# - vii -

Иван Борисович Попов

VII


Провинциальная история


Подёрнулось дымкой видение мира,


В воде отразилась летучая мышь.


Краст, скептик великий, шел с шумного пира -


Был вечер, вокруг гладь царили и тишь.


И тут он узрел старика на дороге -


Стоял он, согбённый как дуб вековой,


И громко стонал: "Как болят мои ноги!


Ах, внучек, доставь-ка меня ты домой!"


Краст был добряком - старика он на спину


Взвалил и пошел без оглядки вперёд.


Он шел целый час, но никак не покинул


Ту улицу, где начинал свой поход.


"В чем дело, старик? Ведь иду я исправно.


Да где же твой дом, чёрт тебя побери?!!"


И хмыкнул старик: "Было очень забавно


Помучить тебя, обитатель Земли"


И тут из земли вдруг восстали скелеты,


А Краст завопил и швырнул старика,


Но в то же мгновенье упала комета,


Собой придавив добряка-простака.


Подёрнулось дымкой видение мира,


В воде отразилась летучая мышь.


Старик ухмыльнулся ухмылкой сатира


И скрылся под сводами каменных крыш.


Праздник


Лавкрафту


Тёмен и мрачен сегодняшний аркхемский полдень,


Ночь ему плед из теней белоснежных связала.


Ангелы неба - их в городе несколько сотен -


Молча домой отправлялись со станций вокзала.


Небо горело лиловым, и призрак усталый


Горним крестом осенял всех вернувшихся к свету.


Крыша собора с усмешкой ехидной плясала,


Зная, что в рай не попасть по чужому билету.


Серые крысы съедали остатки объедков,


Чтобы на следующий день стать добычей котов.


Жители города помнили праздники предков


И потому понимали друг друга без слов.


Ночь опустилась на город, все жители вышли


И собрались в несказанно большом подземелье.


Здесь даже слабый огонь был заведомо лишним,


Плакал разломанный крест над кровавой купелью.


Ночью на город обрушилась дикая буря,


Белые молнии били в просветы домов.


Только какой-то старик, лоб печально нахмуря,


Сидя в архиве, листал кипы старых томов.


Что он пытался в архиве найти - неизвестно.


Только всю ночь просидел он за чтением книг,


Что-то под утро нашёл, улыбнулся помпезно,


Чудом сдержав из груди вырывавшийся крик.


Утро настало, и все возвратились обратно


В город, где ночью не раз начинался пожар.


Вскоре в архиве нашли старика - неприятно,


Странно уставившись в пол, он уже не дышал.


Тёмен и мрачен был праздник служителей ада,


Небо рыдало, крича исступлённо проклятья,


Но в подземелье всё было готово к обряду


И на макушке собора плясало распятье.


Алхимик


Гаснет небосвода свет лиловый,


Бродят тени мёртвых привидений,


И немые молча верят в слово,


Избегая чёрных откровений.


Кажется - закончилась молитва,


Только этой ночью вновь начнётся


Трепетная, красочная битва


Солнечной системы с Чёрным Солнцем.


И, при свете лампы Альхазреда,


Сделав лейтмотивом звук стенаний,


Злой алхимик, жертва полубреда,


Вновь уснёт над книгой заклинаний.


А во сне, печально-полукруглом,


Он увидит дом, что был разрушен,


И проснётся вдруг, кусая губы,


И заплачет, сам себе не нужен.


А наутро весть повсюду грянет:


Чёрное светило затонуло!


Мёртвый капитан из бездны глянет,


Чтоб увидеть гибель Вельзевула.


Праздник пронесётся, словно птица,


И погасит лампу Альхазреда.


Лишь один совсем не веселится -


Злой алхимик, жертва полубреда.


Спит смертельным сном над книгой старой,


Видит дом, покинутый когда-то,


Но из мёртвых глаз не перестанут


Литься слёзы алого заката.


* * *


Красный, зелёный и белый


Летели куда-то вдаль.


Красный был самый смелый,


В глазах отражался февраль.


Зелёный, великий бог леса


Был одет в парчовый костюм.


Он падал с крутого отвеса,


В глазах отражался июнь.


А белый был всех пригоже,


В глазах отражался май.


В плаще из овечьей кожи,


Он двигался прямо в рай.


Белый, зелёный и красный


Летели во мгле вперёд.


По небу летать опасно,


Ракета в момент собьёт.


* * *


Ах, в этой мрачной жуткой дали


Чего мы только не видали:


И дятла с трубкой на сосне,


И кровь, что шла с небес как снег,


И клочья синего тумана,


И трёхметрового ежа,


И птицу, что кружа и ржа


Упала из аэроплана,


И чёрный лёд, и жёлтый град,


И странный плоский аппарат,


Что словно камень растворялся


Во тьме, печальной и сырой,


Где крик вечернею порой


Зловещим эхом отдавался.


Поник бы Сальвадор Дали


Пред этим зрелищем в пыли!


Ах, в этой мрачной жуткой дали


Чего мы только не видали!


* * *


И. Будяку


Казалось, было всё отрадно,


Когда в ночи забрезжил свет,


Но растоптали беспощадно


Отполированный скелет


Моих терзаний и сомнений -


И я когда-то был такой:


Спесиво-кроткий, словно гений,


И честный, как мастеровой.


И я когда-то был наивен,


Невинен, праведен и чист,


Пока в меня не вбили бивень


Из бесконечности конкист.


И я когда-то был поэтом -


А что теперь? Забит скелет


И виноват, конечно, в этом


Исторгший истину на свет.


Бизнесмену


В. Ткаченко


Что искали - то нашли,


Было время - были деньги.


Убежав на край Земли,


Избежать нельзя паденья.


Вспомни старый свой завет:


Время действовать, не думать.


Если жалок этот свет -


Не спасёт большая сумма.


Если прогнил этот мир -


Не спасут билеты в небо.


Сотвори себе кумир,


Добывая корку хлеба.


Сотвори и возопи:


"Я всего добился лично!"


Кровью дело окропи -


Будет сделано отлично.


Но запомни навсегда:


Время справится со всеми.


Станут прахом города,


Обратится стремя в бремя,


И когда-то ты поймёшь


С неким чувством сожаленья,


Что былого не вернёшь -


Жизнь прошла в одно мгновенье.


* * *


Памяти моего отца,

поэта Бориса Попова


Когда не думаешь о смерти,


То жизнь приятна и легка,


Но в повседневной круговерти


Не удержать нам чудака,


Который в небесах витает


И существует в мире грёз,


Идя сквозь смерть, не проливает


Бессмысленных и глупых слёз.


Он чувствует, что в мире этом


Есть много странного всего.


"Метался между тьмой и светом", -


Вот эпитафия его.


Любовь Печорина


Обычный, ничем не примечательный случай.


Зимний вечер, на часах - шесть тридцать.


"Любимая, сжалься надо мной и не мучай,


Хватит мне твоих постоянных капризов!"


Молчит. Думаю - всё, кончено.


В душе какая-то мёртвая, неестественная усталость.


Всё святое в этом мире настолько опорочено,


Что уже не важно, сколько мне жить осталось.


Вдруг - уходит. Глазам не верю!


Только что была рядом - и вот уже нет.


Невидящим взглядом смотрю на распахнутые двери,


Проклиная этот окончательно свихнувшийся свет.


И тут - озарение. "Я понял, я знаю,


Как покончить с этой зашедшей в тупик любовью!"


Ножом свою душу исступлённо разрезаю,


И невидимые глазу раны сочатся кровью.


Обычный, ничем не примечательный случай.


Зимний вечер, на часах - семь ровно.


"Скажите, больной, вас что-то мучает?"


"Доктор, вас когда-нибудь убивали несказанным словом?"


Обращение к коллегам по цеху


Все мы слепы, друзья Сократы,


Обессилели в век невежд.


Как алмаз потерял караты,


Так лишились и мы надежд,


Что настанет когда-то время -


И поэт вознесётся в рай,


И закончится наше бремя...


Но сарай - он и есть сарай.


Все мы слепы, друзья Платоны,


Бесполезен наш тяжкий труд:


Издавая страданья стоны,


Прокажённые суть сопрут -


И останется только слава,


Впрочем, ложная до костей,


И останется лишь забава


Наплевавших на всё людей.


Все мы слепы, мой друг Конфуций,


Разучились на мир смотреть.


...Кстати, сколько в карате унций,


Если золото - это медь?


Сорокоуст

поэма в 3-х частях


Себе, любимому


I


Я может безумен


А может подлец


Я может быть умер


А может воскрес


Я может быть знаю


А может забыл


Я может пылаю


А может остыл


Я может быть Будда


А может Христос


Я может быть груда


Завянувших роз


Я может быть жертва


А может палач


По дрогнувшим нервам


Скитается плач


II


Нет, не поверю, что есть поэты,


Есть графоманы - охотно верю.


Пишут про то и даже про это


Бледные тени безлюдных прерий.


Был бы уверен - остался б серым,


И колебался - нигде не прижился.


Я в исступленьи ступал по верам -


И доступался, и оступился.


Наши итоги известны ныне -


Кровь застывает и ветер ноет,


А на последней святой вершине


Дьявол небесную карту кроет.


III


Поверьте, это не звезда


В сиянии небесном


Ко мне спускалась иногда


Так робко и любезно.


Поверьте, то не ангел мой


Безлунными ночами


Пытался говорить со мной


Дрожащими свечами.


Поверьте, я всегда один,


Один во всей вселенной -


Творец, владыка, господин,


Озлобленный, надменный.


Эпилог


Дайте предлог -


и я стану другим,


не таким, как сейчас -


вежливым, добрым,


готовым в ответ на крик:


"Помоги!"


изобразить


дружелюбную улыбку кобры.


Дайте предлог -


буду счастлив,


как Бог,


рассыпавший по небу


белые облака,


улыбаясь,


как будто бы выпил глоток


крови пещерного паука.


Дайте предлог -


засмеюсь,


порвав


старые стихи


о смерти и страхе,


радостный,


словно моя голова


вновь очутилась


на чёрной плахе.


Дайте предлог -


идеальным стану,


без малейших изъянов


и червоточин,


словно сказитель,


турецкому султану


рассказывающий сказку


о тьме и ночи.


Дайте предлог -


проповедовать буду,


людям нести закон и мораль -


и тогда мою голову


водрузят на блюдо,


рядом поставив табличку:


"Враль".


P. S.


Я бы писал ещё


лет триста,


душу исписав


до состояния скелета,


осмеянный,


в буре людского свиста


глаголящий:


нет морали и света!