# --- 4 ---

Андрей Петрович Расторгуев

IV

* * *


Моя невзрослая судьба


себе высматривает судей


и примеряет на себя


свершенные людские судьбы.


В недетский мир


недетских дел


в который раз


я с нею вырвусь —


какое платье ни надень,


ей все не впору,


все — на вырост.


Всегда держалась на Руси


широкоплечая порода...


До судеб своего народа


когда сумею дорасти?


* * *


Законы памяти исконны.


Какие б ни были ветра,


вовеки:


знающий — раскован,


а обеспамятевший — раб.


И пролетевшие стихии


не изменили ничего:


рожденные в года глухие


пути не помнят своего...


* * *


По родовой наследуемой сути


я в сотом поколении — холоп.


И память о предшествующих судьбах


мне изнутри выдавливает лоб.


А полувековой промозглый опыт,


затверживая давнее родство,


изламывает нового холопа


из будущего сына моего...


* * *


Разъятое время —


проклятое время,


когда умирают отцы,


не дождавшись


расспросов детей


о годах предыдущих,


когда свою память


ведешь от рожденья


своей же


безмерно возлюбленной плоти


и плоти распадом


ее обрываешь,


когда разрешенное знание —


пена,


лишь чуткий по ней


распознает напиток,


а хлынет настой —


и покажется ядом


ее полвековая


грубая горечь.


Но разве не грубою нитью


от века


сшивают края


перебитых артерий?


Корабли. Ввод в мировой расцвет

(У картин Филонова)


В тысячелетье от начала


забытой Господом земли


невиданные корабли


пришли


и встали у причала,


тяжелых якорных цепей


явив железный звучный норов


и голосами бирючей


суля расцвет


на землях новых.


И во спасение идей


ценою Ноева кочевья


открылись новые ковчеги


для тварей чистых


и людей...


И шли —


понурые,


угрюмые,


по сходням толпами текли,


и наполнялись гулом трюмы,


и оседали корабли...


Но было множество иных.


Безмолвно вышедшие к пирсу,


Они стояли,


и из них


взойти никто не торопился.


Хотя оракул раз по десять


им возвещал,


не шел никто.


На что-то, видимо, надеясь


иль не надеясь ни на что,


смотрели, как матросы ловко


взбивают парус заодно...


А корабли к себе на дно


взяла торпедами подлодка.


И в скалах брошенной земли,


откуда путь их был нацелен,


из темных


лающих расщелин


цветы


неровные


взошли.


* * *


У жизни каждой —


свой раскрой,


всему — свои


отсчет и поступь...


Волна живет


одним броском.


Все остальное — до


и после.


* * *


Знаю, где-то —


в Африке, скорей —


водится такое украшенье:


подрастает девочка —


на шею


обручи накладывают ей.


Дальше — больше,


дальше — тяжелее,


и уже без обручей, увы,


тонкая девическая шея


просто не удержит головы...


Мы — Европа,


близко нам иное.


Белыми снегами спутан лес...


Но порою


серым волком вою,


чуя, будто с шеи наконец


сняли разом


семьдесят колец,


и — валюсь в колени


головою.