# --- 2 ---

Андрей Петрович Расторгуев

II


* * *


Моя любовь — морская соль.


В ней —


ветром сжатое пространство


и мягких дюн непостоянство,


перебирающих песок,


кричащее о чем-то море,


пустые столики кафе,


вкус незатейливых конфет,


на сдачу купленных...


И горечь.


* * *


Я жду, когда в тебе


проснется женщина,


когда ты станешь чувствовать


и ждать


обычного весеннего дождя,


искать огня,


чтоб о него обжечься.


Когда ты станешь чувствовать


и ждать,


когда ты станешь


шить себе наряды,


я так боюсь


не оказаться рядом


и вовремя тебя


не поддержать...


Я жду, когда в тебе


проснется женщина,


когда ты станешь чувствовать


и ждать


обычного весеннего дождя...


И так боюсь


об этот дождь


обжечься...


* * *


Поворот совершился,


и ночь уменьшается вновь.


Все непрочнее лед,


но я знаю:


теряя основу,


он весною не тает,


а просто ложится на дно


и потом к ноябрю


он со дна поднимается снова...


Ты черту провела.


Переступишь — морозом дохнет.


И когда хоть на миг


я черту заступаю немного,


в глубине твоих глаз


каждый раз поднимается лед,


и обломанный край —


как неровно обкусанный ноготь...


Даже если во сне


я пытаюсь черту затереть,


прерываются сны


вереницей унылых бессонниц.


И опять —


для того,


чтобы сердце твое отогреть, —


не хватает тепла


моему обгоревшему


солнцу.


* * *


День отошел


кругами на воде,


но лгу себе,


что завтрашний в запасе...


Ты снова окружением людей


себя от слов моих


обезопасишь.


И будет вновь


на теплом костровище


золою припорошено смолье...


Еще ты


независимости ищешь.


А я уже испробовал ее.


* * *


Я все жду от тебя ответа,


но мне надо тебя увидеть,


потому что, пусть незаметно,


но меня от тебя


уводят...


* * *


И вздрогнешь,


как от грянувшего света,


от чистого и честного письма.


И всю работу, спешную весьма,


объявит мелкой адрес на конверте.


Из памяти взойдет ее лицо


и слезы, что самой неощутимы,


прощанья торопливая рутина,


к ступеньке шаг


и рук полукольцо,


и злое ощущенье пустоты,


когда автобус обрывает нити...


И понимаешь:


в словаре событий


вновь пропустил


свою страницу ты.


* * *


А Женщина мудрее нас


предощущением рожденья


и своего предназначенья


она вовеки не предаст.


И нас вовек не изменить —


ни потакая, ни противясь,


и нам в привязанности —


привязь,


а не спасительная нить.


И мы, ее печальной негой


тотчас пресытившись,


бежим...


А черный коршун недвижим —


как прорезь


в занавеси неба...


* * *


Заставь часами ожидать,


явись растрепанной, изменчивой —


развенчивай себя, развенчивай,


из облаков высвобождай.


Не Муза — ведьма.


Черт с тобою!


Хоть клочьями из дыр ватин,


хоть в горностаях...


Но с собою —


любою —


крылья захвати.


И ночью зимней


в час колючий


расправь упругое крыло


и — в небо!


...Взяв на всякий случай


для маскировки


помело.


* * *


Ненормальная любовь —


маемся:


вместо ласковых слов


лаемся,


а расходимся и вновь


каемся...


У других, как у людей —


завидно.


А у нас, что ни день —


заново.


Но подкатится дурман —


вкось иди...


Чтоб тебе такой роман,


Господи!


* * *


На Ивана Купала


сойду, обнаженный, в реку


и тебя за собою


сведу босиком по суглинку,


и заклятное слово


над вязкой водою реку,


и лицо окуну


в отражение лунного лика...


Я по крови — язычник.


Мне ведом заветный язык.


Я его не таю,


но никто его слова не слышит —


только ветер колышет


зеленые плети камышин,


да железный архангел


под звездами пробует зык,


точно реку за полосу принял


и просит посадки...


Только нам не до труб его —


мы этих струй не покинем...


Но стихает камыш,


настороженно смолкли русалки,


и тревожны глаза


у печальной моей берегини.


* * *


Не надо тонких черт —


вытешите ее


лезвием топора


из красного дерева,


из красной меди


вычеканьте!


Лишь бы не гулом,


не стуком глухим


отзывалась на слово мое...


* * *


Весною сердце требует — твори!


И свежий мир бескраен и бездонен,


когда листва похожа на твои


еще не огрубевшие ладони.


Пишу наутро набело — не то!


Ты листья неокрепшие срываешь,


ладони неоткрытые скрывая


карманами осеннего пальто...


* * *


Ниспадают дневные сети,


и — ни лестницы,


ни соседей.


Поворот ключа,


шторы скоком.


Наша комната —


кокон.


Свет уткнулся в порог


под дверью...


Пальцы робкие


от доверья...


Сберегает ночь


тайну окон.


В каждом доме — свой


кокон.


В нем сплетаются


без изъятья


и проклятия,


и заклятья.


Но из этого перекрута


подымается чистым


утро.


Весна


...Еще морозы колкие близки,


но миновал уже


их час урочный,


и в почках разгибаются листки,


свои оковы пробуя на прочность.


И санный путь подтаял в первый раз


на спуске у приречного откоса...


А впереди —


привязчивая грязь,


хватающая ноги и колеса...


Но до нее пока что далеко,


и, сбросив одуряющую сонность,


отфыркивает пену облаков


от патины отчищенное


солнце!