# Совесть (венок сонетов)

Александр Борисович Павлов

СОВЕСТЬ

(венок сонетов)


1.


Посижу у Памяти-реки.


Глубока она и полноводна,


не всегда просторна и свободна,


и порой исполнена тоски.


Выйду на прибрежные пески,


огляжу медлительные воды:


— Память-память, будь же путеводна,


золотое сердце извлеки!


Поведи меня в родную даль,


где живут отвага и печаль


и покой народами не движет.


Гонит ветер волны ковыля,


стынет вечер, но тепла земля...


Заведу огонь, подсяду ближе.


2.


Заведу огонь, подсяду ближе...


Призрачен, таинствен этот свет.


Мчатся Челубей и Пересвет,


росный луг копытами подстрижен.


Гулом битвы вспорот и обижен


молодой, туманистый рассвет,


где берут начало сотни лет,


те, что я в огне сегодня вижу.


Истекая кровью, тает рать.


— Сыне мой! — кричит в Коломне мать.


Битва — громче, слабый голос — тише...


Все, что память бережет во мне,


отыщу в вечерней тишине


и в неспешном пламени увижу.


3.


И в неспешном пламени увижу,


как рассвет качает лебедей,


над лесами расцветает день,


даль дымится, низенькие крыши...


Мирный пахарь на поляну вышел,


дремлет ветер в русой бороде.


За сохой идет по борозде


тучный грач, а солнце выше, выше


над его избою деревянной,


над поляной этой безымянной...


Веет рыбной свежестью с реки.


Крутогруды княжеские струги...


Скоро вспомнят пахаревы руки,


как мечи суровы и клинки.


4.


Как мечи суровы и клинки,


знает русич, ох как твердо знает!


Время дни тревожные меняет...


Редкие в селеньях старики


долго вдаль глядят из-под руки...


Крепко мать сынишку обнимает,


и тоску мальчонка понимает.


Где-то, где-то славные полки?


В диком поле (словно на погосте)


смертный холод обнимает кости,


моет дождь надеждам вопреки...


Говори, огонь, о всех печалях,


о родных невыплаканных далях —


молчаливо пляшут языки.


5.


Молчаливо пляшут языки.


Гул набатный, снова клич: «На стены!»


Между ребер мягко входят стрелы,


ночь в огне, и далеки полки.


С тяжких врат сворочены замки,


в храмах древних пали на колена.


Смерть в огне да будет краше плена,


коль законы правды велики.


Плачь, родная, плачь в последний раз.


Грянет час, да будет грозным час!


Басурмана на мечи нанижут.


Но летит приземисто орда,


в крике и пожарах города


и звезду кровавым жаром лижут...


6.


И звезду кровавым жаром лижут


по сей день пожары давних дней...


Посижу над памятью моей,


все в глубинах памяти увижу.


Вольный град до основанья выжжен...


Ветер-ветер, по земле развей


горький пепел, ненависть разлей!


Сеч немало было, но смогли же


с честью выйти из тяжелых битв


силою мечей, а не молитв.


Многотрудно было, но смогли же!


Памяти река моя быстра,


ловит блики моего костра...


Но взгляни туда, где пепел, ниже.


7.


Но взгляни туда, где пепел, ниже —


пядь земли. И это паша пядь!


Нам ли эту землю отдавать?


Что святее Родины и выше?


Звездный полог тем узором вышит,


что над нами может лишь сиять.


В трудный путь проводит сына мать,


боевые трубы вновь услышит.


И в тоске кондовой, изначальной,


выйдет за околицу печально,


выронит платочек из руки...


Видит память: сыновья уходят.


Над костром лишь искры хороводят...


Словно звезды, гаснут угольки.


8.


Словно звезды, гаснут угольки,


и свежо дыхание рассвета.


В стремена впечатанное лето


собирает русские полки.


Будут рати князя велики!


Снова будет злая сеча где-то...


В добрых кузнях сталь огнем согрета,


встали стены у Москва-реки.


Тишина мутна и горяча,


и тверда рука у ковача,


и ответ готовится, что надо...


Наковальню высветли, ковач!


Будет битва, будет снова плач —


горькая, дымящаяся правда.


9.


Горькая, дымящаяся правда


молодой исплаканной земли...


Снова обагрятся ковыли,


но победа будет, как награда.


На Москве, в Рязани плачет лада,


плачу безутешному внемли!


Сто дорог из дома увели —


ни одна не вывела обратно.


Сын играет крохотным мечом,


и не пахнет в доме калачом —


хлеб с корою — горькая отрада...


За победой — новая беда...


Значит поражений никогда,


никогда оспаривать не надо.


10.


Никогда оспаривать не надо


продувной удельной суеты,


что и нынче различаешь ты


под рисовкой внешнего парада.


Видно, это — старая рулада,


слишком схожи горькие черты...


Но ведь были сожжены мосты,


и о землю в крике билась лада.


Где же ты, святое единенье


памяти, души, сердцебиенья?


Что еще нужнее и важней?


Мы отсчет ведем от сеч былинных,


от времен отважных и старинных —


трудной правды тех далеких дней.


11.


Трудной правды тех далеких дней


хватит нам, идущим вслед, надолго.


Дон мутнел и обагрялась Волга,


и поля дрожали от коней.


На земле израненной моей


дней веселых было так немного.


Но какая славная дорога


из былого пролегла по ней!


Земледелец за сохой с мечом


и охотник с луком за плечом,


рать блестит доспехами на склоне...


Упаду, зажмурившись, в траву —


И предстанет память наяву


сквозь века, погосты и ладони.


12.


Сквозь века, погосты и ладони


всю тебя приемлю без прикрас,


Родина, твой самый горький час


и зарю твою на небосклоне.


За летящим временем в погоне


сердца гул набатный не угас.


Время-время! Ты запомнишь нас...


Кованы, как прежде, наши кони!


Снова в напряженной тишине


память пробуждается во мне,


в каждом вздохе, крике или стоне.


Зерна гнева, зерна доброты,


зерна неисполненной мечты


прямо в сердце мне пустили корни.


13.


Прямо в сердце мне пустили корни


все заботы прадедов моих.


Мы порою забываем их,


но стучится память в душу: «Помни!»


Помни рукоять меча в ладони,


помни, что у стягов боевых


цвет крови, пожаров горевых


и зари на новом небосклоне.


Упадешь — и нет тебе пощады!


Упадешь — и где-то будут рады,


если пал не в битве, средь полей.


Не тебе ль завещано навеки


все, что есть святого в человеке —


совесть, память Родины моей.


14.


Совесть, память Родины моей —


вечные, высокие понятья.


Обелиски, а под ними — братья...


Сколько вас лежит среди полей!


Над Отчизной вечный лиховей,


но она красна своею статью.


Память нам с тобой не полистать ли,


мы в долгу, дружище, перед ней!


Снова ночь простором завладела,


В трепете душа, и зябко телу,


далеко-далёко огоньки...


Шум воды просторной за обрывом...


Что ж, неясным схваченный порывом


посижу у Памяти-реки.


15.


Посижу у Памяти-реки.


Заведу огонь, подсяду ближе


и в неспешном пламени увижу,


как мечи суровы и клинки.


Молчаливо пляшут языки


и звезду кровавым жаром лижут...


Но взгляни туда, где пепел, ниже —


словно звезды, гаснут угольки.


Горькая, дымящаяся правда...


Никогда оспаривать не надо


трудной правды тех далеких дней.


Сквозь века, погосты и ладони


прямо в сердце мне пустили корни


совесть, память Родины моей.