# Окна в сад (венок сонетов)

Александр Борисович Павлов

ОКНА В САД

венок сонетов


1


Пою тебя и не могу не петь.


У каждой песни доброе начало.


Под материнским сердцем укачало,


что не дает нам полностью сгореть.


Наш юный сад успел завесневеть,


и музыка цветенья зазвучала.


Ты вышла в мир, ты появилась, стала,


еще не зная, кем ты будешь впредь.


А сад под солнце ветви протянул,


цветами удивленными вздохнул.


Какая нынче розовость у сада!


Пою тебя, не ведая пока,


что, светоносна и, как свет, легка,


ты для меня и мука, и услада.


2


Ты для меня и мука, и услада,


весна души и терпкое вино.


Мы — полюса. Меж нами суждено


меридианам лечь любви и ада.


Взгляни в окно — и верю, будешь рада —


сплошное лепестковое пятно


покрыло землю, замело окно,


черемуховый холод снегопада...


С деревьев сладкий облетает цвет,


лукавый цвет твоих бездумных лет.


О нем грустить, любимая, не надо.


Смотри в окно и чуда не утрать.


Заря устала землю озарять —


вот первый луч коснулся окон, сада...


3


Вот первый луч коснулся окон, сада —


и приоткрылись девичьи уста.


Какая молодая высота


у твоего заоблачного взгляда!


Он для меня — великая награда.


Я взглядом этим вижу неспроста.


Наш сад отцвел, весна была чиста,


и лето обещает быть, что надо.


Как первый луч, как древнее сказанье, —


моей души легчайшее касанье


до всей тебя. И хочет сердце петь.


Пока еще стоят меж нами горы.


Заря кипит и плавятся просторы,


Мне нужно день приветствовать успеть.


4


Мне нужно день приветствовать успеть,


день первый лета — нашего сезона,


пусть в этом нет какого-то резона,


но я тобою обещался петь.


На листьях яблонь проступает медь


по цвету яблок, бликам небосклона.


Мы наши дни считаем поименно,


так не было, да только будет впредь.


А рядом все торопится и дышит,


и голубята возятся под крышей,


и в новых поколеньях та же цветь...


Тебя волнуют малыши у дома.


А состоянье слишком незнакомо...


Гляжу тобой. Не смею не глядеть.


5


Гляжу тобой. Не смею не глядеть.


Зову свою покорность и отвагу.


Я — далеко, но от тебя — ни шагу,


и в нужный миг всегда могу успеть.


Живым — живое! Смерть — на то и смерть.


Но и она порой подобна стягу.


Ложатся нервно строчки на бумагу.


Пришло письмо. Попробуй — не ответь!


У нашей дочки — мамины глаза,


сама любовь, надежда и гроза,


вновь для кого-то мука и услада...


А вот и сын, ядреный и тугой,


весь в папу, но другой, другой, другой!


Не отвожу восторженного взгляда.


6


Не отвожу восторженного взгляда...


Гляжу тобой, и вижу первый день,


когда явился в шляпе набекрень


при всем расцвете глупого парада.


А ты была задумчива и рада.


По бантикам твоим скользила тень,


и растекались марево и лень


над грузным от крутых ранеток садом.


Я в этот вечер шляпу потерял.


Но что обрел — тебя поцеловал!


Тугие губы и пугливость взгляда...


Я в этот вечер стал тебя слабей,


неотделим, зависим, хоть убей,


от мира, что цветет с тобою рядом.


7


От мира, что цветет с тобою рядом,


я перенял светлейшие черты


лишь потому, что в этом мире ты.


Была бы ты — мне ничего не надо!


Я не святой. Ты знаешь: это — правда.


Не раз я жег у святости мосты.


Но есть у нас нежнейшие цветы,


есть повторенье — дети. Наша радость.


Наш сад завеян багрецом и дымом.


Уж мы-то знаем: нелегко любимым


на пору увядания смотреть.


Ты молода! Не нужно в том призванья.


У молодости долгое дыханье.


Дышу тобой. Горю — и не сгореть.


8


Дышу тобой. Горю — и не сгореть.


О это безрассудное дыханье!


Пожар в крови, смешное лепетанье...


В сирени тонет улица на треть.


Нам никогда за прошлым не успеть,


неколебимы тайны мирозданья.


Наш сад цветет (счастливое созданье),


и мы на сад не устаем смотреть.


Из окон старых твой печальный взгляд


глядит на юность, озирает сад


с какой-то неизбывною тоскою.


Ты — безутешна. Я тобой гляжу.


Но даже нынче песню нахожу.


Да будет в песне слово золотое!


9


Да будет в песне слово золотое!


Не все беда, что мы зовем бедой,


пожар не каждый погасить водой,


и нашу память не разлить водою.


Дай руку мне. Я этого не стою,


веди меня сегодня за собой.


Ты ведаешь печальной красотой,


а это обретенье непростое.


Наш сад цветет от корня до листа,


и ты, как раньше, крохотная, та —


стоишь, воспоминанья беспокоя.


Наш добрый сад изрядно постарел.


И перемену я в тебе узрел —


во взгляде отсвет мира и покоя.


10


Во взгляде отсвет мира и покоя.


Приходит эта грустная пора,


когда встречаешь солнце до утра,


у темного окна с надеждой стоя.


Проходят думы медленной рекою...


А помнишь ли, как будто бы вчера,


я не жалел солдатского пера,


строчил тебе, и нежною строкою


звенел мой голос у брони тяжелой...


А ты еще была объята школой —


исполненная давняя мечта.


Для взрослости законы не открыты.


Уроки сада тоже не забыты,


в дыханье — молодая чистота.


11


В дыханье — молодая чистота.


Мы нашу юность пронесли сквозь годы.


От самого весеннего восхода


до тех меридианов, где черта


ложится мягкой складкою у рта...


Мосты горели — были пароходы,


была сама гармония природы,


была ее святая высота.


Мы были дети красоты с тобой,


был небосклон свинцовый, голубой,


в наш верный сад не залетали птицы.


Но заклинаю, что хочу и впредь


в тебе одной, единственной сгореть,


сгореть в тебе, из пепла возродиться.


12


Сгореть в тебе, из пепла возродиться...


Да будет светел этот вещий прах!


Все было: и прозрение, и крах —


ты все же не дала мне оступиться.


Тобой не мог я никогда напиться!


Прости! Порой в заботах и делах


я не летел к тебе на всех парах,


тебе лишь оставалось только сниться


в солдатских снах, потом в краю чужом


я сад наш видел и старинный дом,


в окно лицо курносое глядится...


Я мчал к тебе, я скорость проклинал,


и наконец-то образ твой вставал,


как древняя мифическая птица.


13


Как древняя, мифическая птица,


ты появлялась, и струился смех...


Январь. Над садом беззаботный снег.


Январь. Мы в январе смогли родиться!


В глубинах нашей памяти кривится


пречистый путь, что вспоминать не грех.


Послевоенный город, где у всех


тяжелые, задумчивые лица.


Наш сад посажен, мы растем и крепнем,


а солнце дремлет за высоким гребнем


далеких гор (заветная черта!)


Оно потом нам руки в руки вложит,


разбудит сад, цветеньем потревожит.


И это будет наша красота!


14


И это будет наша красота!


Мы за нее немало заплатили.


Уже седины головы покрыли,


но уверяю: ты все та же, та!


И я все тот же, и душа чиста,


хотя по жизни столько было пыли.


Мы тоже ненавидели, любили,


в науке той не смысля ни черта.


Но есть же золотая середина,


когда любовь отчаянно и длинно


умеет все же нами овладеть.


Гляжу на сад: опять восходит утро,


а ты уже проснулась почему-то...


Пою тебя и не могу не петь.


15


Пою тебя и не могу не петь.


Ты для меня и мука, и услада.


Вот первый луч коснулся окон, сада —


мне нужно день приветствовать успеть.


Гляжу тобой. Не смею не глядеть.


Не отвожу восторженного взгляда


от мира, что цветет с тобою рядом...


Дышу тобой. Горю — и не сгореть!


Да будет в песне слово золотое!


Во взгляде отсвет мира и покоя!


В дыханье — молодая чистота...


Сгореть в тебе, из пепла возродиться,


как древняя мифическая птица...


И это будет наша красота!