# Переводы

Александр Борисович Павлов

ПЕРЕВОДЫ


Байрам Салимов


Что-то тихое к нам забрело...


За окном задремало село,


Теплый дождик по крыше стучит...


Что-то тихое к нам забрело


Погостить у неспешной свечи.


Ударяя крылами в стекло,


Плачет ветер в осенней ночи...


Что-то тихое к нам забрело


Посидеть у сторожкой свечи.


Облака, будто снег, намело...


Как спокойно уснуть?


Научи...


Что-то тихое к нам забрело


И пригрелось у поздней свечи.


Где-то нынче легко и светло...


Только ты посиди, помолчи.


Что-то тихое к нам забрело


На неброское пламя свечи.


Сядь поближе, невидимый друг,


Чай покрепче заварим с тобой.


Скоротаем бессонный досуг


И заглушим сердечную боль.


* * *


Мне кажется,


Что скалы эти были


Людьми живыми.


Пели и любили...


Что в кой-то миг


Они оделись в камень


И так, застыв,


В горах стоят веками.


Жаль,


Что одеться в камень не могу


И встать навечно


В их немом кругу.


Я смог бы


Их почувствовать тогда,


Как сердце камня


Чувствует вода,


Как жажду зерен


Чувствует родник...


Тогда бы


Мне открылся их язык!


Тогда бы я


Бесплодно не искал


Разгадку


Этих молчаливых скал.


Тогда бы камни


О своем минувшем


Поведать мне


Из первых уст могли.


Тогда мои


Услышали бы уши


Язык воды,


И неба, и земли.


Тогда бы,


Как никто еще от века,


Я отыскал


Туманные следы,


Ведущие


От жизни человека


До камня,


До земли и до воды.


* * *


Мой старший брат


Еще на той войне.


Остались вместе с ним


Его надежды.


И лишь чунгур певучий


На стене


Висит и ждет хозяина,


Как прежде.


Молчат


Четыре звонкие струны.


Они когда-то


Рокотали вместе.


И вот теперь


В объятьях тишины


Печаль у первой —


О его невесте.


Свистят


Года у самого виска


И падают,


Как раненые птицы...


А у второй —


Великая тоска


О тех надеждах,


Что могли бы сбыться.


А третья


Молчаливая струна —


Его судьба,


В бессмертье посвященье.


И как бы ни черна


Была война,


Четвертая —


Как вера в возвращенье.


В душе чунгура


Стонут и гудят


Печаль,


Надежда и судьба-беглянка —


Все то,


Что уместила в жгучий взгляд


Невеста —


Повзрослевшая горянка.


* * *


Подснежнику, кичась, сказала роза:


— Тебе судьба неброская дана...


А я, хотя и не терплю мороза,


Всегда в почете и всегда видна.


Сказал подснежник, голову склоняя:


— Тепло в душе от твоего огня...


Зато, любимой угодить желая,


Уходят в горы, чтоб найти меня.


Притча


Пусть порою споткнешься в пути,


Лишь бы только язык не споткнулся.


Не подняться тогда, не дойти


До вершин, куда сердцем тянулся.


Если ты и споткнешься — потом


Тверже будешь ступать по дороге.


А случится беда с языком —


Не помогут ни руки, ни ноги.


Кали Джегутанов


Мечта


Ты, словно конь, не знающий седла.


Легко найти, да оседлать не просто.


Лежишь под буркой — как мечта светла!


А встанешь в рост — бывает не по росту!


Под буркой лежа, не поймать коня.


Лети за ним, не потеряв ни дня,-


Любую в табуне найдешь породу.


Петля в руке — да зааркань, возьми.


Мечта не просто отдает свободу,


Как всякий конь, не знавшийся с людьми.


Гнедого ли, во лбу ли со звездою


Поймай попробуй — задрожит, заржет


И — на дыбы! Потащит за собою...


Пока смирится — сто потов сойдет.


Но, оседлав, не доверяй уздечке


И лишнюю свободу не давай.


Лети — и жизнь пойдет тебе навстречу,


Откроет беспредельный синий край.


Приручен конь. И ты в телегу жизни


Впряги его, постигни красоту.


И на тебя лучами солнце брызнет,


И люди скажут: «Оседлал мечту!»


Эхо


— Э-ге-гей! — я кричу. — Э-ге-гей!


Эхо, славный певец моей песни,


До Эльбруса до самого взвейся


И до слуха любимой моей.


Целый мир обойди, разнеси


Эти самые чистые звуки —


Серебристые звуки разлуки,


Разнеси, ни о чем не спроси.


— Э-ге-гей! — я кричу. — Э-ге-гей!


Эхо, славный певец моей песни,


В золотые долины разлейся,


Каждый стебель дыханьем согрей,


Целый мир обойди, обними,


До былинки, до речки глубинной,


Все, что дорого сердцу любимой,


Обласкай и с собою возьми.


— Э-ге-гей! — я кричу. — Э-ге-гей!


Эхо, славный певец моей песни,


Из влюбленного сердца воскресни


И в горах не ослабнуть умей.


Хлебосольным аулам неси,


Где красавиц надменных немало,


Песню, чтобы одна услыхала,


Отнеси, ни о чем не спроси.


— Э-ге-гей! — я кричу. — Э-ге-гей!


Эхо, славный певец моей песни,


Прямо в сердце любимой пролейся,


Отзовись и сомненья разбей.


Ей Эльбрус о любви пропоет,


И о том же долины напомнят.


Все, кем был я услышан и понят,


Скажут, чем мое сердце живет.


— Э-ге-гей! — я кричу. — Э-ге-гей!


Эхо — песня любимой моей.


Салимат Курбанова


* * *


Коса ходила под рукой у парня,


Насвистывал он песню от души.


Молчали птицы,


и молчали камни


И слушали мелодию в тиши.


Не знала я,


какая это сила,


Какое озорное колдовство...


Как будто песня на лугу косила


И увлекала за собой его.


Ах, парень!


Солнце, что ли, появилось


Так ночь светла.


Не ветер ли поет?


Притихни, ветер,


и скажи на милость,


Зачем не сплю я ночи напролет?


Ах, парень, парень!


Просвисти мне песню


Еще разок на горюшко мое.


Не то придет зима


с метелью вместе,


Так холоден протяжный свист ее...


* * *


Мой милый!


У меня ответа нет


На мой вопрос.


И я задать не смею.


Не знаю почему,


Но солнца свет


С тобою рядом


Кажется светлее.


Хамзат Осмиев


Старость


Говоришь ты о старости мне...


Что отвечу я?


Старость как старость...


Но дышу я в родной стороне


верой в жизнь,


что сильней, чем усталость.


Говоришь о моей седине...


Но взгляни на Казбека вершину,


с ней ли старостью мериться мне —


ее правнуку, внуку и сыну?


Ты не скажешь:


— Стареет Казбек...-


Ты пойми — что сначала вершины


укрывает по осени снег,


а потом — заметает долины.


* * *


Давным-давно,


играя топором


в своем дворе,


я дерево ударил.


Прошли года,


и шрам зарос потом,


хотя и след свой


на стволе оставил.


Все раны сердца


были б так видны —


как много обнажилось бы


порезов...


Слова...


Слова...


Кричат из тишины,


как раны,


нанесенные железом.


Спеши


Та башня,


верхушку которой


хотели


достроить потом,


и нынче


стоит без верхушки


в горах,


на откосе крутом.


Та птица,


которая завтра


хотела


гнездо себе свить,


и нынче


устала по свету


крылатым скитальцем


кружить.


Солнце и люди


И вот,


дневную одолев дорогу,


устав изрядно,


будто на покой,


скатилось солнце


к самому отрогу,


так низко —


впору придержать рукой.


Все потому, наверное,


что где-то


по краешку вечернего села


шагают люди посредине лета,


свершив свои обычные дела.


Летняя ночь


Уснула ночь.


Ветрами молодыми


отхороводил


солнечный зенит.


И месяц,


словно долька желтой дыни,


над нами


соблазнительно висит.


Едва заметно движется Галми,


в волнах


купая золотые звезды.


И, словно рыбы,


всплескивают весла,


и травы тихо шепчутся с людьми.


Ласкает берег робкая волна,


блестит подлунно


и парит протока.


Вокруг стоит такая тишина,


что сердца стук


разносится далеко.


Памяти тех лет


Словно жемчуг,


выброшенный в море,


молодые годы отошли.


Канули.


И с этим я не спорю...


Но зачем же на сердце легли


боль, тревога,


поздние печали


и неразделенная беда...


Как же раньше


мы не замечали,


что уходят годы навсегда?


Зерно


Землею плодородной рождено,


как солнце, позолотой отливая,


предвестьем непогод и каравая


в моей ладони светится зерно.


Оно у солнца взяло этот свет,


а форму символичного овала


оно у сердца человека взяло...


Зерно литое!


Мир тобой согрет!


Заботливой крестьянскою рукой


оно от солнца искрой высекалось,


его теплом и лаской наливалось,


вместило хлебороба непокой.


Оно в ладони светится моей


таким земным,


таким спокойным светом,


оно еще знакомо пахнет летом


под клиньями последних журавлей.


* * *


Когда б великая река


притоков малых не имела,


она бы тотчас обмелела


и высохла б наверняка.


Когда бы, торопя года,


за стариковской бороздою


не шло бы племя молодое —


на нет сошла бы борозда.