова провели, все устремились к билетным кассам, но кассирша предусмотрительно покинула свой пост, окошко кассы было закрыто. Поругавшись и понеистовствовав в зале, они потихоньку успокоились и перебрались обратно в свой закуток.

Снова потянулось ожидание чего-то неопределенного. С каждой минутой надежды становилось все меньше, а усталость росла все больше. Мы совсем упали духом. Пришел наш поезд, простоял время, положенное для таможенного досмотра и пограничной проверки, и уехал дальше. Мы вышли, проводили его глазами и снова вернулись в зал ожидания. Минуты тянулись бесконечно. Начались новые сутки. Делать было абсолютно нечего, оставалось лишь стоять, облокотившись на что-нибудь, чтобы хоть частично разгрузить свои ноги. От постоянного пребывания на ногах казалось, что ни распухли и уже не умещаются в ботинках. Кроме раздавившей меня усталости я ничего более не чувствовал, даже злость на весь мир перешла в тупое отчаяние.

Было жаль, что умирать придется на чужбине. С самого начала эта зловещая страна стала преподносить неприятные сюрпризы. Здесь мною не было сделано ни единого шага, который не привел бы к новым огорчениям. И вот теперь, когда человек уже смирился со своим поражением и мечтает только о том, как бы побыстрее покинуть это гиблое место, оно как трясина затягивает его и не дает вырваться. Я уже настолько обессилел, что почти не имел сил бороться. Я чувствовал, что еще немного, и если даже представится возможность каким-то чудом выбраться на Родину, я не смогу ее использовать. Я умру здесь от голода, холода и, особенно, физического истощения, мой холодный труп закопают в промерзшую чужую землю, где даже родная мама не сможет приходить оплакивать меня на могилку...

Мои оптимистические размышления прервал Юрик, который прибежал неизвестно откуда и прокричал:

- Пойдем таможню проходить, сейчас все туда идут!

Действительно, туристы из своего коридора потянулись к выходу. Юрик схватил свои вещи и торопливо последовал за ними. Мы нехотя тоже стали забирать сумки и двигаться к дверям.

Помещение таможни оказалось за другим входом в здание станции. Когда мы туда вошли, внутри было уже полно наших соотечественников из туристической группы. Кроме них там был только один венгр в форме, по-видимому - таможенный офицер. Он имел черные усы и орлиный нос и был похож на какого-то горца. При этом он был явно пьян и тупо разглядывал пришедшее к нему сборище. Когда толпа со всех сторон окружила этого, еще мирно настроенного, представителя таможенной службы, у него потребовали немедленно произвести досмотр. Видимо, он не терпел подобного к себе обращения, потому что рассвирепел он мгновенно. Заорав так, что более ничего не стало слышно, он по-венгерски отверг все нападки, судя по выражению его лица - отборной руганью. Отчитав всех как следует он удовлетворился, затем, рыча что-то угрожающее, он растолкал всех и скрылся за ближайшей дверью.

После произошедшего у всех возникло подозрение, что пройти таможню будет не намного легче, чем купить билеты на поезд.

- Да что же это такое? Он даже и разговаривать с нами не стал! - возмущались вокруг.

- Это - безобразие! Надо ему сказать, что он обязан произвести досмотр, - предложил кто-то.

Это предложение встретило немало сторонников, и группа людей собралась у двери, за которой исчез венгерский таможенник. Когда приоткрыли эту дверь, все увидели, что он сидит за столом, уперевшись в него локтями и зажав голову в ладонях. По-видимому, он собирался поспать. Заметив, что его снова беспокоят, он разразился таким оглушительным ревом, что открывший эту дверь человек с исказившимся лицом поспешил закрыть ее обратно.

Мало-помалу народ стал свыкаться с мыслью, что и таможенного досмотра никто не пройдет. Помещение таможни пустело. Тут к нашей величайшей радости обнаружились две прекрасные скамейки! Это было невероятно. Мои компаньоны немедленно заняли здесь места. Урча от удовольствия, устроился и я.

Никогда в такой полноте не ощущал я своего счастья. Кто бы мог подумать: когда ничто, казалось, не предвещало ничего хорошего, вдруг - такое везение - свободная скамейка, то, о чем я мечтал столько времени. Я почувствовал, что мои невзгоды отодвинулись на второй план. Теперь я испытывал полное блаженство. Если бы в тот момент какая-нибудь старушка попросила меня уступить ей место, я бы разорвал ее на части. Я бы отстаивал свое счастье от кого бы то ни было.


* * *


Я готов был просидеть на этой скамейке целую вечность. Я даже не спал. В моей голове проносились события прошедших суток, а когда в голове такое, трудно уснуть и съев килограмм снотворного. Просто я не имел ни сил, ни причины встать. Так я просидел до трех часов ночи, пока такая причина нашлась. В это время прибывал очередной поезд, следовавший в Москву.

- Вставай, Гена! Пойдем, может на этом поезде уедем, - сказал Андрей, забирая свои сумки.

- Да как же мы уедем? - спросил я, продолжая сидеть.

- Пойдем, попытка - не пытка.

Пришлось вставать. Насчет того, что попытка - не пытка, он сказал не подумав. Подъем со скамейки занял у меня целую минуту. Я встал на одну ногу, на другую, выпрямился, потянулся, взял свою сумку, последовал за Андреем к выходу. Тело скрипело и отказывалось служить, только моя железная воля заставляла его подчиняться. Самое главное - я был абсолютно уверен, что на этом поезде мы никуда не уедем, и эти хождения напрасны. Зачем куда-то идти, когда так прекрасно отдыхалось? Все равно мы ни таможенного досмотра не прошли, ни билетов не купили.

Компаньоны собрались около поезда. Кругом сновали туда-сюда все те же русские туристы. Чтобы оценить обстановку, мы подошли к ближайшему скоплению людей. Они стояли и разговаривали с проводником, высунувшимся из открытой двери вагона. Туристы приводили самые неопровержимые доводы в пользу того, что им необходимо уехать. Один мужчина рассказывал о том, что венгры - нехорошие люди и плохо с ним обошлись, и о том, что здесь им делать нечего, что дома давно дети плачут и все спрашивают: "Где наш папа?" И остальные домашние тоже, наверное, совсем извелись и не знают даже, где искать их кормильца.

Но у проводника, видимо, были железные нервы. Даже такие жуткие подробности его не разжалобили, он по-прежнему утверждал, что впустить в поезд он никого не может. Мы переминались с ноги на ногу и слушали стоны и причитания этих людей, умолявших поездное начальство увезти их отсюда. Было очевидно, что в эту дверь нас не впустят. Мы прошли к другому вагону. Там была такая же картина. Везде было одно и тоже. Поезд стоял долго. Мы успели пробежать из одного конца поезда в другой несколько раз.

Каждый шаг давался с трудом. Мы ходили и злыми глазами наблюдали за происходящим. Терпенье быстро закончилось, нервы у всех были на пределе. Несколько раз мы вступали в переговоры с проводниками. Мы им объясняли, что застряли здесь случайно, но это никого не волновало. Мы настаивали на праве каждого живого существа следовать к своему дому, но в поезде, похоже, у всех было другое представление о правах живых существ. Такие переговоры заканчивались, как правило, отборной руганью, которой стороны обменивались друг с другом.

Вдоволь поругавшись и слегка этим успокоившись, мы отошли посовещаться о том, что предпринять еще - близилось время отхода поезда. Встали около вагона с закрытыми дверями, около которого никто не толпился. Группа туристов, пытающихся проникнуть в поезд, осталась в стороне, метрах в тридцати от нас. Там страсти не утихали.

Неожиданно дверь вагона, около которого мы стояли, открылась, и из нее вышел мужчина с ведром мусора в руке, по-видимому - проводник. Юрик не замедлил подбежать к нему и рассказать нашу историю. На просьбу пустить нас в свой вагон тот ничего не отвечал, затем, подумав, промолвил:

- Не знаю, может быть и можно, пойдемте.

Выбросив из ведра мусор, он повел Юрика за собой. Юрик, забравшись в вагон, остановился у двери. Остальные снаружи наблюдали за ним. Вскоре к нему из вагона проводник вывел пограничника в советской форме, неизвестно почему оказавшегося на венгерской территории. Пришлось повторять ему все с начала. Пограничник, солдат лет восемнадцати, долго мялся, но после того как Юрик признался, что дома его ждет беременная жена с ребенком (что он несколько преувеличил), наконец сдался и согласился поставить нам в загранпаспорта свою печать. Не веря своей удаче, мы поднялись в поезд, достали документы и отдали их пограничнику. Проштамповав, он вернул нам их со словами:

- Только - чтобы никто не узнал, а то - я не имею права...

Мы пообещали свято хранить эту тайну.

Все пятеро вошли в купе, сели, радостно озирая друг друга. Никому не верилось в происходящее. Столь неожиданная удача явилась для нас настоящим потрясением. Я ничего не соображал. Оставалось совершенно непонятным, зачем мы столько натерпелись от венгров, если так просто могли на них наплевать?

- А вы заметили, что мы в том же вагоне едем? - спросили Наталья, когда все немного успокоились, - Проводники те же самые.

- Да, сказал Андрей.

- Хорошо, что они нас сюда пустили, а то я уж и не надеялась.

- Молодцы, - выразил свое заключение о проводниках Серега, который сам же в прошлый раз называл их подлецами и негодяями,

Я спросил, как же могло случиться, что мы все-таки уехали. Мои компаньоны промолчали. Никто из них раньше в такие положения не попадал, и они сами еще ничего не понимали. Я попросил у Натальи ее загранпаспорт, чтобы посмотреть. Загранпаспорт у нее был старый, в нем было не меньше десятка поездок, из них несколько - в Венгрию. Оказалось, что на обратном пути венгерская отметка в паспорте была вовсе и не нужна. Таким образом, хотя нам и не довелось иметь дела ни с какими их службами, наши документы оказались в полном порядке.

Когда поезд тронулся, мы расплатились с нашими проводниками, которые взяли с нас неплохие деньги за переезд границы. Хоть с экономией ничего и не получилось, все были очень довольны. Счастливыми глазами мы смотрели в окно, за которым исчезали последние метры венгерской земли. Там, в Венгрии, должны были остаться и все наши неприятности.


* * *


Я проснулся в середине следующего дня после тяжелого беспокойного сна, состоявшего из кошмаров, навеянных суровой венгерской действительностью. Не раз в эту ночь я вскакивал с криками, весь в холодном поту после особенно ярких сновидений. Встав с койки, я не чувствовал себя отдохнувшим, сильно болела голова.

В купе царила мрачная атмосфера. Никто ни с кем не разговаривал. Всех одолевали мысли о понесенных убытках. Каждый находился наедине со своими раздумьями о предстоящем приезде и о том, как бы отделаться без скандала при разговоре с домашними. Завтрак тоже прошел в молчании. Юрик, ночевавший в другом купе, после еды поспешил возвратиться туда, чтобы не портить себе настроения, находясь в нашем обществе.

Поев, оставшиеся компаньоны снова заняли свои полки. Каждый, глядя в свою точку, снова предался невеселым размышлениям. Я смотрел в окно. За ним были бескрайние просторы Родины. Там все было таким родным и знакомым: заснеженные поля, деревеньки с покосившимися избами и повалившимися заборами. В воздухе так и витал запах любимой отчизны. Линия государственной границы отделила меня от чужой и неприветливой Европы. Здесь было спокойно и отрадно.

Неспокойны и безотрадны были мысли в моей голове. С каждым стуком колес я приближался к дому. Там ждут меня родители. Думают, наверно, что я вернусь с подарками, отдам им занятые деньги и буду весело рассказывать о заграничных порядках и дорожных приключениях. А я еду с шестнадцатью долларами в кармане, с расстроенными нервами, небритой рожей и неуверенностью в завтрашнем дне. А о том, что испытал, лучше и не рассказывать, чтобы не довести никого до инфаркта.

Да, результаты этой поездки, прямо скажем - неутешительные. Бизнесмена из меня не вышло. За границей я имел все неприятности, которые только можно себе вообразить. Единственное - в милицию в Венгрии я ни разу не попал, в этом у меня, конечно, пробел. Но ничего, это еще можно будет наверстать, впереди у меня целая жизнь. Теперь в другой раз я могу ехать за рубеж спокойно: все происшествия, которые могут произойти, я уже испытал. Да чего там, с моим опытом я могу через границу и караваны водить, было бы желание. Если, конечно, у меня когда-нибудь сможет возникнуть мысль проделать новое подобное путешествие...

Я угрюмо смотрел в окно. Рядом хмурились мои друзья по несчастью. В купе по-прежнему была мрачная гнетущая атмосфера. Стучали колеса. Поезд мчался к Москве.