# Войнушка

Николай Иванович Погребняк

Тогда я, пусть ещё по-детски, впервые познал, что война состоит не только из весёлой романтики и героических подвигов, как привык это видеть в фильмах и читать в книжках. Понял, что соприкосновение с настоящей войной всегда оборачивается потом, грязью и... вонью.

Войнушка


Нет более тяжкого преступления, чем ненужная война. (Лион Фейхтвангер)


Мы - ватага ребятишек и девчонок со всей улицы, от восьми до двенадцати лет - вот уже вторую неделю с упоением играли в "войнушку" в заброшенном доме без крыши. У нас не было постоянных "армий": перед каждой игрой командиры выбирали, кто с кем будет играть. Разделившись на пары примерно одного возраста, мы отходили в сторону и загадывали, кто будет левым, а кто - правым кулаком. Затем подходили и загадывающий спрашивал: "Какая рука?"


- Эта! - ударив по кулаку, отвечал один из командиров.


Тот, кому выпадал жребий, уходил в команду.


Одна команда защищала дом, другая - нападала. Тем, кто думает, что за стенами обороняться легче, чем атаковать снаружи, скажу: это вовсе не так. Защищать полуразрушенный дом без крыши было куда труднее. Дело в том, что с одной стороны к нему подступали густые заросли смородины, за которыми тянулись старые клёны и тополя. С другой - стояла почти целая банька, у которой не было дверей да нескольких досок в крыше, зато через маленькие оконца очень удобно было обстреливать дом. С третьей стороны был завалившийся погреб, и дальше - посадки картофеля. И кругом - заросли бурьяна, высоких лопухов да дикой конопли. Всё это создавало идеальные условия для того, чтобы бесшумно подкрадываться и стрелять в оборонявшихся.


Да, ещё нужно рассказать про оружие.


Мы уже считали себя большими (по крайней мере, нам так казалось), чтобы просто бегать с игрушечными автоматами и пистолетами и громко "та-та-такать". Поэтому у каждого из нас было самодельное ружьё, выпиленное из деревянной лопасти от жатки комбайна. Стреляло оно с помощью "авиационной" резинки - той самой, что использовалась для резиномоторов модельных самолетов. В качестве пуль служили кусочки алюминиевой проволоки, надкушенные и согнутые дугой. На близком расстоянии стреляли такими же пульками из рогатки с "авиационной" резинкой. В кого попала пулька, тот считался убитым.


В одном из боёв обороняющиеся нарушили традиционную тактику игры, и сами пошли в наступление. Победа была почти мгновенной: застигнутые врасплох нападающие были "перебиты" - и те, кто ещё не успел спуститься в погреб, и те, кто прятался под клёнами. Осталась только наша троица: Саня, я, да ещё маленький Сашка. Нам удалось вовремя залезть на чердак старой баньки.


Получилось так, что теперь мы, нападающие, сами оказались в осаде. Хорошо ещё, что банька была крепкая, и нам было достаточно следить за дверным проёмом да проломом в крыше. Хотя влезть на крышу было непросто - только если вскарабкаться по углу сруба. Но противников было больше и, имея численное превосходство, они непрерывно почти в упор стреляли по щели на крыше, и через дверь, по лазу на чердак. Вскоре нас осталось уже двое. В Саню попали, когда он выглянул в щель на крыше, чтобы "снять" стрелка, который вызывающе открыто стоял в пяти метрах от баньки и непрерывно "палил" из рогатки (и откуда у него столько пулек?). Потом на чердак полетели "гранаты".


Вчера на мусорную кучу возле "нашего дома" кто-то из взрослых выбросил несколько гусиных "болтунов" - протухших яиц. И одна девчонка нашла эти "болтуны" и забросала ими крышу, попадая через щель и на чердак. Разбиваясь, яйца брызгали во все стороны неимоверно вонючей, густой, тухлой жижей. Одно из них измазало спину маленького Сашки, другое - разбилось рядом со мной, обильно обдав содержимым штанину.


После этого ни о какой "войне" никто из ребят уже не думал. А мы с Сашкой, задыхаясь от вони, побежали домой отмываться и отстирываться. Помню, как бежал рядом со мной восьмилетний парнишка и плакал - не столько от вони, пропитавшей насквозь рубашку, сколько от обиды.


Он побежал к себе домой, а я - к себе.


Дома, возле бочки, я разделся, и раз за разом ополаскивался, намыливаясь большим куском хозяйственного мыла, а так же стирал и перестирывал штаны. Но запах сероводорода был неистребим. Казалось, он въелся не только в кожу и ткань, но и в память, преследуя меня сернистой вонью в воздухе вокруг.


Тогда я, пусть ещё по-детски, впервые познал, что война состоит не только из весёлой романтики и героических подвигов, как привык это видеть в фильмах и читать в книжках. Понял, что соприкосновение с настоящей войной всегда оборачивается потом, грязью и... вонью. И, пережив своё маленькое потрясение, я начал понимать, - конечно, ещё очень наивно, но уже понял, почему ветераны так неохотно делятся своими воспоминаниями о пережитом на войне, и стараются свести разговор к воспоминаниям о подвигах своих товарищей.


И ещё я понял, что если даже в детской "войнушке" побеждает тот, кто действует хитрее и злее, то тем более невозможно иначе победить в настоящей войне, даже если воюешь за правое дело.


То была всего лишь детская игра...


Погребняк Н. 2014