# Тихий свет, последний свет

Борис Емельянович Попов

ТИХИЙ СВЕТ, ПОСЛЕДНИЙ СВЕТ


* * *


Я назвал себя поэтом... Было дело, было дело!


Кровь шумела у мальчишки, дождик шлепал по плечу.


А теперь плачу за это и смешно, и неумело,


За слова свои дурные все плачу, плачу, плачу.


Я назвал себя поэтом. Было дело, было дело!


Кровь шумела, дождик шлепал, шел я, молод и спесив.


А теперь я стар и страшен и душа тяжельше тела.


Остается петь и плакать: "Боже, Господи, спаси!"


Остается петь и думать, и шептать, и снова плакать,


Остается дым и память черной розы на груди.


Остается только локоть, остается только слякоть,


Остается только проза, только проза впереди!


Я назвал себя поэтом... Было лето, было лето.


Лопотали на рассветах клены, липы, тополя.


И однажды так случилось: я назвал себя поэтом.


И, наверное, за это не простит меня земля.


У старого горя


Это значит - я был


И несчастлив, и счастлив чертовски.


И сюда приходил,


И садился на мокрые доски.


И следил за волной,


Отдающей смолой и мазутом.


Это было со мной -


Только треснуло, словно посуда.


Это было, прошло


И уже никогда не вернется.


И мое ремесло -


Ловля снов -


Миражом обернется.


Но как тянет в беду,


В чепуховую черную прорву -


Где плюет на звезду


Сероокая стерва-оторва!


Лорелея? - вздохнешь.


Да какая уж там недотрога!


Не сожмешь, не согнешь


Ты певунью с клеймом Козерога.


Это было уже,


Лишь однажды такое бывает.


На восьмом этаже


Потихонечку свет убывает.


И забита давно


Та беседка у вешней водицы.


И испито вино -


Дважды прежним вином не напиться.


Что же чайки кричат


О своей инфернальной обиде?


Я ведь сам из волчат -


Только, может, в овечьем прикиде.


Я ведь сам на себя


Насылал то опалу, то милость -


Жизнь и смерть осеня


Черной розой, что в Блока влюбилась.


... Дребезжит старый мост,


Детонируют реи и сваи.


И тепло мне от слез.


Лишь однажды такое бывает.


Это значит - я все ж


Здесь отметил билет и путевку.


И гляжу в эту ложь,


Словно пращур на боеголовку.


Ни за что, никогда


Мне уже не вернуться в былое!


Через "нет" и сквозь "да"


Я с поникшей прошел головою.


Но за маленький круг


Того грешного, нежного ада -


Я отдам все вокруг,


Что вам надо и что вам не надо...


Памяти Б. Пастернака


Сегодня начинается сегодня.


И хмурая июльская пора,


Как сваха безработная, как сводня,


Все семечками сыплет у двора,


Ютясь на недокрашенной скамейке.


Да, по всему заметно: недород.


Неся живот в лиловой телогрейке,


Вот и сосед вступает в огород


И небеса окидывает. Глухо.


Не внемлют его зовам небеса.


И Золотая Рыбка, и Старуха


Отводят подозрительно глаза.


Не вызрела ни вишня, ни черешня,


Малина подвела и кабачки.


Наверно, встал какой-то поперечник


И солнечные выкрал пятачки:


Мужик вздыхает... Странная, сырая


С рассвета продолжается игра.


И поросята возятся в сарае,


И куры бродят возле топора.


Все, все самоубийственно! Столетье


Идет к закату. Только лишь рука


Влюбленная и легкая, как ветер,


Летуча у седого старика.


Торопится, торопит век двадцатый!


И жаль, что сочинен "Мост Мирабо".


И я гляжу, как будто соглядатай,


На небо, что ребристо и рябо.


Оправдание


Сквозь ангельские всхлипы за плечом


Я, видя Бога, но взирая мимо:


"Она не виноватая ни в чем!" -


Отвечу на вопрос неотвратимый.


Она не виноватая ни в чем,


Печальная молчальница рассветов.


И то, что я нечайно увлечен


Был ею, вопреки Твоим заветам, -


Моя вина, а не ее. Она,


По совести, мне не давала слова.


А то, что ель есть ель, а не сосна -


Вина ведь не создания земного,


Но лишь творца и мастера?.. Прости,


Мои, Всевышний, дерзостные речи!


Я говорил, что пресеклись пути.


А Ты подумал - прикоснулись плечи.


Она не виноватая ни в чем.


Все обвиненья призрачны и ложны.


И я готов стать камнем, кирпичом,


И пустотелым облаком дорожным,


Но отведи десницу от нея!


И пусть она хитра и глуповата.


Во всем виновен только я и я -


Она ни в чем, ни в чем не виновата.


* * *


Ночь проходит понемногу.


Никого со мною нет.


Только этот - слава Богу -


Тихий, сумеречный свет.


Только этот, только этот


Свет над крышкою стола.


Никого со мною нету,


А когда-то ты была.


А когда-то ты дышала,


Хохотала за плечом,


И смущала, и мешала,


И болтала ни о чем.


И не то чтоб там кружилась


Голова в твоем дыму -


Просто пелось и служилось


Счастью, счастью одному.


Ведь и в дождь, и в зной, и в холод,


В сроки самых полных лун -


Был и я когда-то молод,


Был и я когда-то юн.


А теперь, помимо грусти,


Никого со мною нет.


Только свет из захолустья.


Тихий свет, последний свет.


* * *


Уже за шторами черно.


И день минувший поминая,


Не понимаю ничего,


Я ничего не понимаю.


И все не то, и ты не та.


Под дверью вспыхнет свет мгновенный


И вновь погаснет. Темнота.


Измена полная. Измена.


Смешон стареющий поэт,


Но откровенно ужасаясь,


Я соглашаюсь - нет так нет.


Ну, соглашаюсь, соглашаюсь!


Огонь из пепла твоего


Я сам раздул. И сам отвечу.


Не понимаю ничего.


И не перечу, не перечу.


Дай Бог тебе не ведать мук


И не идти дорогой ада.


А мне, мой маленький, мой друг,


И ничего уже не надо.


Палата


Ю. Ильясову


Восемь коек в тесной комнате и восемь


Разных судеб. Стекленеющий рассвет.


Сколько было позади веселых весен -


Столько будет впереди бредовых лет.


Здесь очнулся я... Здесь все мне незнакомо -


Даже месяц, примерзающий к окну.


Спит седьмое отделение дурдома -


Только храпы разрывают тишину.


Спит седьмое отделение. Пропахла


Вся палата алкогольным запашком.


Снится Мише золотая черепаха,


А Сереже простокваша с творожком.


Снятся-видятся соседям по палате


Безмятежные, как отрочество, сны.


Кто поссорится с судьбою, кто заплатит


Три сребряника свите Сатаны?


Ах, больничная, потливая трясучка!


Жженой мерзостью несет от батарей.


"Где ж, синичка, ты, где, птичка ты и сучка?"


Женку кличет сумасшедший брадобрей.


И под капельницей тихо замирает,


И, споткнувшись, улетает в тот тупик,


Где душа его сгорает и сгорает,


Пламенея, словно камень сердолик.


* * *


Вот и все. Я стар и страшен,


Только никому не нужен,


Как Евгений Рейн признался.


Мы встречались под Москвой.


Над дымами труб и башен


Городских, по лжи и лужам,


Осень свищет в темпе вальса,


Занося наш путь листвой.


Вот и все. А думал - только


Это середина жизни.


И болезнь, и смерть, и тризна,


И забвенье впереди.


Отшумела наша полька.


Разбрелися по отчизнам


Все друзья мои, с капризным


Рваным солнышком в груди.


Доставай пузырь, товарищ!


И хоть я давно не пьющий,


Посижу, повспоминаю


Наш бывалый перетреп.


Ты талоны отоваришь


И домой вернешься злющий,


Пачку с творогом сминая -


Впрочем, все об этом, стоп.


Но как тянет бабье лето!


Да закончилась потеха.


И усталость напласталась


На последние стихи.


Так и надо жить поэту.


От рыдания до смеха


Расстояние-то малость -


Может, пудра и духи...


Агасфер и Магдалина


Ты сейчас, наверно, видишь сверху


Все, что недоступно нам внизу -


Страстную щетину Агасфера


И Марии долгую слезу.


Двух скитальцев, тронутых распадом,


У Голгофы встретившихся вновь -


Жаждущих прощенья и расплаты


За жестокосердность и любовь.


Вечный жид и плакальщица-дева,


Мы одной алкаем высоты.


Ты ж, источник милости и гнева,


Отзовись, откликнись - где же Ты,


Всемогущий, Слышащий и Зрящий?


И во сне зовем, и наяву -


Гибнет род Твой, в скверну уходящий,


Не хватает Пастыря в хлеву.


Погасают звезды Вифлеема.


Взбудоражен баснями народ.


Ангелы возлюбленные немы,


А отступники раскрыли рот!


Всемогущий, Слышащий и Зрящий,


Мы такое видели в пути,


Что - бегущих, тонущих, горящих -


Нас уже к кресту не подвести!


Мы переросли Твои пределы -


Вечный жид и блудная жена,


Чистящая веткой чистотела


Грязную бутылку от вина.


В сердце редко что-то шевельнется.


Невозможен Твой второй приход.


Только ждать да верить остается,


Когда солнце катит на заход


И летит в тяжелых красных тучах


И бледнеет прямо на глазах -


Иисус, Твой облик неминучий


С пламенем терновым в волосах...


Дальше - немота


Мы пробыли бок о бок лишь полгода -


И вот июль сменился январем.


Остыло все. Остановились воды,


Запаянные льдом, как янтарем.


Но, кажется, она меня любила -


Та женщина, тепла и холодна.


Иначе бы зачем меня знобило


С рассвета и до самого темна?


Иначе бы зачем и все мытарства.


Все муки, призываемые вновь?


Нет от любви достойного лекарства -


Быть может, только новая любовь.


Подобное залечивать подобным -


Советовали древние умы.


Кому-нибудь, наверно, и удобна


Такая постановка, но от тьмы,


Усугубленной ревностью, отречься


Не в силах я... Спросите хитреца:


А ты не мог бы раньше поберечься?


И не отвечу. Встану у крыльца.


И на луну прекрасную завою.


Прилипнут слезы к тени на окне.


Идти бы мне дорогой столбовою,


А я все по стерне, все по стерне.


А я все по обочине, по краю,


По лезвию, по бритве, по ножу.


Воспламенюсь и сразу догораю,


То чушь плету, то слова не свяжу.


Поэтам глупо толковать о мудром.


И не пристало - умников полно.


...Полгода жил я муторно и мутно,


И матерное пил свое вино.


И вдруг все смыло. Хочешь жить, как раньше,


Живи себе. А вот же - не могу.


Любовь не оставляет нам гарантий


На том, да и на этом берегу.


Все символы, повсюду предрассудки!


И нынче я - один и не один.


Владеет мной которые уж сутки -


То ль дух из лампы, то ли Аладдин.


Любимые нас больше не жалеют.


А мы, душа, живем лишь сущим днем.


Шумит, шумит подлунная аллея.


Повенчанная с тьмою и огнем!


То снег с небес, то вороны из тучи.


То смех, то слезы... Господи, верни


Мне призрак тот, пронзительно-летучий.


Или свою мелодию смени!


Поставь пластинку новую! А эта


Мне надоела, Батюшка, прости!


...И Боже отвечает: песни нету.


Ты все, что смел, - успел произнести.


Четверг


I


Четверг сегодня, мокрая простуда


Гуляет по дурдомовскому саду.


И мой сосед, задумчивый, как Будда,


Мечтает о сосульке самосада.


И очи долу опускает. Лето -


Ах! - не для всех свободою согрето.


И не для всех любовью осиянна


И хмарь, и одурь алого тумана.


Я тоже заперт в поднадзорной клетке -


Ни выхода, ни входа, лишь решетки.


Меж тем как внуков нянчат однолетки -


Увядшие любовники и тетки.


Полвека я по мелочам растратил:


Вот синяки и вспухли под глазами,


Как кляксы в ученической тетради


Зануды, завалившего экзамен.


Вот потому и мерзкие морщины


Прорезались на щеках, и наевшись


Искусством подзаборной матерщины


Мне дышится печальнее, но легче.


Ах, жизнь моя!.. А ты была вот этим


Кромешным вздохом, символом, понятьем


Всего святого!.. Разве мы не встретим


Еще минутку пред моим распятьем!


Как примерзало сердце мое к сердцу!


(Надеюсь, к твоему, а не чужому).


А в результате отворились дверцы -


Увы! - магнитогорского дурдома.


Народ здесь славный. Дивные сестрицы,


Почти как солнце, носят свои пятна.


...Но хочется порою удавиться.


Но это-то, дружок мой, и понятно.


II


Вторая половина четверга,


Как первая, была скоропостижна.


Хотя напомнить было бы нелишне,


Что молнии сверкала кочерга


Среди листвы, упавшей на луга,


И краснооких оперений вишни,


К земле уж накренившейся слегка.


... Сказал поэт: "Печаль моя светла".


Но я тряхну седою головою


И возражу: да, ты, печаль, была


Не только светлою, но и любою.


III


Как чувствую, закончу дни в дурдоме,


Споткнувшись на своем четвертом томе.


Вдруг разойдутся швы, рубцы, ожоги -


И не поможет сын золотощекий.


Как чувствую, любовь уж мне не светит -


Хотя живет, проклятая, на свете.


И руки простирает, и клянется.


Все в результате тленом обернется.


Как чувствую - ни яблочек мне сладких


Уж не вкусить, ни женщины прелестной.


Хотя все с виду, кажется, в порядке -


Да грустно и темно, темно и пресно.


Ироническая элегия


...Пока играется та сцена,


Где шут поет свои загадки,


И гаснут свечи, и венчально


Белеет платье у окна.


Приди ко мне, скажи: "Бесценный,


Смешной мой, горестный и сладкий,


Мгновенный и полуслучайный!"


...И я отвечу - есть цена.


Твой поцелуй, твой тихий, - тихий


(... пока играется та сцена...) -


Всему цена. Одним касаньем


За все заплатишь ты сполна!


Зачем твой волос пахнет дымом,


Кострами сизыми, лесными?


(...дай подышу одну минуту,


а после можно просто жить...).


Твоя душа так нелюдима.


И непосильно твое имя.


(...дай подышу одну минуту,


чтоб стало, чем мне дорожить...).


Пока играется та сцена,


Где монолог довольно мрачен -


Я тихо выйду из партера,


Уже входя в иную роль.


По театральным коридорам


Нырну сквозь сумрак, наудачу -


В мир смеха, шепота и плача!


(...но как узнать к тебе пароль?..).


Пока играется та сцена,


Где болен совестью избранник,


Я, ничего не понимая,


Ломлюсь сквозь стены напрямик!


...Приди ко мне, скажи: "Бесценный,


Приблудный и блудливый странник,


Согласно приговору мая -


Ты окончательный старик!"