# Компас

Ольга Владимировна Покровская

Девяностые годы. Столичные "новые русские", привычные к диким схемам, приватизируют в провинции завод и открывают производство, калечащее все живое в округе. Они уверены в своей безнаказанности, но их ждет неприятный сюрприз: местные спецы хитроумно "обувают" их - да так, что надменных выскочек не спасает ни служба безопасности, ни даже покровительство сверхъестественных сил.

Журнал "Новый Мир", ╧10, 2022

Copyright Ольга Покровская 2022


ЧАСТЬ 1

Шел трудовой семестр, и студенты работали в складском комплексе - огромном ангаре, уходившем под землю. Стройотрядовцы с некоторой робостью осваивали лабиринт с линиями штабелей, которые соединялись у горизонта и вбирали пространство в точку, гипнотизирующую зрителя. Невротики жаловались, что глухие своды так давят на психику, что трудно дышать, но умные головы смекнули, что в бестолковом хранилище найдется, чем поживиться.

Как-то, когда рабочий день заканчивался, к Артему Зайцеву пристал его одногруппник Колян, рассказавший, что видел у холодильника ящик с курами, которые как бы сами шли в руки. Артем не хотел влезать в авантюру и вообще брезговал связываться с Коляном, который был, в его понимании, гниловат, но жадность победила, и преступники отправились на промысел. В закуте у гермодверей действительно обнаружилась тара, набитая худосочными трупиками, и похитители с азартом принялись рассовывать за пазухи тушки с растопыренными когтями. Утрамбовывая под мышки куриц и содрогаясь от холода, Артем так увлекся, что не заметил, как за контейнером мелькнула тень, кто-то прыгнул, и цепкая, как клещи, рука схватила его за плечо.

- Попался, гад! - прорычал незнакомец.

Колян бросил подельника и метнулся за угол. Артем, оставшись в одиночестве, замолотил перед собой куриной связкой. Сжав в кулаке худосочные шеи, он отбивался от нападавшего птичьими тельцами, норовя заехать чешуйчатой лапой в глаз, и ему удалось вырваться. Неприятель, не ожидавший отпора, ослабил хватку, а Артем отскочил в сторону и побежал наугад вдоль ярусов, уходивших в темноту.

Ему долго казалось, что он слышит топот за спиной. Потряхивая куриной пращой, он автоматически отмечал товары, которые тянулись по сторонам: коробки сменились тугими мешками, затем пошли ряды покрышек, потом тюки с военной формой и, когда показались укладки с блестящими слитками, пораженный Артем, никогда не видевший подобной экзотики, остановился и отдышался. В бесконечных коридорах было тихо и, оглянувшись, Артем обнаружил, что стоит на перекрестке. Он сунулся в один проход, потом во второй - убегая, он думал, что запоминает дорогу, но галереи оказались похожими друг на друга, как близнецы. Он уже не помнил их последовательности: везде были одни и те же тюки, мешки, палеты, ряды, стеллажи.

- Сука, - процедил он и сплюнул, проклиная Коляна.

Звать на подмогу было рискованно: он побоялся, что преследователь доберется сюда первым и расправится с ним, благо что в эти закуты годами не заглядывала ни одна живая душа. Но он не представлял, как выбраться из ловушки без посторонней помощи: по тупикам этой заколдованной пещеры можно было блуждать годами. Артем от отчаяния даже заподозрил, что Колян подстроил эту подлость с умыслом. Оставалось надеяться, что стройотряд, пересчитав личный состав, заметит потерю и поднимет тревогу. Проклиная предателя, Артем потащился вдоль полок, понимая, что вряд ли найдет дорогу в хитроумном лабиринте. Через десять минут послышался слабый шум: где-то загудел погрузчик, и Артем закричал во все горло.

Скоро спаситель показался из-за угла - погрузочный кар, который вез на вилке ящики. За рулем сидел плюгавый водитель - чумазая физиономия, глумливые глазки, замызганная рубаха в клетку. Артем, пока погрузчик катился в его сторону, спрятал за спину куриную связку: он еще не знал, как обернется дело.

Водитель тормознул рядом с ним.

- Заплутал? - прохрипел он. - Студент?

На него падала тень. Артем, не разбирая выражения его лица, гадал, чем грозит ему эта встреча.

- Взял бы, но я к военным, это километров шесть. - Водитель все же разглядел когтистые лапы и криво усмехнулся. - Воруешь? Тут есть прибор, компас на воровское счастье.

Он слез и уверенно выдвинул со стеллажа картонку. Артем отчего-то подумал, что он взялся за первую, которая попалась под руку.

- Держи, - в мозолистой лапище утонула коробочка со стеклянным экраном.

Артему показалось, что это обычная электронная игрушка - с похожими штуками баловались его приятели.

- Спросишь, чтобы ответ был "да" или "нет", однозначный. - Водитель сунул коробочку Артему. - И нажмешь кнопку. Если зеленая лампочка загорится, то "да"... и на выходе вахтеру отдай.

Он вскарабкался на погрузчик и поехал по проходу, покачивая вилкой с грузом, а Артем, глядя вслед зубоскалу, едва сдержался, чтобы не запулить коробочкой ему в спину. Потом погрузчик свернул за секцию и пропал из вида.

Выбирать не пригодилось. Артем, держа в уме нерадостное упоминание про шесть километров, добрался до угла, выбрал произвольное направление и со скучным видом человека, которому приходятся терпеть издевательство над здравым смыслом, произнес:

- Налево?

Прибор молчал. Артем повернулся к другому проходу и повторил вопрос. Зеленая лампочка неярко засветилась. Презрительно сморщив нос, Артем пошел дорогой, которую подсказал ему странный предмет. У следующего перекрестка он, скрепя сердце, повторил процедуру и двинулся дальше. Он шел, и ему казалось, что он попал в мир, состоящий из бесконечного склада. Рядам все не было конца, а усталый Артем призывал проклятья на голову Коляна, юмориста-водителя и институтского начальства, которое загнало их в эту берлогу.

Потом послышались голоса, где-то зашумел компрессор. Артем узнал место, где утром работала их бригада. Он сообразил, что еще стискивает куриные шеи, и пожалел бросать добычу, которая стоила ему стольких переживаний. Запихав кур под куртку, он наглухо застегнул молнию и дождался складских работников, чтобы укрыться за внушительными фигурами. По мнению Артема, грузчики постоянно выносили что-то из хранилища, поэтому охрана должна была следить именно за ними, но вахтер обнаружил студента, заметил неладное и гаркнул:

- Ну-ка сюда!

Артем, которого окрик застал врасплох, приготовился к обыску и последующему позору, но подоспели товарищи, которые, сообразив, что происходит, уронили пачку арматуры, загрохотавшей на весь склад. Вахтер отвлекся, и Артем проскользнул через вертушку на волю, к солнечному свету, с которым со страху уже попрощался полчаса назад.

Его мысли занимал отступник, бросивший друга на произвол судьбы, и он забыл отдать на вахте компас, распекая Коляна. Наказание было суровым: Артем поручил приятелю продать в поселке краденых кур, а сам, отряхиваясь и нюхая одежду, пропахшую падалью, отправился мыться и отогреваться.

Про компас он вспомнил только вечером, когда, засыпая, перебирал подробности прошедшего дня, но счел это приключение шуткой и даже не подумал вернуть игрушку хозяину.

*

Скоро Артем понял, что зря не довел до конца коммерческую операцию, стоившую ему седых волос. Колян унес многострадальных кур, прошлялся весь вечер, явился за полночь и, не успел Артем заикнуться о расчете, завалился спать. Утром он куда-то пропал и так ловко избегал компаньона всю оставшуюся стройотрядовскую неделю, что Артем вернулся в Москву, не успев вытребовать у Коляна свою долю - по всем прикидкам, его часть составляла рубля три, не меньше.

Не то чтобы Артем сильно дорожил этой трешкой, но вопрос был принципиальный, тем более что Колян был виноват, и Артем не намеревался спускать трусу. В первый учебный день он, подобно охотнику, загоняющему дичь, подкараулил, когда Колян зайдет в общежитие, считая, что в четырех стенах потенциальная жертва никуда не денется, но, пройдя мимо поста, потерял Коляна из вида: тот словно растворился. Артем обошел холл, заглянул за щиты наглядной агитации и свернул к лифту, где налетел на приятеля, который, ухмыляясь, доложил:

- Дашку видел? Она у Светки, тебя искала.

Артем прикинул, что Колян далеко не уйдет, а Дашу он не видел слишком давно, чтобы променять ее на жлоба, задолжавшего ему мелочь.

- Он у меня отхватит, - злобно пообещал он и отправился к Даше.

Все знакомые считали их крепкой парой с отношениями, которым не хватало лишь узаконенного статуса. Дашу умиляла эта молва, далекая от реальности, а великодушный Артем не опровергал коллективного мнения. Он не увлекался Дашей так сильно, чтобы не мыслить себя с другими женщинами, и к тому же знал, что их совместное будущее осложнено: когда он упоминал о девушке дома, его мама цедила: "Хоть отец у нее и директор музея, но семейка еще та". Даша действительно не ладила с семьей - ее отец после смерти матери женился вторично, мачеха не жаловала падчерицу, а тесная квартира, где подрастали сводные братья, словно выталкивала девушку наружу. Даша старательно избегала родных и почти все время проводила в общежитии у подружек.

Бросив преследование, Артем поднялся на этаж, постучал в Светину дверь и, войдя на порог, зажмурился: его ослепил золотой туман, заполнявший комнату. Перед ним на табуретке сидела Света, косолапя ноги в дырявых носках. Ореол из медовых Светиных волос, взбитых в облако, переливался на солнце, которое било в окна, лишенные занавесок. Даша увлеченно колдовала над Светиной прической. Рядом с тучной подружкой она напоминала черненького скворца: худая, верткая, оболваненная под мальчика.

Увидев Артема, Даша взвизгнула и повисла у него на шее, а заколки и шпильки, которые она держала в руке, разлетелись по комнате и покатились под кровати.

- Шальная, - проворчала Света. - Закончи справа.

- Нет, сама! - крикнула Даша, растроганно глядя на Артема.

Света подобрала шпильку.

- Принесла тебя нелегкая, - сообщила она гостю.

Артем скорчил Свете гримасу, обнял Дашу и засмеялся. Каждый раз, когда они встречались, Даша бурно восторгалась, а ему поневоле передавалось ее ликование, и он, впадая в приятную эйфорию, искренне считал, что тоже радуется. Расставшись с девушкой, он быстро остывал, но так бывало и с прочими его симпатиями, и ему казалось, что для мужчины это нормально.

Пара вышла на улицу, где догорали теплые дни бабьего лета. Даша, как щенок, льнула к Артему, щекоча его нервы - прижималась к нему, висла на его руке, гладила по голове, утыкалась носом в шею, вдыхая запах его тела.

- Что это у тебя? - воскликнула она, нашарив в кармане его рубашки коробочку.

Артем забыл про компас, который он присвоил на складе. Их стройотрядовские работы, как дурацкая обязанность, навязанная начальством, уже вылетели из его головы.

- Это так, - отмахнулся он. - Эспандер.

Они обсудили, как проведут время. Артем, который постоянно разрывался между гешефтами и учебой, считался на курсе состоятельным и не скупился, пуская девушкам пыль в глаза, но Даша не охотилась за дорогими удовольствиями: она любила ходить в кино или бродить по парку, где на скамейке можно было съесть пирожное, купленное в гастрономе на углу.

- Ведь это эспандер с сюрпризом, - спохватился Артем. - Он гадает, как на картах.

Он сделал серьезное лицо и нажал кнопку под экраном. Компас выбрал кино, а Даша решила, что Артем дурачится, чтобы ублажить ее, и благодарно рассмеялась.

- Всегда буду у тебя спрашивать! - пообещала она.

Они съели в буфете по худосочному бутерброду, и Даша разволновалась, не остался ли Артем голодным. Фильм был двухсерийный, и оба устали от впечатлений, но Даше нравилось тягучее, скучноватое действие, в которое она погружалась целиком. Потом они еще гуляли, и Даша, поглядывая на часы, заметно погрустнела - вечерами, когда близилось их расставание, она начинала тосковать. Артем знал, что она не любит возвращаться домой. Место в общежитии находилось для нее не всегда, и Даша, занятая вопросом: получится - не получится - иногда вовсе забывала об Артеме.

- Хоть бы нам что-нибудь удалось, - проговорила она тихо, и Артем понял, что она имеет в виду: чтобы мы поженились, чтобы у нас была семья, и чтобы я не зависела от мачехи и слабовольного отца. - Твоя мама категорически против?

Артем не любил врать. Всякий раз, когда Даша намекала на законный брак, он честно сообщал, что его мама Дашу знать не хочет. Он и сам не представлял Дашу в родительской квартире - напрягал фантазию, но не мог вообразить, как она разговаривает, ходит по комнатам, что-то ест на кухне...

- Спросим у оракула, - сказал он, вытаскивая компас. Ему вдруг стало интересно, что решит это странное, хотя и полезное устройство. Дашины экивоки, которые становились все бестактнее, уже надоели ему.

Девушка невесело усмехнулась. Ее уязвило, что Артем сводит к какому-то цирковому номеру вопрос, который томил и мучил ее, как заноза.

- Раз, два, три! - Артем сделал вид, что не замечает Дашиного расстройства. Он, словно фокусник, сделал компасом несколько пасов и нажал на кнопку, но прибор не отозвался. Такого оборота сам опешивший Артем не ожидал - он думал, что компас, как и вся окружающая среда, навяжет ему решение, продиктованное высокой моралью.

- Все фигня! - проговорил он, почувствовав, как вздрогнула Даша. - Мы не верим в мистику. Отечественная электроника всегда работает с десятого раза, или батарейки сели.

Он растянул улыбку от уха до уха и рассказал анекдот про советскую промышленность, приукрасив его игривой стройотрядовской байкой, и девушка, увидев, что кавалер пытается загладить оплошность, забыла о неприятном эпизоде.

В конце концов Артем привел Дашу в общежитие. Там обнаружилась свободная койка, потому что ее обитательница ночевала в гостях, и Даша, привыкшая ценить любой подарок судьбы, повеселела. Она устроилась на чужом месте и, скрепя сердце, поболтала с соседкой, рассказывавшей об упоительных эскападах в богатой Москве, до которой жительница далекого поселка дорвалась, как голодный до праздника. Потом погасили свет, и в комнате стало тихо. Даша долго лежала без сна, и тревога снова навалилась на нее, не давая заснуть. Несчастной девушке мнилось, что Артем устроил унизительное представление, давая понять, что вот-вот бросит ее, и одиночество среди посторонних людей, на жесткой кровати, в казенном здании показалось ей нестерпимым. Она привыкла к общежитию, привыкла даже, что в этой безликой казарме у нее нет своего угла, но сейчас словно какой-то червь грыз ее изнутри: так плохо ей давно не было. Она не выдержала, встала и, опасаясь разбудить соседок, прислушалась к их дыханию. Она очень боялась кого-то потревожить и не хотела, чтобы ее бесславно прогнали, но неизвестность и леденящая мысль, что Артем хочет от нее отделаться, не давали ей покоя. Ей показалось, что она сейчас же, в эту минуту умрет, если не переговорит с Артемом. Нашарив свои уродливые ботинки, она оделась, спустилась в холл к аппарату и долго перебирала пальцами провод, решаясь на неприлично поздний звонок. Потом поняла, что все равно не заснет, не получив внятного ответа, и в отчаянии набрала номер. В трубке, издающей немилосердный треск, раздался голос, который принадлежал маме Артема - Даша боялась ее до судорог.

- Алло? - негодовал голос, готовый обрушиться на возмутителя спокойствия. - Алло, алло!

Даша положила трубку и отправилась обратно, в приютившую ее каморку. Дрожа, она поднималась по лестнице, еще пахнущей ремонтом после каникул, но остановилась, ощутив, что вздрогнувшее сердце вот-вот разорвется на куски. Ей немедленно, позарез надо было поговорить с Артемом. Не раздумывая, она бросилась на второй этаж и вылезла в окно потайным маршрутом, известным всем студентам общаги.

Она бежала по ночному городу, не боясь ни хулиганов, ни подгулявших компаний. Весь мир перестал для нее существовать. Она вскакивала в пустые автобусы, проезжала наугад остановки, кружила по незнакомым улицам, снова кидалась к первому попавшемуся транспорту. Скоро она была в подъезде, где жил Артем и, почти обезумев, колотила в его дверь.

Разбуженные хозяева недоуменно уставились на девушку, но, разглядев ее полубезумный вид, сменили гнев на милость, а не склонный к сантиментам Артем рассердился за беспокойство больше остальных. Находчивая Даша соврала, что в общежитие явилась проверка, что ее выставили вон, и мудрые родители, знавшие, как жестока бывает жизнь, смягчились. Через несколько минут Даша сидела на кухне, куталась в вязаную шаль с кистями, прихлебывала горячий чай, а отец Артема раздавливал в кулаке баранки и потчевал гостью. Мама Артема безропотно стелила постель на диване и вздыхала:

- Что ж делать, ладно... все-таки отец - директор музея.

Артем хмуро наблюдал за этими хлопотами. Ему казалось, что его облапошили и силой вынудили к исходу, которого он вовсе не хотел. Он попытался злиться на Дашу и не мог - понимая, что она поступила возмутительно, он, привычный к тому, что девушки постоянно хитрят и лицемерят, невольно прощал ей трогательную выходку: ее извиняло, что она любила его, как кошка. Но он еще держал в уме, что все началось с подлого Коляна, который не только прикарманил его трешку, но и заманил в общежитие, а потом скрылся. Сознание, что его обвели вокруг пальца, всегда бесило его, и сейчас он безошибочно определил виновника. Дашу обласкали и уложили спать, а Артем еще долго сидел на кухне, дулся на Коляна и придумывал для него экзекуции.

*

Свадьба была скромная, только для своих: родственников и друзей жениха пригласили во множестве, полным списком, а с невестиной стороны не было даже подружек. Дашин отец, когда речь зашла о деньгах, долго жался и в конце концов добавил в общий котел самую малость, рублей пятьдесят, оскорбив и родителей, и самого Артема, который большую часть внес лично: у него были скопленные средства, он старался ни от кого не зависеть. Его способы бывали сомнительны, но он еще со школы не клянчил ни у кого ни копейки.


- Достались сваты, - выговаривала мама, когда Даша ее не слышала. - Скупердяи. Тоже мне, директор музея.

Зал сняли в столовой, но по знакомству, и еда была, как в ресторане. Дашин отец пришел в мятом пиджаке, потолкался с краю, где накидывалась водкой четвероюродная родня, и через час исчез, а Артем заметил, что Даша без него вздохнула свободнее.

Она искрилась счастьем среди шальных гостей, и Артем уже убедил себя, что лучшей жены, чем Даша, ему не найти. Он принял судьбу и выбросил из головы дурацкий совет компаса, рассуждая, что устройство, заточенное на воровскую удачу, вряд ли подскажет что-то верное в такой деликатной области, как любовь.

На Даше было платье с серебристо-голубым отливом, сшитое подругой покойной матери. Артему показалось, что портниха, разорив театральную костюмерную, пустила в дело капот снегурочки, но свадьбу он вообще считал формальностью, и поэтому смирялся с любым абсурдом. Он подметил, что его невеста нравится его гостям - Даша с такой неподдельной радостью лобызалась с новой родней, что невольно подкупала свойственников, и никто бы не сказал, что она гордится или задирает нос. Возвращаясь за стол, чтобы послушать тосты и поцеловаться с новобрачным под крики "горько", она придвигала к себе бадейку с селедкой под шубой и накладывала очередную тарелку.

- Как вкусно! - лепетала она, щурясь от удовольствия. - Как я люблю.

Артема после Дашиных поцелуев украшали багровые разводы, и он довольно хохотал - свекольноселедочный шабаш он предпочитал чопорности, которую могла напустить на себя Даша, увидев разом столько незнакомого народа.

Когда свадьба уже гуляла вовсю, Артем зашел в туалет и обнаружил там названного дядю, Филиппа Макаровича, который лунатически нависал над подоконником: очевидно, высокого гостя вконец развезло.

Филипп Макарович приходился Артему седьмой водой на киселе, но занимал серьезный пост в Госплане, и поэтому его, как большого человека, обычно звали на семейные торжества, которые он редко жаловал. Сейчас горемычный дядя в забрызганном пиджаке, со съехавшим галстуком, который болтался на его шее, как веревка, стоял у окна и нетвердыми пальцами раскладывал на подоконнике игральные карты, то и дело падавшие на пол: десятка червей, шестерка треф, пиковый валет.

- А, жених, - выдавил Филипп Макарович заплетающимся языком, когда оторопелый племянник поинтересовался, что происходит. - Иди, твое дело дурное. Да, набрался, по звездам гадаю, тут нужно измененное сознание... фарт нужен, удача. Холодная голова противопоказана... серьезное дело, коммерческое.

- На ловца и зверь бежит, - сказал Артем, поддерживая за локоть родственника, который поминутно терял равновесие. - У меня прибор на воровскую удачу - хотите, спрошу? Или тема честная?

Филипп Макарович выпятил губу.

- Шутишь... какая честная при нашей службе. - Он напряг глаза и посмотрел на племянника с интересом. - Не верю, ты щенок.

Карта выскользнула из его пальцев и упала на пол, а Артем, оскорбленный, что уважаемый человек пренебрег его возможностями, принялся надувать щеки. Он изо всех сил убеждал дядю, что не шутит. После долгих уговоров и аргументов, что никто не заставляет искателя правды следовать полученным директивам, Филипп Макарович захмыкал и в конце концов согласился.

- Черт с тобой. - Он нахмурил брови. - Спроси прибор, куда мне двигать. С начальством в проект или на малую родину, в Первомайск, там обломки за бесценок обещали. Вообще-то я знаю, что родина на фиг не сдалась, но сомнения берут, и проект у начальников больно стремный - рисковый.

- Ладно, - согласился Артем. Он не хотел показывать компас ушлому дяде и потому состроил таинственную мину, зашел в кабинку, запер дверь и задал коробочке вопрос, в то время как Филипп Макарович хлопал ладонью по подоконнику и икал от смеха.

- С кем советуешься, жених? - орал он во всю глотку. - Твой конфидент сейчас наговорит такого!

Получив ответ, Артем спрятал компас и только тогда откинул крючок на двери. Филипп Макарович чуть не свалился на него всей тушей.

- На родину, - сказал Артем уверенно, и Филипп Макарович, осклабившись, похлопал племянника по плечу.

- Ох, жених... забавный ты парень. Главное, апломб! В непонятках, а рубишь с плеча. Небось, в покер режешься? Наш человек.

Он погрозил пальцем в пространство и принялся собирать карты, прилипшие к полу, а Артем вышел в кафельный коридор, и у него, вспомнившего о старом долге, вдруг испортилось настроение. Он вернулся в зал, где гремела музыка, обошел столы и разыскал Коляна, в пиджаке с ватными плечами, с прыщавой дамой. Дама озабоченно провожала глазами очередной фужер, который Колян нетрезвой рукой заливал в глотку.

Артем нашарил ногой стул и опустился напротив, следя за кислой Коляновой физиономией. На мгновение его ослепила вспышка фотографа, старавшегося запечатлеть главных лиц во всех ракурсах.

Потом, когда фотограф отошел, он сбросил улыбку с лица.

- Загнал меня в капкан и рад? - спросил он агрессивно, глядя в бессмысленные Коляновы глаза.

Колян, заслышав его свирепый голос, даже подскочил, а дама встрепенулась и сжала вилку, словно собиралась отбиваться.

- Трояк отдай, - продолжал Артем. - Должен за кур. Сквалыга... что ты такой сквалыга? Приперся на халяву.

Пьяный Колян дрожащими руками вытаскивал из кармана бумажки.

- В расчете. - Артем забрал из вороха зеленую купюру. - Я сегодня добрый. - Он нацелил в Коляна вытянутый палец. - Разбежались, адью. - Он довольно вспомнил, как со знанием дела дал Филиппу Матвеевичу совет, и осознал себя шишкой, которой подвластна фортуна. - У меня компас, он дорогу найдет.

Он направился к счастливой, светящейся Даше, а Колян долго скреб по скатерти дрожащими руками, собирая банкноты и мелочь.

*

От идеи жить с родителями Артем отказался с самого начала, ему не улыбалось чувствовать себя вечным ребенком, связанным по рукам и ногам. Скоро он нашел жилконтору, которая предоставляла дворнику казенное помещение, и они с Дашей вселились в убитое логово на первом этаже кирпичного дома, куда почти не проникало солнце. Эта однокомнатная квартирка с потолком, покрытым плесенью, с дребезжащими рамами и с санузлом, насквозь пропитанным грязью, казалась им райскими кущами. Даша осваивала роль хозяйки, которая ни от кого не зависит; Артем кичился тем, что поступил как взрослый человек, и радовался, что родительские сентенции, порядком надоевшие, больше до него не доходят.


Оказалось, что дворник распоряжается ресурсами, часть которых передается ему полуофициально, с молчаливого согласия жилконторы, а часть Артем освоил сам, не спрашивая чьего-то одобрения. Например, он сдал пустующий подвал на своем участке коммерческой фирме - под склад, поставив одно условие: производить погрузку и разгрузку ночью, чтобы любопытные глаза не углядели лишнего.

Как-то он, накинув армейскую бекешу своего безвестного предшественника, наблюдал, как грузчики в куртках на рыбьем меху таскают водочные коробки. Стоял мороз, мела вьюга, худосочные грузчики скользили по льду, который Артем на своей территории убирал без фанатизма. Фургон не смог подъехать близко к подвалу, поэтому разгоряченные трудяги бегали через стоянку, а Артем, подняв воротник, морщился и бормотал:

- Наберут ханыг... что вы как вареные?

Когда грузчики закончили работу, водитель отправился в кабину, а его напарник подошел к Артему и закурил.

- Слышишь, хозяин, - проговорил он, выдохнув дым. - Похоже, кто-то пасет, видишь, "мерин" стоит?

Артем обернулся и напряг глаза, пытаясь что-то рассмотреть за пургой, летевшей ему в лицо. Скоро он разглядел подержанный "мерседес", который особняком красовался у детской площадки и явно стоял там считанные минуты, потому что машину едва припорошило снегом, а внутри теплился огонек, который подсвечивал фигуру за рулем.

- Давно он тут? - спросил Артем.

Грузчик пожал плечами.

- Заезжали, не было.

Артем нахмурился и вспомнил слухи, будто председатель жилконторы собрался покупать иномарку. Но речь, вроде бы, шла не о "Мерседесе", а о японке... кажется, о "Мазде", хотя сантехникам и электрикам все автомобильные марки были на одно лицо. Артем с досадой заподозрил, что неуемный председатель так потратился на машину, что изыскивает способ закрыть брешь в бюджете, следя за подчиненными. Хапуга не просто потребовал бы долю в бизнесе, но обобрал бы Артема, как липку.

- Ждите, разберемся, - проговорил Артем и направился к загадочному "Мерседесу".

Он надеялся обнаружить, что в машине спряталась парочка, или что ее распонтованного владельца подстрелили киллеры, оставив труп на произвол судьбы. Артем согласился бы даже на последний вариант, чреватый неприятностями. Но за рулем "Мерседеса" сидел живой человек: он был собран, сосредоточен, а его пальцы, на которые падал луч от фонаря, лежали поверх руля свободно. На крупной печатке играл золотой блик. Артем подошел к машине и наклонился над лобовым стеклом. Дворники сдвинулись, сбили снег, автовладелец подался навстречу и, глядя в лицо, на которое лег фонарный свет, Артем узнал Филиппа Макаровича.

Он так удивился, что почти потерял дар речи, в то время как довольный Филипп Макарович откинул дверь и вылез на снег - веселый, благодушный, в красивой дубленке.

- Сердце в пятки ушло? - сказал он, подмигивая. - Решил посмотреть на твои негоции. Отпусти архаровцев, потолкуем.

Артем вернулся к подвалу и навесил на обитую железом дверь амбарный замок. Отпущенный фургон побуксовал в колее, вывалился на проезжую часть и пропал в ночной метели. Филипп Макарович залез в машину и ждал внутри. Артем, гадая, что нужно дальнему родственнику, не торопясь, забрался на просторное сидение "Мерседеса".

- Самостоятельная ячейка общества? - проговорил Филипп Макарович. - Трудами праведными и неправедными, по копеечке?

Артем молчал, разглядывая приборную панель и музыкальную систему. Филипп Макарович посерьезнел.

- Ты правду говорил на свадьбе или заливал? - спросил он резко. - Как на духу, тут люди пострадали. Ты что-то знал, чувствовал, или от балды ляпнул? Только не ври, урою.

- Откуда мне знать ваши дела, - ответил Артем. - Спросил, где надо.

Филипп Макарович повернулся к нему корпусом, распахнув дубленку.

- У кого?

Артем молчал.

- Начальство загремело с международным проектом в полном составе, - процедил Филипп Макарович после паузы. - Подстава оказалась. Я один туда не влез... даже не тебе поверил, а удержало что-то. Подумал, не бывает так гладко. Сейчас это дорога накатанная, столбовая, все за границу рванули. А я - против течения, взял, и в Первомайск. Все оттуда, я в гнилую дыру, можно тему замутить. Там те еще упыри, на ходу подметки режут, но сейчас везде одна масть.

Он включил дворники, и щетки засновали перед глазами, стряхивая снег. Артем сидел неподвижно и смотрел на безлюдный двор, заметаемый пургой, на качающийся фонарь, на дверь с амбарным замком.

- Никто правильно не посоветовал, кроме тебя, - продолжал Филипп Макарович. - Уже много. Если умеешь, выдерну тебя из дыры, отмою, человеком сделаю, будешь талисманом. А если совпадение, быстро выяснится - раздавлю, чтоб неповадно было.

Он обернулся, взял с сидения кейс, положил его на колени и достал пачку долларов.

- Держи подъемные. - Он сунул пачку Артему. - Завтра позвонишь. Из трущобы выбирайся, в моем доме квартиру снимешь, чтобы под рукой. Левые махинации бросить... жить надо рядом, строить мафию, иначе швах. Поедешь в Первомайск, застолбишь территорию, доверить некому, а ты вроде свой - и, если что, закопаю. Наблюдал, ты вроде ловкий малый, справишься.

Сам не зная, как, Артем вылез и ошалело проводил глазами "Мерседес", который развернулся поверх сугроба и уехал прочь.


*

После встречи с Филиппом Макаровичем Артема закрутили события. Обстановка менялась на глазах, и скоро он действительно явился в Первомайск - городок, где Филипп Макарович родился, но, переехав в Москву, старался вспоминать про малую родину пореже.


Артем принял свое преображение из студента-дворника в доверенное лицо бизнесмена, как должное. Ему было комфортно в новом звании, и он думал, что нашел свое место. Все шло гладко. Спускаясь по трапу в аэропорту областного центра, он чувствовал себя, как рыба в воде, и не боялся ни провинциальной шпаны, ни дикого городка, ни ответственности перед Филиппом Макаровичем.

Его шеф приметил в Первомайске плиточный заводик, который среди общей неразберихи несколько раз переходил из рук в руки местных банд. Никто из джентльменов удачи не заботился о производстве: все владельцы распродавали оборудование и наперебой сдавали в утиль металлическую оснастку, пока ценность заводика окончательно не поблекла для доморощенных акул. Филипп Макарович наложил на него лапу по случаю, и считалось, что он выручил городское начальство, которое оказалось у него в долгу и обязалось всячески содействовать. Потеря оборудования, штамповавшего кривую плитку, не встревожила столичного бизнесмена - это старье годилось только на слом, и в окрестностях Первомайска были залежи глины, которая якобы придавала керамике уникальные свойства, так что половина проблем снималась сама. Оставалось разобраться с технологическим процессом: импортная линия стоила дорого, и Филипп Макарович задался вопросом, нельзя ли привлечь к делу специалистов из старой когорты.

То ли через родственников, то ли через знакомых он заочно выбрал в Первомайске представителя, некоего Дениса, и Артему предлагалось убедиться, что это не жулик, не уголовник, и что Денис способен работать не в старом советском стиле, а по новым законам зарождающегося капитализма.

Денис оказался почти ровесником Артема: подвижным, шебутным, с чумовой искоркой в глазах. После протокольной встречи - безобразной пьянки, продолжавшейся сутки напролет - он заявил, что знает гениального химика, который раньше парился на заводе и тратил силы на безделки, вроде праздничных салютов, а сейчас сидит в полуподполье, отбиваясь от наркобаронов. И что за тысячу долларов этот самородок разработает технологию для чего угодно - хоть для плитки, хоть для посуды, хоть для космической ракеты.

Денис тут же позвонил гениальному Владиславу и озвучил техническое задание, но Артем, который никому не верил, украдкой проследил, какие кнопки нажимал их представитель, и запомнил номер. Улучив минуту, он отправил Дениса добывать приличный алкоголь, который был в Первомайске дефицитом, и, оставшись один, связался с человеком из администрации, негласно опекавшем проекты Филиппа Макаровича.

- Юрий Николаевич, - сказал он. - Пробейте номер. И подскажите, был ли на заводе химик, Владислав... и если он хороший спец, мне контакт его нужен.

Он не полагался на Дениса без оговорок, тем более, что заранее посоветовался с компасом: устройство отрицательно отозвалось о новом представителе, и Артем намотал эту информацию на ус. Потом Денис притащил бутылку виски, поклявшись, что это не контрафакт, будущие коллеги отметили сотрудничество, и Денис поволок Артема в свой офис, который состоял из двух комнаток в здании ветеринарной лаборатории. Секретарша, унылая девочка в юбке, напоминающей набедренную повязку, сидела в предбаннике за столом, на котором верещал факс, извергая рулоны бумаги. Кабинет Дениса от пола до потолка занимали видеомагнитофоны в коробках. Здесь коллеги еще раз выпили за партнерство, и захмелевший Денис потянул Артема "на место".

Скоро они стояли перед забором искомого заводика, а вокруг простирался стихийный рынок, разбитый на мокрой глине среди луж. Со всех сторон свисали тряпки, кто-то примерял брюки, встав на картонку и не стесняясь публики, а Денис размахивал руками, как мельница, и говорил восторженно:

- Понимаешь, сейчас все легко, все можно! Раньше я спрашивал разрешение, чтобы в кассе взаимопомощи десять рублей получить, а сейчас у меня факс ломится от предложений! Иностранцы предлагают консервное производство! Шприцы предлагают делать! Бутылки! На полном серьезе, там миллионы баксов, и все я могу, глаза разбегаются, не знаешь, за что браться.

Артем иногда проверял рукой компас, висевший у него на шее на манер иконки - ему уже приходилось выслушивать в бане недоуменные вопросы. Угрюмые заводские корпуса за забором казались мертвыми. Толпа сдвинулась, зажала коллег, кто-то толкнул Дениса, и представитель чуть не свалился в лужу.

- Козлы! - заорал он ни с того, ни с сего. - Всех поубиваю!

Артем не успел и рта раскрыть, как Денис выхватил пистолет и нетвердой рукой пальнул в воздух. Толпа бросилась врассыпную, опрокидывая стойки и тенты. Через несколько минут Артему показалось, что они остались одни среди горы мусора, но эта иллюзия рассеялась, когда из соседнего ряда, угрожающе поводя плечами, вывалилась компания в кожаных куртках и спортивных штанах.

- Кто смелый такой? - спросил парень, который шел впереди. - Чего людей гонишь, неполученная прибыль получается, бабло отстегивай.

Побледневший Денис дрожащими руками попытался спрятать пистолет.

- Атас! - прохрипел он петушиным голосом. - На кого наехали, это человек из Москвы, всех порешает!

Компания издевательски залыбилась.

- Большого человека не тронем, - сказал главарь, разглядывая Артема в упор. - В залог возьмем. А ты, гнида, бабки ищи... Клещ, возьми у него пушку.

Дениса обобрали и прогнали вон. Артем попытался вставить слово, но понял, что это бесполезно. Его запихали в дребезжащую машину, привезли в промзону и вытолкнули в комнату, где стоял продавленный диван с подозрительными пятнами. Дверь закрылась; уговоры на похитителей не действовали, и Артему оставалось ждать, что Филипп Макарович хватится в Москве посланца и напряжет местные кадры. Каждый звук за дверью пугал узника, и он принужденно надеялся, что его похитили вменяемые бандиты, а не садисты.

В страшном напряжении чувств он находился до следующего вечера, когда за дверью раздались голоса. У Артема упало сердце, и на пороге возник человечек, чей убогий вид явно диссонировал с повадками начальника. Оказалось, что это Юрий Николаевич собственной персоной, явившийся лично исправить косяк разыгравшихся земляков.

Арестанта освободили и обласкали, а Юрий Николаевич едва не шаркал ножкой. Артем хотел одного - скорее на самолет и домой. Разговаривать с Денисом ему было не о чем, и он машинально принял от Юрия Николаевича данные химика, о котором уже начисто забыл: стресс вытеснил из его головы командировочную программу. Тюремщики превратились в предупредительную свиту. Они отвезли Артема в гостиницу, дождались, когда он приведет себя в порядок, и повезли на аэродром.

Они так лебезили, что Артем вспомнил про служебные обязанности.

- Отвезите по этому адресу, - велел он, и его доставили в подъезд пятиэтажки, где пахло гнилыми овощами.

На звонок открыл бородатый хмырь с отсутствующими глазами и в маминой вязаной жилетке. Одного взгляда хватило Артему, чтобы поверить в гениальность этого экзотического чудика.

Представившись, Артем в двух словах рассказал Владиславу, что вынужден покинуть город по обстоятельствам, которые от него не зависят. Это был тест: он проверял, передал ли Денис его поручение, и облегченно вздохнул, когда Владислав не удивился.

- Знаете, нетривиальная задача, - сказал гений и почесался. - Но я понимаю, пятьсот долларов - очень большая сумма... сделаю, что могу. У меня есть задумки, тут простая комбинация, раньше бы по всем ГОСТам зарубили, но сейчас к экологии упрощенные требования.

Артем записал ему свой московский телефон, попутно отмечая, что до Владислава дошла не вся оговоренная сумма и что неудавшийся представитель забрал себе добрую половину.

В дверь заглянул сопровождающий, который соскучился на лестничной клетке, и интеллигентный Владислав выкатил глаза, побагровел и затопал ногами.

- Пошли прочь! - закричал он. - Мерзавцы, негодяи... вон!

Сопровождающий прыснул на лестницу, а оторопелый Артем засомневался, что химик, отягченный такими самоубийственными рефлексами, выполнит работу до конца: может и не успеть.

- Вы с ними поосторожнее, - посоветовал он вспыльчивому гению. - Такая публика шуток не понимает.

Владислав выглядел огорченным.

- Как с ними еще. - Он опять почесался. - Просто скоты, надоели. Если вы на них напоролись, то вряд ли сюда зайдете. Но я все сделаю: пятьсот долларов - огромная сумма...

Артем не стал открывать взрослому идеалисту, оторванному от жизни, глаза на современный мир. Он уже устал от сюрпризов Первомайска, поэтому попрощался и под охраной поехал на аэродром.

*

Филипп Макарович сдержал слово: его помощники и юристы прямо-таки лезли во все щели без мыла. Они немного похлопотали, и скоро Артем торжественно ввел Дашу в трехкомнатную квартиру, которая находилась в том же подъезде, где жил сам начальник. Филипп Макарович окружал себя соратниками и норовил поместить поближе всех, кто находился под рукой. Не все соглашались покидать насиженные гнезда, но те, кто перебирались к начальнику под бок, выигрывали в его глазах и сразу попадали в интимный круг, допущенный к секретам.

Даша самозабвенно осваивала дом. Она быстро сроднилась с ним, словно жила тут всегда. Старые хозяева оставили много рухляди, но Даша постепенно избавлялась от ветхих тряпок и с восторженным замиранием сердца меняла мебель.

У нее появились деньги, много денег, и она едва справлялась с экзальтацией, которую вызывали возможности, неслыханные ранее. Ей казалось, что она попала в рай и что повсюду наступил золотой век. Она словно ослепла. Ее подруги жаловались на безденежье, нищету и ужас, творящийся вокруг, но Даша ничего не замечала. Она была уверена, что эти жалобы - пустые сетования на временные трудности и что скоро все будут жить так же безоблачно, как она.

Она накупила много одежды, о которой раньше не могла и мечтать. Удивляя Артема, она часто меняла обличия, пока не остановилась на имидже, который ей нравился больше всего: платиновые волосы, черный костюм, десятисантиметровые шпильки, яркая помада. Смотрясь в зеркало, она любовалась и восхищалась роскошной женщиной: ее подсознание отвергало факт, что эта незнакомка - она сама.

Артем внушал ей, чтобы она никому не открывала дверь, но она знала, что рядом живут охранники, на соседнем этаже присутствует начальник службы безопасности и обитает сам Филипп Макарович, поэтому никого не боялась. Она и сама могла дать бой любому - вернее, не она, а резкая и уверенная женщина, в которой Даша с трудом признавала себя. Поэтому раз, когда в дверь позвонили, Даша легкомысленно открыла и опешила, обнаружив неопрятную старуху, которая, бессмысленно тряся головой, двинулась в квартиру без приглашения.

- Эй, - удивилась Даша. - Вы куда?

Старуха прошла в большую комнату, ляпнула грязной рукой по зеркалу нового шкафа и забормотала:

- Секретер украли... - Она поблуждала по комнате и опустилась на кожаный диван, с которого Даша сдувала пылинки. - Нашла наконец-то. Нельзя... ведь Вася приедет.

Даша, привыкшая к нравам общежития и к постоянным скитаниям, умела постоять за себя, но не могла драться с безумной старухой. Она попыталась выгнать пришелицу словами, та ее не слушала. Даша безуспешно набрала Артема и потом бросилась наверх, в квартиру Филиппа Макаровича, который, на ее счастье, оказался дома.

Филипп Макарович чертыхнулся, и через пять минут его помощник Костя и охранники ринулись в оскверненное помещение. Даша, косясь на их свирепые лица, опасалась скандала или грубых сцен, но челядь Филиппа Макаровича, окружив пришелицу, прямо-таки излучала предупредительность и заботу.

- Бабуля, - говорил Костя, пока охранник брал старуху под локоток. - Вы перепутали, вы теперь в другом месте живете, забыли?

- Как же Вася, - бормотала старуха, вращая ненормальными глазами. - Ведь Вася приедет...

Однако вид дюжих охранников подействовал на нее, и она убралась вон.

- Риелтор недоделанный, - скрежетал Костя, набирая один за другим телефонные номера. - Ноги вырвать мало.

Пока окаменелая Даша приходила в себя, прогоняя из мыслей вид безумной старухи и ее жалобные глаза, лишенные смысла, явился лично Филипп Макарович, примчался разгневанный Артем, и партнеры, засев на кухне, в два голоса начали выговаривать претензии наспех вызванному риелтору - скользкому мужичку с противной ухмылкой и кривыми зубами.

- Что она бродит? - рявкал Филипп Макарович. - Посели к ней какого-нибудь дедку, чтоб не скучно было... пусть друг другом займутся.

- А может того, - предложил Артем и загадочно кивнул головой. - В деревню куда-нибудь?

Риелтор осклабился.

- Это не наш метод, мы не звери, - объяснил он снисходительно. - Не волнуйтесь, больше не побеспокоит.

Потом все разошлись, сочтя вопрос исчерпанным, но Даша почувствовала себя скверно. Несчастная старуха все не шла у нее из головы, и обещание, что вот-вот вернется некий Вася, испугало ее до обморока. Ночью Даша прокралась в маленькую комнатку, куда они снесли старую мебель, пошарила в тумбе, обнаружила черный пакет с фотографиями и, найдя туманный снимок усатого бугая, не отягченного интеллектом, долго разглядывала изображение, проникаясь безысходностью.

Она больше не считала, что живет в раю. Радость от счастливой жизни пропала, и Даша еще долго выходила из дома с опаской. Идя по улице, она часто оглядывалась по сторонам, и в каждом усаче ей мерещился загадочный Вася.

Она уже понимала, что непонятной оказией вытянула счастливый билет и что все вокруг летит в пропасть, пока она наслаждается случайно выпавшим счастьем. Но Артем пообещал ей, что они уедут в Европу, и Даша поверила, что они спасутся с тонущего корабля. Думая о безбедных, процветающих странах, она успокаивалась.

Она убедилась, что ей очень повезло, когда как-то позвонила мачеха. Услышав ненавистный голос, Даша съежилась. Она не давала мачехе своего номера и оценила этот звонок, как дурной знак: щупальца спрута протянулись к ней из прошлого, которое она старалась забыть. Мачеха ничуть не изменилась: она высокомерно заявила Даше, что ее племянник - чудесный мальчик из хорошей семьи - ищет работу, и что Даше ничего не стоит замолвить слово Артему.

Разговор был так неприятен Даше, чтоона совсем растерялась.

- Я не могу его просить, - сказала она. - У них своя команда, я не лезу в его дела.

Это была правда - Даша не представляла, как заикнулась бы Артему о неизвестном мальчике, до которого ей, вообще говоря, не было дела. Вымогать работу было все равно, что выцыганивать деньги, даже подруги не просили ее ни о чем подобном.

- Ты такая же рохля, - проверещала мачеха презрительно. - На мужа надо влиять.

Даша набралась смелости.

- Вы своему испортили жизнь, - выговорила она дрожащим голосом. - А я не хочу.

- Ну-ну, - процедила мачеха зловеще. - Попомнишь, как жареный петух клюнет... тогда не обращайся.

Даша бросила трубку, словно раскаленную. Стычка с мачехой испортила ей настроение на несколько дней, и она даже перестала подходить к телефону.

Но потом она купила шторы с вышитыми розами и, покрикивая на бестолковую бригаду, которая долго возилась с тяжелым карнизом, кое-как вернула себе душевное равновесие.

*

Филипп Макарович считал, что не просто устраивает под себя компанию, приносящую доход, - он хотел, чтобы его организация обгоняла отсталое и неповоротливое советское производство и даже давала фору западным предприятиям с их лощеным менеджментом и сверхсовременными технологиями. Поэтому он придирчиво выбирал работников и требовал, чтобы даже его уборщицы имели высшее образование, а лучше два. Про кандидатов на руководящие должности и говорить не приходилось, им полагалось быть идеальными работниками, аристократами духа и рыцарями без страха и упрека.


Но даже и таких редких претендентов Филипп Макарович, завершив хитрые испытания, тестировал дополнительно. Когда очередной счастливчик пролезал между Сциллой и Харибдой, Филипп Макарович призывал Артема и заставлял его приводить в действие загадочный прибор, допытываясь: брать или не брать имярека? С последней проверкой справлялись не все.

Как-то Артем, явившись к Филиппу Макаровичу, застал того в скверном настроении. Начальник выпячивал губу и цедил:

- Приперся очередной ходок по мою душу.

В то время Филипп Макарович искал начальника для экономического отдела - административной единицы, которая объединила бы финансовые службы. Требования к вакансии были непомерны; Филипп Макарович закидывал удочку в высшие сферы, и тут к нему прибыл бесталанный земляк, который то ли ухватил где-то обрывки слухов, то ли явился в Москву наугад, измученный бескормицей. Вообще-то разного рода соискатели стучались к Филиппу Макаровичу толпами, но приветы с малой родины раздражали его особенно. Артем давно заметил, что начальник болезненно реагирует на любые напоминания о том, что он родился в провинции.

- Даже не бухгалтер, - скрежетал зубами Филипп Макарович. - Счетовод. Главное, всей семьей, и бабу притащил. Резюме... - Филипп Макарович потряс листочком, заполненным от руки. - Как анкету писал в своем ПТУ, на том и застрял.

- Научится, - возразил Артем. У него, несмотря на приключения в Первомайске, не было аллергии на злосчастный городок - он не позволял себе неприязни к наделу, из которого они качали прибыль.

- Не люблю я этого кишлака, этой семейственности! - говорил Филипп Макарович, расхаживая по кабинету. - Приедут орясины, потянут таких же кретинов, и сиди с ними, как в болоте. Мы и так застряли в заднице, сейчас скатимся в каменный век. Смотри, как надо! - Он швырнул на стол блестящую папку. - Все по полочкам: образование, связи, языки, стажировка за границей. С такими мы продвинемся... я этого Евсеева обязательно возьму.

Артем взял папку и просмотрел три страницы типографского текста, поразившего его занудной, даже вызывающей скрупулезностью: неизвестный Евсеев перечислил все мелочи своей трудовой биографии, не упустив даже грамоты, полученной во дворце пионеров.

Впрочем, даже отбрасывая детские триумфы, его жизнеописание смотрелось внушительно. Оно даже пугало: в этом недюжинном пути была хитроумно продумана каждая деталь, включая занятия теннисом в качестве вишенки на торте.

- С таким надо глаз да глаз, - проговорил Артем задумчиво. - Связи - палка о двух концах: главное, чтобы были не круче ваших.

- Особенность бизнеса. - Филипп Макарович подмигнул Артему. - Надо соблюдать баланс: наберешь пентюхов и будешь топтаться на месте. А звезды... да, такие звезды, как этот Евсеев, требуют контроля, но что ж делать: на западе службы безопасности у какого-нибудь гиганта половину прибыли съедают, при том, что народ там дисциплинированный, а не то, что у нас: без креста.

Филипп Макарович приземлился в громоздкое кресло и посмотрел на Артема весело.

- Раскочегаривай свое спортлото, - приказал он. - Крути барабан. И насчет Миши из Первомайска спроси тоже, дадим человеку шанс.

Артем расстегнул рубашку - он берег свою путеводную звезду как великую ценность, вытолкнувшую его к благополучию. Не снимая компаса с шеи, он нажал кнопку; оракул предсказуемо одобрил великолепного Евсеева, а Мише из Первомайска дал от ворот поворот.

- Так тому и быть, - хмыкнул Филипп Макарович. - Сходи-ка... - Он на минуту задумался. - Ладно, сам схожу, бортану вежливо, все-таки матушкина кума прислала, будем цивилизованными людьми.

Миша из Первомайска ожидал своей участи на первом этаже, перед постом охраны, и Филипп Макарович, которого обременяло предстоящее общение, велел Артему пойти с ним, чтобы создать вид, будто два деловых человека заняты делами и могут уделить просителю лишь несколько минут.

Следуя за начальником, Артем спустился на первый этаж и увидел, что на кушетках, размещенных вокруг журнального стола, томится пара, комично зыркающая на свои чемоданы. Молодой человек выглядел тюфяктюфяком: грузная фигура, жалобные глазки, скуластое лицо, потемневшее от волнения. Женщина, сидевшая рядом с ним, смотрелась достойнее: прямая спина, прищуренные злобные глаза - но ее портила грубая косметика.

Миша вскочил с кушетки. Филипп Макарович, приняв небрежную мину, отвел челобитчика к окну, а Артем, как и было наказано, встал в проходе, изображая нетерпение. Женщина поднялась и подошла к нему.

- Мужа не возьмете? - спросила она без предисловий, сверля Артема глазами.

Артем прикинулся, что не понимает вопроса.

- Знаю, не возьмете, - ответила женщина самой себе, косясь на аляповатые картины, развешанные по стенам. - Он бухгалтер, а я все могу, хоть на кухню, хоть сортиры мыть, по лучшему разряду, вашим москвичам не чета. - Она быстро сунула Артему клочок бумаги. - Вот телефон, если что, приеду сразу... у нас совсем беда.

Артем неопределенно кивнул, но бумажку взял и пробежал глазами по цифрам телефона, предваряющим имя женщины: Юлия. Миша внимал Филиппу Макаровичу и не видел, что делает жена, - убитый отказом, он не заметил бы вообще ничего.

Поднимаясь обратно в лифте, Артем прикидывал - то ли просьба женщины вуалирует предложение любых услуг, вплоть до интима, который сейчас предлагали на каждом углу, то ли она, красивая и молодая, действительно готова на самую черную работу. Но потом Филипп Макарович отпустил его, и Артем отправился по делам, которых ему хватало на фирме и без гаданий: этим он занимался дополнительно, как особенной нагрузкой.

*

Жизнь била ключом, и Даша уставала от информации - в близком кругу, среди дальних знакомых, в стране все время происходило что-то абсурдное, но из этого бесчисленного сонма одна бывшая хозяйка квартиры всерьез подействовала на ее воображение. Дашу мучили дурные сны, она то и дело возвращалась мыслями к тому визиту, и вид зачуханной, безумной старухи растравлял ее душу. Она начала бояться. В рассказах Артема фигурировали зловещие термины: "крыши", "наезды", "разборки", но все эти вещи представлялись Даше чем-то абстрактным, а фактически она страшилась отсутствующего Васи, который где-то затаился, чтобы рано или поздно предъявить ей счеты. На улице она шарахалась от мужчин, носивших усы, любой встреченный по дороге бугай вызывал у нее панику.


Артем замечал, что с Дашей неладно, и ему это не нравилось. Ему вообще многое не нравилось в их быте: Даша совершенно не справлялась с их неухоженной квартирой. Она то бросалась в работу, тратя все время на уборку и мытье, а потом валясь без сил, то вовсе забывала про обязанности хозяйки. Большой дом, обязанный выглядеть шикарно, не приносил Артему радости. Подумав, он решил, что его жена достойна барской жизни с прислугой. Стихийный рынок рабочей силы предлагал сомнительные версии, и Артем вспомнил про Мишину супругу из Первомайска - это был приличный вариант, подкрепленный авторитетом родового гнезда, из которого когда-то выпорхнул сам Филипп Макарович. Решительная девушка, готовая на любую работу, произвела на него благоприятное впечатление, и скоро Юлия, вызванная из Первомайска, оставила мужа и воцарилась в квартире. Она оказалась неприхотливой и работящей, и Даша, которая поначалу взялась помогать ей, не могла угнаться за помощницей и скоро оставила робкие попытки.

Юлия пришлась кстати - обуза свалилась с Дашиных рук, и ей, немного потерявшей ориентиры, нашлось, на кого опереться. Здравомыслящие Юлины советы очень поддерживали ее - никогда у Даши не бывало такой рассудительной, циничной и рукастой подруги, которая направляла ее во всех начинаниях и заодно служила громоотводом. Это было кстати, потому что образ жизни, в который погрузился Артем, как минимум, вызывал вопросы, и некоторых деталей Даша не понимала и не могла принять. Она тосковала по мужу: Артем уходил затемно, возвращался ночью, разговаривал с ней урывками, а бедная жена мучилась ревностью и не знала, что и думать.

- Ты размазня, - внушала ей Юля, когда они пили чай на кухне, доведенной Юлиными руками до блеска и обставленной мебелью с иголочки.

Даше казалось в такие минуты, что они шикуют где-нибудь в великосветской гостиной или в парижском кафе.

- Твой Артем серьезный человек... не лопух, который от звонка до звонка на работе, а по выходным полки вешает. Такого под каблук не загонишь... мужику вообще надо вскрывать черепную коробку и залезать в мозг, только так удержишь. Не умеешь, так учись, это знаешь какой кайф, когда получается? Всего, как облупленного, знаешь, за ниточки дергаешь, весь он твой - пусть тогда лазает, где хочет, все равно никуда не денется. Это круче любого наркотика, знаешь.

Она поясняла свой тезис, рассказывая, как обращается с мужем. Оставленный в Первомайске Миша безоговорочно слушался жену, и Юлия не волновалась, что тот посмотрит на сторону. Миша, препарированный, словно подопытное животное, получался в Юлиных рассказах, как живой, и Даше иногда казалось, что она знает Мишу лучше, чем друзей, знакомых, и даже лучше, чем Артема. Вся Юлина семья казалась ей родной: и Миша, и Юлина мама, властная и вздорная женщина, и маленькая дочка, которая жила с бабушкой, пока ее мать зарабатывала деньги в Москве.

Юля добросовестно сглаживала семейные трения, которые зашоренная Даша с ее консервативным воспитанием принимала, как стихийные бедствия. Как-то вечером Артем сообщил, что идет на переговоры, его не было до ночи, и обезумевшая Даша не знала, куда звонить и к кому бежать: тревожить Филиппа Макаровича и высокопоставленных коллег Артем ей запретил категорически. Наконец, в два часа ночи в дверь позвонили, знакомые охранники внесли бесчувственного Артема, уложили на диван и ретировались. Даша, которая уже привыкла, что на переговорах Артем иногда напивается в хлам, стала раздевать мужа, чтобы уложить в постель. Стянув с него брюки, она обнаружила на законном супруге женские трусы необъятного размера и кондового советского образца. Пораженную Дашу словно громом ударило, и неизвестно, что бы с ней случилось, не подоспей вовремя разумная Юлия, которая всю ночь, пока Артем храпел на диване, утешала плачущую хозяйку.

- Плевать, - говорила она и капала в стакан валокордин. - К шалашовке подзаборной, к телке с Ленинградки ревновать? Насилуй его мозг, самой станет смешно. Думаешь это все, - она обводила рукой стены и высокие потолки, - просто так дается? Не будь овцой, тут только брось, другие сразу подберут.

Но Даша была безутешна. Ее мир перевернулся, она не понимала, как мог ее обожаемый Артем, который недавно говорил с ней, держал ее за руку и смотрел в глаза с любовью, совершить такую подлость. Если бы не Юлия, она избила бы преступного мужа, погруженного в нирвану и ни о чем не подозревающего.

Сгоряча она хотела хлопнуть дверью и уйти, но идти было некуда, это ее остановило. Под утро она, измученная предательством мужа, кое-как заснула. Ее сон был тревожным, и она проснулась, услышав шаги Артема - он пил воду на кухне.

Она приготовилась, что виноватый муж будет оправдываться и умолять о прощении, но Артем, мучимый похмельем, просто отмахнулся от нее, а, когда она заплакала, рявкнул во весь голос:

- Заткнись! - орал он. - Кончай истерику, такие правила игры!

Даша метнулась в комнату и упала на кровать. Когда Артем ушел, она провела весь день в странном оцепенении: она то рыдала, то впадала в ступор и лежала без движения, глядя в потолок. Юлии едва удалось накормить ее и привести в чувство. Вразумляя излишне эмоциональную Дашу, Юлия внушала ей, что Артем не студент и не занюханный инженер и что не надо применять к таким людям, как он, устарелые правила.

Когда Артем пришел вечером, Даша не встретила его, напротив - скрылась в своей комнате и наглухо закрыла дверь. Юлия подала ужин, справилась о хозяйственных мелочах, и хмурый Артем ушел в кабинет.

Он прилег на диване в кабинете, задумался о склоке, которую устроила жена, прикинул, как бы ему загладить вину, и почти задремал, когда некто бесцеремонно потеснил его и задышал в самое ухо. Артем понял, что это не Даша, и принялся отпихиваться.

- Пошла прочь! - Он спохватился, что только этой глупости ему не хватало для полного семейного краха. - С ума спятила, дрянь?

Но Юлия вцепилась в него крепко.

- А погромче покричи, - промурлыкала она. - Знаешь, какой визг будет?

Артем подчинился. Утром, когда он проснулся, Юлии и след простыл, Даша тоже не появлялась. Предоставленный себе Артем нашарил тапки, захотел встать, но что-то заставило его замереть, хотя он уже опаздывал.

Случившееся ночью сильно впечатлило его. Он раздумывал, как быть, потом взял в руку компас, который висел у него на шее, и негромко спросил:

- Даша? Юля?

Компас предпочел Юлю, и Артем еще некоторое время сидел без движения. Происходящее казалось ему бредом, и он побоялся верить прибору, хотя в глубине души признавал, что сам склоняется к этому варианту.

*


Евсеев, едва появившись на фирме, развил такую бурную деятельность, что Артем косился на него с опаской. Он обаял всех женщин, подружился с ключевыми фигурами, сунул нос во внутренние порядки. Казалось, он был везде; легко можно было, выйдя из комнаты, где витийствовал Евсеев, заглянуть в соседнюю и застать вездесущего Евсеева уже здесь. Он все на свете знал, во всем разбирался, во всем участвовал. Скоро он сделался так необходим Филиппу Макаровичу, что стал с ним почти на равную ногу. Они образовали неразрывный тандем и сделались неразлучны, а Евсеев сразу вырос в заместителя Филиппа Макаровича и зачастую принимал решения свободно, без оглядки на босса.


К Евсееву все относились без ревности: понимали, что с человеком подобного масштаба конкурировать трудно. Евсеев и сам был очень высокого мнения о себе и крайне низкого - о подчиненных, которых не считал за людей, хотя, в силу воспитания, не показывал презрения явно. Он немедленно принялся внедрять передовой, как он говорил, метод управления: во всех коридорах повесили камеры наблюдения и в некоторых кабинетах, как узнал Артем, поставили прослушки.

Эта паранойя никого не удивляла - наоборот, на фоне беспредела, который творился вокруг, она выглядела оправданной. Евсеев иногда казался настоящим двойником Филиппа Макаровича: он во всем разделял вкусы начальника и особенно не любил клановости и кумовства.

- Должна быть личная ответственность, а не восточный базар, - говорил он назидательно.

Любую протекцию он отвергал с порога. Когда возникала вакансия, вступительный экзамен проводили долго, со всевозможным тщанием, и выбирали, по мнению Евсеева, лучшего. Когда заработало производство в Первомайске и потребовался куратор в Москве, Артем вспомнил про Юлиного Мишу, но его радения не дали успеха.

- Нужен ловкий человек, - высказывался Евсеев. - С нашими приемами надо вертеться, как уж на сковородке, и изо всех вод выходить сухим. Ваш протеже не потянет.

Гениальный первомайский химик изобрел для них методы, от которых у сведущих людей волосы вставали дыбом. Оказалось, что первосортная плитка получается почти на коленке, без сложного оборудования и особенных затрат, но только при помощи сверхядовитого химиката, который отравлял и людей, и окружающую среду. Хотя новое время облегчило оборот необходимого вещества, диакрена, до пары пустяковых взяток, все же необходимо было не расслабляться и не лезть на рожон.

Артем считал Мишу достаточно сознательным, но Евсеев разыскал на ответственную должность темного мужичка с непонятной биографией.

- Не страшно, - отмахивался он на резоны, что избранному им Шестакову придется доверить слишком много фирменных тайн. - Достаточно следить в оба, обрубать концы и не давать снюхаться... я заговоров не допущу, про коллективы забудьте. Тотальный контроль, и все будет хорошо - бизнесмен профессия опасная.

Действительно, на фирме не поощрялись неформальные связи, а когда Евсееву докладывали, что какие-то сотрудники сдружились, он делал все, чтобы вбить между ними клин. Зато служба безопасности работала, как часы, хотя время было бурное и без происшествий все же не обходилось.

Остыв, Даша простила супруга, смирилась и молча терпела новые реалии, хотя иногда на нее накатывало уныние. Ей во всем виделось недоброе, и как-то ее опасения оправдались: Артем пришел домой встревоженный и скомандовал Даше собираться.

Он рассказал, что их фирма попала в переплет, что все коллеги услали семьи в развитые страны и что Даше уже куплен билет в Италию, куда он сам, управив кое-какие дела, тоже подъедет. Он рисовал ей прямо-таки жуткие картины, а Даша, ахая, внутренне радовалась отлучке, потому что ей представилось, как в счастливых краях они будут с Артемом один на один, и шлак деловой жизни уйдет от них, и все станет, как раньше.

Она поехала в Италию. Несколько дней она была сама не своя и волновалась за Артема, но рассеянная жизнь в спокойной стране сделала свое дело: Даша, удивляясь себе, успокоилась даже чересчур. Она забыла, что происходило с ней в Москве, как дурной сон. Целыми днями она проводила в магазинах, скупая все подряд, - она ненавидела себя за эту приобретательскую манию, но вечерами она разворачивала в номере покупки, и изобилие красивых вещей убаюкивало ее. Разглядывая простые предметы, доведенные культурой изготовления до искусства, она впадала в магнетический транс. Один раз, когда она, меряя в бутике костюм, вертелась перед зеркалом, какая-то женщина спросила у нее по-русски, какой это размер, - Даша автоматически ответила также на русском, и потом еще долго смеялась над тем, что даже в стильных нарядах, которые стоят баснословных денег, она не выглядит иностранкой.

Она ждала Артема, но он все никак не приезжал. Даше было комфортно без него, но она силой, как преданная жена, настраивала себя на волнения. Домашний телефон молчал, телефон Артема тоже - Даша не выдержала, купила билет на самолет и прилетела в Москву.

Жуликоватый таксист отказался нести до подъезда ее тюки и сумки. Даша кое-как сама дотащила барахло на этаж. Она безмерно гордилась собой и представляла, как похвастается приобретениями и как отдаст Артему купленные для него подарки. Дверь никто не открывал. Даша сперва позвонила, потом застучала кулаком, потом запаниковала. Ее буйному воображению представилось, что, пока она наслаждалась жизнью, дома случилась катастрофа: убили Артема, убили Филиппа Макаровича, разогнали фирму. Ей почудилось, что кто-то изнутри подошел к дверям, и она испугалась, что в квартире засели бандиты, которые либо вот-вот вылезут наружу, либо выстрелят через замочную скважину. Бросив вещи, Даша помчалась наверх и долго ломилась к Филиппу Макаровичу. Когда она совсем отчаялась, хозяин квартиры вышел, позевывая. Даша забросала его вопросами.

- Где Артем? - лепетала она. - Что случилось... что бандиты?

- Какие бандиты? - равнодушно спросил Филипп Макарович.

Морщась, он выслушал бессвязные Дашины фантазии и наконец что-то понял, а разобравшись, взялся за трубку.

- Тема, уладь с женой, - проговорил он неприязненно. - Почему она ко мне является?

Даша, трясясь, спустилась обратно. На площадке ее ждала приодетая, переменившаяся Юлия, а за ее спиной маячил Артем.

- Ты здесь больше не живешь, - заявила Юлия. - Он с тобой развелся, иди отсюда и больше не приходи.

Даша не верила своим глазам. Потрясенная, обескураженная, она что-то бормотала, а Юлия, врастая каблуками в пол, сверкая злобными глазами, повторяла, что Артем бросил жену и что она, Юлия, теперь хозяйничает в ее квартире. Артем молча мелькал то в дверном проеме, то в коридоре. У Даши потемнело в глазах, и когда она опомнилась, то обнаружила, что стоит на улице у своего бывшего дома, а вокруг нее пусто.

*

Даше показалось, что ее уничтожили. В ее глазах еще стояли картинки итальянского аэропорта и приятные ожидания под мерный перезвон объявлений на чужом языке. Она не понимала, почему все так жутко и внезапно закончилось. Ведь только что она была почти счастлива, она была другой, она жила в ином, волшебном мире. Теперь вокруг был неспокойный вечерний район, дул ветер, и она путалась в мыслях.


Надо было куда-то идти. Мачеха, затаившая на нее обиду, прогнала бы ее вон, но Даша избегала мачехи при любой диспозиции. В общежитии, канувшем в прошлое, сменились поколения студентов, и сейчас ее никто не знал. Подружек она, увлекшись красивой жизнью, забросила и даже не знала, где они и что с ними стало. Филиппу Макаровичу не было до нее дела.

Ей было очень жаль себя. Она машинально проверила карман - у нее оставались какие-то деньги и даже долларовая сдача от последних покупок. Напротив светилась грязноватыми окнами забегаловка. Даша на негнущихся ногах добрела до стеклянной двери, вошла, взяла жидкого кофе и долго не понимала, что говорит ей девушка за стойкой. Наконец, разобрала, что та предлагает ей сахар, покачала головой, взяла граненый стакан и забилась в дальний угол. Она сидела за шатким столиком, роняла слезы в кофе и придумывала программу действий, но ее мысли путались. Она дождалась позднего часа, когда в забегаловке не осталось никого и бабища в халате принялась переворачивать стулья.

Кривые ножки четвернями взмывали в воздух. Потом бабища добралась до Даши, уставилась на нее и криво усмехнулась.

- Пошли, - предложила она.

Она заперла дверь, погасила свет и опустила жалюзи. Встрепенувшаяся Даша наблюдала за ней с надеждой: в беспощадном мире наконец-то нашелся человек, который посочувствовал ей. Закончив работу в зале, бабища провела Дашу на кухню, усадила рядом с мойкой и достала из холодильника бутылку паленой водки.

Даша выпила рюмку, согрелась, и ее вдруг прорвало. Она раскачивалась на стуле, плакала и без конца жаловалась случайной собеседнице на судьбу, на мачеху, на коварного мужа, на гнусную прислугу. Бабища собирала губы в трубочку, кивала головой, цедила "ладно...", и ее раскосые глаза казались стальными.

От резкого звука Даша подскочила - щелкнул замок, открылась дверь и вошел усатый парень. Даша, которой иной раз чудился на улице Вася, вздрогнула и замерла, не веря своим глазам: теперь настоящий Вася показался ей призраком, обманом зрения.

- Готова, - сказала бабища. - Забирай.

Вася опустился на табуретку, ненавидяще разглядывая Дашу.

- Чего лыбишься? - рявкнул он. - Куда бабку дели?

Даша мелко затряслась и не смогла выдавить ни слова.

- Она не в себе, - объяснила бабища. - Забирай, потом отойдет.

Даша по-прежнему не понимала, что происходит. Вася грубо подхватил ее, вынес на улицу, и только когда захлопнулась крышка, парализованная страхом Даша поняла, что ее запихнули в багажник. Машина фыркнула и поехала куда-то, а Даша негромко завыла от страха.

- Цыц, стерва! - прикрикнул Вася.

Даша замолкла, свернулась клубочком, глотая слезы, и беззвучно пожаловалась: за что? Чем я виновата? Она лежала на колючей тряпке, и в багажнике пахло бензином. Машина, которая везла ее, то ехала, то останавливалась, а потом понеслась куда-то, и обезумевшая от ужаса Даша взмолилась, обращаясь неизвестно к кому: не убивай... пожалуйста... еще хоть немного...

Последовал сильный удар, и она потеряла сознание.

Когда она открыла глаза, было тихо, спокойно и холодно. В небе над головой лучились звезды. Откинутая крышка багажника едва заметно покачивалась.

Значит, вот так умирают, - подумала Даша.

Ей было тесно лежать, ее ноги затекли. Даша напряглась и кое-как выбралась из багажника. От машины, врезавшейся в дерево, шел дымок, за рулем темнела скособоченная фигура. Даша оглянулась: вокруг была безлюдная улица с гаражами, оврагами, кустами, и вдалеке торчали кирпичные пятиэтажки. Даша поковыляла вдоль обочины. Ее страх прошел, и она не испугалась даже полупьяных мужичков, которые, обнявшись, брели ей навстречу.

- Куда автобус? - спросила у них Даша, указывая на табличку, прибитую к столбу. Спрашивать, какой это город, она постеснялась.

Ей назвали московскую станцию метро, и Даша ожила: все оказалось не так плохо. Она уже придумала себе цель и поэтому дождалась автобуса, доехала до станции, а потом, на метро - до вокзала.

Она купила билет до Первомайска и села в поезд, как в бреду, не отдавая себе отчета, что делает и зачем.

Всю ночь она без сна сидела на полке. В ее сухих, воспаленных глазах не было слез. Парень, который ехал с ней в купе, смотрел на нее с состраданием.

- Девушка, вам плохо? - спрашивал он участливо. - Вам помочь?

Даша только качала головой. Еще несколько часов назад она бы все отдала за любую, самую малую поддержку, но сейчас она в ней не нуждалась.

Она никогда не бывала в Первомайске, но через сутки, когда она слезла с поезда, то быстро, почти сразу, нашла нужную ей улицу и нужный дом. Она так хорошо знала город по рассказам Юлии, что даже удивлялась, как гладко у нее все получалось, словно по маслу: она будто приехала туда, где ее хорошо знали.

Под ее ногами была грязь, пахло канализацией из открытого люка, с которого местные жители, промышляющие металлоломом, украли крышку. Даша посмотрела на окна - в квартире горел свет. Она вошла в подъезд, поднялась и позвонила в дверь. К ней выглянул круглоголовый мужчина в майке, и Даша, вспомнив рассказы Юлии, снова удивилась: ей показалось, что она узнала мужчину, как давнего знакомого.

Она поздоровалась и вошла. Все показалось ей маленьким, она отвыкла от малогабаритных масштабов, и ей бросилось в глаза, что в доме не убрано: видимо, в отсутствие жены за Михаилом никто не ухаживал.

В комнатке горела настольная лампа, под которой в беспорядке лежали бумаги.

- Из Москвы? - удивился Михаил. - От Юли?

Он с такой теплотой произнес имя жены, что у Даши дрогнуло сердце.

- Я приехала помочь, - сказала она. - Мы товарищи по несчастью: Юля работала у меня, она отбила моего мужа.

Михаил вздрогнул, как от боли.

- Что за чушь? - закричал он. - Зачем вы пришли, уходите, я вам не верю!

- Позвони ей в Москву, - сказала Даша.

Михаил помедлил.

- Хозяйка запрещает, чтобы Юле звонили, - сказал он. - Она там такая... настоящая новая русская, от нее житья нет.

- Я хозяйка, - сказала Даша, припоминая, что ее работница никогда не разговаривала с домом. Тогда это казалась Даше правильным. - Звони, я разрешаю.

- Хотите, чтобы Юлю выгнали? - хмуро проговорил Михаил, но снял трубку.

Даша наблюдала, как он дрожащим пальцем поворачивает диск и опасалась, что Юля попытается сохранить запасной аэродром: прикинется, что ничего не случилось. Но та, напротив, спешила отделаться от прошлого, которое вставляло ей палки в колеса: поговорив с женой, Михаил сел, сжимая трубку, которую забыл положить на рычаг.

- Что вам надо? - выдавил он. - Зачем вы здесь?

- Я пришла помочь, - повторила Даша твердо и добавила: - Мне некуда идти.

- Делайте, что хотите, - сказал Михаил тихо.

Он обхватил руками голову и замер. Даша его не трогала: она пробралась в пустующую детскую комнатку, легла на кровать, застеленную одеяльцем, и блаженно вытянулась, насколько ей позволяло короткое ложе. Она как будто вернулась в общежитие к студенческим временам. Ей не были приятны эти воспоминания, но застарелая привычка приноравливаться к кочевому образу жизни и к любым обстоятельствам удержала ее от полного отчаяния.

Она не беспокоила Михаила, понимая, что ему требуется время на осмысление нового положения.

Засыпая на недомерочной кровати, она невольно вспомнила Юлию и подумала: вскрывать голову... да-да, это правильно.

ЧАСТЬ 2

Прошло около двадцати лет. Как-то Юля на выходных осталась в Москве, и Артем, воспользовавшись ее отсутствием, позвал в загородный коттедж мастера для операции, не предназначенной для посторонних глаз. Заслуженный компас уже дышал на ладан, и Артем, который не мыслил себя без его помощи, очень боялся, что прибор вот-вот сломается. За годы он так и не разобрался, как действует загадочный агрегат: сам он боялся его трогать, а посторонним не доверял. Но сейчас наступила безвыходная ситуация - индикатор еле-еле мигал, так что Артем иной раз не понимал, как трактовать его показания.

Специалист, который, если верить рекомендациям, разбирался в любой электронике, покрутил коробочку, поддел пальцем стекло и взялся за отвертку, а побледневший Артем навалился на компас, закрывая его телом. После тщетных покушений на устройство мастер раздраженно заявил:

- Ты даже посмотреть не даешь! Тогда сам чини.

Работодатель и исполнитель еще какое-то время пререкались, но не договорились: Артем, которому не понравились лихие приемы мастера, решительно отнял у него прибор.

Выставив умельца, он проводил его до калитки. Воздух был темный и мутный, где-то тлел пожар, и гаревая взвесь накрывала коттеджный поселок. Матовый свет фонарей еле пробивался сквозь туман. Артем нахмурился, закрыл калитку, но тут на улице остановился автомобиль, и Артем, не упускавший ни одной детали вокруг, припал к щели в заборе.

У соседнего коттеджа, принадлежавшего заместителю Шестакова, Бухарцеву, стояло городское такси. Не то чтобы Артем относился к Бухарцеву с предубеждением - скорее, он праздно полюбопытствовал, кто это явился под вечер к одинокому холостяку.

Из такси, отфыркиваясь, выбрался мужичок в кепке.

- Еле добрался, Алексей Данилович! - доложил он Бухарцеву, и тот приглушенно скомандовал:

- Не кричите... идемтев дом.

Артем узнал в мужичке гостя из Первомайска, начальника цеха Максимова, которого в Москве вроде не ждали, и заинтересовался сильнее. Хозяин и гость вошли на участок, и Бухарцев, запирая калитку хитроумным замком, проговорил:

- Видите, у нас горит... смог везде.

- У нас такое каждый день, - ответил Максимов, вздыхая. - Из-за выбросов.

Бухарцев что-то прорычал, давая понять, что головная боль их предприятия - ядовитые выбросы - касается только аборигенов, но умы столичных владельцев не занимает.

- Узнали про ролик? - спросил он.

- Что ролик? - ответил Максимов с насмешкой, которая не полагалась ему по статусу. - Он заказной, скоро на каналах появится... профессиональный режиссер из Москвы приезжал, свалил уже. Самое плохое, что будет комиссия, а тысяча триста шестьдесят восемь контейнеров с диакреном у Смирнова на складе стоят. Если что, он всех подставит.

Бухарцев присвистнул.

- Сколько? - выдавил он. - Охренели?

- Надо переправлять в другую область, а это деньги, - пояснил Максимов. - За чей счет? Он не будет.

Сосед с гостем прошли к коттеджу, дверь закрылась, а Артем замер в раздумьях. Смирнов был диспетчером на их первомайском предприятии - он управлял производством, и на совещаниях постоянно слышалось: Смирнов то, Смирнов се... Но Смирнов всегда справлялся с обязанностями, и представить, что он скопил на складе такое невероятное количество яда, Артем не мог.

Что-то подозрительное было в этом разговоре, что-то не так, и Артем, разобрав подслушанный диалог на фразы, ухватился за упоминание о ролике. Прежде чем бежать куда-то с открытиями, он всегда обдумывал возможные расклады, а поэтому отправился в дом, включил интернет и затребовал новости о первомайском заводе.

Он сразу нашел свежее, совершенно чудовищное видео и, держа в уме, как Максимов охарактеризовал режиссера, не удивился, что столичный маэстро подал сюжет с большим искусством: ярко, доходчиво, интересно. В ролике рассказывалось, как труженик и семьянин, надышавшись выхлопами, зарубил топором семью, расчленил жену и сварил бульон из малолетней дочери, которая родилась инвалидом из-за того же диакрена, провоцирующего генетические заболевания.

Диакрен, необходимый для производства плитки, стоил им кучу денег, которые уходили на многочисленные штрафы и взятки, но народное сопротивление никогда не двигалось дальше коллективных жалоб и одиночных пикетов у мэрии. Столь талантливая наглядная агитация была в их практике чем-то новым, и Артем понял, что должен посоветоваться с Филиппом Макаровичем.

Коттедж Филиппа Макаровича мощными очертаниями проступал сквозь туман. Артем через улицу разглядел, что в мансарде горит свет - президент фирмы был дома.

- Покажу вам видео, - выпалил Артем, когда начальник открыл ему дверь.

Он умолчал о несметном количестве диакрена, застрявшем у Смирнова на складе. Это выглядело чересчур фантастически и, кроме того, нуждалось в проверке.

- Видео я тебе сам покажу, - ответил сумрачный Филипп Макарович.

Подойдя к компьютеру, Артем приготовился к повторному шоку от фильма ужасов и удивился, когда на экране появились виды южной страны, просторные комнаты, залитые солнцем, трепещущие занавески на окнах.

- Это Испания, вилла нашей бухгалтерши, Веры Федоровны, - проговорил Филипп Макарович. - Толстой дуры, которая получает двести тысяч и у которой муж - военный пенсионер. Два года назад купила... типа служба безопасности бдит, разговоры фиксирует, транзакции отслеживает, а оно вот. И что она кому сливает?

- Я вам покажу другое, - проговорил Артем.

Он включил найденный ролик, предчувствуя, что произведет сенсацию, но Филипп Макарович, просмотрев видео, остался равнодушным. Далекие туземцы его не волновали, даже если бы все они перетравились и перекрошили друг друга топорами. Его занимала измена, которая свила гнездо в святая святых. Когда Артем предположил, что ролик - чей-то нестандартный ход и что надо разобраться, кто его заказал, Филипп Макарович отмахнулся.

- На носу очередная комиссия, - проговорил он. - Я уже не знаю, кому доверять. Поедешь ты и быстро назад, мне нужен твой оракул. С Верой Федоровной разберемся... Евсеев ее взял под свою ответственность, пусть решает проблему. Забыла, как в драных туфлях ходила, как руки мне целовала, когда я ей оплатил отпуск в Египте.

- Может, наследство? - предположил Артем.

- Не говори ерунды, - оборвал его Филипп Макарович. - Ты много получал такого наследства?

Выйдя от начальника, Артем решил, что вовремя нарвался на поездку в Первомайск. Это вышло кстати - он не любил безобразных разборок между своими, а комиссии его не пугали: он повидал их во всех ракурсах и знал, как манипулировать ими целиком, и каждым участником в отдельности. Вернувшись к себе, он еще прислушался, надеясь, что уловит что-то полезное, если Бухарцев с гостем выйдут из дома или откроют окна.

Он сделал это автоматически: подобная прогулка представлялась маловероятной, потому что на улице нечем было дышать и, услышав, как щелкнул замок, Артем насторожился.

Он приложил глаз к щели и увидел, как Бухарцев выволакивает на дорожку что-то тяжелое. Сперва Артем подумал, что это мешок, но, разглядев ноги в сандалиях, понял, что это бесчувственный Максимов. Бухарцев протащил тело гостя через клумбу, сбросил его в яму и постоял, натужно дыша.

Артем оторопел, не веря своим глазам. Бухарцев подобрал кепку, бросил ее вслед телу и подошел к бетономешалке. Смеситель заурчал, и шланг вздрогнул, исторгая бетон. Бухарцев стоял спиной к Артему, отряхивал ладони и, посматривая в яму, ждал, когда она наполнится до краев.

Артем попятился, наткнулся на стену, нашарил дверь и проник в дом. В его присутствии происходило нечто странное, и, вспоминая работу бок о бок с Бухарцевым - расхлябанный пропойца, любитель рыбалки, бывший журналист, державшийся в тени Евсеева, - он решил, что пока никому не расскажет об увиденном. Осторожный Артем избегал рубить с плеча и, чтобы разобраться в происшедшем, ему следовало взять паузу.

Выйдя от Филиппа Макаровича, он еще считал, что командировка в Первомайск терпит день-другой, но теперь решил не откладывать, а ехать завтра же, после совещания, которое не мог пропустить: разложить по полочкам комиссию, а также задать взбучку нерадивому Смирнову показалось ему чем-то вроде оздоровительной тренировки.

*

Всю ночь Артем раздумывал над подсмотренной сценой и доискивался ее причин. Конечно, он не строил иллюзий относительно коллег, равняя их с шайкой разбойников по любым моральным критериям. Эти милые люди, не задумываясь, воровали, мошенничали и отдавали преступные приказы, а человеческая жизнь не значила для них ничего. Но чтобы своими руками ударяться в отвратительную уголовщину - это было из ряда вон.


Артем не хотел пороть горячку. Прежде чем обнародовать бухарцевское деяние, он намеревался узнать, откуда дует ветер: могло статься, что он получал бы выгоду, сохраняя преступление Бухарцева в тайне. Компас, не признававший полутонов, не сообщил ему ничего вразумительного, поэтому Артем, скрывая эмоции, пришел утром на совещание и занял свое место за овальным столом.

Он приглядывался к лицам руководства, пытаясь высмотреть что-нибудь необычное, но на совещании толковали о привычной тягомотине. Вера Федоровна, не подозревавшая о том, что ее ждет, со скукой изучала свои подагрические пальцы. Бухарцев отсутствовал, сказавшись больным. Филипп Макарович хмурился, и Артем, зная подоплеку, не удивлялся его раздражению.

Новость о ролике, означающем беспардонный наезд, уже дошла до руководства фирмы, поэтому действующие лица казались оживленнее, чем обычно. Шестаков, в накрахмаленной рубашке, не сочетающейся с сальной кожей его бугристого лица, твердил, что они должны упредить комиссию, так что Артем только кивнул, услышав, что ему поручают ехать в Первомайск.

Он уже видел, что обманное затишье сулило нешуточную бурю, и всеми фибрами души рвался в тихий городок, чтобы пересидеть артналет.

- Против нас организована диверсия, - бубнил Шестаков. - Губернатору пишут жалобы и требуют, чтобы мы свернули производство. Накропали, - он сверился с бумажкой и скривил рот, - тысяча триста шестьдесят восемь писем. Если это просуммируют...

За столом возникло движение. Артем тоже встрепенулся, обнаружив необъяснимую странность: он припомнил, что Максимов, говоря вчера о цистернах, которые застряли на складе у Смирнова, назвал именно это число.

Подобное тождество не могло быть случайностью, и мнительный Артем вперился в лица коллег, которые горячо набросились на поднятую тему.

- С таким количеством надо решать! - говорил начальник сбыта Пономаренко, и непритворное беспокойство изображалось на его рыхлой физиономии. - Тысяча триста шестьдесят восемь! О чем они думают?

- Пускай Смирнов займется. - Вера Федоровна ляпнула очевидную глупость, потому что демпфирование жалоб было вне епархии Смирнова.

- У него нет рычагов, - вздохнул Шестаков. - Такую массу в одночасье. Нет, надо работать с комиссией. - Он выразительно посмотрел на Артема и повернулся к маркетологу. - Николай Семенович, узнайте состав. Раз такой резонанс, ее усилят, и мы прежней суммой не обойдемся.

Комиссии, подогретые сигналами общественности, приезжали в Первомайск регулярно, и так же регулярно получали средства, проводимые по особой статье, так что обсуждение вроде бы касалось рутины, но взволнованному Артему во всем чудились подвохи, и он заподозрил в разговоре некий тайный смысл.

Время от времени Евсеев гипнотизировал Веру Федоровну с улыбкой серого кардинала, словно примерялся, с какого бока начнет аутодафе. Артем знал, что Евсеев получал редкостное удовольствие, когда убеждался в низости человеческой натуры, и, разделавшись с очередным предателем, по нескольку дней сиял как начищенный пятак.

- Вера Федоровна, - промурлыкал он, когда совещание закончилось. - К вам есть пара вопросов.

Вздохнув, Артем понял, что наличные ему придется получать у бестолкового заместителя бухгалтерши. Он собрал бумаги, поскорее убрался, и даже не заехал домой, а отправился сразу в аэропорт.

В залах ожидания была сутолока, Артем долго расхаживал вдоль киосков, рассматривая сувениры, и вдруг через стекло заметил Бухарцева, который сидел на металлическом стуле и прижимал к груди портфельчик, подобно образцовому советскому командировочному.

Артем отступил за витрину с гигантской матрешкой, подождал минут десять и, убедившись, что Бухарцев один, мягко подступил к соседу по даче.

- Куда собрался, Алексей Данилович? - спросил он вкрадчиво. - Совещание провафлил... куда бежишь?

Бухарцев от неожиданности подскочил, но справился с испугом.

- Теща при смерти. - Он облизал пересохшие губы. - Хочешь не хочешь, семейный долг.

- У тебя теща-то, - Артем скосил глаза на табло улетающих рейсов, - в Милане или в Дюссельдорфе? Или в Абу-Даби?

Бухарцев натянуто улыбнулся, делая вид, что оценил шутку.

- Если бы, - ответил он, достал платок и вытер пот со лба. - Астрахань, Артем Сергеевич, Астрахань. Ты в Первомайск, страдалец?

- Кому-то и работать надо, - ответил Артем.

Бухарцев поежился.

- Да-да, - заговорил он быстро. - Кому еще отстаивать честь фирмы... вот не пойму, - он взмахнул рукой, - почему нам вставляют палки в колеса? Делаем товар на уровне мировых стандартов. Смотри, у нас прочность феноменальная, хоть кувалдой бей... помнишь, как мы на испытаниях роняли молот? А противоскользящие качества, хоть водой, хоть моющими растворами... и по водопоглощению уникальные показатели, и по устойчивости к истиранию... про пожароопасность я вообще молчу. Конкурентов нет, диакрен запрещен даже в Бангладеш. - Бухарцев хитро прищурил глаз и сказал, ни к селу, ни к городу: - А знаешь, Артем Сергеевич, какие из диакрена интересные изделия получаются, оооо... может, и не узнаешь никогда.

Артем, пока ему заговаривали зубы, помалкивал и гадал, какого рейса ждет дезертир Бухарцев. Он даже поймал себя на том, что складывает губы как Евсеев, приступающий к жертве, но тут Бухарцев посмотрел на часы и вскочил. - Я на минуту, Артем Сергеевич, сейчас приду.

Он скрылся, Артем терпеливо ждал. Прошло минут пятнадцать - Бухарцев не возвращался, и Артем понял, что тот сбежал от нежеланного свидетеля. Время еще оставалось, Артем побрел по галерее аэропорта к крылу, где находились калитки, выпускающие пассажиров к международным рейсам, и скоро увидел Бухарцева, который оглядывался, ожидая, когда объявят самолет на Мадрид.

Артем застыл на своем наблюдательном посту - он хотел убедиться, что беглец сядет в самолет. Бухарцев покружил по залу, взял в буфете бутылку минеральной воды, сел за столик, отвернулся к окну и сгорбился над стаканом. Он долго не замечал, как над ним сгущались тучи, персонифицированные в полицейский наряд, который окружил его, поднял и повел вглубь аэропорта. Бухарцев беспомощно озирался по сторонам.

Усмехнувшись, Артем вернулся в кресло. Он даже не потянулся к компасу, чтобы выяснить, правильно ли он поступил, надеясь переждать бурю подальше от Москвы. Несмотря на скандалы, кровожадные комиссии и дурные нравы, Первомайск по-прежнему виделся ему безопасным местом.

*

Самолет взлетел, и поначалу все шло спокойно. Салон пустовал почти на треть. Соседкой Артема оказалась бойкая женщина с накачанными губами; она выглядела именно так, как Артем представлял битую жизнью бизнес-вумен невысокого пошиба - из тех, кто крутится, не покладая рук, но никогда не пасует перед трудностями. Новая знакомая представилась Анютой. Она была под хмельком, и снисходительный Артем позволил себя обольщать, прикидывая, как далеко зайдет этот избитый сюжет.


Потом началась турбулентность, самолет затрясло, и побледневшая Анюта, стиснув подлокотники, запищала от ужаса. Самолет попрыгал по воздушным кочкам, в полузакрытом иллюминаторе сверкнула молния, и пилот объявил, что они садятся на запасной аэродром. Артем напрягся: он даже по расписанию едва успевал приехать в Первомайск аккурат перед комиссией, которая, согласно свежему доносу, мчалась туда на всех парах. Его уже предупредили, что главным назначен дотошный Асламазов, который славился чутьем ищейки: зачастую он вытаскивал на свет грехи, о которых не подозревали сами хозяева. Эта фигура требовала особого подхода, и вынужденная задержка показалось Артему большой неприятностью.

Когда он кусал губы, дожидаясь очереди в туалет, к нему привязался лысый мужик в мятом костюме.

- Сыграем? - прошипел он, наваливаясь на Артема и тараща белесые глаза. - Нервишки успокоить?

Артем отказался - ему не хватало только карточных катал.

Когда он вернулся, белоглазый сидел в его кресле и, тряся брылями, охмурял Анюту. Приставалу, который от испуга то ли принял лишнее, то ли чересчур переволновался, пришлось прогнать без жалости. Анюта благодарно вцепилась вампирскими ногтями в рукав Артема.

- Не бросай меня, - проговорила она плаксиво. - Он гадкий.

Артем ее не слушал, ему надо было срочно связаться с Филиппом Макаровичем. Он украдкой включил телефон, но сигнала не было. Чертыхаясь, Артем накинул ремень безопасности и откинулся на подголовник.

Их выгрузили в тесный зальчик запасного аэропорта и сообщили, что всех доставят по назначению, когда погода наладится, а до тех пор никого не отпустят. Издерганные пассажиры повалились на стулья и уснули в живописных позах. Артем метался по помещению, натыкаясь на вытянутые ноги - ругался с неподкупным аэропортовским персоналом, жаловался Филиппу Макаровичу на грозовой фронт, диктовал заводскому руководству в Первомайске, как вести себя перед комиссией. Оробелое руководство вело себя как-то противоестественно, и Артем, охрипнув, решил: будь что будет. В судьбу фирмы явно вмешивались высшие силы, которые пока щадили самого Артема, и суеверная опаска удержала его от чрезмерной боевитости. Он вспомнил про Максимова, про Бухарцева, про Веру Федоровну и махнул на все рукой.

- Иди, я место заняла, - позвала его Анюта.

Она устроилась в уголке, задвинула сумку под стул и вытащила банан. Вздыхая, очистила его, съела и обтерла руки мокрой салфеткой. Потом приняла устойчивую позу и закрыла глаза.

Артем разглядывал сидящих пассажиров, не видя никого. Ему мысленно представлялись сцены последних дней. Потом среди ночи зазвонил телефон, и в трубке возникла Юлия, которую Артем забыл предупредить о командировке.

- Что за фокусы, ты где? - возмутилась она. - Поехал на дачу, и ни слуху, ни духу!

- Срочное дело, - сухо ответил Артем. - Я застрял на запасном аэродроме.

- Каком аэродроме? Кто с тобой, что за мочалка?

Артем обнаружил, что в кадр попала Анюта, которая склонилась к нему на плечо.

- Не знаю, тут все как сельди в бочке, - ответил он раздраженно.

- Я вижу! - процедила Юлия.

Артему было не до нее, он повесил трубку и, на всякий случай, отошел от Анюты к окну, за которым двигались погрузчики, разворачивались генераторы, а по рулежке ползли самолеты.

Кто-то чуть не упал на него. Артем недовольно обернулся - это был белоглазый.

- Слушай, - проговорил тот, вытирая мокрые губы и кивая на спящую Анюту. - Это же не твоя баба? Она тебе кто: секретарша, сотрудница?

- Первый раз ее вижу, - ответил Артем.

- Не претендуешь? - белоглазый пустил слюну. - Она мне очень понравилась, склеил бы, сделай милость - не мешай.

Артем пожал плечами.

- Мне по барабану, - проговорил он. - Дерзай.

Белоглазый масляно заулыбался.

- Куда летишь? - спросил он и подмигнул. - В Первомайск? Как же, знаю... занятный городок. Я с ними работал, там плиточный завод.

Артем насторожился, но не подал вида.

- Ну да, - пробормотал он. - Что завод?

Белоглазый захихикал.

- Хитрый, - поведал он многозначительно. - Объемы гонят, и еще госконтракты... школы берут, больницы, учреждения... кому дело, что плитка - дрянь, зато все схвачено, вал идет.

Артем прикинул, не входит ли белоглазый в комиссию, которую в столице дезориентировали ложными вводными.

- Плитка - дрянь? - проговорил он с недоумением. - По каким показателям?

- По всем, - усмехнулся белоглазый. - Во-первых, ломается руками... половина в брак пойдет, пока уложат. Во-вторых, дико скользкая... если пол помыть, то хоть ползи... половина народа переломает ноги. Теряет форму на раз - истирается в хлам, через месяц уже ни цвет, ни рисунок не поймешь. А через два месяца крошится в кашу... отечественный производитель во всей красе.

Артем слушал и не понимал, что происходит. Только что злополучный Бухарцев распинался перед ним о высоком качестве их плитки, перечисляя те же свойства, но в превосходных степенях. Артем сам знал, что их плитка хороша, что она берет первые места на выставках, что многие из руководства используют эту плитку в домах и коттеджах и никогда не жалуются.

Он не понимал, как объяснить это несоответствие. Если белоглазый врал для красного словца, то сложно было раскусить, в чем его выгода. Если его специально подослали к конкуренту, то было непонятно, чего он добивался идиотским оговором. А если предположить, что он говорил правду, то Артему следовало мчаться на завод, разбираться с бандой, окопавшейся на производстве, тормозить и улещать комиссию... в общем, предпринимать отчаянные шаги, но он, как нарочно, чувствовал непреодолимую апатию и словно находился в спячке, погружаясь в нее глубже и глубже. Сонные фигуры вокруг него храпели, посапывали, всхлипывали; на окном взмыл в воздух самолет - мелькнул и пропал из вида.

Белоглазый исчез, будто растворился. Артем нашел свободный стул и призвал на помощь классическую поговорку: утро вечера мудренее. Он надеялся, что, когда он проснется, морок рассеется и привычные вещи займут свои места.

*

Вынужденный контролировать себя, чтобы не свалиться со стула, он в конце концов уснул, но это был неглубокий сон: полу-дрема, полу-бодрствование. Сознание не покидало его, но он оцепенел, и тяжесть, разлитая по телу, затуманила его мозг. Перестав сопротивляться, он подивился своему равнодушию: он заранее игнорировал и вердикт, который вынесет комиссия, и ее приговор предприятию, которое они устали отбивать от нападок. Он повторил в который раз: будь что будет. Цепляться за отсталый завод, который грозил превратить пол-области в пустыню, казалось глупым. Времена изменились, и схемы, которые раньше были в порядке вещей, сделались спорными и даже неприличными. Фирма достаточно поднялась на первомайском производстве, чтобы сменить род деятельности, забыть о своем маргинальном прошлом и трансформироваться в более респектабельную организацию.

Он говорил себе, что поступает правильно, что у него нет выбора, что ничего катастрофического не происходит, но в его душе скребли кошки: он затруднялся расшифровать таинственные знаки в виде аномалий, которые шли на них косяком. Не было сомнений, что на фирму наехал кто-то сильный, способный растереть их в порошок. Артем плюсовал одно к одному: ролик, снятый столичным режиссером и разрекламированный в интернете - раньше доморощенные проклятия на их голову ограничивались городской газетенкой. Комиссия с Асламазовым, требующим изощренного подхода, который Артем еще не продумал до деталей. Уголовная выходка Бухарцева, не склонного к правонарушениям и не замеченного даже в невинных проступках - и его задержание, причины которого оставались темными. Нечаянно выкопанная испанская дача Веры Федоровны - Артем никогда бы не догадался, что бухгалтерша, которая носила кофточки с рынка, щеголяла в корундовых кольцах и ездила на корыте, купленном в кредит, приобретает заграничные виллы. И странное, очень странное численное совпадение, режущее его слух - то ли жалобы, то ли контейнеры, то ли непонятно что, и этот последний штрих казался Артему особенно порочным. Нечто необъяснимое скалилось на него из сфер, куда простофиль не допускали. Компас приучил его верить в мистику, и он снова и снова повторял, как заклинание, загадочное число: тысяча триста шестьдесят восемь - и в который раз не понимал, что оно значит.

Он словно врос в сидение. Пассажиры невезучего рейса время от времени бунтовали, скандалили с обслугой и рвались из зала на волю, но Артем никуда не торопился и даже не шевелился.

Он забыл про время. Его телефон, который, пока он обживал зал, разрывался от звонков, теперь замолчал, и Артем пару раз проверил, есть ли вообще связь в забытом богом углу - он отвык от подобной невостребованности. Буря обходила его стороной, и Артем повторил себе: это к лучшему, пусть воюют без меня.

Он не докучал компасу, потому что, изобретая вопрос, каждый раз путался в формулировке, а пытать примитивный прибор на глобальную тему о том, что происходит в мире, граничило с кретинизмом.

Когда грозовой фронт прошел, небо прояснилось и объявили посадку, Артем лениво добрался до самолетного кресла. Он подчинился судьбе, которая несла его путями, известными ей одной. С тем же равнодушием, абстрагировавшись от флирта неуемной Анюты, он прибыл в Первомайск, где выяснил, что его никто не встречает. Эта мелочь добавилась в копилку парадоксов, Артем набрал директора завода Плоева и с трудом придал размякшему голосу деловую твердость.

Когда Плоев откликнулся, потрясенному Артему почудилось, что тот спит, и он даже проверил время на часах.

- Комиссия? - пробормотал Плоев рассеянно. - Отзаседала, все в порядке, Артем Сергеевич.

Артем взорвался, и его гневный рык привел Плоева в чувство. Директор засуетился, заизвинялся, посетовал, что его голова пухнет от дел, и пообещал сейчас же прислать машину. Приободрившись, Артем заходил между кресел. Необъяснимые ребусы множились: он приготовился встречать трусоватого Плоева в панике, в отчаянии, в суматохе, но такой меланхоличной размазней, как сейчас, он его не помнил никогда.

Напрашивался единственный вариант: что оставленная без попечения комиссия вскрыла все их фальсификации, и несчастный директор так накачался успокоительными, что перестал соображать - если тысяча триста шестьдесят восемь контейнеров с диакреном были правдой, он действительно мог не волноваться и спокойно сушить сухари.

Эти выводы не обрадовали Артема, но он примирился с ходом событий и в который раз повторил, как заклинание: будь, что будет.

Приехал директорский ординарец, пригласил Артема в машину и долго вез до Первомайска, а по пути Артему по-прежнему никто не звонил. Эта нетипичная тишина настораживала его, уже сам Артем опасался набирать Филиппа Макаровича, так как не знал, на что нарвется.

Когда Артем вошел в кабинет директора, усталый Плоев поднял на него глаза, и Артем узнал знакомое выражение. Именно так на него, притихнув, когда-то смотрели маленькие сыновья-близнецы, и папаша, замечавший их искательность, сразу понимал: обкакались.

- Все в порядке, Артем Сергеевич, - доложил Плоев подобострастно и протянул акт комиссии, заранее заготовленный и положенный на видное место, а Артем не поверил глазам, оценив по результату размеры предполагаемой взятки: таких денег они комиссиям никогда не платили. Согласно акту выходило, что их предприятие едва ли не улучшает окружающую среду и вообще чисто, как младенец. В углу стояла витиеватая роспись Асламазова, а Плоев неубедительно бормотал: - Видите, справились, все наготове, комар носа не подточит.

В другое время Артем, столкнувшись с несуразицей, вывернул бы Плоева наизнанку, но сейчас он только сдвинул очередную костяшку на воображаемых счетах.

- А диакрен, которым склад забит? - буркнул он. - Думаете, раз начальство далеко, не видно?

Плоев выкатил глаза до противоестественных размеров, прижал руки к груди и забожился, что ни грамма диакрена на складе нет.

- Хоть обыщите, - клялся он, брызгая слюной, и пораженный Артем видел, что директор не врет. - Хоть с детектором пройдитесь, стерильно, как в операционной.

- Идем к Смирнову, - распорядился Артем. - Пусть выкатывает документацию - не липовую, настоящую.

Пока они шли к Смирнову, Артем поглядывал на Плоева краем глаза и подмечал, что директор чем-то расстроен, но это расстройство витало далеко от происходящего. Оно явно не вязалось ни с ревизором из Москвы, ни даже со Смирновым, к которому они направлялись.

Смирнова так часто поминали на московских совещаниях, приписывая ему универсальные функции, что Артем, никогда Смирнова не видевший, представлял себе всесильное божество и разочаровался, когда увидел в диспетчерской мужичка лет пятидесяти в засаленной робе, с перьями серых волос. Артем, уверенный, что разговаривает с неформальным царем завода, налетел на Смирнова, как на ровню, но сразу осекся, увидев, что бедный диспетчер не держит удар: тот обиделся и чуть не заплакал.

- За что мне! - забубнил Смирнов, трясясь и переворачивая замурзанные листы учетной книги. - С утра до ночи покоя нет, выкладываюсь без остатка... на все пошел ради проклятой работы... надо было, даже фамилию сменил, так все мало!

Услышав эту дичь, Артем затряс головой, но неприятный момент загладил Плоев, который захлопотал вокруг диспетчера, суля премии и награды, а Артем, недобро наблюдая за этой сценой, понял, что Плоев не разъяснит ему ничего из занимавших его загадок.

Он приехал в гостиницу, где с тяжелым чувством обдумал ситуацию, и наконец измыслил эффектный ход: решил обратиться к Асламазову напрямую. Служащие подсказали, где остановился председатель комиссии, но пойти к нему в номер было бы непомерным нахальством, поэтому Артем дождался Асламазова в холле, когда тот, задрав кудрявую голову, проследовал из лифта в ресторан.

На высокомерном личике Асламазова, пока Артем излагал ему преамбулу и извинялся за то, что не успел к сроку, проступала странная досада, чем-то схожая с детской обидой Смирнова. Когда Артем, изображая улыбку, заикнулся, что назаводе оказалось чище, чем ожидалось, Асламазов покраснел и выкрикнул:

- Мы все написали! Нет у вас ничего... зачем было огород городить... оставьте!

Фыркнув, он прошел за стеклянную дверь и оставил остолбеневшего Артема гадать о методах, которыми неизвестные демиурги скрутили комиссию, добившись столь поразительного вывода.

Он не понимал, зачем он вообще был здесь нужен.

*

Два дня Юлия нервничала, понимая, что происходит неладное. Разговор с мужем, застрявшим в неизвестном аэропорту, и вид мятой бабы рядом с ним стали последней каплей - она поняла, что надо действовать. Она прилетела в Первомайск первым рейсом, но не поехала в гостиницу, чтобы не пугать преступного супруга - хотела выждать и нанести удар сознательно, чтобы разбить врага наголову.


Выйдя замуж, она не жаловала свой город, не поощряла родственных связей и явилась к маме впервые за десять лет. Та удивилась, но, пользуясь случаем, который выпадал ей редко, принялась обрабатывать дочь на свой лад. Юлия отбивалась, как могла. Она боялась, что ее вынудят к семейным делам и ее блестящий план провалится, увязнув в бытовых проблемах. Она не хотела заниматься дочкой и облегченно вздохнула, узнав, что той нет в городе.

- Мечтала, что будет жить у моря, - докладывала мама ехидно. - В училище была практика, и мужик подвернулся из Краснодара. Окрутила его, вещички собрала и поминай, как звали... вроде даже расписались.

- Слава богу, - протянула Юлия.

Она сидела на кухне, морщилась, видя грязь по углам, а мама распекала ее, стараясь ударить по больному.

- Дура ты, дура, бывший кинул с квартирой. Свекруха на себя приватизировала, тебе-то шиш, а могла половину оттяпать.

- Зачем мне половина этой хибары? - Юлия ужаснулась, представив судейские разборки в ненавистном ей Первомайске.

Мама поджала губы.

- Другим бы пригодилась. Мне бы отписала, я бы, может, таунхаус купила на озере, чем дрянь в городе нюхать.

Юлия отмахнулась.

- Мама, ты не поднимешь таунхаус. - И она задумалась, услышав про бывшего мужа, о котором не вспоминала много лет. - Пусть сидит в своем логове... не спился еще?

- Ковыряется. - Мама опять поджала губы. - В аварию попал, нога не ходит, сидит дома, якобы работает, бумажки перебирает. А его баба в службе протокола перед начальством хвостом крутит - фу-ты ну-ты.

- Он женился? - ахнула Юлия. Почему-то простой сюжетный ход не приходил ей в голову: она считала, что бывший муж, когда-то полностью подчиненный ее воле, сразу угаснет, лишившись привычной опоры.

- Месяца не прошло, подобрали сокровище... ты ее не знаешь, неместная. Как развод прислала, он сразу в загс побежал, две девчонки растут.

- Вот сволочь, - процедила Юлия. - Годами его вспоминала, мама, сердце за него болело.

- Все мужики одинаковы, - отрезала мама.

Это известие почему-то так задело Юлию, что она отказалась от первоначальной программы и решила уделить Михаилу полдня. Она не сомневалась, что он до сих пор ее любит, и минуты торжества успокоили бы ее встревоженные нервы. Ей представилось, как Михаил падает на колени и, конечно, забывает про приблудную тетку, которая виделась Юлии помятой распустехой с тремя подбородками и остатками пергидроля в волосах.

Она не знала, что, как только она вышла из самолета, Дашина приятельница из аэропортовского вип-зала сразу заметила ее и схватилась за телефон.

- Мишкина первая явилась, - доложила она подруге. - Узнает, что он в порядке - припрется, будет душу выматывать.

- Знаю, - проговорила Даша и сделала все, чтобы выгнать мужа на рыбалку.

Михаил, которому после аварии тяжело давался любимый отдых, сопротивлялся, недоумевал, но подчинился. Едва он убрался, Даша принялась мыть квартиру так ожесточенно, как не драила ее даже перед днями рождений и новогодними приемами. Потом она спохватилась, что покажется обидчице замарашкой - выпила валерьянки, прилегла, помассировала себе веки, и за этим занятием ее застал звонок в дверь. Даша открыла. Юлия, изучая соперницу, уставилась на нее, но не узнала. Она прошла в квартиру, скривилась, разглядывая занавески, обернулась к Даше - рассмотрела ее внимательно и даже потерялась.

- Это ты-ы-ы? - выдавила она.

- Зачем пришла? - сказала Даша, которой хватило одного взгляда, чтобы оценить гостью: тренированное тело, ухоженные волосы, одежда высшего класса.

- Мужа проведать, с дочкой поговорить. - Юлия усмехнулась. - Ребенок гниет в глуши без матери. Может, к себе ее заберу.

Даша присела к столу, написала несколько строк и протянула листок Юлии.

- Это ее адрес, - сказала она. - Но не советую. Девочка в тебя, своего не упустит. Узнает, что объявилась богатая мать, живой не слезет. Удивляюсь, что она до сих пор до тебя не добралась.

Юлия покачала головой.

- Гадюка, - проговорила она. - Решила отомстить, по семье ударить? А где Миша? - Она оглянулась. - И сесть не пригласишь, боишься?

- Пойдем, - согласилась Даша.

Она привела гостью на кухню, заварила чай, достала вазочку с конфетами.

- Зря приехала, - сказала она, пододвигая к Юлии чашку. - По телефону спросила бы, где дочка. У нас не Москва, плохая экология. Гляди, отравишься.

Юлия поежилась от ее неприятного взгляда.

- Здесь родина, - сказала она нагло. - И Миша мне не чужой. Я-то думаю, с какой чувырлой он годами мается. Думаешь, любит он тебя? С тобой живет, а ночами меня вспоминает.

У конфеты был странный привкус. Юлия откусила одну половину, а другую отложила на блюдечко.

- Какую дрянь вы жрете! - возмутилась она.

- Этой дрянью пропитан весь город, - ответила Даша. - Ты человек непривыкший, говорю: поберегись.

Ее зловещие слова прозвучали, как угроза. Открылась дверь, вошла девочка лет двенадцати, поздоровалась.

- Лена, иди вкомнату, - распорядилась Даша.

Девочка покосилась на Юлию и ушла.

- В тебя, - заметила Юлия насмешливо. - Неприметная.

Возникла пауза.

- Если хочешь, Мишу пришлю, - сказала Даша твердо. - А здесь тебе делать нечего.

- Пришлет она! - фыркнула Юлия. - Он со всех ног прибежит.

Когда она ушла, девочка явилась на кухню с вопросом, но Даша не торопилась отвечать: она думала о чем-то своем.

- Надо позвонить папе, - проговорила она отрешенно. - Сказать, что приходила смешная тетя...

- Разве смешная? - спросила девочка.

Даша внимательно посмотрела на нее.

- Ты права, - согласилась она. - Какая ты наблюдательная: тетя скорее жалкая, и пахнет от нее бензином.

Девочка отправилась в комнату, а Даша с наслаждением вдохнула воздух, пропахший Юлиными ароматами.

- Черт возьми, вот это духи... - проговорила она с завистью.

*

Михаил, отправленный на рыбалку и так же срочно с нее вызванный, ничего не понимал, но, узнав, что его хочет видеть первая жена, сначала запротестовал, а потом размяк.


- Надо же, Юлька, - бормотал он. - Сто лет носа не казала, а тут приехала. Наверное, это потому, что с заводом неприятности. Надо же, Юлька...

Даша снесла его причитания без звука. Отправляя мужа к неприятельнице, она слегка блефовала: рассчитывала, что Юля, увидев, что Михаила от нее не прячут, а напротив, навязывают его общество, не явится на встречу. Даша не сомневалась, что в противном случае Юлия подкараулила бы Михаила, чтобы ударить из-за угла, и, превращая свидание бывших супругов в официальное мероприятие, она надеялась выхолостить опасность.

- Интересно, какая она, - говорил Михаил. - Наверное, красивая.

- Помни, - мрачно сказала Даша, доставая из гардероба чистую рубашку. - Если поддашься, то дети уважать не станут, и их дразнить будут, что папаша как флюгер.

- Что ты несешь! - возмутился Михаил, но на его лице против воли играла ухмылка.

- Чтобы помнил, - сказала Даша. - Тебя ценят, а уйдешь - перестанут.

Веселый Михаил подмигнул жене и рассмеялся, глядя на дочек.

- Они папку любят, - проговорил он. - Что ты, в самом деле: куда я от тебя денусь. Ну хочешь, не пойду.

Он покрутил пальцем у виска, но Даша заметила в его глазах бесовский огонек и поняла, что он так или иначе увидится с Юлией.

- Иди, - сказала она сурово. - Это твоя обязанность.

В кафе, увидев нарядную Юлию, Михаил заулыбался, словно в его прошлом не было депрессий, проклятий, громогласных отречений и лютой ненависти к изменнице.

- Юлька! - воскликнул он. - Отлично выглядишь. Закажи, что хочешь.

Он выглядел, как тороватый купец, изнемогающий от широты натуры. Юлия милостиво улыбнулась и присела на стул.

- Здесь нельзя есть. - Она брезгливо отодвинула меню. - Твоя жена накормила меня конфетами из навоза, до сих пор привкус во рту.

- Значит, кофе, - резюмировал Михаил и согласился: - У нас надо аккуратно, экология. Завод твоего мужа весь город отравил. Читала, какие случаи? Самые страшные... в интернете показывали, так это правда.

- Запустила тебя жена, - процедила Юлия, оглядывая Михаила. - Бреешься плохо, кусты на шее.

- Дома сижу, - Михаил вздохнул. - Опустился. Я после аварии калека, у всех две ноги, а у меня полторы.

Официантка приняла заказ и отошла, а Михаил посмотрел в Юлино лицо с придурковатым выражением и значительно сказал:

- Юля, как живешь? Счастлива?

Юлия на мгновение потеряла дар речи. Вопрос показался ей бредовым, и она ответила:

- Получше, чем ты, сам понимаешь.

Она хотела поддеть бывшего мужа, но ее задумка не удалась: Михаил принял ее выпад на счет своего увечья и принялся распространяться, какие безобразия творятся на дорогах и сколько его знакомых разбились насмерть, так что ему, можно сказать, повезло.

- Боже, ты поглупел, - вздохнула Юлия.

- Лучше не становимся, - ответил Михаил благодушно. - Мир идет вперед. Смотрю на дочек: профессора, я рядом с ними дурак-дураком.

Юлия глотнула воды, и ее желудок болезненно отозвался. Она пожалела о неблагодарной затее, которая привела ее к пустой трате времени в антисанитарной забегаловке с риском подцепить заразу. Никакого удовольствия, созерцая этого пентюха, она не испытывала, наоборот - ей было стыдно, что это пропащее создание когда-то было ее мужем.

- Супругу подобрал себе под стать, - проговорила она.

Официантка принесла кофе, но его гадостный запах снова вызвал толчок в Юлином желудке.

- Без Даши я бы пропал, - оживился Михаил. - Она на свадьбе меня украла, просто погрузила в машину, и привет. - Он улыбнулся своим воспоминаниям. - И на шашлыках, когда я руку шампуром вскрыл, кровища хлестанула, все разбежались, а она бутылку водки мне в рану влила и сама зашила... у нее не забалуешь, она все может.

Он пересказывал эпизоды из их жизни, а Юлия слушала и не понимала, зачем она сюда пришла и что здесь делает. Живот болел все сильнее. Юлия забеспокоилась.

- Мне плохо! - воскликнула она, перебивая Михаила. - Твоя жена меня отравила!

Михаил переполошился.

- Это с непривычки, - сказал он. - Мы притерпелись, а людей неподготовленных химикаты бьют как обухом

по голове. Нужно средство... не помню, как называется, Даша знает.

Он захотел позвонить Даше. Юля прикрикнула на него, и Михаил подозвал официантку, но у той средства не нашлось.

- Иди в поликлинику, - посоветовал Михаил. - В любую, там знают.

Свидание сорвалось. Юлия вызвала такси, а Михаил расплатился за кофе, выбрался из-за столика и поковылял домой.

Даша впустила его в квартиру и скомандовала:

- Папа пришел! Вика, не слышишь?

Дочки выскочили в коридор и замерли в потешном строю. Михаилу очень нравился этот ритуал, когда все обитатели квартиры, включая кошек и собак, приветствовали его, встречая чуть ли не салютом. В такие минуты он чувствовал себя маршалом, вернувшимся из похода. В их семье подразумевалось такое непоколебимое уважение к ее главе, что Михаил, переступая порог, инстинктивно выпрямлял спину и подрастал на несколько сантиметров.

Даша ни о чем не спрашивала, но Михаил, чувствуя ее немилость, поведал:

- Она нашего воздуха надышалась, ей плохо стало. - Он не заметил, как назвал бывшую жену "она".

- Ничего удивительного, - холодно согласилась Даша и подала мужу тапки.

*

Артем, выполняя неписанный ритуал, парился в бане с местными начальниками, когда ему сказали, что его спрашивает какая-то женщина. Артем отмахнулся, но через пять минут администратор доложил, что женщина, добиваясь его, прямо-таки ломится в двери. Ее имя Артему ни о чем не говорило, и он не сразу вспомнил, что так зовут его тещу, живущую здесь, в Первомайске.


Артем привел себя в порядок и вышел в предбанник. Теща показалась ему безумной. Она заявила, что Юлию отравили, и Артем искренне удивился, что Юлия, оказывается, тоже в Первомайске (он потерялся в догадках, зачем она приехала, не предупредив его), что ее с трудом реанимировали в больнице и что на нее, пытаясь извести соперницу, покушалась жена ее бывшего мужа.

Эти небылицы напоминали бразильский сериал, но Артем позвонил жене и убедился, что теща говорит правду. Юлия подтвердила, что она в городе, что ее обкололи противоядиями и что жена Михаила накормила ее отравленными конфетами.

Услышав, что Юлия рядом, Артем напрягся, но, узнав, что ее здоровье в порядке и от него не требуются визиты в больницу, утешился. Его не обязывали немедленно ехать к жене - у него была возможность отговориться делами, а также необходимостью навести порядок в городе и наказать злодеев.

Он никогда не думал ни о Михаиле, ни даже о Юлиной дочке - прошлое не напоминало о себе, и его это устраивало. Начальники, нежившиеся в парилке, подвернулись кстати: Артем отрапортовал, что должен примерно казнить отравителей, и городское руководство приняло диковинную новость с энтузиазмом.

- У народа мозги поехали, - вздохнул заместитель мэра. - Бесятся, хоть на цепи держи... очень эта штука на заводе убойная, водки не надо. Кого ушатать-то, Артем Сергеевич?

Артем произнес фамилию Михаила, и что-то изменилось: пыл поумерился, воинственные глазки руководства погасли.

- Мда... накажем, конечно, - произнес начальник управления, и Артем засомневался, что тот выполнит обещанное. - Только ты, Артем Сергеевич, учти: ее, скорее всего, никто не травил... у нас вашими молитвами так: шаг в сторону - дозу схватишь... ты кино смотрел?


Артем увидел одно: городское начальство отлично знало Михаила и наказывать по какой-то причине не хотело. Он понял, что настаивать без толку. Возможно, Юлия действительно отравилась сама, без посторонней помощи, но ему захотелось разобраться, а адрес Михаила он запомнил с незапамятных времен, с момента, когда в их старом офисе просматривал анкету скромного соискателя на московскую должность.

Через час заводская машина, которую он брал для себя в Первомайске, стояла у пятиэтажки, и Артем наблюдал за подъездом. Он не хотел идти в квартиру - думал осмотреться и, по возможности, угадать, с кем ему предстоит иметь дело. Казалось, что в подъезде обитали только дети и старушки. Артем ждал полчаса, потом вышла дородная женщина, подошла к заслуженной "восьмерке", открыла дверцу, поставила сумку. Артем наблюдал за ней, прикидывая, откуда ему знакомо ее лицо, как вдруг его пригвоздило к креслу, и он потерял ориентацию в пространстве: некоторое время он вообще не понимал, где находится. Перед ним была его первая жена, Даша.

Она села за руль, завела машину, выехала из двора. Артем, ничего не соображая, машинально двинулся за ней. Начинало темнеть, Даша выбралась из города. "Восьмерка" оставила за собой заводской забор и направилась в сельскую местность. За деревенькой потянулся лес, дорога не освещалась, Артем потерял из вида убогий Дашин транспорт. Внезапно сзади, ослепив Артема, вспыхнул свет, и мимо, чуть не задев капот автомобиля, просвистела огромная фура. Испуганный Артем не удержал руль, его машина вылетела на обочину и едва не свалилась в кювет. Застряв в канаве, Артем с ужасом смотрел, как, гудя, проносились мимо него огромные фуры: одна, две, три...

Фуры проехали, но Артем еще опасался выбираться на дорогу. Наконец показалась легковушка, водитель остановился и замахал Артему рукой.

- Нельзя тут стоять! - крикнул он. - Сейчас будут выбросы, залезай!

Артем оглянулся на свой автомобиль, застрявший в зарослях, но спаситель закричал:

- Брось ее, завтра вернешься, не тронут!

Артем, не очень понимая, что происходит, залез в машину спасителя, и тот с места в карьер рванул по дороге.

- Неместный? - поинтересовался спаситель. - К бурьяну подходить нельзя, там диакрен, концы отдашь.

- Что за фуры? - спросил потрясенный Артем.

- Смирнов перегоняет, - отмахнулся спаситель. - Его хозяйство.

Фары выхватывали из темноты неровный асфальт, сжатый по обеим сторонам лесом.

- Знакомая проехала на "восьмерке", - проговорил водитель. - Я подумал: раз едет, значит, еще можно, и за ней юркнул. Там дачный поселок, вот мы ползаем, чтобы не попадать под горячую руку. У Смирнова активность сегодня.

- Это моя жена, - выдавил Артем, а водитель отвлекся от дороги и задумчиво посмотрел на пассажира.

- Все-таки тебя зацепило, - проговорил он с досадой. - Ничего: приедем, антидота скушаем.

Километров через десять показался дачный поселок. Спаситель подъехал к забору, высадил Артема и повел его к домику, приговаривая:

- Антидота скушаем, отпустит. Голь на выдумки хитра, научились с гадостью бороться.

Он притащил Артема на веранду, усадил его за стол, зажег свет и высыпал на клеенку гость таблеток.

- Хочешь - глотай, хочешь - жуй, - сказал он. - Когда б не эта хитрость, мы давно бы ласты склеили. Кто же вылезает на открытую местность после шести вечера? Тут людям летающие тарелки, динозавры мерещатся.

- Не веришь, что это моя жена? - удивился Артем, разгрызая горькие таблетки.

Спаситель хитро усмехнулся.

- Верю-верю. Расскажи про нее.

Артем задумался.

- Ничего не помню, - выдавил он. - Женился, потому что все женились. Я-то думал, она в Америке с отцом, а она с быдлом каким-то развлекается.

Спаситель включил чайник и принялся раскладывать по комнате вещи, которые привез с собой.

- Ты Дарью Евгеньевну не трожь, - сказал он. - Она баба что надо. Когда она тут появилась, у нее поклонники были, о-го-го.

- Откуда выбросы? - бормотал Артем, следя, как бьется в стекло залетевшая бабочка. - По экспертизе все чисто, есть заключение.

- Экспертиза у них куплена, - пробасил спаситель. - Отрава косяками идет на завод. Не знаешь, как у нас бывает?

Он еще долго объяснял Артему, что его машину надо хорошо помыть и что лучше прислать за ней эвакуатор, который знает, как перевозить отравленные предметы - эту востребованную процедуру отработали в городе до мелочей.

- И сходи в больницу, сдай анализы, - посоветовал он. - Они знают, какие.

Он уложил гостя на террасе и, засыпая, Артем все силился свести концы с концами, но не мог.

*

Вернувшись утром в гостиницу, Артем положил на стол компас и долго смотрел на безжизненный, со следами времени, темный прибор. Он не знал, что делать, и подбирал слова для вопроса, но мысль ускользала, а Артем понимал, что неправильная формулировка уведет его на ложную дорогу скорее, чем искреннее заблуждение. Масса непонятных вещей становилась такой объемной, что Артем уже не понимал, как развязывать этот запутанный узел и с какой стороны дергать за веревочку.


- Мразь, - сказал он прибору. Ненависть к игрушке, определявшей его судьбу, нахлынула на него, но он быстро опомнился. Не решившись ни на что определенное, он поехал за завод, призвал к себе главного инженера и, вращая глазами, потребовал объяснений.

Главный инженер не испугался. Напротив, он оживился - сначала повел Артема в кабинет, потом в цех, потом на склад. Потряхивая головой и не закрывая рта, он без устали рассказывал о производстве и околопроизводственных интригах. Артем узнал, что подозрительные фуры не имели отношения к их заводу, а шли проездом через город, но, поскольку озлобленное население верило разным сказкам, то этих монстров на колесах приписывали проискам всемогущего Смирнова, который для горожан казался чем-то вроде царя и бога одновременно.

Вредные выбросы, масштаб которых стал для Артема неприятным сюрпризом, главный инженер не отрицал и, говоря о них, разводил руками.

- Что поделаешь, - вздыхал он. - Не зря на нас жалобы строчат. Тут или - или... где вы видели стерильную промышленность?

Главный инженер вещал так горячо, с таким искренним задором, что Артем успокоился, хотя поверил не до конца: полностью он никогда никому не верил.

Убаюканный паточными речами, он приехал в гостиницу обедать. Когда он сел за стол, перед его глазами еще стояли схемы и графики, крутилась линия, двигались заготовки, опускался и поднимался пресс, и ему помнилось, что его опасения отдают паранойей. Когда подали суп, его затошнило. Он подумал, что ему неможется от голода, но, когда подали мясо, Артем едва проглотил несколько кусков. Слова вчерашнего спасителя вспомнились ему, и Артем всерьез испугался, как бы выбросы собственной фирмы не ударили по его здоровью фатально. Не закончив обеда, он поднялся в номер за лекарствами. Его тапки валялись посреди коридора, но Артем не придал значения беспорядку. Он нашел желудочные таблетки, запил их водой из графина и прилег. В ванной раздался шорох. Артем, забыв про недуг, подскочил на кровати, как ошпаренный.

- Кто здесь? - гаркнул он, готовый бежать вон из номера, но ему ответил жалобный, насмерть перепуганный голос:

- Пожалуйста, тише... не подавайте вида, просто подойдите.

Артем оглянулся, выискивая видеокамеры, потом вышел в прихожую и приоткрыл дверь в ванную, обнаружив в ней трясущегося, как овечий хвост, главного инженера.

- Если узнают, я пропал, - запричитал главный инженер, заламывая руки. - Как вы не видите? Все туфта, все обман, еще Максимов пропал куда-то... нет у нас диакрена ни капли, мы его не используем, Смирнову отдаем.

Его лицо потемнело от волнения, и он чуть не плакал.

- Зачем? - выговорил ошеломленный Артем.

- Такая схема, - забормотал главный инженер, не сводя с Артема молящих глаз. - Для плитки диакрен не нужен... качество хромает, но в целом ничего, ее берут. Мы только ограниченные партии делаем с диакреном, по спецзаказу, а так везем его через забор... у Смирнова цех, гранулятор стоит, он делает редкий, очень востребованный реагент, - главный инженер сглотнул. - Неважно, это Владислав придумал, который на вас работал. Ему хорошо, свалил в Корею, там бабки гребет, еще и отсюда отстегивают, а мы бьемся, отраву глотаем. Клянусь, я с этого ничего не имею! Копейки... все к вам уходит и к Смирнову. В мире производство с диакреном запрещено, гранулят с руками рвут.

- Смирнову? - нахмурился Артем, восстанавливая недавнее впечатление о забитом работяге, устроившем ему истерику. - Диспетчеру?

Главный инженер затряс головой и забился в судорогах.

- Смирнов, - выдавил он шепотом, - владелец цеха.

Запинаясь, он объяснил, что несчастного диспетчера заставили поменять фамилию, чтобы сотрудники московской конторы могли переговариваться под носом у начальства, не подозревающего об их кознях. По его словам, все, посвященные в махинации с диакреном, выработали условный сленг, который позволял им понимать друг друга. Никого не удивляло, когда они к месту и не к месту поминали Смирнова, который фактически управлял заводской деятельностью.

- У вас же Евсеев, - шептал главный инженер. - Он мнит себя великим контрразведчиком. Дурак, какой же дурак, фанфарон... Шестаков у него под носом делает, что хочет. Вы бы не прорубили, но сейчас запара началась. Максимов пропал, записи в интернете одна за другой... это правда, народ воет, город отравлен, у меня внучка умерла.

Артема снова затошнило, и он оперся о дверной косяк.

- Это опасно? - спросил он.

Он много раз читал отчеты о вреде диакрена, но сейчас ему показалось, что эти рапорты писались на другой планете. Он вспомнил в лицах последнее совещание в московском офисе и многозначительные лица коллег, обсуждающих якобы жалобы на порчу экологии.

- Значит, мы старались для вашего Смирнова? - прохрипел он. - Я-то, идиот, к комиссии торопился... кто ж бабло, отписанное на взятки, в карман кладет.

Он пожалел, что не захватил с собой таблеток, которыми угостил его неизвестный доброхот. Главный инженер, заслышав, как дрожит голос Артема, посмотрел на него с тревогой.

- Вы отравились, - произнес он серьезно. - У меня нет противоядия, но спросите у горничной, они держат для гостей с запасом. - Он снова затрясся от отчаяния. - Когда будут разборки, подтвердите, что я все рассказал! Раньше не мог, клянусь, я ни копейки не имею! И пожалуйста, погасите свет в коридоре, выключатель у пожарного щита, мне надо добраться до лестницы, чтобы не видели.

Пошатываясь, Артем проводил незваного гостя. Потом вернулся в номер, снова положил на стол проклятый компас, сел и долго боролся с желанием швырнуть о стену предмет, который притупил его чутье, внушив ложную уверенность в том, что ему помогают потусторонние силы. Разрушение иллюзий было болезненным, и он еще не знал, какой окажется цена.

Его вывел из транса телефонный звонок. Филипп Макарович уклончивым голосом сообщил, что приезжает в Первомайск. Это была плохая новость, и Артем почувствовал, что ему надо приготовиться к ударам судьбы. Он отправился искать в гостинице кого-нибудь, владеющего спасительным зельем.

*

За стойкой никого не было. Артем прошелся по холлу, заглянул в какую-то дверь и увидел женщину, которая сидела в кресле спиной к нему.


Она его не заметила, потому что ее внимание поглощал видеозвонок. Телефон располагался поверх потертой папки, которая лежала у нее на коленях, а на экране мелькал щекастый тип в необъятной футболке. Блестя лысиной, тип цедил нудным голосом:

- Даша, не дури, вам надо уехать. Что тебя держит? Много тебе дало, что твой Михаил, как раб на галерах, тащит черную бухгалтерию этой банды, вам даже на врачей не хватает. Ты чужой человек в этой клоаке. Не знаю, как вы дышите... хочешь богу душу отдать?

Женщина вздохнула и проговорила:

- Я давно не живу, Владик, я мертвая. - Она что-то почувствовала, обернулась и быстро добавила: - Перезвоню.

Она загасила экран и поднялась, прижимая к груди папку.

Артем, не сводя с нее глаз, злобно смотрел на постаревшую, пониклую, не знакомую ему женщину и мерно выговаривал:

- Ты... ты... ты... - наконец, ему удалось закончить фразу. - Ты отравила Юлю.

Даша тоже смотрела прямо на него.

- Вы отравили город, - ответила она.

Артем, тяжело дыша, подбирал слова.

- Значит, твой козел вам концы в воду хоронит, - сказал он. - Финансист хренов.

- Не смей, - сказала Даша. - Он калека.

По холлу простучали каблучки, и девочка в форменном костюме позвала:

- Дарья Евгеньевна, ждут.

Даша так вцепилась в папку, что костяшки ее пальцев побледнели. Она быстро прошла мимо Артема к лифту, а он проводил ее взглядом и обратился к девушке:

- Мне нужно противоядие. - Он знал, что она поймет, о чем речь, и на ее лице, действительно, отразилось сочувствие. - Я пойду в ресторан, принесите туда.

Он вошел в ресторан, гремевший дурной музыкой, заказал воды и вина, хотя вина ему не хотелось. Взялся за меню, и рядом с его столиком замаячила массивная фигура, Артем поднял голову и увидел толстого типа с опухшей физиономией и синими, как у вурдалака, подглазьями.

Толстяк, откинув полу дорогого пиджака, присел на стул. От него пахнуло коньяком и восточными духами, а нахмурившийся Артем с большим трудом угадал в этой обрюзглой туше когда-то костлявого и шустрого Дениса.

- Здорово, - сипло выдохнул Денис, протягивая ручищу.

Официант метнулся к их столику, уловил условный знак и побежал выполнять невербальный приказ.

- Здорово, - удивился Артем, с трудом привыкая к облику старого знакомого. - Чем занимаешься?

Ему не верилось, что психопат, которого он в мыслях, согласуясь с логикой дурного характера, похоронил в бандитской эпохе, обернулся солидным человеком, которому весь ресторан выказывал уважение, граничащее с подобострастием.

Денис позволил официанту налить ему коньяка из персональной бутылки.

- Я Смирнов, - сказал он.

Артем, снова попавший на другую планету, медленно приходил в себя.

- Так это ты, - выговорил он наконец. - Зажал тысяча триста шестьдесят восемь контейнеров диакрена? Зачем тебе столько?

- Застряли, оборудование менял, - бросил Денис. - Половину уже отправил, от греха.

- Видел, - согласился Артем, вспомнив про бешеные фуры.

Денис посмотрел на собеседника хмельными глазами и чокнулся с его стаканом.

- Хрен бы вы схему прочухали, - сообщил он. - Влад все-таки гений. Я бы разрешение на диакрен в жизнь не пробил, в московские кабинеты не вхожу, и взятки у нас пожиже. Можно бы век на этом велосипеде кататься, но сколь веревочке ни виться, конец будет: сейчас мы в одной лодке. - Он взял кружок лимона, обкусал его и выкинул шкурку на блюдце. - Знаешь, с чего все заварилось - поехавшие крыши, расчлененка, столичные режиссеры? Сюда иностранцы намылились, в болотах есть какой-то редкий лишайник, он для косметической продукции бомба - то ли омолаживает, то ли воскрешает. Фирмачам нужно, чтобы продукт был чистый, без токсинов. Ну, и чтобы работы в городе не было, потому что какой нормальный в болота полезет, если можно сидеть в тепле и сухости, от звонка до звонка? - Он усмехнулся. - А вы крепко подставились, Асламазов в жизни не простит: он ехал в полной уверенности, что вы по колено в диакрене ползаете. - Он мелко захихикал. - А его вообще нет! Даже микроследов! И в комиссии априори терки, чтоб не стакнулись, и они никакими общими усилиями липу не сварганят, хоть из кожи лезь. Неувязочка, придется новый заход делать, лишние траты. - Он подмигнул. - А мы пока перегруппируем каре.

Артема снова замутило.

- Я не решаю, - проговорил он. - Говори с начальником, он завтра прилетит.

- Да уж не с тобой, - согласился Денис.

Он поднялся, сунул Артему руку и неверным шагом побрел к выходу. Когда он скрылся, Артему показалось, что ресторанный зал выдохнул с облегчением. Принесли таблетки, Артем проглотил их и спросил официанта:

- Есть селедка под шубой? - гордый официант обиделся на его недоверие к возможностям кухни. - Давайте... двойную порцию.

Через несколько минут на столе появилось раскисшее месиво из свеклы и майонеза, и Артем воткнул в него вилку.

Он ел селедку под шубой, морщился, выплевывал кости, о чем-то в прострации разговаривал с пустым стулом напротив и бормотал:

- Дрянь... какая дрянь.

*

Противоядие подействовало, физическое состояние Артема улучшилось, но в моральном отношении он чувствовал себя отвратительно. Ему показалось, что из-под его ног выбили опору, которая поддерживала его много лет. Кругом творилось нечто неслыханное, а от компаса, к которому он привык, как к первому советчику, явно не было толка. Всю ночь Артем ворочался и решал, что ему делать: то ли встречать Филиппа Макаровича, рассказывать, как на духу, все, что он узнал в Первомайске и в дальнейшем полагаться на паруса судьбы, которые вынесли бы его из-под начальственного гнева - а гнев мог обернуться слепой яростью, разящей без разбора всех подряд, - или счесть эпизод из биографии исчерпанным, перевернуть страницу и бежать куда глаза глядят.


Решение ему никак не давалось. Шло время, Артем уже приехал в аэропорт и следил на табло прилета за строчкой, возвещавшей о московском рейсе, но еще не склонялся к определенному выводу. Бешенство Филиппа Макаровича, привыкшего потакать своему самодурству, представлялось ему в красках, раздражающих нервы. Измучившись, он не выдержал и достал компас - умирающая лампочка, помигав, указала ему на выход. Артем изучил список рейсов. Московский был только завтра, несколько сибирских и южных - вечером, но покупка билета оставляла след, который легко взяла бы любая ищейка. Пребывание в аэропорту становилось опасным, и Артем не рисковал прятаться от всесильного начальника в месте, открытом всем взглядам. Он решил затаиться там, где его точно не стали бы искать.

Самолет приземлился, и вот-вот должны были объявить, что рейс завершен. Артем, чтобы не привлекать внимание встречающих, которых Филипп Макарович мог вызвать из разных коалиций и независимо друг от друга, бросился к боковым дверям.

Сбегая по лестнице, он заметил, что на нижней ступеньке что-то блестит. Он наклонился, перед ним лежала новенькая пятирублевая монета. Он подобрал находку, подкинул ее в руке, помедлил и нерешительно обернулся. Потом продолжил путь, выскочил из здания аэровокзала, взял такси и, выключив телефон, поехал в сторону Первомайска. По дороге у него вовсе не было ни мыслей, ни гипотез. Его собственная голова казалась ему пустой, как чугунок, и только сердце колотилось часто и обреченно. Перед городом Артем велел водителю съехать на окружную дорогу, и оттуда - на проселок с указателями, которые он запомнил по недавнему приключению. Скоро такси прибыло в дачный массив, но Артем не поехал к своему спасителю, а несколько раз спросил дорогу у детей с велосипедами, и те указали ему на зачуханный щитовой домик у самого леса.

За забором стоял вишневый автомобиль, калитка была открыта, и Артем отпустил таксиста. По дорожке, обсаженной флоксами, он подошел к террасе и постучал о подоконник. Никто не отозвался, и Артем поднялся в дом, где бубнил телевизор. Ковыляя, из комнаты вышел небритый хозяин и уставился на незваного гостя. Приглядываясь к этому нездоровому лицу, к смурным глазам, к остаткам волос над лысиной, Артем еле-еле узнал скуластого парнишку, который когда-то переминался перед московским бонзой в ожидании чуда и с которым Юля легко развелась, не спрашивая его согласия.

- Вам кого? - спросил хозяин. Он не узнал Артема, которого, возможно, вообще не разглядел в офисе двадцать лет назад.

- Когда-то, - сказал Артем, тяжело дыша, - мы поменялись женами.

На лице Михаила изобразилось сильное чувство, которое Артем не смог трактовать однозначно.

- А! - воскликнул Михаил понимающе и добавил после паузы: - Только Даши нет, она в городе.

- И слава богу, - выдавил Артем. - Я к тебе.

Его опять затошнило, ноги подкосились, и он без приглашения опустился на скамейку.

- Отравился я у вас, - проговорил он. - Знаю, что есть средство, которое помогает.

Михаил глуповато усмехнулся.

- Ты отравился у себя, - пробормотал он. - А насчет средства это самообман, плацебо. Считается, что помогает, только от этой заразы одно средство - не попадать под выброс. - Он вздохнул. - Езжай в Москву, а лучше - за границу... может, там знают. У нас умники пробуют водку с глюкозой хлестать, но это фикция.

Артем покачал головой.

- Меня могут искать, - сказал он.

Михаил немного подумал.

- Сейчас ужинать будем, - предложил он. - Даша малосольные огурцы поставила.

Скоро они сидели за столом, ели картошку с тушенкой, и Михаил, хрустя огурцом, говорил:

- Извини, оставить тебя не могу. Если ты перед начальством виноват, мы с Дашей страдать не обязаны, все равно поймают - соседи-то глазастые.

- Значит, это ты. - Артем злобно смеялся, и ему казалось, что он спит наяву. - Главный мошенник, ведешь черную бухгалтерию.

- И белую, - согласился Михаил миролюбиво. - Куда деваться, я ж видишь какой? Калека, хорошо хоть держат. Там объем, что я света не вижу, а требуют, чтобы чин по чину, без изъяна. Особенно смирновские дела, там черт ногу сломит.

- Хорошо получается, - говорил Артем, качая головой. - Кто знал, что ты такой затейник. И Смирнова я не разглядел, думал, дурак, а он умный оказался.

Они выпили водки и закусили огурцами. Артем захмелел - вынул из кармана пятирублевую монету и положил ее на стол.

- Меня водит компас, - сказал он. - На воровскую удачу. И сейчас дорогу показал. А я думаю: может, он меня к монете вывел? Он деньги чует. Или хотел сказать, что больше пяти рублей мне по жизни не светит? Как думаешь?

Михаил пожал плечами.

- Ночью будут выбросы, - сказал он. - Если выбираться из города, надо на смирновской фуре, они с защитой, где-то через полчаса стартуют. Спустишься в канаву, пройдешь лесополосу, там вдоль забора, за углом будут ворота, их на ночь не закрывают даже - кому охота под выхлоп соваться. Поймаешь водителя, сговоришься. У нас, если надо ночью, только на них передвигаются.

Собеседники закончили ужинать. Артем был как в тумане. Он сомнамбулой проделал путь, который наметил ему Михаил, и, мокрый от росы, вошел в ворота смирновского цеха, представлявшего собой длинный глухой ангар. Вдалеке на асфальтированной площадке стояли фуры, Артем пригляделся, и ему показалось, что сумеречная картинка расплывается перед его глазами. В горле что-то едко запершило, а на одной фуре приоткрылась дверца, и водитель, свесившись с подножки, замахал ему руками.

- Выхлоп пошел! - крикнул он. - Уходи!

Артем оглянулся. В торце оказалась дверь, и он, рванув за ручку, юркнул внутрь ангара. Перед ним оказались ряды коробок и ящиков, и Артем, уходя подальше от отравы, побрел по коридору вглубь помещения. За его спиной что-то загудело. Он обернулся, увидел кар, катящийся по проходу, и подался в сторону.

На мгновение ему показалось, что время, сделав круг, вернулось в исходную точку, и в складских полусумерках замаячили призраки из прошлого: юная Даша, спившийся Колян, родители, старые приятели, битые судьбой.

- Я говорил, отдай на вахте! - раздался откуда-то голос, и Артем, вглядываясь в непроницаемое лицо водителя-узбека, не разжимающего губ, не понял, кто это говорит. Потом его горло обожгло, в глазах померкло, и Артем замертво рухнул, распластавшись на бетонном полу ангара.