# Навсегда

Татьяна Викторовна Ролич

Первая часть повести вышла в 2004г. в 12номере журнала "Нева".Герой повести становится бизнесменом, но скрывается от преследования заграницу.Он постоянно увлекается разными женщинами, но ни одна из них не смогла по-настоящему его увлечь. Во 2 части повести герой возвращается на родину и Навсегда находит свою любовь, как ему кажется.

Ролич

Навсегда

Повесть


Если бы разум царил в мире,

в нем ничего не происходило бы.

Старинная пословица

1.

Где сейчас таинственная привязанность к чему-то - она затерялась и стала далеким прошлым, так и душа, в очередной раз ожившая, заиграла, запела при воспоминании. Где человек, не знающий об этой таинственной привязанности к нему? Так ли все в жизни, как это представлялось, так же ли мы открыты миру, нас зовущему уехать далеко и навсегда? Это навсегда теперь с оттенком безнадежности из-за невероятности появления какого-то слова надежды в обыкновенной истории.

Она начинается в небольшом городке, на бульваре, где все местные мальчишки весело резвятся после школы около фонтана, забывшего о своем предназначении: трубы, торчащие из камней, представляют собой лабиринт, по которому дети ползают, как жуки, сталкиваясь друг с другом и расходясь в разные стороны. Бабушки мирно сидят на белых скамейках. Женщина покачивает коляску, углубившись в книгу. Это начало лета, скоро дети разъедутся кто куда. Мальчишки 11-12 лет стайкой носятся, задевая прохожих. Один из них вожак. Это видно по его порывистым движениям и громкому голосу, который подавляет все другие голоса. Папа возвращается поздно, мама пораньше, и мальчик Федя, заводила, предоставлен самому себе. Уроки - не проблема, школа - это так. Главное - с ребятами, устроившись где-то на лестнице, обсуждать воображаемые истории, где он герой и непременно сильный, ловкий, все умеющий делать, смелый до беспредела. Жизнь родителей никак не интересует нашего Федю. Он один ребенок в семье, и это ему нравится. Все, что ему хочется, он может попросить, и отказа ему не будет.

На последних посиделках обсуждали мотоциклы. Еще ни у кого из их компании не было даже мопеда, и вот кто-то предложил пойти и покататься на мотоцикле. Но где его взять? Петька из соседнего подъезда видел мотоцикл в доме напротив у одного "фраера". Решили за ним последить, и однажды, когда мотоцикл стоял у подъезда, Федя понял, что настал его звездный час. Он еле доставал до педалей, но сумел завести мотоцикл сразу и рванул. Он с трудом удерживал руль, чтобы сразу не врезаться в ближайший забор, и выскочил на проезжую часть на полной скорости.

Что было дальше, он не помнил, и только через два месяца ему рассказали, что он чудом уцелел, упав с мотоцикла, который разбился. И вот снова улица и те же ребята. Они ему сочувствуют, но жизнь идет своим чередом. Федя - парень отчаянный, решили все, он все может - и это ему нравится. Таким было его детство.

В юности ему тоже все удавалось. Собой он хорош, густые каштановые волосы, нормальный рост, да еще занялся вольной борьбой. А там армия, где он в числе первых и все у него отлично. Любовь? С ней он в ладах. От девчонок нет отбоя, но он однолюб. С Наташей он познакомился в компании своих ребят - так и переписывался с ней, когда был в армии. Отношения у них были, как и у всех теперь, близкие, и это придавало ему уверенность в том, что Наташа его любит. Она его действительно любила как девчонка 16 лет, впервые встретившая свою любовь, и считала, что выйдет за него замуж. Письма из армии аккуратно складывала в шкатулку и никому не показывала. Она оканчивала школу и хотела стать медсестрой. Конкурс в медучилище был большой, но Наташа училась хорошо и поступила.

Девочки из группы были все разные, но веселые и доброжелательные, как казалось Наташе. Сразу стали устраивать вечеринки и ходить на танцы в военное училище. Наташа сначала отказывалась, а потом пошла со всеми. Фигура у нее была ничего, особенно в джинсах. Тут же какой-то курсант пригласил ее, что-то стал про себя рассказывать и захотел проводить. Она отказывалась, но потом согласилась. Было уже поздно, когда они под ручку шли по ночному городу. Курсанта звали Игорем. Когда дошли до Наташиного дома, долго не могли расстаться, а на прощание поцеловались. Сначала Наташа как будто оттолкнула Игоря, но он преодолел ее сопротивление. Они долго целовались у Наташиной парадной, потом Игорь предложил пойти к другу, который сейчас в загранке, и, сама не зная почему, Наташа согласилась.

Квартира, в которую привел Игорь Наташу, была просторной и хорошо обставленной: мягкая мебель, ковры, хрусталь, парчовые занавески. Наташа поинтересовалась, чья это квартира. Игорь рассказал, что у его друга продвинутые родители за границей, сам он плавает, а ключи оставил ему.

Новая жизнь, новые впечатления завладели воображением Наташи, и она, казалось, забыла, что хочет выйти замуж за Федю. Да и что их связывало? Несколько встреч, обещания, письма. А тут... Все так по-другому представилось Наташе, когда Игорь включил магнитофон и предложил потанцевать... Наташа не помнила, как оказалась с Игорем на диване, она только помнила то удовольствие, которое испытала в момент близости. Ничего подобного не было с Федей. Игорь был неутомим. Он ласкал ее и говорил, что от нее без ума. Так они провели ночь.

Что она скажет родителям? Она даже забыла их предупредить, что останется у подруги. Эти уловки были ей знакомы.

К счастью, родители уже ушли на работу, а с Игорем она распрощалась у подъезда. "Чао-какао", - сказал он ей на прощание и забыл оставить свой телефон.

Наташа пошла в ванну, внимательно посмотрела на себя в зеркало и, поправив волосы, вдруг ощутила во всем теле такую негу, что решила, что никуда не пойдет и останется дома. Достала из холодильника еду: яйца, колбасу, масло. Зажарила яичницу и с аппетитом поела. Отрезала кусок булки и с удовольствием съела, запивая крепким чаем.

Подошла к окну. Двор был чисто выметен, дворничиха с метлой копошилась у помойного бака, на скамейке двое алкашей распивали купленную на двоих "Красную шапочку". Их знакомая в стоптанных сандалиях появилась из парадной и направилась к ним, что-то бормоча себе под нос. Двое стали ей делать знаки руками: иди, мол, к нам - и что-то невнятное говорили при этом. Вдали на скамейке две приличные пенсионерки, неодобрительно оглядываясь в сторону шумевших, что-то обсуждали. В окнах напротив, освещенных солнцем, были открыты форточки, на подоконниках стояли цветы, а там, где были кухонные окна, видны были силуэты женщин, склонившихся над газовыми плитами. Все как всегда.

Села на диван, и невольно рука потянулась к телефонной трубке. Она набрала номер, и начался откровенный разговор закадычных подруг о любви.

- Галя, это я.

- Ну, как ты? Я вчера поздно вернулась, даже не проводил, а вроде симпатичный, сказал, что ему завтра рано вставать. Ну, как у тебя?

- Не передать. Полный отпад. Знаешь, мы с ним зашли на квартиру к его приятелю. Приятель плавает, родители за границей. Такого я не видела ни у кого. Знаешь, вытяжка над плитой, а ванна голубого цвета. Везде ковры. Богатенькие, видать. В общем, все было. Полный восторг. Про Федьку забыла. Я ему напишу, что все такое.

- Ну, как это ты так сразу?

- Так получилось. Я сама даже не ожидала. Такого со мной не было. Всю ночь напролет кувыркались. Еле на ногах стою.

- А как дальше?

- Да не знаю. Я даже забыла телефон спросить. Ты не знаешь, кто-нибудь там с ним был?

- Не знаю. Вроде нет.

- Слушай, а тот беленький, тихий такой? Вроде с ним был? Он еще Верку приглашал?

- Точно! Верка с ним ушла. Я у нее спрошу.

- Галька, я как с ума сошла. Такого со мной не было. Он такой, знаешь, опытный, такое вытворял, что не пересказать.

- Ладно, при встрече подробности, а ты не боишься залететь? Помнишь, у меня было, я с первого раза попалась.

- Знаешь, если об этом думать, так и в кайф не попадешь никогда. Ладно, заходи. Все обдумаем, - сказала Наташа и повесила трубку.

Впереди был целый день, но никаких мыслей в голове, кроме воспоминаний о встрече, и настроение радостно приподнятое, все вокруг интересно и хорошо. Но надо что-то делать. Наташа собралась и вышла на улицу.

Она была собою довольна, и это передавалось окружающим. Ей казалось, что все вокруг на нее смотрят и знают, как она счастлива. Она радостно и приветливо всем улыбалась, и казалось, весь мир ею одною занят и нет ничего в мире, кроме ее счастья этой ночи.

Она себя поймала на мысли, что не помнит, как выглядит ее новый друг Игорь. Пыталась, пыталась и не могла ничего о нем себе сказать. Она его не знала, она помнила только себя этой ночью, в таком счастье осознания блаженства от близости другого тела. Именно тело и какие-то мелкие знаки, которые предшествовали их близости, внезапно всплывали в ее голове. Ощущение счастья не покидало ее, и в таком сумасшедшем состоянии она прожила неделю, ни на секунду не задумываясь, где он, кто он, и не делая никаких движений узнать о нем что-нибудь.

В пятницу, в семь часов, когда она лежала на диване, раздался телефонный звонок. Она почему-то вздрогнула. Сняла трубку.

- Але?

- Это я, Игорь. - Последовала пауза, после которой он заявил, что узнал телефон ее у той девушки, с которой ушел его знакомый.

- Ну как дела?

- Все хорошо, - ответила Наташа прерывающимся голосом.

- Надо увидеться, - сказал Игорь.

- Да, конечно, - покорно ответила Наташа.

Они договорились встретиться у метро. В назначенные девять часов они увиделись. Игорь поцеловал Наташу, и они, обнявшись, пошли гулять по городу. Было замечательное летнее время, когда вечерняя прохлада после дневного солнца кажется такой желанной, но ни он, ни она ничего этого не замечали. Им было просто хорошо.

И, конечно, они зашли в кафешку, там посидели, и ничего не значащий разговор сразу улетал из памяти, и простые слова произносились с волнением и трепетом. Было отчего-то стыдно.

Само собой получилось, что они опять оказались в той квартире друга, где им было хорошо. И на этот раз было хорошо, без лишних ненужных слов, все было очень естественно: и нагота, и порывистые поцелуи, и близость. Казалось, ничего не было никогда, ничего не будет, есть только сейчас и "умереть" - самое подходящее для этой ситуации слово.

Когда неожиданно они отрывались друг от друга, сразу же снова хотелось быть вместе, и это случалось, и непонятно, кто управлял всеми этими движениями двух людей, и непонятно, откуда эта гармоничность поз, ситуаций и их завершений.

Оба были вырваны из жизни и ни на секунду ни о чем не задумывались, так им было хорошо вместе.

Наташа сразу же забывала, что ей пытался рассказать Игорь, и слова произносились для того, чтобы не молчать, они не нужны были вовсе.

Так прошел месяц, другой. Разговоры с подругами по телефону прекратились. Не было необходимости что-то обсуждать. Все, что случалось, сразу становилось чем-то сакральным, тайным.

Наташа не отвечала на письма Феди, а складывала их в шкатулку. Она не думала о нем вообще. Она не могла бы ему ничего объяснить, а безропотно ждала, как все это разрешится, и ничего не предпринимала.

Встречи с Игорем были всегда желанны, и она их так же безропотно ждала, как ждала, чем все это может кончиться. Наташа как будто оцепенела. Ее жизнь превратилась в любовь, бесконечную, ею осознанную, и она даже не пыталась у Игоря выяснить что-либо. Она была просто счастлива.

Иногда Игорь задавал ей какие-то вопросы об их отношениях, но она ничего вразумительного не могла ответить. Она ждала, как заколдованная, чем эта сказка может закончиться. Она ходила в училище, получила диплом, пошла работать и все делала, что должно. И вот однажды...

Игорь не позвонил. Она ждала его звонка в тот вечер как-то особенно, все время смотрела на часы. Звонка не было. Его не было и через неделю, и через две.

Через месяц к ней позвонили в дверь. Наташа посмотрела в глазок и увидела взрослого мужчину в военной форме. Она открыла дверь, и сердце ее екнуло, когда мужчина начал говорить. Она не понимала его слов, единственное, что Игоря нет, - мысль эта проникла в ее сознание, а дальше она не помнила, что с ней было.

Через два месяца Наташу выписали из больницы, где она оказалась после известия о смерти Игоря. Она шла спокойно по знакомым улицам, она ни о чем не думала. Она выживала тихо, стиснув зубы, делая то, что делают все нормальные люди каждый день. Одна ее жизнь закончилась, а другая только начиналась этими ее первыми шагами по знакомым улицам, она ничего не могла знать о своей будущей жизни, а хотела жить, делая над собой усилие не вспоминать ничего.

Навстречу ей попадались какие-то люди, знавшие ее. Они с интересом и сочувствием смотрели ей вслед, а она шла, стиснув зубы, навстречу неизвестности. Наташа была другая, новая для себя самой, но какая, она не знала пока еще. Главное - выжить, а дальше будет видно. Эти простые мысли ее не навещали, она просто дышала, смотрела, двигалась и ничего не говорила себе, не разговаривала с собой.

И эта одна страничка проживалась ею как целая жизнь, но никто в эти месяцы не мог ей помочь, ибо наши душевные травмы мы лечим сами, своим сознанием, своей жизнью, своей памятью, набирающей новые воспоминания, и так бывает со всяким, но глубина переживаний у каждого своя, и ее никому не рассказать.

А вернувшийся домой Федор, какую он трагедию пережил? И переживал ли или нет - никто не знает, ибо он исчез из поля зрения героини в известный момент. А мы не можем знать всех трагедий, случающихся каждый день, каждую минуту.

2.

Сколько проходит времени, чтобы раны, нас тревожившие, перестали нас беспокоить? Кажется в какие-то мгновения, что все как прежде, но потом возвращаешься в обстановку, где все напоминает о прошлом, и погружаешься в ощущения, которые никакими силами нельзя преодолеть. Малейшая деталь сразу же напоминает о том, что здесь случилось когда-то. Время шло, и Федор, вернувшийся из армии, на удивление окружающим как будто ничего не заметил, как будто ничего не знал обо всем случившемся.

Армия для Федора не была тяжелым испытанием. При его характере, сильном и властном, он сразу смог завоевать авторитет и стал жить в казарме так же спокойно, как и раньше. С ним не случалось ничего сверхъестественного, и, невольно глядя на этого возмужавшего и повзрослевшего юношу, никто не сомневался, что армия - это место, где можно хорошо поправить свое здоровье и завести массу друзей. Так случается с нормальными и сильными ребятами, и таким даже в голову не может прийти, что бывают поломанные судьбы, исковерканные обстоятельствами суровой армейской жизни.

Сразу же Федор устроился на работу и решил поступать в институт, как ему советовали родители. Что-нибудь техническое будет ему вполне по плечу. О Наташе он, казалось, забыл и ни разу не попытался узнать, что с ней. Не в его характере быть брошенным. Федор себя таким не чувствовал, но где-то в глубине души эта история ему не давала покоя. Он сам себе в этом не признавался и, казалось, жил спокойно и уверенно. Он охотно знакомился с девушками, не имея серьезных намерений. Обычно больше трех раз он с девушкой не встречался. Федор их не бросал, а просто находил другую, и так могло продолжаться долго, если бы не одна история, приключившаяся с ним однажды, когда он в отпуск поехал отдыхать в Сочи.

Была середина июля. Целое утро Федор провалялся в постели. Отпуск. Сколько надежд, ожиданий. Настроение отличное. Самолет вылетает в 19.50. Время есть позвонить друзьям. Он открыл записную книжку, и первое, что ему попалось на глаза, было имя Наташа, домашний адрес и телефон. Федор внимательно вглядывался в буквы, и неожиданно Наташа вспомнилась ему во всей прелести своих тогдашних шестнадцати лет. Он потер рукой нос, перелистнул страницу, но набрал номер Наташиного телефона, чтобы услышать ее голос. К телефону подошла женщина и спокойно спросила: "Вам кого?" И неожиданно для себя он ответил: "Наташу".

- Ее нет, - спокойно ответила женщина.

- А когда она будет? - так же неожиданно для себя сказал Федор.

- Она уехала в отпуск.

- Спасибо, - ответил Федор и повесил трубку.

Какое совпадение, подумал он про себя и начал укладывать вещи в огромную сумку с надписью "Addidas". Собрался он быстро, сказывалась армейская привычка к порядку. Он не брал много вещей - самое необходимое, ведь лето, и вроде бы нечего беспокоиться об одежде.

Когда Федор вернулся домой из армии, то почувствовал, что за это время жизнь очень изменилась, появились коммерческие организации, шла приватизация, поездки за границу стали делом обычным, но он еще оставался верен своим прежним привычкам, и Сочи, этот наш традиционный курорт, был для него тем местом, где, по его мнению, он сможет оттянуться на полную, не меняя своих пристрастий жить так, как ему хочется. На всякий случай он взял пару адресов, где ему могли за сходную цену предложить жилье. За границу ездили обычно компаниями, и отдых "новых русских" для нормальных русских был непривычен. Все-таки хочется пообщаться со своими, завести знакомства, а у себя это всегда и проще, и приятнее. В нем еще жил наш советский патриотизм с оттенком недоверия к загранице как какому-то капиталистическому чучелу.

Время отъезда приближалось, и холодок ожидания нового иногда пробегал и застревал где-то под ложечкой. Он набрал номер такси, и скоро машина стояла у него под окнами. Федор взял сумку, оглянулся по сторонам, присел на дорожку и стал медленно спускаться по лестнице. Дверь соседней квартиры приоткрылась, и из нее высунулась голова тети Клавы в бигудях, и когда он уже был на площадке нижнего этажа, услышал звук захлопнувшейся двери. Это тетя Клава удостоверилась, что он уже внизу, и ее любопытство спряталось со щелчком за дверь. Что поделаешь? Нельзя скрыться от людей. Кто-нибудь обязательно будет свидетелем твоей жизни. С этими мыслями он сел в такси и захлопнул дверь машины.

За двадцать минут он добрался до аэропорта, и вот, пройдя все формальности, он садится в кресло около окна, из которого видно крыло самолета. Стюардесса, обязательно симпатичная, предлагает какие-то услуги, Федор вежливо отказывается, закрывает глаза, и вся его прошлая жизнь стала мелькать отрывками в сознании. Вот работа, где начальник считает его очень перспективным, хорошо платит и поручает сделать один проект, который непременно подтвердит его способности. Он на все соглашается. Главное, теперь у него появились деньги, а деньги приносят чувство независимости. Вот секретарша, очаровательная Вера, вечно строит ему глазки, но он не поощряет ее внимание. На работе? Ни-ни. А вот Лариса требует у него денег на очередную безделушку, и он строго ей отказывает и, как бы поругавшись с ней, уезжает, не предупредив. Плохо? Он об этом не думает. Он устал. От всего понемногу. Он на мгновение забывается, а через некоторое время, взглянув на часы, удивлен, что полтора часа полета он проспал.

Он оглянулся по сторонам. Рядом с ним сидел полный, в бежевом пиджаке, в очках человек и просматривал какой-то журнал. Федор присмотрелся. Это оказался наш "Плейбой", и он потихоньку стал подсматривать за соседом, который медленно перелистывал страницы, и ничто пикантное, им увиденное, не могло поколебать его безразлично-серьезного лица. "Бизнесмен", - подумал Федор и стал смотреть в окно иллюминатора. Казалось, самолет застрял среди льдов - так выглядели эти огромные массы белых облаков, и полоска синего неба казалась водой. В салоне было тихо и нежарко, работали кондиционеры. Стюардесса по привычке любезно обращалась к пассажирам.

Федор много летал на самолетах в армии, и эта его поездка напоминала ему, как их однажды перебрасывали на очередное учение в неизвестном направлении, и они не знали, что их ждет на этих учениях. Он служил в десантных войсках, и всегда были какие-то секреты, которые потом они на учениях обнаруживали. В этом была его армия. Все очень серьезно.

А кто он теперь? В этой жизни на гражданке? Статус его определится со временем, а сейчас он отпускник, интересный мужчина на отдыхе в ожидании впечатлений - это заметно по его расслабленному виду, по его взгляду, с интересом осматривающему встречающихся девушек и женщин. Кто ему встретится? Он об этом не думает. В жизни все случается неожиданно и естественно. Он принадлежал к тому типу мужчин, которые готовы принимать все жизненные впечатления: он был добр, и это качество делало его доступным для жизненных ситуаций, в нем было какое-то необъяснимое обаяние - это было обаяние уверенности в себе, в своих силах, в своих достоинствах, и природа его наделила этим качеством не просто так, а наградила к тому же хорошим сложением, высоким ростом, и все вместе это можно было назвать французским словом "шарм", так подходящим к этому русскому плейбою. В чем состояла эта русскость, никто не смог бы сказать, но было ясно, что это наш, свой человек. То ли какая-то скромность, то ли какая-то грусть в глазах, то ли какая-то непосредственность в разговоре - все вместе это называлось "русский красавец".

Время прошло быстро, он даже не успел познакомиться с бизнесменом-соседом, и только под конец они обменялись телефонами. Бизнесмен представился как владелец какого-то казино, где можно хорошо провести время.

Погода была отличная. Самолет прилетел вовремя, и Федор сразу направился по одному из адресов. Хозяйкой оказалась грузинка. У нее был двухэтажный дом с террасой, увитой виноградом. В это время он еще зеленый. Федора поселили в уютной комнате с видом на море. Цена была подходящей. Объяснили ему, где пляж, где ресторан недорогой. Хозяйку звали Дариджан. Жила она с отцом, и вечером непременно все играли в нарды. Жить в этом гостеприимном грузинском доме было приятно, хозяева постоянно приглашали к столу, выпить хорошего грузинского вина, и Федор иногда составлял им компанию. Его первый выход на пляж не остался незамеченным. На юге обычно на какое-то время одни и те же люди составляют несколько компаний, новичок обязательно вступит в какую-нибудь. Так случилось и с Федором. Его пригласили поиграть в карты, не на деньги, а просто так, и он был принят уже загоревшими пляжниками. Все компании так или иначе между собой общались, и, конечно, было из чего выбирать. Пляж был платный, и сюда ходили обычно жившие в ближайших гостиницах. Номера стоили дорого, и, значит, публика подобралась состоятельная.

Федор не располагал огромными деньгами, но держался не хуже заправского миллионера. Он не был амбициозен, но, попав в компанию, где разговоры крутились исключительно вокруг знакомств, денег, сразу соображал, что нужно говорить, чтобы сойти за своего. Ему этого захотелось сразу, когда он оказался рядом с очень симпатичной женщиной лет тридцати. Ему понравилось, как она смело и уверенно пригласила его поехать вместе со всеми кататься на яхте, недавно появившейся у одного их знакомого из тех самых "новых", которым по манере, как ему казалось, Федор пытался подражать. Этот первый день знакомства со всей компанией оставил у него в душе приятное ощущение, что все складывается самым лучшим образом.

Днем он вернулся отдохнуть к себе и обнаружил на столе визитку с адресом казино "Жемчужина", именем владельца Марата Гофмана и часами работы. Он спрятал визитку в карман куртки, разделся и лег отдыхать. Окно было открыто, запах олеандра и кипариса наполнял комнату. Цикады еще не пели, и только изредка слышно было, как с пляжа доносится шум прибоя. Он не планировал свое время. Пока что он просто отдыхает, а там видно будет.

Картины солнечного южного города пробегали в его голове, и он заснул сном Фавна после полудня. Его разбудил стук в дверь. Это хозяйка позвала к телефону. Он подошел и услышал мужской голос:

- Федя, привет! Это Марат. Я приглашаю тебя сегодня к нам провести вечер в кругу моих друзей. Будут люди солидные, соглашайся. А то позвони мне. Как ты устроился?

- Все нормально, - ответил несколько озадаченный Федор.

- Ну, ладно, я вижу, ты еще не освоился. Звони. Пока.

Федор повесил трубку и вернулся к себе. Что-то его насторожило в этой настойчивости Марата. Он знал по рассказам приятелей, что лучше подальше держаться от особенно крутых, можно попасть в историю, и он стал думать о своей пляжной знакомой. С кем она? С другом? Одна? В конце концов, неважно. Кажется, я ей понравился. А вы читали Ерофеева "Мужчины"? Господи, какой Ерофеев? Последний раз я держал книгу месяца три назад, да и то не помню, как она называлась.

Федор не был интеллектуалом, он был мужиком в самом прямом значении. Крыло культуры не коснулось его чела, и он очень хорошо себя чувствовал без всех этих штук. Ему этот вопрос был явно не по вкусу. При чем тут Ерофеев. И он забыл об этом думать.

Приближался вечер. Он взял полотенце и пошел на пляж. По пути заскочил в магазин и купил сухого вина. Открыл бутылку и по старой армейской привычке прямо из горла выпил полбутылки. Ему стало совсем хорошо. Он оставил недопитую бутылку на столике прямо в магазине и вышел, напевая какой-то знакомый мотив, на улицу.

Город поражал своей чистотой. Везде скамейки, постриженный кустарник барбариса, высокие кипарисы, как свечи, появлялись то там, то тут. Олеандр в цвету розовом все наполнял своим ароматом. Народу было много, дети с надутыми кругами или экзотическими животными шли за руку с родителями, непременно останавливаясь у лотка с мороженым. Аккуратно одетая во все белое продавщица мороженого с накрахмаленной короной на голове любезно доставала из ящика, из которого шел пар, стаканчики и трубочки и ловко складывала деньги в сумочку на поясе. Прямо на тротуаре стояли под зонтиками столики за оградой, и официантки сновали между ними с подносами. Очередь была большая.

Южные города на побережье - это кажется сплошной отдых людей, в голову не придет, что местное население совсем по-другому все воспринимает. Для них каждый день жизни расписан по часам. У кого есть сад - проблема продажи плодов, которых здесь на каждом шагу в изобилии. Турист, приезжий, для местного - его заработок. Приезжих уважают, их ждут долгими зимами, а когда наступает лето, начинается настоящая работа и по дому, обеспечить бельем и всем необходимым, и по саду, у кого есть дом. Дом - это хорошо всегда, а вот те, у кого квартира, тем хуже, надо искать способ ее освободить, чтобы подкопить денег на зиму, сдавая койки по высоким ценам. Выбрать подходящего клиента тоже проблема, всегда есть риск. Но деньги и риск - две вещи, обязательно совмещающиеся.

Вечером пляжная жизнь начинается с семи часов, когда спадает жара. Собираются все те же, и Федор сразу увидел на одном из лежаков Веру. Она была в закрытом купальнике фиолетового цвета, который хорошо оттенял ее загар. Рядом с ней на лежаках двое из их компании распивали пиво, что здесь этим летом было модно. Эта мода была всегда, но нынешним летом почему-то это было особенно модно, так казалось тем, кто с удовольствием занимался этим каждый вечер.

Федор подсел к ним, и разговор ни о чем, перескакивая с предмета на предмет, легко продолжался, и каждый, что-то говоря, не рассчитывал на какой-то диалог, а говорил, казалось, с самим собой.

Федор пошел к морю. Вода была к вечеру особенно теплой, как парное молоко, и он с удовольствием погрузился в воду, и легкие барашки зазывали его уплыть подальше от берега. Он плыл, не оглядываясь, и, когда доплыл до третьего буйка, повернулся лицом к берегу. Горы вплотную подступали к воде, пляж казался крошечным, и ощущение своей погруженности в воду он сам себе продемонстрировал, нырнув и вынырнув, набрав воздуха, еще нырнул и опять вынырнул. Прекрасно. Все его мускулы напряглись, и он рванул уже на скорости дельфином к берегу. Кому он демонстрировал свое умение плавать? Всем. Кто-нибудь да заметит. Вышел на берег, спотыкаясь о камни, неловко двигая руками, и сел на ближайший к своим знакомым лежак.

Разговор ни о чем как будто не прекращался, и он даже подосадовал, что никто не заметил его виртуозности на воде. Он еще не знал, что все за ним пристально наблюдали, но здесь не принято обсуждать вслух тривиальные вещи. Он почувствовал, что здесь все непросто, но как - он еще не мог понять. Он не знал, что это называется "быть воспитанным" - не замечать каких-то вещей.

Почему Федору стало как-то неприятно, что никто не обращает на него особенного внимания? Он не знал, что плохо воспитан, что всякие обиды на других происходят от неуверенности в своих действиях, что знание других людей - вещь недоступная, а вот умение не вникать подробно в их претензии и в их взгляд на тебя - это дается воспитанием, когда тебе вовремя объяснят, как надо себя вести в любой неудобной ситуации.

Федор обо всем этом только догадывался, а сейчас испытывал неудобство от отсутствия элементарного навыка и стал просто подражать окружающим. Он потерял в этот момент естественность и сам этого не чувствовал, но опытные акулы пляжного отдыха сразу же заметили его некоторое замешательство, когда он вытерся полотенцем и почему-то молчал. Но тут вмешалась Вера и предложила всем пойти погулять по набережной вечером, и все разбежались по своим номерам. На минуту Вера задержалась, и оказалось, что они с Федором остались вдвоем. Наступило неловкое молчание, но Федор нашелся, вспомнив, что говорят в такие моменты, и предложил сразу пойти погулять, на что Вера с охотой согласилась. Она была среднего роста и с длинными, по плечам распущенными волосами, платье на ней было светло-голубое на лямочках и очень короткое - от этого она выглядела девчонкой, хотя по лицу было видно, что это не девушка, а взрослая женщина. Ей шла ее моложавость, и про нее нельзя было сказать, что она "молодится". Она была такая, в расцвете женской красоты, и возраст здесь не играл роли. Он играет роль, когда кто-то его чувствует, а Вера его не чувствовала, а просто была собой в этот вечер.

"А он застенчив, этот Федор..." - подумала Вера, и это придало ей уверенности. Она взяла свои пляжные вещи, перекинула полотенце через плечо, и так, "по-пляжному", они направились сначала в сторону гостиницы, потом ее обогнули, вошли в экзотический парк и пошли по направлению к набережной, откуда особенно хорошо было наблюдать закаты.

- Я замужем, - неожиданно заявила Вера и взглянула на Федора.

- Я тоже, - в шутку ответил ей Федор, не желая придавать этому разговору значительность. Так даже интересно что-то про себя придумать.

- Вы надолго? - настаивала Вера на разговоре. Она уловила в его ответе насмешку, и ей стало немного обидно.

- Там видно будет, - многозначительно ответил Федор и посмотрел на Веру. И тут только он заметил, что у нее приятного натурального цвета волосы, не то рыжие, не то каштановые. Он обнял ее за плечи, и она не отстранилась, и так они шли, не думая ни о чем, и казалось, так оно и должно быть. Федор вдруг ни с того ни с сего заявил, что он не женат и очень хотел бы найти себе невесту.

- Я для невесты не подхожу, - ответила Вера, и они продолжали идти, обнявшись, думая каждый о своем.

Со стороны они хорошо смотрелись. Он - высокий, она - миниатюрная шатенка. И дело даже не в том, какими они были в отдельности, вместе они смотрелись хорошо. Встречные на них оборачивались.

Народу на набережной было много. Уже появилась публика, одетая по-вечернему, кто-то куда-то уже собрался провести вечер, а наша пара ничего этого не замечала. Вера вспомнила своего мужа Виктора, занятого своими делами и отпустившего ее отдохнуть со своими друзьями. Жили они уже десять лет вместе, детей у них не было, и сейчас Вера для себя сказала, что любит Виктора, но не понимала, почему идет с Федором и что-то от него ждет. "Да, люблю, но он... Он-то меня не любит. Я это знаю и почему-то живу с ним, не ухожу". Ей вспомнилась ее устроенная по первому разряду жизнь в шикарной, обставленной супермебелью квартире, эти зеркала в золоченых рамах, эти загородные поездки к друзьям и непременно совместные купания в бассейне после изрядного подпития, эти его случайные, ничего не значащие измены прямо тут и каждый раз. Она знала, что она не живет с Виктором как с мужчиной, а только как с мужем, чисто внешне. На самом деле она его не любила и это чувствовала сейчас, когда рядом был настоящий, сильный мужчина, как ей казалось.

Федор предложил зайти к нему, а потом куда-нибудь поехать на ночь в горы, куда глаза глядят. Она безропотно согласилась и уже ждала, когда они окажутся вместе. Она хотела всего, так, как у нее не было ни с кем, никогда. Она надеялась.

Они поднялись по скрипучей лестнице. Хозяйки не было дома, и они не были замечены. Дверь открылась с трудом, и Федор сразу запер ее изнутри, и все фантазии Веры, которые она себе представляла, когда с ней случится какая-нибудь история, были удовлетворены, и самым для нее неожиданным образом.

Она не была профи в этих делах, но много читала и, конечно, мечтала, что с ней это однажды случится. Самое неожиданное для нее было, как бесконечно долго Федор ее готовил к тому, о чем она еще не знала. Он играл ею и, доводя до исступления, оставлял и снова начинал игру, и в один прекрасный момент, когда она меньше всего ожидала, когда в исступлении умоляла его взять ее, он стремительно внедрился в нее так глубоко, что она стала от счастья, ею испытываемого, биться, как пойманная птица в силках, которые равномерно и методично угадали ритм, и в этом ритме повторяющихся движений, сопровождающихся ласками, она впала в состояние почти полного отсутствия сознания. Ее не было здесь. Она куда-то летела в состоянии неземного блаженства, ничего не ощущая, кроме страха, что это может прекратиться, и она старалась продлить это состояние, насколько это было в силах ее воображению.

Когда они вышли на улицу, было непонятно, что им сейчас делать: сразу же возвращаться обратно или ехать куда глаза глядят, подальше от людей, от всех. И они решили убежать от своей компании.

Вера заскочила к себе в номер. Переоделась. Взяла в сумку самое необходимое и, когда отдавала внизу ключ от номера, сказала, что уезжает дня на три. Ей не задавали никаких вопросов, ее номер был оплачен вперед.

Федор зашел к себе. Сообщил, что уезжает на два-три дня, чтобы не беспокоились. Милая Дариджан с интересом на него посмотрела и успела только сказать, что будет его ждать.

Решено было снять где-нибудь в горах хижину и там пожить, пока есть время. Взяли машину, погрузили в нее свои сумки и, обнявшись, устроились на заднем сиденье. Шофер оказался немногословным, и это было очень кстати.

Было раннее утро. Горные пейзажи мелькали у них перед глазами. Машина одолевала крутые повороты, и дух захватывало от глубоких и сумрачных пропастей, мимо которых они проезжали. И вот из-за гор появилось ярко-оранжевое солнце, оно быстро поднималось над горизонтом, и через некоторое время утренняя прохлада сменилась жарой. Шофер знал здесь все заповедные места. Он вез их в маленький лесной домик своего знакомого, который уехал на заработки.

Добрались быстро, и действительно место было дикое и очень живописное. Не всякий отважится поселиться среди гор просто так, без всякой охраны. Ни Вера, ни Федор не думали ни о чем. Жизнь их здесь остановилась, и они были друг другом полны настолько, что никакие предосторожности не могли им прийти в голову.

В доме было все самое необходимое - вода, вино, хлеб. Что еще нужно двум влюбленным в жизнь, в любовь, друг в друга? Два дня пролетели как одно мгновение.

Наступил третий день. Нужно было возвращаться. Но куда? Неужели опять на этот пляж, к друзьям, опять эти шутки? И Вера приняла неожиданное для себя решение. Когда Федор был на кухне и готовил салат, она подошла к нему сзади и, обняв, сказала: "Давай поженимся и уедем. Навсегда, вместе куда-нибудь". Федор стоял и не оборачивался, он понимал, что значили ее слова. Все ломать и начинать заново. Минуту-вторую он молчал. Потом повернулся к ней, обнял ее, поцеловал и сказал:

- Пора собираться, скоро будет машина.

Вера ждала от него других слов, она как будто обмякла внутри, когда услышала его ровный, спокойный голос.

Пришла машина. Им нечего было собирать. Две сумки - вот все их имущество. Деньги хозяину дома оставили на столе. Вот и все.

Обратная дорога была похожа на расставание. Так оно и было - они прощались со своей любовью, которая будет воспоминанием в их раздельной жизни. А почему все не сломать, не быть вместе, навсегда, неважно где? Что мешает двум полюбившим друг друга людям быть вместе?

Действительность суровее, чем нам иногда кажется. Почему-то Федор вспомнил вопрос Веры при знакомстве: "А вы читали Ерофеева "Мужчины"?" - и помнил свой ответ: "Господи, какой Ерофеев. Последний раз я держал книгу месяца три назад, да и то не помню, как она называлась". Это он ответил Вере тогда, но не вслух, а про себя. И много чего такого он не смог бы Вере рассказать. Он таким, каким он был на самом деле, ей не нужен - так Федор решил про себя, но Вера этого никогда не узнает. Он сразу же уедет, как только они выйдут из машины, уедет к себе, к своей жизни и никогда не забудет эту прекрасную, образованную, несчастную женщину. Он мужик. Он так решил, так и сделал.

3.

Возвращались как-то невесело, говорить, казалось, было не о чем. А почему? Все было вроде бы хорошо, но в поведении Веры было для Федора что-то ему неприятное, он почувствовал ее зависимость, и серьезную, от него, и это его отталкивало. Вера потеряла уверенность, которая так понравилась в ней Федору, и все, что составляло ее прелесть, куда-то ушло, и он оказался наедине с естественностью женщины, которую не любил.

Так обычно случается с мужчиной, когда сближение происходит слишком быстро. И так же быстро эта близость становится ему ненужной, после того, как спадает очарование и прекращается игра - он оказывается в тягостной пустоте наедине с женщиной, не вызывающей ни жалости, ни нежности, ни интереса. От этого мужчина становится дерзким, порывистым, желающим отвернуться в сторону от ищущего взгляда, жадно на него устремленного; и в этом он весь - свободный, независимый, принадлежащий только себе, своим мыслям, своей жизни.

Как больно сжимается сердце полюбившей женщины, когда она себе не признается, что не нужна, не любима, не интересна, ей всегда непонятно, как может мужчина после "всего", что произошло, сразу отвернуться от нее и всем своим видом демонстрировать свою независимость от не коснувшихся его души вещей. Женщина страдать начинает сразу, когда влюбляется в те ощущения, которые пробудил конкретный мужчина, а он независим, он не страдает, он просто продолжает жить свою жизнь, не допуская в нее только что ему принадлежавшую телом и душой женщину.

Любовь - трагедия, повторяющаяся всякий раз одинаково, но не каждый признается себе в трагичности своих отношений с партнером. Вера страдала, она понимала, что они расстаются навсегда, и его молчание в ответ на ее дерзкий вопрос было тому подтверждением. Сама дерзость предложения "пожениться" была следствием предощущения разлуки Навсегда, а ведь это Навсегда могло означать счастливую жизнь с человеком, которого она полюбила, но теперь это Навсегда она чувствовала в себе как окончательный приговор ей, почти к смерти, и любви, с которой нужно будет еще долго бороться, и, возможно, это Навсегда будет ее судьбой женщины одинокой, страдающей, и выход есть, сейчас и сразу все разом кончить, но как... Она понимала, что расстаться с жизнью можно, но не знала, что это гораздо труднее, чем остаться жить.

Шофер вырулил на главное шоссе, ведущее к городу. Скорость он не снижал и ехал уверенно и спокойно, не представляя себе всего ужаса, творившегося в голове этой симпатичной женщины. Что-то в поведении мужчины ему было понятно: дело "вах", говорил он про себя. Этот опытный в курортных делах человек понимал, что явная напряженность между пассажирами - это конец чего-то, о чем он догадывался. Он сам в молодости был интересным мужчиной и не упускал случая, который ему предоставляла жизнь, и знал по опыту, что женщина всегда хочет связать мужчину, а мужчина этому всячески противится. Как он оказался женатым, он уже не помнил, но знал, что ситуация, когда мужчина женится, бывает, как ему казалось, единственный раз. Он был снисходителен ко всему на свете, и слово "любовь" для него - это семья, дети. Ему этого хватало. Его спокойная совесть жила в ладах с душой, о существовании которой он не задумывался. Простота жизни была высшей мудростью, ему предоставленной богом. Это был счастливый своей обычной жизнью человек, и смешно было бы его заподозрить в терзаниях плоти и духа. Это не исключало его душевной чуткости, и сейчас он себя как-то не очень уютно чувствовал с двумя людьми, которые ехали вместе с ним.

Горный пейзаж сменился пригородным, аккуратные домики стояли вдоль дороги, и, казалось, люди так счастливы под этими разноцветными крышами, мелькавшими перед глазами.

Вера зашла к себе в номер и разрыдалась, как только закрыла за собой дверь. Ей не стало легче, когда друзья сообщили, что Федор взял билет на самолет и улетает завтра. Было еще время пообщаться, но она боялась с ним увидеться, она знала, что, кроме горя, это ей не принесет ничего, и, немного отдохнув, приняла единственно правильное решение: тоже уехать. Она позвонила и заказала себе билет. Так заканчивалась ее любовь, и, когда она держала билет в руках и предъявляла его в аэропорту, она почти успокоилась, а когда села в самолет, закрыла глаза - все, что случилось с ней, представилось ей далеким, не ее прошлым, и только в глубине души она еще страдала, но никто этого не мог видеть.

Федор возвращался домой загорелым и довольным собой, и от чувства удовлетворения родилась мысль, что пора бы отделиться от родителей. Можно переехать к Ларисе, которая и не мечтала о том, что он когда-нибудь на ней женится. Он и не собирался жениться, просто ему показалось, что будет удобно жить с ней - хозяйка она неплохая, а он уже не мальчик, чтобы продолжать жить с родителями. Федор прямо из аэропорта поехал к Ларисе. Когда он позвонил в дверь, ему показалось, что в квартире какой-то праздник. "Вот и хорошо", - подумал он. Дверь открыл изрядно подвыпивший мужчина лет сорока пяти.

- Заходите! Милости просим к столу.

За его спиной появилась испуганная Лариса и, увидев Федора с сумкой, спросила:

- Ты что?

- Прямо к тебе, - ответил Федор и хотел ее обнять.

Лариса смущенно отстранилась и сказала:

- Знакомься. Мой муж Николай Трофимыч. Помнишь, я тебе о нем рассказывала, - и, не зная, как ей вести себя дальше, отошла.

Николай Трофимыч протянул Федору руку, которую тот пожал довольно решительно.

- Очень приятно, Федор, - и, посмотрев на Ларису, сказал: - Ладно, я как-нибудь в другой раз, - и, понимая, что другого раза может не быть, немного смутившись, поправился: - Пока.

Повернулся и начал спускаться медленно по ступеням. Лариса не выбежала за ним, а Николай Трофимыч вслед ему обронил:

- Извините.

Федор шел по знакомым улицам. Город казался грязным, дети слишком громко шумели, сумка была тяжелой, и ему уже не хотелось возвращаться домой. А что делать?

Он сел на скамейку и почувствовал себя одиноким и заброшенным. Ему было неприятно, что Лариса вышла замуж. Почему не за него? Но ведь и вопроса такого никогда не было. Могла бы намекнуть. В ту же минуту он вспомнил, как Вера ему предложила "пожениться", а он ей ничего не ответил. Все правильно. Я не хочу жениться сейчас, но Ларисина измена, а он для себя так называл то, что она вышла замуж, его оскорбила. Тут он вспомнил, что Вера ему оставила телефон. Он зашел на переговорный пункт и набрал номер. Он ждал с нетерпением, он хотел услышать голос Веры. К телефону подошел мужчина, и Федор повесил трубку. Не хватило пороху. "Что за наваждение. Чего я испугался? Ведь я же знал, что она замужем". И он пошел на остановку троллейбуса и благополучно добрался до дому.

Дома как всегда. Отец смотрит футбол, мать готовит на кухне обед.

- Федя, - только успела произнести Наталья Ивановна, и слезы выступили у нее на глазах.

Из комнаты вышел отец и первое, что сообщил:

- А твоя Лариса вышла за моего начальника.

При этих словах Федору стало совсем плохо, и он, не говоря ни слова, поцеловал мать и пошел к себе в комнату.

"Напиться", - была первая мысль Федора. Он быстро переоделся, надел свой новый костюм в мелкую клетку, причесался и вышел на улицу.

Было то время лета, когда листва уже утрачивает свою свежесть и покрывается пылью, которую регулярно смывает с нее теплый дождь. В этом году не было давно дождя - все было какого-то серого оттенка. Оглянувшись по сторонам, Федор заметил местную, известную всем Шуру, которая сидела на скамейке нога на ногу и демонстративно курила сигарету. Юбка ее так задралась, что опытному глазу видно было все самое интересное, на что Федор сразу обратил внимание. Шурка была девушка без возраста, выглядела она девчонкой, но жизнь прожила уже известную своими скандалами. Она регулярно напивалась с разными мужчинами, которые в неограниченном количестве посещали ее однокомнатную хрущевку на третьем этаже. Она бывала регулярно бита, но не теряла от этого задора и присутствия духа. Ее нахальство никогда не переходило в грубость, и при всем этом она где-то работала, но никто точно не знал где. Жила она одна. Ее мать умерла в очередном запое, и Шурка о ней не любила рассказывать. Она и сама часто напивалась и тогда начинала скандалить, отчего никто с ней подолгу не уживался. Но проституткой ее не считали, она никогда собой не торговала и этим вызывала повышенный интерес у мужчин без денег или семейных, что одно и то же. Сколько раз несчастные жены врывались к ней в квартиру и уводили своих запивших мужей, а Шурке хоть бы что. Она принимала всех кому не лень. Видно было, что занималась она этим для души, отчего и выглядела всегда привлекательной. Вид у нее был опрятный, невульгарный, и встретивший ее где-нибудь не в ее дворе никогда бы не подумал, что она шлюха. Это слово тоже к ней не очень подходило, скорее она была девушка легкого поведения.

Федор подсел к ней. Закурил. Они с детства были знакомы, но для Шурки Федор, неженатый и при деньгах, не был вариантом. Она на него и не смотрела. У нее был контингент попроще.

- Как дела? - спросил Федор, оглядывая ее грудь.

- Как сажа бела, - заученно ответила Шура.

- Что так? Выглядишь хорошо.

- Денег нет. Выпить хочется, - ответила Шурка искренне.

- Слушай, давай возьмем тачку и махнем в ресторан, - предложил Федор.

- Ну да? А у тебя деньги есть? - спросила недоверчиво Шурка, которая знала, что он только что из отпуска. Во дворе непонятно как, но все про всех знали всё.

- Сомневаешься? - удивленно спросил Федор и достал из пиджака пачку денег.

Шурка с удивлением смотрела на деньги и ждала. Федор спрятал деньги и сказал:

- Пошли.

Они вышли на улицу и тут же поймали машину. Это была старая иномарка "passat". За рулем сидел высокий парень и, недоверчиво оглядывая садившихся в машину, спросил:

- Куда?

- На Московскую. "Три медведя", - холодно ответил Федор и сразу прижал свою ногу к Шуриной ноге и взял ее за руку. Так, не целуясь, они доехали до места и вышли. Федор расплатился с шофером, и они под ручку поднялись по ступеням к блестящему входу в ресторан. Швейцар услужливо открыл им дверь. Народу было в ресторане немного: ресторан был дорогой и непопулярный среди горожан. Основной контингент составляли иностранцы и местные персоны из VIP. Шурка оробела, увидев впервые приличный ресторан, где народ не отплясывал под фанеру. Здесь царила непонятная ей тишина.

Они сели за столик у окна, откуда открывался красивый вид на реку и на берег. Официант своей воспитанностью еще больше напугал Шурку. Очень быстро их столик покрылся тарелочками, вазочками с салатами, принесены были вино, и коньяк, и рыба, и икра. Федор налил Шурке в фужер немного белого вина. Он не знал, что Шурке надо опохмелиться и она все время только и думает о том, как бы и где бы выпить. Она сразу, не дожидаясь его, вылила в себя содержимое фужера, и по ее лицу было видно, что она страдает и ждет еще. Федор налил ей в рюмку коньяк, и, когда она опять, его не дожидаясь, выпила, он увидел, как щеки ее порозовели и она заулыбалась.

- Вкусно, - сказала Шурка и стала одергивать юбку, которая явно задиралась выше положенного.

Федор с интересом наблюдал за ней. Он чувствовал, что нравится Шурке. Его не смущало, что она была женщиной доступной - такая сейчас ему была нужна. Он выпил свою рюмку коньяка, и на него нашло блаженное состояние от горячей волны, разливающейся по всему телу.

Шурка была крашеная блондинка со стрижкой под мальчишку, грудь у нее была пышная, и кофта ее очень хорошо обтягивала. Глядя на Шуркину грудь, Федор вспомнил худенькие груди Веры, там, на юге, и ему стало совсем хорошо. Шурка ему подходит больше как баба. Ноги у нее с толстыми ляжками, и это тоже ему нравится. И он совершенно забыл, что три часа назад узнал, что Лариса вышла замуж, что у Веры есть муж, вся его жизнь была здесь, за этим столиком с Шуркой, ему подходящей, еще ему неизвестной, женщиной легкого поведения.

Шура вела себя прилично, стараясь не озираться по сторонам, и Федор был ею доволен. Он слегка погладил ее по щеке, и ему захотелось ее всю и столько, сколько можно. Она поняла его сразу, чутье у нее было хорошее, и она откликнулась на его ласки, приблизив к нему свое довольное лицо. Они соприкоснулись щеками, и его рука потянулась к ее груди. Он пригласил ее потанцевать.

Оркестр играл что-то медленное, и это было кстати, чтобы Федор смог обнять Шурку так, как ему этого хотелось, всю сразу сверху донизу. Прижав ее к себе, он испытывал чувство блаженства в предвкушении их дальнейших отношений. В этот вечер он влюбился в Шурку от отчаяния, от одиночества и просто потому, что эта женщина его понимала и ощущала телом. Ее влечение к нему было с элементом испуга и страха, как перед чем-то очень ей желанным и недоступным. Она покорялась малейшему его движению, и ее податливость была Федору так сейчас необходима. Он хотел в ней спрятаться от всех своих проблем, и ему казалось, Шурка его поймет.

Он стал судорожно ей что-то о себе рассказывать, как хотел жениться на Наташе, как она ему изменила, как это было для него больно, но он никому об этом не говорил, как отказал Вере в этот отпуск, как Лариса вышла замуж, - и вся эта неразбериха его отношений с женщинами обрушилась на голову Шуре, которая с радостью и удовольствием принимала этого сильного мужчину со всеми его слабостями и неудачами. Федор чувствовал, что ему все это надо Шурке рассказать, почему ей - он не знал, но чувствовал, что она сердцем его поймет. И она поняла в той мере, в какой ее огрубевшая от жизни душа могла это сделать в этот момент. У Шурки не было слов, и от невозможности высказать всю свою жизнь Федору она расплакалась. Это были слезы сочувствия и отчаяния одновременно, она жалела себя, потом Федора, она со слезами выплакивала все свои обиды и была счастлива, что может быть самой собой.

Отчего, когда возникает любовь, слезы появляются - не от того ли, что в момент ее возникновения человек очищается от всех своих грехов и чистым и искренним идет навстречу померещившемуся ему счастью. Что будет, как будет - в этот момент неизвестно, это неизвестно будет и потом, и только через годы, оглядываясь на прошлые события, оцениваешь их, очистив от всего постороннего, поверхностного и суетного, и остаешься с теми мыслями о себе, которые в конкретный миг владеют твоей душой.

Это происходило с Шурой и Федором. Они, сближаясь, как бы освобождались от груза своего прошлого опыта. В такие минуты случается совпадение жизней и создается новая и счастливая поначалу. Это всегда со всеми случается.

Музыка прекратилась, и Федор с Шурой пошли к столику, чтобы расплатиться. Не хотелось оставаться, хотелось двигаться, и Шура предложила поехать к ней. Федор на минуту задумался - вариантов не было, и он согласился.

Когда они на машине подъехали к ее подъезду, как назло, какие-то люди сидели еще около подъезда. Они с интересом посмотрели в сторону подъехавших и, увидев Шурку, демонстративно отвернулись: знаем, мол, опять притащила к себе мужика. Когда вслед за Шуркой в подъезд зашел Федор, дворовые наблюдатели недоуменно посмотрели друг на друга и, пожимая плечами, притихли, чтобы обсудить новость и сделать свои далеко идущие выводы.

Федору было безразлично, что про него скажут, а вот Шурка впервые за много лет смутилась, но делала вид, что не обращает ни на кого внимания.

Они вошли в квартиру, где проходила Шуркина непростая жизнь. Федора удивил порядок - он не подозревал, что у Шурки так уютно и хорошо. Это совсем не совпадало с тем, что рассказывали про ее жизнь. И Федору почему-то захотелось, чтобы все, что ему было известно про Шурку, было неправдой, и он решил сразу поставить точки над "i".

- Знаешь, - сказал он смущенно, - давай, как будто у нас с тобой впервые.

Она молча ему кивнула и стала снимать кофточку. Он подошел к ней. Они поцеловались впервые, и это было так хорошо, что все, что потом случилось, было действительно как впервые и именно потому, что в самые интимные моменты каждый думал не о себе, а думал о другом. Федор думал о Шуре, а она о нем. Не было прошлого, не было будущего, было сейчас.

Шура была от природы женщиной деликатной, и это нравилось Федору. Она его стеснялась и прикрывала руками свою роскошную грудь или старалась набросить на плечи кофточку, чтобы не быть перед ним голой. Застенчивость Шуры покорила Федора окончательно. Ему она казалась особенной, единственной, и от этого он отдавал себя до конца. Он не оставлял про запас свои силы, он не боялся оказаться слабым, и чувство доверия к ней придавало ему двойную силу.

- Я к тебе перееду жить, - сказал Федор уверенно, зная, что она этого хотела.

Шура молчала. Она была счастлива. То, чего она даже в мыслях не могла себе представить, случилось, и она безропотно опустила голову.

Федор перебрался к Шуре, и все вокруг молча недоумевали, видя их выходящих вместе из подъезда.

Однажды вечером, когда они ужинали, Федор предложил:

- Давай переедем куда-нибудь.

- Куда? - спросила Шура. - А работа?

- Работу можно поменять, квартиру тоже.

На этом разговор прекратился.

В жизни не бывает чудес, бывает напряжение воли и стечение обстоятельств, и для наших героев наступил сложный период переустройства жизни. Первый вопрос встал: куда переезжать, в другой город, в другой район? Профессия Федора, чисто техническая, везде была нужна, но покидать старые места - это всегда потери. И они решили взять кредит и открыть свою автомастерскую. Дело на первый взгляд нехитрое, но, когда начинаешь во что-то внедряться, сразу возникает масса сложностей и с оформлением, и с деньгами.

Шура по-прежнему работала секретарем у какого-то директора, но ревности у Федора по этому поводу не возникало. Он знал, что Шура живет только с ним - она бы по-другому не смогла, он был в ней уверен.

Пить она практически перестала, и это радовало Федора. Шура полюбила Федора всерьез, и эта любовь стала замещать в ней привычку возбуждать себя вином. Происходило это постепенно, были у нее периоды возврата, и она тогда просила Федора купить ей вина, и он ей никогда не отказывал. Он чувствовал, что не может ей запрещать жить так, как она хочет. Со временем потребность в вине совсем ушла, и Шура с некоторым недоверием наблюдала за собой, как бы со стороны.

Конечно, ее травмировали косые взгляды соседей, и вопрос переезда стал во всей очевидности. Шурина квартира стоила двенадцать тысяч долларов, и нужно было добавить шесть, чтобы купить другую, более им подходящую. Деньги они копили на машину - но квартира была важнее, и они решили переехать.

Новая квартира была двухкомнатной и с красивым видом из окон на старый парк. Солнце с полудня поселялось в их комнатах - и это тоже было ими предусмотрено, чтобы квартира была солнечной. Евроремонт был сделан, и им оставалось только расставить свою мебель и подкупить кое-что для ванны и кухни. Занавески Шура выбирала особенно старательно. Они должны были быть одного цвета и полностью закрывать стену. Вечером, сидя в кресле около телевизора и задернув светло-розовые шторы, они чувствовали себя дома особенно счастливо.

Федор взял в долг деньги, и они купили недорогую иномарку светлого цвета, купе-"фольксваген". Теперь все выходные они проводили за городом у друзей.

Потом Федор с выгодой продал автомастерскую и перешел на совместное предприятие и зарплату получал в "баксах". В общем, этого им хватало. Иногда удавалось заработать еще какие-то деньги, что было всегда кстати.

Однажды Федор предложил Шуре: "Давай поженимся", на что Шура ему ответила, что согласна при одном условии, что он ей в качестве свадебного подарка подарит трусики с мехом. Она рассказала, что ее приятельница-интеллектуалка прочитала у одного известного писателя про какие-то трусики с мехом, которые в той повести принесли счастье герою, и она хочет такие. Федор недоуменно посмотрел на Шуру, а та подошла к нему и, обняв, сказала:

- Ну, пожалуйста.

- А где их брать? - спросил он.

- Знаешь, есть такие специальные магазины - секс-шопы. Там, говорят, всякое есть, - весело сказала Шура, и они пошли на кухню, где все было готово к ужину.

Они любили сидеть за столом у окна и смотреть, как закатное солнце высвечивает вершины деревьев. Сколько они уже вместе? Они стали вспоминать старую жизнь и всякий раз делали это с радостью, так как были счастливы сейчас, и все плохое было им в подтверждение, что все в жизни меняется к лучшему, и, если захотеть, все можно в жизни изменить. Их опыт им казался универсальным, они сейчас не могли себе представить, если бы все в их жизни было как раньше. Им еще нет тридцати, а кажется, прожита огромная жизнь, и что там будет, они не загадывали.

"Трусики так трусики", - подумал про себя Федор и набрал по мобильнику телефон приятеля.

- Коль! Слушай, тут проблема. Что это за секс-шопы? - спросил Федор, и приятель ему объяснил, как туда лучше проехать, и дал номер телефона.

На следующий день после работы он прямо поехал по указанному адресу. Магазин "Нарцисс" находился недалеко от их дома. Дверь в магазин была закрыта, и сквозь стекло ничего нельзя было увидеть. Он уверенно позвонил. Ему открыла женщина в парике с ярко накрашенными губами. "Что желаете?" - уверенно, грубым голосом спросила женщина, и тут только Федор догадался, что это мужчина. Федор, не теряя ни минуты, сразу заявил, что хотел бы приобрести трусы с мехом. Продавец не удивился, а придал своему лицу значительность, от чего женщина в парике еще больше стала похожа на мужчину. "Для чего этот маскарад?" - подумал Федор и прошел в магазин за продавцом. Продавец - женщина в парике, он же мужчина - подвел Федора к витрине, и то, что предстало перед глазами Федора, достойно подробного описания. Тут лежали трусы всех размеров, всех расцветок, и самое интересное, что мех был всех видов, начиная от норки и лисицы и кончая песцом и зайцем.

- Вам для кого? - спросил продавец женщина-мужчина.

- Для невесты, - не задумываясь, ответил Федор.

Женщина-мужчина хитро улыбнулся, как бы не понимая до конца, что, собственно, имеет в виду покупатель. И неожиданно спросил: "Для друга? Или для подруги?" Тут только Федор сообразил, что обслуживание "голубых" является основным направлением данного секс-шопа и, возможно, ему придется поискать другой магазин. Видя замешательство Федора, женщина-мужчина сказал: "У нас магазин широкого профиля. Мы работаем со всякими ориентациями. В последнее время участились случаи однополых браков, и, конечно, мы всегда готовы удовлетворить любые просьбы наших клиентов. Вы можете выбрать сейчас или сделать заказ. Подойдите к этому стенду". Федор подошел и, устав от многословности продавца, сразу выбрал трусики из легкого шелка, с парчовым рисунком и отороченные норкой. Цены не были указаны, и, когда он попросил завернуть ему понравившиеся, в ответ услышал: одна тысяча триста. Федор еще не привык к ценам на столь экзотические вещи и поэтому, чтобы скрыть волнение, сразу вынул деньги, отсчитал нужную сумму и протянул продавцу, который предложил ему подойти к кассе, где симпатичный мальчик ловко упаковал экзотический товар в коробку, перевязав шелковой ленточкой.

Федор решил, что не будет сразу дарить Шуре экзотику, и спрятал ее в шкаф подальше. Были проблемы поважнее и поинтереснее, и главное, что он не был у родителей уже несколько месяцев. И он решил к ним поехать с Шурой и пригласить на свадьбу, о которой они уже между собой договорились.

И тут он вспомнил, что не знакомил родителей с Шурой, которую они знали с детства. Ему стало как-то не по себе: он понимал, что родители его не одобрят, и не знал, как избежать неприятных для Шуры слов, но не ехать к ним было бы с его стороны трусостью, и он решил этот вопрос обсудить с Шурой.

Как только он об этом подумал, то сразу вспомнил, как и при каких обстоятельствах он сошелся с Шурой, которая теперь была его гражданской женой. В этот момент он не признавался себе, что его все время подспудно что-то угнетало в их такой, казалось бы, благополучной жизни. И тут он вспомнил, как однажды, еще в юности, они с ребятами обсуждали девчонок и он, такой категоричный, заявил, что никогда не будет дружить с девчонкой, если у нее был кто-то до него. При этих воспоминаниях Федор даже покраснел. Кровь прилила к сердцу, когда он представил себе, сколько их, этих других мужчин, было у Шуры. Он сидел и не знал, что делать. Эта мысль о мужчинах Шуры ему и раньше не давала покоя, но раз они решили, что пусть у них будет как в первый раз... "Что же думают родители про их жизнь с Шурой?" Вдруг ему показалось, что этими мыслями он предает Шуру, которая это не заслужила. "Только бы она не догадалась об этих тайных мыслях", - подумал Федор и переключился на более приятное и интересное, на его намечающиеся отношения с Викторией Михайловной, которая занимала ответственную должность в администрации губернатора. Федор с ней познакомился на одном из заседаний, где обсуждались вопросы приватизации, и они уже встречались с ней несколько раз по делам.

Его мужское самолюбие тешил образ высокопоставленной женщины, им интересующейся. От нее много зависело в его дальнейшем преуспевании как бизнесмена. И кое-что эта самая Виктория ему уже посоветовала. Для начала она предложила ему купить акции одного предприятия, которое пришло в упадок, но когда-то было ведущим в отрасли, в которой сейчас работал Федор, и порекомендовала опытного брокера, ее знакомого.

Шура пришла с работы, как всегда, в семь, и, когда она приготовила ужин и они сели за стол, он прямо ей сказал:

- Шурочка, я решил вместе с тобой поехать к родителям и пригласить их на свадьбу.

Наступила пауза. Федор не смотрел на Шуру, но почувствовал, как она вся напряглась. Он понимал, чего ей стоит услышать эти слова, но ждал.

- Знаешь, я лучше не поеду, не хочу их расстраивать. Я же знаю, что они тебя не одобрят, и я их прекрасно понимаю. Кто я? Я для них осталась той Шуркой, которую они знали, и я такой для них буду всегда. - Она замолчала, и слезы появились у нее на глазах.

Федор обнял ее, поцеловал и сказал: "Прости".

Решили послать родителям официальное приглашение: пусть сами выбирают, как им лучше поступить. А свадьба будет скромной. Ближний круг, шампанское во дворце, фуршет и потом на неделю поехать к родственникам Федора в деревню. Так им казалось естественно. Деревню любили оба: все детство летом каждый из них ездил в деревню. Друзья советовали съездить за границу, но у Федора были крепкие крестьянские корни, и его патриотизм нельзя было ничем поколебать, он был наш парень, свой и смотрел по-прежнему на заграницу с некоторым недоверием. В нем не было нездорового интереса к жизни в других странах, ему и дома было хорошо. Хотя он и был городским, но знал, что деревня - это то место, где ему всегда было хорошо, и посетить старые места в новом своем самоощущении было интересно, взглянуть на себя прежнего и теперешнего можно только среди своих, а не среди иностранцев. Он этого никому не объяснял, но чувствовал именно так.

Свадьба, кольца, шампанское, поздравления друзей и родителей - все это позади, и вот они собираются на машине ехать в свое экзотическое свадебное путешествие.

Жизнь в деревне хороша своим спокойствием. Людей мало, природы много, и так приятно поваляться на солнце на траве, где-нибудь под кустом около речки. Вода холодная, течение быстрое, и все проблемы города кажутся такими мелкими, незначительными, и в этот период Шура с Федором окончательно поняли, что для них любое место на земле хорошо, когда они вместе.

Они много не разговаривали между собой и только иногда обменивались незначительными фразами - все разговоры, казалось, остались в прошлом, и сейчас спокойно и размеренно шла жизнь под крышей родного дома.

Неделя пролетела быстро, и вот уже Федор прощается с теткой Настасьей и дядей Петром. Шура садится в машину и чувствует, что привыкла к этим людям, которые ее воспринимают по-доброму и открыто.

Свою жизнь в городе молодожены устроили так, что старые связи потихоньку распадались, и они не старались их поддерживать, а новые знакомые относились к этой благополучной паре именно так, как она себя заявляла.

Однако постепенно что-то стало сбиваться в размеренном ритме жизни. Федор стал часто задерживаться на работе, а выходные дни они не всегда проводили вместе. Подспудно он чувствовал, что постепенно центр тяжести его жизни перемещался в сторону, но для Шуры там как бы места не было. В жизни Федора наступал новый период, о чем Шура, возможно, догадывалась.

Однажды произошел эпизод, который неожиданно задел Федора: он оказался свидетелем разговора Шуры по телефону с приятельницей. Это был разговор женщины с улицы и весь пестрел словами, значение которых Федор иногда не понимал. Шура не знала, что Федор слышит ее разговор, и дала волю своему языку. Она так смачно обсуждала ситуацию подруги, называя вещи своими именами, и это была не его Шура, а та, о которой они оба, казалось бы, забыли. Когда Шура перешла на мат, Федор не выдержал и ушел в другую комнату, где ничего не было слышно. Ему вдруг стало стыдно, что Шура привычно употребляет такие слова, и когда она их произносила, то у Федора было чувство, что его бьют по голове чем-то твердым. "Ведь это все в ней осталось", - с ужасом подумал Федор.

Когда Шура вошла в комнату и увидела Федора, она остановилась на пороге и как-то неестественно произнесла:

- А я не знала, что ты пришел. Я не слышала, как ты дверь открыл.

- Ты с кем-то разговаривала по телефону, - как ни в чем не бывало ответил Федор, смотря в книгу и не видя ничего перед собой. От Шуры не ускользнуло, что он озабочен.

- Неприятности на работе? - неуверенно переспросила она.

- Да нет. Немного устал, - Федор врал, не желая выдать себя.

Сейчас он оказался свидетелем того, какой была Шура когда-то. И это в ней осталось навсегда. Жизнь не исправляет людей, она просто ставит их в другие ситуации, и нельзя измениться внутри только от перемены внешних обстоятельств. Так получилось и с Шурой.

Как-то, когда Федор вышел на улицу, вдруг зазвонила трубка. Слышно было плохо, но Викторию он узнал. Ему удалось услышать, что она его приглашает к себе завтра к девятнадцати.

- Хорошо, - взволнованно ответил Федор.

На следующий день он заехал за ней на работу - с этого вечера жизнь Федора изменилась. С Викторией они стали встречаться два раза в неделю у нее на даче.

Шура сердцем чувствовала, что в ее жизни с Федором что-то происходит - как будто червь точил изнутри их такую на первый взгляд счастливую жизнь. Но она не имела привычки что-то выяснять - она тихо переживала, когда Федор возвращался поздно, казался каким-то слишком оживленным и уходил к себе. В такие дни он был неразговорчив.

Однажды они шли с Шурой по супермаркету, и вдруг какой-то мужчина обратился к Шуре как к старой знакомой: "Привет, Шурка! Не пригласишь на чай?" Он был явно пьян, и Шура, вспыхнув, отошла с Федором в сторону. Этот эпизод они не обсуждали, но Федора оскорбил тон и напоминание о прошлом Шуры. Через день он вроде бы все забыл, но кошка пробежала между ними. Шура все последние дни была грустной. Федор не знал, чем ей угодить, и вспомнил про свой свадебный подарок. Он открыл шкаф, нашел сверток и положил его на стол перед Шурой.

- Это тебе, как ты просила, - ласково сказал он.

Шура сама развязала ленточку и увидела экзотические трусики. Федор внимательно на нее смотрел. Он ждал. Шурка изменилась в лице, и вместо радости на нем появилось страдание. Она разрыдалась, выбежала из комнаты и заперлась в ванной. Федор кинулся за ней и стал стучать в дверь, как бешеный. Она не откликалась. Тогда он попытался силой открыть дверь. Она не поддавалась. Он побежал за инструментом, и в этот момент в ванной что-то упало с грохотом. Он обомлел. Он кинулся к двери и с силой ногой со всего маху толкнул дверь. Она не открывалась.

Федор выбежал на лестницу и стал звать на помощь. Из соседней квартиры выскочил сосед Сергей, и они вместе взломали дверь ванной. Прошло каких-нибудь семь минут. На полу ванной лежала Шура, в руках у нее была зажата коробка. Федор бросился к телефону. "Скорая" приехала быстро. Шура была еще жива, ее положили на носилки. Федор поехал вместе с ней. Он всю ночь промучился в приемной, когда наутро медсестра сообщила, что ничего не смогли сделать, слишком сильная доза. Федор, не помня себя, бросился в палату. Врачи преградили ему путь и попросили взять себя в руки.

Когда он вошел в палату и подошел к кровати, где она лежала, врачи открыли ее лицо. Оно было как живое. Федор упал на колени и разрыдался. Ему дали успокоиться и проводили до двери. Он посидел в приемном покое и перед уходом спросил, когда можно забрать тело. "Позвоните по этому телефону", - сказала дежурная и протянула Федору бумажку.

Жизнь Федора закончилась, он шел, не помня себя, и ноги привели его в тот самый двор, где они с Шурой познакомились. Он вспомнил, что тут живут его родители. Он прямо пошел к ним, и, когда мать ему открыла дверь, увидев его, она вскрикнула:

- Что случилось?

Он, ничего не говоря, пошел к себе комнату и, плюхнувшись на диван, зарыдал. Мать подошла к Федору и, погладив по голове, сказала: "Все успокоится".

Потом пили чай, и Федор рассказал про Шуру. Мать молча на него смотрела и не могла вымолвить ни слова.

Похоронили Шуру рядом с ее матерью. Народу никого не было. Еле упросили, чтобы похоронить не за оградой, как обычно поступают с самоубийцами.

Зачем она это сделала? Этот вопрос не давал Федору покоя. Он слышал, что дочери повторяют судьбу матерей, и не верил этому. А теперь поверил. Как должна была страдать Шура, чтобы решиться на такое, но она никогда ничего не говорила. Крепко держало прошлое ее в своих тисках, а кто бы мог подумать. Чудес в жизни не случается, нам только кажется, что они возможны. Все в жизни обусловлено нашим рождением, нашей жизнью, и память управляет нашими поступками, и только кажется, что прошлое ушло, - оно в нас, с нами, мы каждую минуту этим прошлым становимся.

Время шло. Федор изредка навещал могилу Шуры и содержал ее в порядке, и вот однажды он почувствовал, когда в очередной раз был на кладбище, как будто кто-то ему очень тихо сказал: "Женись, Федор, женись, Федор". Чей это был голос, Федор не знал. Он оглянулся вокруг - никого, тишина. Он поспешил покинуть это, как ему показалось, страшное место, зашел в церковь, помолился и уже со спокойной совестью поехал домой.

Жил он в той же квартире, в которой они с Шурой были счастливы. Вернувшись домой с кладбища, он выпил коньяку, и на душе у него стало легче. Он вспомнил непонятно почему Веру с юга. Стал искать ее телефон и очень разнервничался, когда его не сразу нашел. Он набрал номер. И вдруг почувствовал, как сердце его заколотилось, забилось, комок подступил к горлу, когда рядом с собой услышал голос Веры, которую оставил с ее любовью к нему. Тогда ему казалось, что ничего у них не получится. Вера не могла скрыть радости, услышав голос Федора.

- Ну, как у тебя? - спросил Федор, явно волнуясь.

- Много перемен. Я развелась, живу с дочкой. В основном все в порядке, - ответила смущенно Вера. - Ну а ты?

- Я одинок, - начал флирт Федор, и вдруг что-то пришло ему в голову, и он спросил: - А дочь - моя?

Вера молчала.

- Моя дочь? - повторил Федор.

Вера ничего не отвечала.

- Можно я к тебе приеду?

Вера спросила:

- Надолго?

И Федор, недолго думая, ответил:

- Навсегда.

4.

Как только он произнес это слово, ему стало не по себе, он вспомнил, как он ее фактически бросил, неинтеллигентно, грубо и с тем же словом "навсегда", было ли сказано, или оно только внутри где-то осталось осадком неудобства, чего-то нехорошего, чему этим словом он как бы положил конец тогда... А теперь? Ему оттого стало нехорошо, что он понимал, что говорит неправду, и в этом была какая-то театральность, в этом его слове "навсегда", и отголосок прошлого больно кольнул его в самое сердце. Он резко повесил трубку и понял, что это его очередной трюк с Верой, которую он фактически не помнил, и эта его грубость была естественна, и это почувствовала Вера, и, конечно, как всегда с ней случалось в жизни, на этот раз луч надежды осветил ее скучную, одинокую, интеллигентную жизнь. А вдруг? Может быть, что-то произошло за эти годы, раз так неожиданно отец ее ребенка, любимый ею когда-то мужчина вдруг захочет действительно приехать, повидать ее, познакомиться с дочерью, которая заканчивала школу. А если он привяжется к ней той разумной силой, которая годами удерживает людей друг около друга? Она горько заплакала от полной уверенности, что в очередной раз жизнь поманила куда-то, а ничего не будет и все как прежде останется: она останется одна со своей истомившейся одинокой плотью, о существовании которой она уже перестала думать как о чем-то вещественном. Эти мысли нашли ее сразу, и неожиданно, так прочно, казалось, стоявшая на ногах, она почувствовала свою полную беззащитность перед своим прошлым, всю ее теперешнюю жизнь окрасившим в мрачные серые тона.

Мы не признаемся себе всякую минуту, что проживаемая нами жизнь не та, которую мы себе представляли. Не всякий осмеливается признаваться себе, что полностью утратил связь со своей настоящей сущностью, что потерял себя на тернистой дороге, не нами выбранной, но нами проходимой с видом гордым и независимым, и не всякий может с этой ему выпавшей судьбой поспорить всерьез.

Федору было неловко, когда он почувствовал ту прошлую зависимость от него, которую с годами Вера не смогла преодолеть. А что если это его судьба? И он, не думая уже ни о чем, решил, как он всегда делал, когда ему было одиноко, развлечься.

Мест для развлечения было предостаточно. Ему захотелось женщины, но незнакомой, и он отправился в ближайший от него бар. Когда он вошел, швейцар, глядя на него в упор, прямо спросил: "Девочку надо?"

- Да! - хмуро ответил Федор. Он сел за ближайший столик и закурил, глядя в окно на проходящих. Мимо проходила женщина и как-то внимательно на него посмотрела. "Неужели Лариса?" - подумал Федор и, потушив сигарету, вышел на улицу. Женщина скрылась в толпе, но он видел ее, мелькающую среди прохожих. Он прибавил шагу. Когда он поравнялся с ней, она обернулась, и он увидел, что это не Лариса. Женщина посмотрела на него весело, и он спросил, не хочет ли она с ним куда-нибудь пойти. Он не ожидал, что она согласится, и даже огорчился, что она сразу его пригласила к себе. "Путана", - подумал Федор. "Сколько?" - уверенно спросил он. Женщина не обиделась и ласково ответила, что там видно будет. Как быть? У Федора было только двести долларов, и он прямо сказал об этом. Женщина ответила, что для ужина им этого хватит. "Неужели ошибся? - подумал он. - Но почему так сразу и к себе?"

- У меня машина тут, за углом, - сказал Федор и показал ключи от машины. Незнакомка уверенно кивнула головой. Когда она оказалась совсем близко от него, он вдруг почувствовал такой прилив сил, что сразу предложил поехать куда-нибудь на природу. Она согласилась и представилась: "Наташа". И только теперь Федор вдруг понял, что это - та самая Наташа, его первая любовь. Он подумал, что, возможно, она его не узнала. Такое вполне могло быть, и он решил себя не обнаруживать и доиграть все до конца. Они быстро неслись мимо магазинов, киосков, за окном стали мелькать деревья - и вот они уже едут по пригородному шоссе. Разговор поначалу не клеился. Наташа выглядела неплохо, но он никак не мог сосчитать от волнения, сколько ей лет. Изредка он на нее поглядывал в зеркало и боялся начать разговор, он так нервничал, что у него пропало всякое желание женщины. "Что же делать?" - напряженно думал он. Один выход - заехать в какой-нибудь ресторан и поужинать. Как назло, ничего приличного не попадалось. Мелькали какие-то зонтики на улице, а ему хотелось посидеть по-настоящему, прилично. Неожиданно они доехали до какого-то дачного места, и на указателе Федор прочитал: "Восьмое чудо света".

- Заедем? - спросил он тихо. Она кивнула, и они свернули в сторону. Проехали сто метров и увидели вполне приличный, уютно спрятанный в лесу домик. Это не было "чудо". Несколько дорогих иномарок были припаркованы у входа, и он понял, что это гостиница, где можно заночевать, - иначе кто бы поехал сюда развлекаться. Дверь была плотно закрыта, и они позвонили. Почти сразу дверь автоматически открылась, и они прошли по мраморной лестнице в вестибюль. К ним подошел мужчина во фраке и спросил: "Номер на двоих?" Федор посмотрел на Наташу. Она кивнула.

- Закуска в номер, или отужинаете в ресторане? - допрашивал услужливый хозяин. Почему-то было ясно, что это сам хозяин.

- Отужинаем в ресторане, - ответила Наташа и засмеялась.

- Ключи от номера можно взять сразу, - сказал "хозяин" и протянул ключи. Федор не пользовался услугами частных гостиниц и был приятно обрадован, что все здесь предусмотрено. Он протянул свою визитную карточку, где было указано, что он генеральный директор совместного предприятия, и "хозяин" этим жестом остался доволен. Федор был для него приличным клиентом.

Эту манеру Федор уже давно усвоил и понимал, что ему в его положении неприлично играть в инкогнито, тем более что он был мужчина свободный и никаких ситуаций не боялся.

С Наташей он пока продолжал играть. "Узнала или нет?" - спрашивал себя Федор и был ей благодарен за то, что она поддерживала его игру, если узнала.

Внешне Наташа выглядела для него по-прежнему привлекательной. С возрастом в ней появилась какая-то новая черта, которую он раньше в ней не замечал. Она выглядела шикарно, но не вульгарно. Фигура по-прежнему что надо. Только волосы у нее были выкрашены в каштановый цвет, что ей очень даже шло. От природы она была рыжей, и это раньше очень возбуждало Федора. Он вспомнил ее последнее письмо в армию, и это ему придало уверенности. Он перестал нервничать, посмотрел на нее глазами сержанта и увидел в этой элегантной, раскованной женщине свою Наташу.

Сердце у него забилось сильнее, он взял ее под руку, и они вошли в уютный полутемный ресторанчик. Столики были на двоих. Они быстро что-то заказали, и, пока еще столик не накрыли, он пригласил ее потанцевать. Музыка тихо звучала. Он положил свою руку на ее плечо и прижал свою щеку к ней. Волны проходили по телу Федора, когда он чувствовал, что Наташа ему отвечает взаимностью.

Наташа почти не пила, и Федор немного удивился. Он много и подробно рассказывал о себе, как будто она его не узнает. Не называя имен, рассказывал о своих романах, и неожиданно спросил: "А ты замужем?"

- Нет, - ответила Наташа, - мой любимый человек погиб на полигоне.

И она подробно рассказала Федору свой роман с Игорем. Федор молча слушал, чувства противоречивые боролись в нем. Это было то прошлое, и его тоже, о котором он никогда не вспоминал, и когда Наташа призналась, что изменила другому, которого, возможно, любила больше, но который никогда в ее жизни потом не появился, и она ждала, что, может быть, какое-то чудо может случиться и он вдруг ее простил бы. Федор мучился ревностью и любовью сразу. Он смотрел на Наташу и понимал, как он жестоко с ней поступил тогда, когда, вернувшись из армии, забыл ее, выкинул из своей жизни. Он чувствовал, что виноват перед ней, перед собой, перед своей судьбой.

Что такое наша судьба? Стечение обстоятельств, наши поступки, обстоятельства, которые мы создаем и разрушаем, наша запутанность в самих себе. Он смотрел на Наташу и вспоминал свою юность, свою любовь, которую потом всю жизнь искал в других женщинах, и понимал, сколько судеб он поломал из-за неуверенности в себе, из-за оскорбленного самолюбия, из-за невозможности простить и понять, где его судьба. И что делать сейчас? Идти с ней в номер, провести ночь? Он был в замешательстве: неужели я так изменился, что она меня не узнает? Вдруг зазвонил телефон, он вынул трубку, посмотрел на номер, который высвечивался на табло. Звонила Вера. И тут он вспомнил, что звонил ей на АОН - он не ожидал, что она ему позвонит. Трубка не унималась. Он извинился и отошел в сторону.

- Да, - сказал он.

- Федор, я согласна, - услышал он взволнованный голос Веры на другом конце.

- У меня сейчас деловая встреча, я перезвоню, - ровно ответил он.

- Когда? - спросила она - Через час?

Он молчал.

- Через два? - настаивала Вера.

- Через два с половиной, - спокойно ответил Федор и выключил трубку.

Наташа вдруг разволновалась и сказала, что ей надо выйти на минуту. Федор взял ее за руки и уверенно сказал: "Я тебя не отпущу". Он сделал знак официанту, и тот представил ему счет. Он расплатился и, показав Наташе ключи от номера, потрепал ее по щеке. Наташа делала вид, что не понимает, что будет дальше, и, когда они оказались перед дверью номера, неожиданно и как бы не к месту заявила:

- Федор! Я тебя узнала. Не знаю, почему не захотела сразу тебе сказать, что нет возврата к прошлому, что я другая, проживающая свою, тебе не понятную, но меня устраивающую жизнь. И то, что тебе первое пришло в голову, это правда. Да, я та женщина, которую можно назвать путаной, женщиной по вызову, и я не хотела сразу тебя разочаровывать.

Федор пристально посмотрел на нее, и вдруг ему показалось, что перед ним Шура. И неожиданно он понял, что не хочет этой женщины, чужой женщины, перед ним стоящей, и досада и разочарование комком подступили к горлу. Он еле сдержался, чтобы не ударить Наташу, повернулся и пошел к выходу, оставив хозяину ключи. Он много выпил, но, ничего не опасаясь, сел за руль и возвратился в город на бешеной скорости.

Когда он вернулся домой, неожиданно вспомнил, что ему звонила Вера, и он набрал ее номер. Голос Веры рядом в эту минуту показался таким желанным, что он, недолго думая, сказал:

- Знаешь, я ведь в прошлый раз не шутил, когда говорил о том, что...- И он на секунду задумался, чтобы подобрать подходящее слово, но не мог вспомнить, что он говорил ей в прошлый раз. Вера ждала, и он непринужденно сказал: - Я к тебе приеду при первой возможности. Ты согласна?

Он не мог знать, что Вера не верила его словам, но была счастлива услышать любую ложь, которая ее обнадеживала. И она поверила.

- Хорошо, - ответила она. - Только ты меня предварительно предупреди. Я отвыкла от сюрпризов и не всегда к ним готова, - не сдавала позиции Вера, и Федору показалось, что его уверенность куда-то уходит.

Так мы друг другом управляем, сами иногда не задумываемся и не ожидаем слов, которые из нас выходят. На этой, казалось, неопределенности разговор их прекратился, и каждый погрузился в свои теперешние эмоции: Федор переживал то, что ему сообщила о себе Наташа, а Вера была счастлива от близко услышанного голоса человека, которого не переставала любить.

5.

Разговор Федора с Верой был для него знаменательным. "Что-то надо в жизни менять", - подумал он, подошел к окну и стал машинально наблюдать за движением прохожих. Самые неопределенные мысли мелькали у него в голове, но он ни на чем не мог сосредоточиться, и неожиданно для него самого всплыл образ Виктории, и все мысли сразу превратились в одно сильное желание увидеть эту женщину. Он набрал номер ее телефона и сбивчиво стал объяснять, что ему надо увидеть Викторию Михайловну. Секретарь спросила:

- По какому вопросу?

- Виктория Михайловна порекомендовала мне... - и дальше секретарь услышала невразумительные слова о каком-то деле, которое просила сделать Виктория Михайловна и о результатах просила сообщить.

- Как вас представить?

- Передайте, пожалуйста, что это от брокера Ильи Григорьевича, один из акционеров по алюминиевому комплексу, Федор Иванович.

- Сейчас попробую соединить вас с Викторией Михайловной, - ответила девушка, и в трубке зазвучала какая-то музыка. "Кто придумал эту глупость с музыкой", - раздраженно подумал Федор. Через некоторое время девушка-секретарь извинилась, сказав, что Виктория Михайловна на совещании и попросила оставить свои координаты. Федор дал свой номер телефона и, поблагодарив, с разочарованием повесил трубку.

У него накопилось немало текущих дел, и необходимо было привести их в порядок. Он попросил заместителя зайти к нему. В комнату вошел высокого роста мужчина. Одет он был опрятно: под пиджаком был серый пуловер, ворот рубашки расстегнут, джинсы. Федор не любил очень строго одетых сотрудников, и в его офисе царила атмосфера простоты.

- Садитесь, Иннокентий Витальевич. Как у вас продвинулись дела по алюминиевому комплексу? Что вам удалось узнать? - спросил Федор дружелюбно. Иннокентий был его самым приближенным лицом. Он поручил ему узнать все про то дело, которое ему предложила Виктория.

- Результаты интересные. Мне удалось выяснить, что покупка акций не совсем легальна. Сам комплекс стоит гораздо больше, и нам предлагают пакет акций за цену намного ниже реальной. Сама Виктория Михайловна уже приобрела право, купив контрольный пакет за минимальную цену, и набирает своих людей, чтобы потом раскручивать без помех это дело, - сказал Иннокентий и сделал такое движение плечом, как будто ему что-то мешает. На самом деле ему было неудобно говорить о вещах не очень "чистых" - он был из новичков, которых жизнь еще ничему не научила. Что-то, а именно незатертость Иннокентия нравилась Федору.

- У меня к вам просьба подчистить все наши хвосты. Ну, в общем, понимаете... - сказал Федор и встал, давая понять, что разговор окончен.

Иннокентий робко спросил:

- К какому сроку?

- Даю вам пятнадцать дней. Потом доложите.

Федор привык за время работы в бизнесе общаться с большим количеством людей, но обычно к нему обращались с просьбами. Сам же он устраивался так, что редко к кому обращался и делал это в крайних случаях. То, что Виктория ему когда-то посоветовала, он сделал, но интуитивно догадывался, что таким образом она втягивает его в не совсем чистое дело. Но сейчас он просто хотел ее видеть. "А вдруг..." И он стал мечтать. В глубине души он преклонялся перед Викторией, перед ее высоким положением, перед всем тем, что в жизни окружало ее, - ему хотелось встать с Викторией на один уровень.

6.

В прошлом Виктория была классической номенклатурной дамой, с начесом на голове, уложенным в "колос", и в свои двадцать восемь выглядела на сорок. У нее были примерные родители, оба партийные до мозга костей, и они оставались верными тем идеям, которым всю жизнь служили. Разговоры: кто с кем, у кого что, госдача, спецмагазин и служебный автомобиль - были реальной иллюстрацией к жизни "идей", которые она исповедовала. Жизнь Виктории была предопределена ( как раньше дворян от рождения записывали на должности). МГИМО подразумевался сам собой, но она решила, что пойдет на экономический в университет, на модную в то время профессию "Экономическая кибернетика". Это образование ей пригодилось, и "кибернетика" материализовалась в виде угасавшего на глазах алюминиевого комплекса, владельцем которого она стала почти без проблем. Это была ее первая удачная операция. Поначалу она была верна традициям семьи, в которой считалось зазорным заниматься махинациями. Эти хорошие качества Виктория унаследовала от родителей и не стремилась сразу все изменить. Она еще не знала, как затягивает среда и меняющаяся на глазах жизнь, но уже чувствовала, что ее идеи устаревают, и быстро стала приобщаться к новым.

Как женщина она тоже внешне менялась на глазах. Ушла куда-то былая полнота, "колос" заменила красивая стрижка, и из шатенки она превратилась в блондинку. Внешние перемены не коснулись, естественно, ее души, влюбленной в дорогие украшения, коллекция которых обязательно демонстрировалась ее любовникам. Иметь любовников в среде бывшей номенклатуры было делом не только почетным, но и обязательным. Это считалось доблестью, которая подтверждала привлекательность женщины.

К связям Виктории нельзя было применить слово "роман", который подразумевает некое увлечение, а иногда и любовь. Виктория увлекалась бесчисленное количество раз, и всегда ей казалось, что это "всерьез". Всегда очередной избранник, так или иначе, был вписан в ее бизнес-структуру. Так, через связи, она управляла своей разрастающейся империей. И вот ее взгляд упал на подающего надежды предпринимателя...

Виктория уловила, что Федор - человек способный. Она подспудно также чувствовала, что у него к ней нет настоящего интереса, но ее самолюбие не опускалось до обсуждения этой темы всерьез, она довольствовалась тем, что у них получалось. Сначала Федор побаивался Виктории, а от страха перед женщиной близость бывает чисто механической. Виктория же решила из "покладистого" Федора сделать мужчину своей мечты, однако это была внешняя сторона натуры Федора. Независимый и свободный от природы, он воспользовался этим знакомством с женщиной продвинутой и провернул за ее спиной операцию с деньгами, заработав на этом себе капитал. С этого момента Федор стал постепенно отдаляться от нее.

В конце концов Виктория узнала об этом на очередной вечеринке, когда к ней подошел один из ее постоянных поклонников, молодой и самоуверенный Владимир Давидович, про которого уже говорили как про будущего олигарха. Его нефтяной бизнес процветал. Ему уже принадлежало несколько предприятий в этой отрасли. Все, что делал Владимир Давидович, было легально. Он исправно платил налоги. Своего богатства он не стеснялся, потому что считал, что зарабатывает его честно. В его окружении всегда были люди известные и сторонившиеся сомнительных дел. Именно поэтому он под большим секретом сообщил о нелегальной сделке Федора, и ему было приятно сделать это, потому что он имел виды на Викторию Михайловну.

Виктория приняла этот удар спокойно. Ни одна черточка в ее лице не дрогнула. Она быстро перевела разговор на другую тему. И только когда она вернулась к себе, все, что у нее на душе накопилось, пролилось потоком слез. Она не находила подходящего слова для поведения Федора, ведь косвенно он ее таким образом ставил под удар. Именно это больше всего оскорбило ее: "она для него чужая, ему ее не жалко". Наконец она нашла нужное слово - "предательство", и ей стало немного легче. Ее любовь, о которой никто не знал, замерла, застыла и стала понемногу отступать перед невозможностью смириться с предательством человека, который не думал, что предает кого-то. И Виктория затаилась для мести.

На обломках старой власти гибли слабые и выживали сильные. Федор выжил благодаря школе Виктории и превратился в настоящего бизнесмена.

7.

Время шло, и однажды в квартире Федора раздался звонок. По взволнованному голосу Виктории Федор понял, что что-то случилось. Виктория заявила, что он должен к ней приехать - дело серьезное и не для телефонного разговора; она пришлет за ним машину. Всякие мысли закрутились у него в голове. Да, у них в прошлом было много такого, о чем они не хотели помнить. А вот теперь, когда казалось, что все идет как нельзя лучше, интуиция ему подсказывала: это не так.

Федор ехал в новый шикарный дом Виктории, километров тридцать по южному шоссе.

"Что могло случиться?" - крутилось у него в голове. Счета заграничные были на предъявителя. Бумаги, их компрометирующие, они уничтожили вместе. Целый вечер жгли в камине какие-то липовые счета. Но наступала другая эпоха. К власти пришли законники и уже присматривались ко всем этим нелегалам-миллионерам. Постепенно один за другим из окружения Федора уходили кто в тюрьму, кто погибал случайно. Шла новая волна обысков и арестов. Этого больше всего боялся Федор.

Машина ровно шла по ухоженному шоссе, и то тут, то там мелькали черепичные крыши новеньких коттеджей. Федор вспомнил, как Виктория ему рассказывала, что не любит эти современные строения и как ей удалось приобрести в собственность бывшую усадьбу. Их было много в пригородах в разрушенном и запущенном виде. Мало кому удавалось приобрести такую, но Виктория сумела это сделать через своего знакомого в КУГИ Краснопольского, который одно время был ее любовником.

Федор вспоминал, как помогал Виктории в обустройстве ее нового дома. Из всех антикварных магазинов свозилась старинная мебель. Кабинет и спальня были из карельской березы, а ореховая гостиная была обтянута шелком, расписанным, по старинным образцам, какими-то диковинными птицами. Не забыли привезти из Италии старинный клавесин. Он стоял в угловом фонарике, как на сцене, и Виктория приглашала известных клавесинистов, когда устраивала приемы по случаю своих дней рождения. Ее родословная отсчитывалась от начала века, и это были бабушки и дедушки, простые крестьяне, но из зажиточных, и привычка к труду была одним из основных их качеств. И вот теперь эта наследственность при благоприятных условиях выросла в прекрасные деловые качества. А по стилю жизни она пыталась подражать аристократам, которые всегда вызывали у нее чувство внутреннего восхищения.

Умение налаживать нужные контакты, успешно проворачивать выгодные операции как с бумагами, так и с людьми - эти деловые качества всегда нравились Федору. Такой тип современной деловой женщины ему был симпатичен. Но это было не самым главным в его отношении к Виктории. Он не признавался себе, что ему не удается по-настоящему завоевать сердце Виктории, которая была женщиной проницательной и умной. А она никак не подавала вида, что неожиданно для себя самой влюбилась в Федора, и ни разу не дала ему повода надеяться всерьез. Ее осторожность была не напрасной. В конце концов она ведь выяснила, что он за ее спиной провернул эту операцию с деньгами и скрыл это от нее.

Никому не известно было, как эта сильная женщина плакала, узнав об этом. Как и любая другая женщина, она страдала и мучилась, любила и переживала, но никто этого не знал, не должен был знать. Таков был жизненный принцип Виктории: держать в строжайшем секрете от окружающих свою личную жизнь. Но все эти внешние условности нужны были ей, чтобы не допускать к себе близко. Она знала, что ее положение этого требует. Иначе свою жизнь быстро можно израсходовать по пустякам. Так ей легче было жить, и она так и жила, как бы за железным занавесом. И Федор чувствовал, что Виктория впустила его только в прихожую своей души. В их отношениях всегда существовал какой-то барьер, который Федору не удавалось преодолеть. Возможно, это и было причиной того, что он пошел на сделку за ее спиной.

Но сейчас, подъезжая к ее дому, он еще не знал, что Виктории все известно, и был полон решимости сделать еще одну, может быть, последнюю попытку добиться от нее каких-то признаний, которые ему бы дали надежду в будущем. Он вспоминал их первые свидания, пытался вспомнить ее слова, за которые можно было бы зацепиться. И ничего... Он не признавался себе, что хотел бы жениться на Виктории и подняться на один с ней уровень. Но что-то ему говорило о нереальности его желаний. Ему не хватало... Он не знал, чего ему не хватало, но догадывался. Воспитания? Лоска? И эти мысли он отгонял прочь.

Машина через автоматические ворота въехала в просторный партер парка и остановилась у входа, сделанного в стиле XX века. Федор поднимался по лестнице из розового мрамора, покрытого коврами, которую светильники из бронзы с хрустальными украшениями освещали таинственным светом. Здесь было полное смешение стилей, где ампир удачно сочетался с модерном. Витражи, как в соборах, пропускали преображенный свет с улицы, и он, попадая в эту фантастическую обстановку, окончательно создавал впечатление другой, нереальной жизни. Он много чего видел во дворцах, но, чтобы кругом были действующие фонтаны и из позолоченных ртов разных земноводных струились голубые, сверкающие на свету воды, такого Федор не видел нигде. И экзотические растения были очень кстати среди этих фонтанов. К нему навстречу из всей этой красоты, как нимфа из вод, появилась Виктория с тюрбаном на голове и в восточном халате таинственно-зеленого цвета из переливающегося на свету шелка.

- Привет, - сказала Виктория и протянула Федору руку, которую тот поцеловал. Они уже давно играли в аристократов, и только опытный взгляд мог бы заметить, что в этой игре много фальши и несоответствий.

- Со дня на день должен быть обыск, - сразу начала Виктория, - теперь мы у них в разработке. Что делать, не знаю. Все опишут, и десять лет обеспечено. Это у них сейчас такая кампания.

Предчувствия самые плохие подтверждались. Федор внимательно смотрел на Викторию.

- А твой генерал КГБ? - спросил он, и Виктория сообщила, что с него-то и начали эту кампанию. Он под домашним арестом, и у нее с ним нет связи. Федору вдруг показалось, что сейчас сюда могут приехать за ним. И давно не испытываемое чувство опасности возникло откуда-то и разлилось легкой лихорадкой. "Все рушится, только бы успеть уехать за границу, куда глаза глядят", - мелькало в голове.

- Виктория, я уезжаю в Португалию. Там у меня приятель давно живет и всегда меня приглашает.

- Ты с ума сошел. Никто тебя нигде не ждет. Тебя уже, наверно, ищут, и выехать тебе не удастся.

- Что же ты предлагаешь, сидеть и ждать?

Виктория молчала. Она смотрела на Федора, и что-то давно забытое возникло у нее в душе. При мысли, что они расстаются, ей стало жаль чего-то, и совершенно неожиданно для себя самой она подошла к Федору и обняла его. Он сразу стал ее раздевать. Она не сопротивлялась, она этого хотела. Как будто все прошлые претензии ушли, и Федору показалось, что наконец в его жизнь пришла любовь, о которой он и не мечтал, но пришла в такое неподходящее время.

Все в жизни случается не вовремя, и это ни хорошо, ни плохо, как и "не вовремя" всегда относительно. Это только кажется, что "не вовремя", потому что так обстоятельства складываются, что это "не вовремя" появляется ниоткуда и так же в никуда уходит, и все улаживается. Нам не дано оценить минуту - только потом это все воспринимаешь как прошлое, которое всегда с тобой, а прошлое не может быть "не вовремя", оно есть.

На какое-то мгновение Федору показалось, что произошло именно то, чего он хотел. Но то, что неожиданно произнесла Виктория, было как холодный душ:

- Знаешь, Федор! Я ведь ничем не смогу тебе помочь. Я-то уеду, а тебя взять с собой не смогу. То, что у нас с тобой общего, я легализовала. Ты будешь отвечать только по своим делам. Тебя жадность обуяла. Я знаю, ты еще шесть прихватил, а от меня хотел скрыть. Так что ты сам во всем и виноват.

Она отвернулась, не желая видеть на лице близкого теперь ей человека растерянность. Кто-то звонил. Виктория не брала трубку, которая призывала настойчиво, не успокаиваясь.

- Подойди, - приказала она Федору.

Он повиновался и нажал кнопку. На другом конце мужской голос спросил: "Когда будет Вика?"

- Неизвестно, - ответил Федор и отключил трубку совсем.

Он вызвал такси и поехал в аэропорт, сказав напоследок Виктории: может быть, еще увидимся. Он решил лететь к Вере. У нее он хотел спрятаться от всех своих неприятностей.

Когда за Федором захлопнулась дверь, Виктория разрыдалась. Слезы текли по ее искаженному страданием лицу, оставляя следы. Этими слезами она оплакивала свою тайную любовь, с которой прощалась. Навсегда.

8.

Федор пропустил мимо ушей просьбу Веры предупредить ее о приезде. Он поехал в аэропорт и сразу взял билет. До отлета оставалось каких-нибудь полтора часа.

Работа его приучила к быстрым сборам, он полжизни провел в поездках. Смена обстановки стала для него стилем жизни, до такой степени привычным, что он над этим не задумывался, и вот сейчас ему в голову все время лез один вопрос: "Что же это у меня за жизнь? Ведь я один как перст. Никого вокруг. А вдруг там что-то получится?" Он не имел привычки углубляться в рассуждения, он был человеком дела, и только иногда, так, как сейчас, он как будто нарушал устоявшийся режим, и тогда казалось, что в его жизни появляется какой-то смысл.

Он вспомнил, как резкий отказ Виктории вернул его на землю после неожиданно возникшей в душе надежды на возможность перемен в жизни. Ему было стыдно вспоминать, как Виктория холодно его отодвинула. Она как будто схватила его за руку. Он чувствовал оскорбление разоблаченного человека, когда ему прямо сказали, кто он такой. И это чувство ему сейчас необходимо было преодолеть - чувство неприязни к самому себе за обман, который, как ему казалось, он скрыл ото всех. Тем больнее было этот удар получить от Виктории, на серьезные отношения с которой он втайне надеялся.

Он был поставлен на свое место, и надежда встать в один ряд с людьми, выше его стоящими, ушла, и навсегда.

Когда он поднимался по трапу самолета, ему вспомнилось, как он летел на юг отдыхать, и, сев у окна, он погрузился в воспоминания. Он вспомнил тот пляж, Веру в коротком платье, их бурный роман и не мог понять, объяснить, почему он тогда ее бросил. И сейчас он рассуждал сам с собой, с высоты своего опыта: "Неужели я был ее недостоин?" Эта мысль и сейчас была ему неприятна. "Да, конечно, я тогда был совсем другой. Она ведь интеллигентка. А кто был я? Дембель?" И опять ему стало неприятно от этого вдруг всплывшего словечка.

Наша речь делает нашу жизнь. От названия зависит смысл, и внутренняя речь непременно проявится однажды, неожиданным образом выдав нас перед другими такими, какими мы и не являемся. В выигрыше всегда умеющий себя представить словесно, и порой под маской красноречия люди умеют скрыть свою довольно примитивную сущность, и, однако, скорее примитивный человек выдаст себя простыми и грубыми словами, чем умеющий говорить складно. Как бы мы ни хитрили перед самими собой, но правда жизни каждого видна только ему одному. Люди, совершающие нехорошие поступки, рано или поздно себе в них признаются, и умный человек тем и отличается, что может предвидеть последствия своих действий. И Федор вспоминал прошлое, понимая, что он был "дураком" по сравнению с Верой. Она потому ему тогда не подходила, что они не смогли бы договориться. Ему с ней не о чем было говорить. А разве он изменился?

Он вспомнил ее вопрос о Ерофееве и понял, что не изменился. Внешне он сейчас солидный человек, со связями, как принято говорить. Да, он со временем научился общаться на деловом уровне, но вот с культурой? Что это такое? В его окружении по-прежнему не было людей по-настоящему культурных, это были люди среднего класса и "среднего" образования во всем, и, главное, в их манере не было того, что бывает у аристократов, которым они в глубине завидовали, - спокойствия и внутреннего достоинства. Хвастовство, соперничество, быстрый темп жизни, перемена каждый день во всем, бегающие глаза, выискивающие выгодного партнера, - этот стандартный набор, достаточный для функционирования в среде себе подобных. И хамство! Да, именно оно в нужный и ненужный момент вылезало из них, с ним они ничего не могли поделать. И развлечения под стать, простые - банька, пивко, шашлыки, жены не всегда, и они же, в недавнем прошлом "девочки", ставшие в одночасье солидными дамами по сравнению со своими еще не устроенными подругами. Это была жизнь Федора.

Он задумался и не мог понять, чем Вера может ему сейчас помочь, но ему казалось, что никто, кроме Веры, не сможет его поддержать в этот трудный момент. Да, она не представляет себе всего ужаса его ситуации. Но что же все-таки заставляет его, такого сильного, волевого человека, вдруг взять да и позвонить ей, Вере, кто сажает его в самолет, в котором он летит сейчас к ней, давно забытой им женщине, почему именно сейчас, а не год назад?

Никому не дано знать до конца причин своих поступков, как нельзя всем знать, почему случаются в жизни какие-то события. Все так переплетено и запутано, все связано и независимо до такой степени, что мы не подозреваем иногда, что тираним ближних, потому что нас кто-то тиранил, любим ближних, потому что любим других, другую, другого, и где правда, когда можно себе сказать, что это все так, как я задумал, а что было бы, если бы кто-то третий во все это не вмешался? И вот так, никак не формулируя мысли, Федор летел к новой странице своей жизни, которую он сам когда-то начал писать.

Время прошло быстро. Он даже не познакомился со своими попутчиками, и они к нему не обращались - такой у него был сосредоточенный вид. Он очнулся, когда сказали привязать ремни, и самолет уверенно шел на посадку. За окном иллюминатора видны были верхушки деревьев, какие-то домики с красными, серыми и зелеными крышами, с садами и огородами около, как змеи, вились дороги, и где-то вдали виден был силуэт города.

Федор достал телефон и набрал номер Веры. Никто не отвечал, и он услышал, что абонент не отвечает или находится вне зоны обслуживания. Федор не огорчился, понимая, что летит на свой страх и риск, не выполнив условие Веры ее предупредить. Он решил остановиться в гостинице и погулять.

Город был очень зеленый и уютный, как показалось Федору, когда он оказался в центре около театра. На площади перед театром располагался фонтан, но без воды, и дети бегали по его пыльному дну, играя в "пятнашки". Он остановился и засмотрелся. Ему вспомнилось детство, лето, игры. У него был такой же фонтан, и его не удивляло, что здесь сейчас перед ним разыгрывались сцены из его детства. Ему стало вдруг хорошо, и он продолжал наблюдать. Один мальчик-заводила привлек его внимание какой-то особенной, чисто мальчишеской ловкостью - он уверенно обгонял других и был самым проворным. Федор не говорил себе, что вот и я был таким же, а просто смотрел и завидовал их детской непосредственности.

Было жарко. Он зашел в ближайшее кафе и с удовольствием выпил сухого краснодарского вина. Красное теплое вино разлилось по всему телу, и ему захотелось спать. Он вернулся к себе в номер и с разбегу бросился на постель. Он погрузился в тот реально-нереальный сон, который случается к вечеру, когда ты чувствуешь, что происходит вокруг и одновременно какие-то события, как будто вполне реальные, происходят во сне. Он видел Веру в то далекое время. Она протягивала к нему руки, а он от нее отдалялся, и было чувство, что вот-вот их руки соединятся, но что-то сильное тянуло его назад, и он отдалялся от Веры, но ему очень хотелось взять ее за руки, и сожаление, что ничего не получается, стало невыносимым... Он проснулся.

Федор посмотрел на часы. Было около девяти вечера. Он удивился, что так долго проспал, и сразу набрал номер Веры. Ответил женский голос, что ее нет. Он поинтересовался, когда она будет. Женский голос ответил, что через неделю у нее закончится отпуск. Федор спросил, а нельзя ли ей туда позвонить. Девушка ответила, что можно, и Федор записал телефон.

Ему было неприятно, что Вера куда-то уехала, как будто она должна была сидеть и ждать его звонка, как будто она ему уже принадлежала. Он был мужчиной-собственником, он не был интеллигентом, который сразу же начнет себя винить во всем и в конце концов найдет оправдание любой ситуации. Федор был бескомпромиссным и начал злиться на Веру, которую почти и не помнил, и стал ее ревновать к ее воображаемому спутнику. Ему и в голову не приходило, что не имеет на это права - он был такой, где-то по-детски непосредственный. И, отогнав мелькнувшее сомнение, он набрал номер. Мужской голос ответил, что ее нет.

И тут буря эмоций захлестнула Федора. Он в бешенстве стал ходить из угла в угол, не зная, что предпринять. Ехать за ней, возвратиться домой, пожить неделю здесь, познакомиться с ее дочерью? Лавина вопросов обрушилась на его голову. И он решил лечь спать. Заснуть ему не дали. Гостиница была второразрядная, было слышно, что происходит в коридоре. А там творилась ночная жизнь.

Слышались мужские и женские голоса. Кто-то кому-то что-то предлагал. Откуда-то были слышны песни - это на улице подгулявшие возвращались домой. Федор наблюдал за чужой жизнью, подслушивал разговоры. Он отвык от непосредственных проявлений людей, они находились теперь от него на расстоянии, которое он всей своей жизнью отвоевал. Он рано понял, что люди не соблюдают дистанцию и что единственный способ заставить их ее соблюдать - стать богатым, а это связано обязательно с положением, и он посвятил свою жизнь этой внутренне им осознанной цели. Но его тщеславие не выходило за рамки дозволенного и было спрятано в манере обходительной и властной одновременно.

Свою карьеру он начал еще при Шуре, и, вспоминая свою с ней жизнь, он понимал, что не случись того, что случилось, не уйди добровольно Шура из жизни, он бы, наверное, когда-нибудь ее бросил: он чувствовал скорее, чем понимал, что она не подходила к той жизни, к которой он внутренне стремился. А жизнь эта ему представлялась не только в его конкретном деле - что-то влекло его к власти...

И тут Федор понял, что к Вере он больше не вернется. Ему противно стало, что он здесь, во второразрядной гостинице, ждет неизвестно чего. "Срочно в аэропорт, и за границу", - пришла мысль, и он вызвал такси.

9.

Впереди виден был силуэт аэровокзала. Он побежал в кассу и назвал номер рейса. Самолет отлетал через час.

Кассирша протянула ему билет. Оставалось только проскочить таможню. У него был знакомый человек там, и он набрал номер.

В последнее время у Федора всегда были с собой документы на срочный выезд за границу. Он порылся в бумажнике и не обнаружил одной справки - это могло ему помешать, если его знакомый не на месте, и он нервно прижимал трубку к уху.

- Вам кого? - спросил женский голос.

- Можно Алексея Петровича? - сердце Федора колотилось, как сумасшедшее.

- Одну минуту. - У Федора отлегло, и он ждал.

- Алло, - произнес мужчина, и Федор на одном дыхании выпалил:

- Алексей Петрович, мне срочно нужно вылететь. Не хватает одной справки. Помоги.

- Федор Иванович, подойдите к пятому окну, там все сделают. Счастливого пути.

- Огромное спасибо. - И Федор успокоился, но когда он подходил к пятому окну, то сразу обратил внимание на двух одинаково одетых мужчин. Что-то его кольнуло, однако он продолжал идти уверенным шагом.

- Предъявите документы, - сказал один в штатском, и Федор протянул ему загранпаспорт. Он напряженно стоял и не знал, как ему относиться к ситуации. Его нервы были на пределе. Человек с никаким лицом подошел к своему напарнику, и они что-то стали обсуждать.

- Извините, - сказал проверяющий и протянул Федору паспорт, - у нас усиление в связи с терактами. Чистая формальность.

И тут Федор вспомнил о Боге и стал его благодарить простыми словами крестьянина, как в детстве: "Боженька, прости и сохрани".

И вот он сидит в самолете, который унесет его от всех здешних проблем. Он был почти счастлив, когда самолет поднялся в воздух и взял курс на Лиссабон. Он заснул крепким дневным сном и проснулся, когда услышал крики о помощи. Он думал, что это во сне люди бегают по самолету. Но это была паника, так как самолет стало болтать из стороны в сторону.

Стюардесса просила людей пристегнуть ремни в связи с вынужденной посадкой из-за неполадок в двигателе, и они должны были сесть в Варшаве. Жизнь как будто продолжала испытывать Федора на прочность. Он спокойно смотрел на землю, и философские мысли о тщетности жизни и ее значительности одновременно крутились у него в голове.

В Варшаве самолет простоял сутки, и за это время на трубку Федору несколько раз звонили с одного и того же номера, неизвестного ему. Он не отвечал. И когда в очередной раз он не выдержал и включил аппарат, на другом конце незнакомый голос обратился к нему:

- Федор Иванович, вам предлагается подъехать в прокуратуру и дать показания по предъявленному вам обвинению. Кабинет восемь, в удобное время. - Федор не знал, что ответить, и сказал: "хорошо".

Главное сейчас было - оттянуть время, и Федор связался со своим адвокатом Германом Моисеевичем, человеком, которому он доверял и у которого была доверенность от его имени. Сообщив ему о звонке, Федор попросил его взять на себя все хлопоты по своему делу и его информировать.

Герман Моисеевич был близким ему человеком, с ним он обсуждал все свои дела. За работу Федор ему ежемесячно платил большие деньги и был уверен, что тот постоянно занимается его делами и держит все операции на контроле. Однако о последней сделке он ему пока не сообщил. Федор не мог знать, что Германа Моисеевича уже вызывали в прокуратуру по его делам. Ему не хотелось думать, что всех уже держат на коротком поводке, и он надеялся, что дело не зашло еще так далеко.

Перед отлетом самолета была еще раз проверка, но все обошлось. Когда самолет набрал высоту, то на секунду Федору показалось, что его судьба поворачивает в нужную сторону, но что-то ему говорило совершенно другое. "Это конец. Это конец, - повторял он про себя. - Неужели навсегда я покидаю?" Он не понимал еще, что именно он покидает, но чувствовал, что все, что сейчас составляло его жизнь, - это не его жизнь, его жизнь осталась где-то там... "Неужели это все?" И он впал в полузабытье.

Всякие мысли о Вере и о Виктории отошли далеко, спрятались в памяти. И будет ли Федор вспоминать об этих женщинах, с которыми по воле судьбы ему не суждено было соединиться?

Картины прошлого перемешались с картинами возможного будущего в зоне, со всеми подробностями издевательств над ним. Он знал, что боится тюрьмы и очень не хочет попасть туда, откуда для него не будет пути назад, в нормальную жизнь. Но вдруг он вспомнил себя мальчиком на берегу реки с удочкой из бамбука и с ведерком, полным рыбы. Он сейчас все отдал бы за минуты спокойствия и тихой радости детства. И что он сделал не так в своей жизни? Ему в голову все время лезла одна и та же фраза: "Все нужно делать вовремя". А что он не сделал вовремя? Не завел семьи, не отказался от этих несчастных денег (он их так и называл про себя - "несчастные"). Он посмотрел на себя со стороны и ужаснулся, каким жалким и ничтожным он выглядел. Жизнь окончена. Он чувствовал это все яснее. В голове его все перепуталось, смешалось. И ничего интересного не предвидится...

Таких, как наш герой, невозможно сразу в жизни обнаружить, он растворился во многих нас окружающих людях, и поэтому нам его не удастся больше встретить когда-нибудь, мы с ним расстаемся... Навсегда?


Навсегда

Повесть

Часть 2

В двенадцатом номере "Невы" за 2004 год была опубликована небольшая повесть Татьяны Ролич "Навсегда". В центре ее - судьба Федора, человека активного, деятельного, пытающегося найти свое место в нашем сложном мире. Тогда автор закончила свое повествование такими словами: "Таких, как наш герой, невозможно сразу в жизни обнаружить, он растворился во многих нас окружающих людях, и поэтому нам его не удастся больше встретить когда-нибудь, мы с ним расстаемся... Навсегда?" Но, видно, не случайно после этого "навсегда" был поставлен знак вопроса. Писательница решила вернуться к своему герою. Возможно, ее подтолкнуло к этому письмо одной из наших читательниц, писавших, что ей очень хотелось бы узнать, как дальше сложилась судьба Федора. И если первая часть повести заканчивалась поспешным, почти паническим отъездом Федора за границу - тогда он ощутил реальную угрозу и своему бизнесу, и своей личной свободе, - то нынешнее повествование начинается с его возвращения на Родину...

Великие мысли исходят от сердца.

Вовенарг

1

Пребывание за границей для Федора совпало с трудным временем перемен в России. Обо всем, что происходило там, он узнавал из газет, которые каждый день покупал в киоске недалеко от дома, и у него была возможность все продумать и решить, что надо возвращаться в Россию.

В это время началось послабление к "нарушителям" налогового законодательства - ему дали понять, что в прокуратуре к нему отнесутся лояльно. И вот он уже приземлился в аэропорту России. Те чувства, которые его переполняют, он не может для себя иначе назвать, как ожидание. Это слово все время приходит ему на ум, когда он смотрит в окно иллюминатора, и предощущение перемен заставляет его дышать глубже. С некоторым опасением думает он обо всем, что еще ему предстоит пережить.

За время пребывания за границей он пришел к одному простому выводу, что везде хорошо, а дома лучше. Жизнь за границей - это его опыт, из которого он будет что-то черпать.

Заграница ему, привыкшему жить просторно, показалась маленькой, и такого ощущения у него не возникало прежде, когда он совершал деловые поездки, но, когда он оказался там частным лицом, он почувствовал, что ему там тесно, как будто он примеривал к себе чужой пиджак. Самым для него запоминающимся было то, как он жил на берегу океана у местных жителей и ходил в море ловить рыбу, что оказалось делом небезопасным, и он понял, что, если бы он не родился в России, он, может быть, был бы счастлив где-нибудь в неведомом месте на земном шаре. Но он был связан с местами, где прошло его детство, где он влюблялся и был счастлив, где живут его родители и люди, которых он вспоминает со всеми их сложностями и простотой обращения, и сейчас он все это в душе переживает как возвращение домой, как желание жить там, где тебе хорошо.

Неделю назад ему стало известно, что его Дело пока остается без всякого движения за недостаточностью улик - власть сменилась, и это давало ему надежду на то, что можно будет заниматься своим бизнесом без проблем. Он знал, что это главное в его жизни, и чувствовал и понимал, что ресурс его возможностей еще не исчерпан. И вот...

Он проходит таможню, садится в такси и едет к себе домой. От друзей он узнал, что Виктория вышла замуж и живет постоянно за границей, но где - неизвестно. Он возвращается к себе в квартиру, которой пользовались друзья в его отсутствие. Это приличная пара, Алексей и Марина, и сейчас наверняка кто-то его ждет в просторной гостиной, где он раньше принимал своих партнеров и устраивал вечеринки.

Когда он вошел, его удивило ощущение простора, и он вспомнил свои апартаменты в Португалии, и сразу чувство радости, но не той, которая возникает от конкретных событий, а той, которая спрятана глубоко в душе, там, где собираются, как драгоценности в шкатулке, чувства самые заветные, тайные, волной накатилось на него, и он понял наконец, что он дома.

Алексей - симпатичный мужчина среднего возраста. Собранность и энергичность, отсутствие эмоций на лице, короткие и четкие фразы - все это сразу производило впечатление человека, занятого серьезным делом.

- Федор Иванович, рад вас видеть, - сказал он, вставая навстречу Федору, который как-то неуверенно входил в гостиную, вспоминая свои прошлые времена, когда он с такой тщательностью занимался ремонтом, продумывая детали будущего интерьера. Он посмотрел на низенький столик около дивана и увидел свою любимую пепельницу, сделанную из малахита, с прожилками от темно-зеленого до светлого, с серыми и черными пятнами, которые создавали впечатление черепахового панциря. Федор курил иногда, но это не становилось его привычкой, - он любил хорошие сигары, он их всегда привозил из заграничных поездок. Ему нравилось наблюдать, как лист, в который завернут табак, скручивается от огня, а запах сигары будоражит его нервы, напоминая о времени, когда он жил на берегу моря и вечерами любовался на океан, принимающий в себя раскаленное докрасна солнце.

Все эти воспоминания промелькнули в его голове, и он, казалось, не услышал, как к нему обратился Алексей:

- Марина уехала с дочкой в отпуск, так что видите, я тут старался к вашему приезду один.

- Да, да, спасибо. Все отлично. Ну и как у вас тут? - сказал Федор, усаживаясь в мягкое кресло в углу комнаты. Раньше он любил именно это место - отсюда открывался прекрасный вид из окна. Федор специально выбирал форму окна, чтобы оно было во всю стену и чтобы видны были деревья, сквозь которые вечером проглядывает солнце. Ему долго не удавалось подобрать квартиру, и его знакомый риэлтер много потратил времени, чтобы все было, как это хотелось Федору. И сейчас, сидя в этом кресле и смотря вдаль, Федор вспомнил, непонятно почему, Шуру, потом Викторию и неожиданно спросил:

- А что Виктория Михайловна? Где она?

- Это целая история. Она сейчас где-то за границей. Вышла замуж за иностранца, который поддержал ее в тот сложный момент.

Алексей внимательно смотрел на Федора. Он почувствовал, что Федор спросил о Виктории не просто, за этим что-то стояло, но что - Алексей не знал. Федор сделал вид, что не слышит, и отвернулся, как будто заинтересовался чем-то на стеллаже. Он взял первую попавшуюся книгу - и это был Ерофеев, "Цветы зла". Он открыл и прочитал: "Федору от Виктории. На память о наших спорах". Он закрыл книгу, и Виктория вспомнилась ему в то далекое время. Он вспомнил, как рассказывал ей о своем знакомстве с Верой, вспомнил вопрос о Ерофееве, и они потом долго обсуждали, что значит быть культурным, и Виктория сказала слова, которые до сих пор помнил Федор: "Культурный - это человек всем приятный". Казалось бы, ничего особенного не сказала Виктория, но он помнил эту фразу и всегда примеривал ее к людям, и, кажется, все получалось именно так.

"Действительно, если человек чем-то вызывает неприязнь, значит, он плохо воспитан". И дальше он сам с собою рассуждал: "А культурный человек не может быть воспитан плохо, и поэтому он должен быть всем приятен". Но когда он с Викторией беседовал об этом, она ему сказала: "Не важно, сколько прочитано книг, к людям надо относиться с душой. Это трудно". Все это сейчас вспоминалось Федору. Эти воспоминания мелькали быстро, но Алексей заметил, что при упоминании о Виктории Федор изменился в лице.

- Я пойду вам что-нибудь приготовлю, - сказал Алексей и вышел.

Федор встал. Подошел к окну. Мысли его все время крутились вокруг Виктории, и неожиданно он подумал: "А ведь вопрос о Ерофееве задала Вера. Ну да, я прочитал..." Федор задумался, пытаясь понять, что же все-таки такое эти "Цветы зла". И он вспомнил, что не смог эту книгу дочитать до конца. Ему было непонятно, о чем пишет этот Ерофеев, при чем тут цветы зла, или он так писателей называет? На этом его рассуждения прекращались - они не могли идти дальше этих простых мыслей. Он понял, что, говоря о приятности человека другим, Виктория его успокаивала, - она правильно сделала, что вышла за другого - этот другой, наверное, был культурнее его, Федора, простого русского парня, которому посчастливилось встать выше своей среды, но которому еще чего-то не хватает, чтобы... Такие мысли всегда его посещали, когда он пытался понять, почему другим везет больше, чем ему. Это самокопание не занимало у Федора много времени, оно, как облачко, набегало, проливалось дождем, успокаивало его самолюбие, и он отгонял его от себя, и солнце освещало его жизнь, и он спокойно продолжал жить, не углубляясь дальше в рассуждения.

И вот сейчас его жизнь как будто начинается снова.

2

Алексей вернулся с подносом, на котором дымился бифштекс с жареной картошкой.

- Федор Иванович, надо перекусить и выпить.

Алексей поставил на стол бутылку красного вина "Cotes du Rone", и Федор с аппетитом поедал мясо, которое, казалось, таяло на зубах.

- Расскажите, как наши дела.

- В последнее время, - начал Алексей, - ситуация изменилась. Ваше дело, насколько мне известно, сдано в архив. Им не хватило материалов. В общем, все идет как нельзя лучше. Сейчас уже многих оставили в покое, а у нас намечается очень положительная тенденция к увеличению прибыли. Наши иностранные партнеры...

Тут Федор перебил его:

- Значит, нас оставили в покое. Я так и думал, хотя панические настроения прошлого мне иногда снились, как кошмар.

Он налил себе вина и выпил. Зазвонила трубка. Федор включил.

- Герман Моисеевич! Рад вас слышать. Да, да, конечно. Завтра с утра у меня в офисе. Я должен отдохнуть сейчас. Спасибо...

- Так вот, - продолжал Алексей. - Наше с вами общее дело сейчас на подъеме. Иностранные партнеры предлагают новое оборудование, и это даст дополнительную прибыль. Самое интересное, что сейчас устанавливают новые цены на наше сырье, и оно будет приближено к реальной его стоимости. Это то, чего мы хотели.

Федор посмотрел на Алексея заинтересованно.

- Значит, то, что мы предлагали на правительстве, утвердили?

Он смотрел на Алексея и думал, как его партнер за это время изменился. Перед ним сидел не простой клерк, каким ему раньше казался Алексей. Пред ним сидел уверенный и спокойный представитель верхнего эшелона.

- Вы изменились. Вам хоть завтра в правительство.

Алексей как будто на минуту задумался, а потом сказал:

- Вы угадали. Мне предложили пост замминистра в нашей отрасли. Вот я думаю... - он замолчал.

Что-то больно кольнуло Федора. Как будто у него отнимали то, что ему должно было принадлежать. Федор доедал бифштекс и думал: "Значит, пока я был там, уже все решено и без меня. Обошли". И досада на свою неудачную судьбу подступила к горлу. Он налил себе вина и выпил залпом. Поставил стакан на стол и, внимательно посмотрев в глаза Алексею, спросил:

- Это вам предложил Николай Игнатьевич сам?

- Нет. Это мне предлагает наш партнер Савельев Михаил Прокопович. Вы его знаете. Он был вашим заместителем.

- Да, да, помню. У него кто-то там есть?

- Кажется, зять референтом у Николая Игнатьевича .

- Там что, место освобождается? - хмуро спросил Федор.

- Этого я точно не знаю, - смущенно сказал Алексей, вспомнив, что на это место в свое время метил Федор.

- Значит, это еще только планы?

У Федора появилась надежда принять участие в игре. Если в прокуратуре все в порядке, то он сможет уверенно бороться за это место.

Алексей про себя подосадовал на свою откровенность, но желание похвастаться еще не до конца завершенным делом пересилило здравый смысл. Он почувствовал, что теряет уверенность, когда обнаружил, что мысль пробиться в политику не оставила Федора.

Федор понял настроение Алексея. Казалось, та уверенность, которую терял Алексей, передалась ему. Сейчас два человека непроизвольно действовали друг на друга, не осознавая этого: один терял, другой приобретал, но оба были вписаны еще в другие системы, в которых происходило такое же перераспределение энергии, и только кто-то один сможет вытеснить другого, и единственное место, вокруг которого столько желаний концентрируют свою силу, будет принадлежать только ему.

Уставший после дороги, Федор чувствовал, что наступает его время вступать в игру, где кто-то один будет победителем. Как только Федор это осознал, он сразу же ощутил неприязнь к этому только недавно ему казавшемуся приятным человеку. То же самое испытал Алексей, когда понял, что его уверенность в успехе начатого им дела уменьшается. За считанные минуты происходил распад хороших отношений, и зарождалась скрытая ненависть. Это случилось, и Федор и Алексей почувствовали, что теперь уже не о чем говорить. Алексей встал, отнес поднос с грязной посудой на кухню, вернулся обратно, и в то же самое время Федор подумал, что хорошо бы остаться одному, обдумать все, что сразу на него свалилось, и начинать жить дальше.

- Спасибо большое, - сказал Федор, желая скрыть за любезностью чувство неприязни к этому человеку.

- Отдыхайте, Федор Иванович. Если что потребуется - звоните. Чем сможем - поможем.

Алексей положил на стол ключи и вышел, захлопнув за собой дверь. Федор вздохнул спокойно.

"Надо же, как быстро все меняется, только вчера он был еще мальчиком на побегушках, а сейчас уже метит в министры. Нельзя терять зря времени, срочно связаться со своими, возобновить знакомства - и за дело".

Так мысль продвижения во власть, которая не давала покоя Федору, начинала снова овладевать его сознанием, концентрировать волю, собирать силы для дальнейшего броска, который стечением обстоятельств был прерван.

3

Когда Федор возвращался домой, он не думал, как точно потечет жизнь, но то, что Виктории нет в России и она замужем, во многом определяло его действия. Он перебирал телефоны своих знакомых. Вера, Виктория, Владимир, Аля-соседка, Андреевы, Анжела, Владимир Семенович, Анжела - рабочий... Тут он остановился и стал смотреть в окно.

Анжела была молодая сотрудница посольства России в Португалии. Он с ней познакомился во время своего пребывания за границей, и у него с ней был роман не роман, связь - или просто отношения, очень близкие

Однажды, когда они ехали вместе в машине... Это было то время дня, когда вечер вступает в свои права. Машина шла по извилистой горной дороге, и видны были голубые воды океана, которые к вечеру серебрились в лучах заходящего солнца, и неожиданно Анжела положила голову к нему на плечо. Федор почувствовал непреодолимое желание... Они свернули в сторону - лицо Анжелы оказалось сверху, и музыка в самые интимные моменты заглушала голоса людей, и спортивная игра двух ловких сильных человеческих тел завершилась молчанием, когда уставшие партнеры лежали друг около друга, переживая случившееся, и желание снова и снова заставляло двух людей вступать в игру, перемежая поцелуи ласками.

Федор переживал эти свои прошлые воспоминания, глядя в окно, и неожиданно нажал кнопку. Голос женский, напоминающий детский, сказал:

- Я слушаю, - и замолк.

- Анжела - это я, - сказал Федор и почувствовал, что сердце забилось сильнее.

- Ты где? Я плохо слышу.

- Я здесь и могу к тебе через пятнадцать минут приехать, - сказал он неуверенно.

- Я сейчас занята, я перезвоню, - услышал Федор в трубке спокойный голос Анжелы.

- Ну, тогда до свидания.

Федор сидел неподвижно некоторое время. Как всегда с ним случалось, когда он сталкивался с непонятной для него ситуацией, когда его желания не реализовывались сразу, он испытал прилив раздражения. После некоторого недовольства собою он начинал рассуждать и приходил к одному выводу, что надо учиться не испытывать раздражения и чувства недовольства, - очень неприятно быть зависимым от чувств, возникающих от всяких желаний и их реализации.

Очнувшись от своих раздумий, Федор не сразу понял, где он. Встал, подошел к окну. Дождь каплями стучал о подоконник, и мысли Федора плавно потекли, перепутываясь и натыкаясь одна на другую, и неожиданно он стал одеваться, не до конца понимая, что он хочет предпринять. Он еще не распаковал чемоданы и надел первое, что ему попалось на глаза: костюм в полоску, бледно-розовую рубашку и ярко-синий галстук - он посмотрел в зеркало и остался собой доволен. Подошел к секретеру, взял бумаги, все это положил в кейс и, щелкнув желтым металлом замков, направился к двери. Через полчаса он сидел у себя в кабинете, в конце длинного стола, около которого расположились его сотрудники, руководящий состав акционерного общества.

По их лицам он понял, что не все ждали его быстрого возвращения. Он начал свой доклад: "Дорогие товарищи..." И в этом обращении многие уловили, что курс свой Федор Иванович не поменял за время отсутствия. Он всегда так обращался к своим сослуживцам, и многие его упрекали за приверженность к старым доперестроечным замашкам. Федор это знал, но он не мог привыкнуть к этим новым словам - господа компаньоны, партнеры, - а говорил так, как привык.

В этом заключался его консерватизм и неумение сразу улавливать новые веяния, что оказывалось тормозом в его работе, хотя под влиянием обстоятельств он иногда осознанно, иногда непроизвольно допускал всевозможные новоделы в своих несколько старомодных речах. Это производило хорошее впечатление на слушателей - чувствовалось, что у Федора свой стиль, всегда узнаваемый и всем подходящий, не многие смогли его сохранить - многие напрочь отказались от устаревших, по их понятиям, слов, таких, как "дружба", "товарищество", "отчизна", "патриотизм". И сами эти понятия куда-то ушли, как будто их вообще не было никогда. Федор никогда не мог сказать "эта страна" и был немало удивлен, что все вокруг употребляют "эта страна" по отношению к России. За время его отсутствия общество очень изменилось, и выражение "моя страна" стало немодным, непопулярным, свидетельствующим о принадлежности к "левым", каких в окружении Федора оказалось мало.

Он заметил эту перемену и никак для себя не называл тех, кто говорит "эта страна", но у него не получалось этого отстранения в речи, и он избегал вообще употреблять подобные словосочетания, избегал намеренно, не желая раздражать своих товарищей, которые за короткое время превратились в партнеров.

Через полчаса Федор окончил доклад, и началась дискуссия, продлившаяся около двух часов. Федор внимательно следил за выступлениями и иногда кое-что записывал. Мнения по вопросу вложения прибыли были разные. Одни считали, что необходимо менять устаревшее оборудование, чтобы наращивать производство, другие доказывали, что оборудование еще не настолько амортизировалось, чтобы тратить прибыль на его замену, а лучше употребить деньги на социальные нужды. И тут слово попросил Алексей. Федор внимательно наблюдал за своим соперником, каким стал для него этот человек теперь. Алексей начал уверенно:

- Сейчас наступает для нашего производства переломный момент.

Он говорил казенно, по-газетному - это всегда проще, выглядишь современно.

- Наши иностранные партнеры настаивают на вывозе сырья и идут на повышение цен. Это они делают умно, но для себя - всякое сырье перерабатывается и дает значительную прибыль. Это если судить с точки зрения выгоды, но я повторяю - выгоды для них.

Он остановился. Послышались голоса с мест:

- Это мы знаем.

- Так и нам это выгодно.

Алексей подхватил реплику:

- Это для нас выгодно сегодня, а завтра?

"Вот куда махнул", - подумал Федор.

- Я считаю, что мы должны переориентироваться на выпуск продукции из сырья. Алюминий везде нужен, особенно в авиакосмической отрасли, куда сейчас будут направлены большие деньги. И мы можем, если закупим необходимое оборудование, работать с гораздо большей прибылью, чем теперь.

Федор почувствовал, что он еще сильнее не любит этого человека, который нахватался новомодных штучек и теперь морочит всем голову своими рискованными проектами. "Алексей Степанович (он его так про себя называл) мыслит правильно, - в то же время подумал Федор, - надо продавать не сырье за границу, а развивать свое производство на самом современном оборудовании, чтобы оно было конкурентоспособно, и тогда можно будет удвоить и утроить прибыль".

- И тогда, - услышал Федор, - мы сможем увеличить прибыль и создать рабочие места, - закончил Алексей и сел.

Федор взял слово.

- Думаю, что Алексей Степанович прав... - когда он произнес это, он почувствовал облегчение, как будто неприязнь уменьшилась и освободила место здравому смыслу.

- Алексей Степанович, я вас прошу подготовить к следующему разу все ваши предложения для меня письменно. Вы эти мысли поподробнее изложите в следующий раз. Мне нравится идея развития производства в таком направлении, - он говорил формально, не вдаваясь в эмоции.

После собрания Федор вернулся к себе и углубился в изучение докладов, взяв неделю для обдумывания ситуации. Он понимал, что теперь "левая" бухгалтерия не сможет так активно, как прежде, спасать их от налоговых проверок, что старые формы работы нерентабельны, что легализация прибыли в полном объеме - единственный возможный путь, чтобы избежать серьезных неприятностей и спать спокойно.

4

Всю первую неделю Федор был погружен в дела своего предприятия, и делал он это с удовольствием, забыв о личной жизни, как будто ее вообще не было. Иногда он порывался кому-нибудь позвонить, но что-то внутри ему говорило, что сейчас очень ответственный момент в его жизни и нельзя отвлекаться.

Когда он вечером возвращался в свою квартиру, ему в первый момент было неприятно, что никто его не ждет, но после пережитого, после всех вопросов к себе и жизни о смысле ее, он все больше понимал, что лихорадка молодости, не дававшая ему покоя, и привела его к краху в прошлом. Время жить сиюминутными выгодами уходило, как прошла молодость, и на смену ей приходило время зрелых мыслей и поступков.

Сейчас, сидя перед телевизором, Федор вспоминал, что раньше он вот так просто один не находился и минуты. Обязательно кто-то его к себе приглашал, и он сам ни на мгновение не задерживался, не раздумывал, а уверенно шел навстречу любому, казавшемуся заманчивым предложению, не задумываясь о последствиях. Как часто он раньше проводил время с людьми случайными, отчего потом оставалось чувство недовольства собой, было противно вспоминать случайные встречи с женщинами, и только сейчас он понимал всю свою прошлую жизнь как поиск самого себя, потому что закон жизни диктовал ему необходимость набирать опыт, впечатления. Это был период осознания себя в мире, в отношениях с людьми, в столкновении с ними. Теперь было все другое, как будто ему стало не скучно быть с самим собой наедине, - и это было правдой, потому что наступала зрелая, взрослая жизнь, требующая серьезного осознания и прошлого, и настоящего в общем процессе жизни. За последнее время Федор повзрослел, и это он чувствовал сейчас, когда мог спокойно размышлять о том, что с ним происходит. Его душа не томилась в ожидании чего-то необыкновенного, а спокойно жила, наполняясь новыми впечатлениями от событий каждого дня, рассуждала сама с собой о каждом мгновении жизни как единственном.

Перед ним лежала толстая папка с документами, которые в его отсутствие подписывали заместители, и сейчас необходимо было все их изучить. Он открыл первую попавшуюся страницу и прочитал: "Заключение экспертной комиссии по качеству выпускаемой продукции...". Дальше шло длинное перечисление всего, что их отрасль выпускала. Он вглядывался в подписи, читал заключения, возвращался к претензиям и, изучив все, находящееся в папке, пришел к выводу, что надо часть прибыли пустить на обновление оборудования, потому что есть много претензий к качеству продукции, а вторую часть пустить на социальные нужды.

Когда Федор сидел над изучением очередного документа, он услышал, как с лестницы доносятся какие-то голоса. Он подошел к двери и заглянул в глазок. На лестничной площадке стоял мужчина и держал женщину за руку, сжимая ее так сильно, что слезы текли по щекам женщины.

- Я тебя убью, если еще раз ты... - услышал Федор. Потом мужчина стал бить женщину по щекам, а она отворачивала голову, чтобы смягчить удар, волосы ее растрепались. Неожиданно женщина закричала.

- Молчи, дура, - одернул ее мужчина. Лицо его исказила зловещая улыбка, и он схватил женщину за горло.

У Федора задрожали колени, он распахнул дверь, выскочил на площадку и оттолкнул мужчину. Тот кубарем скатился по лестнице, ругаясь матом. Федор понял, что он пьян. Он машинально втолкнул женщину в свою квартиру и захлопнул дверь. Он дрожал - так ему было отвратительно.

- Пройдите в ванну, - сказал он женщине, которая была в состоянии шока. Она не могла вымолвить ни слова и разрыдалась.

Федор принес воды. Она выпила, но не могла двинуться с места.

- Пройдите в комнату и присядьте, - сказал Федор, впервые посмотрев внимательно на женщину. Ее лицо показалось ему знакомым, но он не мог вспомнить, где ее видел. Наверно, просто его соседка, с которой он мог встречаться случайно в подъезде. Волосы кудрями разметались по ее плечам, одежда была разорвана. Федор ушел в другую комнату, но чувствовал, что гнев, выгнавший его на лестничную площадку, не стихает.

Когда он вернулся, женщина вытирала слезы, пытаясь придать своему лицу подобие улыбки, но от этих усилий оно становилось жалким, и Федор почувствовал какую-то неловкость, когда взглянул на острые колени женщины, обтянутые длинной юбкой.

- Спасибо, - робко сказала женщина, и слезы ручьями потекли по ее щекам. Федор хотел спросить, а кто этот мужчина, но в этот момент в дверь позвонили. Федор подошел и посмотрел в глазок. Он увидел только что сброшенного им с лестницы мужчину и, вернувшись в комнату, сказал:

- Это он.

Женщина вздрогнула и, сделав над собой усилие, встала. Федор наблюдал за ней. Она, опустив голову, сказала:

- Откройте.

Федор не знал, как ему быть. Ему не хотелось драться с первым встречным, но он понимал, что не имеет права задерживать незнакомку.

- Я вам потом все объясню. Откройте, пожалуйста.

Федор понял по ее интонации, что должен подчиниться. Он открыл дверь. Женщина вышла на лестницу и молча направилась к двери соседней квартиры. Мужчина молча за ней пошел, и они исчезли, оставив Федора размышлять над ситуацией.

Федор вернулся к себе и почему-то особенно остро почувствовал свое одиночество, когда сел в кресло, где только что сидела женщина. Ему показалось, что он хотел, чтобы эта женщина у него осталась.

"Что за блажь", - сказал он сам себе, но образ несчастной, покорно скрывшейся за соседней дверью, не давал ему покоя. Он пошел в ванну, и, когда теплые струи воды обрушились ему на голову, он успокоился и через полчаса лежал в постели, просматривая последние бумаги из папки, взятой в офисе. Он смотрел на лист бумаги, а мысли его крутились вокруг сцены, свидетелем которой он оказался.

"По виду приличные люди, а ведут себя как..." Слово "бомжи" не подходило для этих людей, скорее "жлобы". Эти слова относились к мужчине, который вызывал у него чувство неприязни и брезгливости. Потом вспоминались картины детства, и неожиданно из памяти всплыли образы его соседей по коммуналке и их примитивная жизнь, напоминавшая ему сегодняшнюю сцену, и он подумал: "Люди не меняются", - и тут же про себя отметил, что он-то изменился, и никак ему эти две мысли - о себе и о других - невозможно было соединить вместе.

5

Утро встретило его лучами солнца после вчерашнего ненастья. Все блестело и сверкало, и казалось, что наступил какой-то праздник - так весело и радостно выглядели из окна прохожие, разноцветными пятнами разбросанные по улице. Федор обратил внимание на пару, переходившую улицу - женщина показалась ему знакомой. "Вчерашняя незнакомка". Федор присмотрелся. Женщина весело разговаривала с мужчиной, но это не был сброшенный с лестницы, а был другой.

"Ничего не понимаю", - подумал Федор и пошел собираться на работу. Он хорошо себя сегодня чувствовал. Впереди длинный день, предстоит непростой совет директоров, но ему казалось, что он ощущает себя по-новому, как будто ушла в прошлое его усталость и он снова молод и полон сил.

"Как хорошо, что все хорошо", - эти ни к чему не относившиеся слова он повторял про себя, и от их повторения ему становилось на душе еще радостней. Время от времени он вспоминал вчерашний эпизод, и что-то ему было непонятно в этой ситуации. Что это за люди, какая у них жизнь?

Он вышел на улицу. Солнце ослепило, и он быстрым шагом направился к своей машине. Посигналил, сняв охрану, сел за руль, включил музыку и медленно выехал на соседнюю улицу, лавируя среди припаркованных у тротуара машин.

Офис его предприятия выглядел, как тысячи других: стекло, металл, охрана, холл. На лифте поднялся на третий этаж и вошел в свой просторный кабинет. За длинным столом сидели его сотрудники, и чувствовалась некоторая напряженность - разговор предстоял серьезный.

Федор подошел к своему столу, образовывавшему букву Т, и сел в кресло.

- Я ознакомился с необходимыми мне материалами. Впечатление у меня сложилось двоякое. С одной стороны, все у нас в порядке в отношении финансов, с другой - они расходуются, по моему мнению, нерационально... - так начал он свой длинный доклад. В кабинете было тесно. Были приглашены все желающие и даже представители среднего звена, которые обычно не допускаются на закрытые совещания.

Свою концепцию разделения прибыли на вложение в оборудование и социальную сферу Федор изложил четко, обоснованно, подведя научную базу рационального использования ее. В докладе он поддержал Алексея Степановича, и казалось, что, когда их мнения по отрасли совпадают, уходит неприязнь. Но это было только сиюминутное настроение. Неприязнь не уходит, она отодвигается, так однажды возникшее в душе чувство ненависти невозможно преодолеть. Оно поселяется навсегда, и это так осложняет жизнь, что люди разумные стараются не допускать себя до подобных эмоций, но как просто и незаметно ненависть возникает в людях независимо от них, и как сложно потом от нее избавиться. И это превращает жизнь в постоянное преодоление, и нет, кажется, возможности избавиться от ненависти к кому-то, и только время может ее уменьшить, но воспоминания культивируют ее, и кажется, что она, однажды поселившись, остается навсегда и воспоминания о ней не уменьшают боли, ее спровоцировавшей.

И как только Федор вспомнил, что место замминистра займет Алексей, он опять испытал неприязнь к этому человеку.

Как это бывает часто, сторонников нового направления было столько же, сколько и противников. После трехчасовых дебатов концепция Федора с небольшим перевесом была принята. На его стороне был Владимир, его главный помощник и заместитель. В отсутствие Федора именно его стараниями предприятие не обанкротилось и набирало обороты. Никаких мыслей о возможной причастности Владимира к каким-то делам за его спиной Федор не допускал. Он ему сейчас доверял полностью и знал, что такой опытный и профессиональный человек выручит его в любой ситуации.

Владимир жил на широкую ногу, и Федор удивлялся его способности находить со всеми общий язык, но что больше всего привлекало Федора в этом человеке - это его образованность. Где бы они ни оказывались вместе, всегда вокруг Владимира были люди и высоко стоящие, и интеллигентные, отчего разговор неожиданно переходил на литературу и искусство, в которых Федор явно отставал. Когда Федору нужно было завести прочное и нужное знакомство, он всегда приглашал Владимира.

После доклада Владимир подошел к Федору.

- Поздравляю - наша взяла. Что ты делаешь в воскресенье?

- Пока не знаю, - ответил Федор, переворачивая листы календаря.

- Приезжай ко мне, будут все свои.

Владимир уже год был женат на Марианне, его давнишней подруге, женщине культурной и доброй. Федору она нравилась, и он даже завидовал Владимиру, что ему так повезло с женой.

Загородный дом Владимира был небольшой, но в нем было очень уютно, и всегда Федору предоставляли комнату с видом на залив. Дом находился на высоком берегу, и из окон хорошо были видны корабли, вечером освещенные разноцветными огнями, и Федору нравилось наблюдать за ними.

- Я приеду к тебе в пятницу и поживу у тебя. Как ты, не возражаешь? - Федору не хотелось быть одному. Он знал, что Марианна устроит так, что ему будет с кем провести время. Когда праздновали ее день рождения, там Федор познакомился с приятной женщиной его лет. Она работала референтом у одного депутата Госдумы, очень полезного человека для их бизнеса. Федор ловил себя на мысли, что хочет еще раз повидать эту женщину, и он невзначай спросил:

- А что, там будет Нина Григорьевна? - Ему хотелось, чтобы она там была. Владимир внимательно посмотрел на Федора.

- Если надо - сделаем.

- Тогда до встречи, - Федор вышел, оставив Владимира проверять протокол.

Федор сидел за рулем машины. Он включил музыку. Какая-то неясная мелодия наполнила салон автомобиля, и, когда Федор откинулся на сиденье, он почувствовал свободу. Странная вещь эта свобода мужчины, но всегда, когда он едет к женщине или от нее, ему легче дышится, как будто жизнь окрашивается во все цвета радуги. Бегство от женщины, от любой, от любимой и нелюбимой, пребывание наедине с самим собой, со своими мыслями, вдруг придало его теперешнему неопределенному настроению уверенность, что все образуется. Было ощущение отдыха на пути к новой странице, которая незаметно переворачивалась в книге его жизни, и оно сопровождалось полным безразличием к тому, что еще нужно будет пережить.

"Будь что будет", - подумал он. Зазвонила трубка. Он нажал кнопку.

- Я слушаю.

- Федор! Ты где? - в трубке звучал голос Веры.

- А ты где? - заволновавшись, ответил Федор.

- Я приехала на конференцию и остановилась у своих знакомых, - задыхаясь от счастья, отвечала Вера.

- Можно я к тебе приеду? Нет, я заеду за тобой, - сказал Федор и почувствовал, что все сложности его жизни отступают перед желанием увидеть Веру из своего прошлого, и он услышал:

- Я буду тебя ждать у входа в метро.

Через двадцать минут Вера сидела у него в машине. Федор не умел разыгрывать радость или удивление, и Вера немного удивилась, когда он сухо спросил:

- Едем. Куда ты хочешь?

Как будто не было этих лет разлуки, как будто в жизни ничего не происходило.

- Ну, что у тебя? - Федор посмотрел на Веру. Лицо Веры изменилось, но было непонятно, как и раньше, сколько ей лет. Сейчас это было не важно. Вера в первые минуты их встречи чувствовала себя как-то неловко, увидев этого по-прежнему для нее привлекательного мужчину. Федор возмужал и весь светился изнутри. То, что он проживал за границей довольно долго, наложило отпечаток на него. Он весь был какой-то холеный, и одежда на нем сидела особенно элегантно, и двигался он по-другому. Все это не ускользнуло от наблюдательного глаза Веры, и она сказала:

- Ты изменился, - и она отвела глаза в сторону. Она вспомнила, как они поднимались по скрипучей лестнице, вспомнила свою робость перед тем, что случилось потом, вспомнила, как он отвернулся, дерзко и независимо, дав понять, что это все, и ей опять, как и раньше, стало не по себе. Она поборола эти настроения и обратилась к Федору, который, казалось, был занят своими мыслями.

- А ты женат? - Она повернула голову в его сторону и наблюдала.

- Да, женат, - как-то неуверенно ответил Федор и вспомнил их давний разговор, и не мог понять, что опять его потянуло придумывать и скрывать правду. Он не понимал, что так он на всякий случай оставляет за собой свободу перед Верой.

Вера поняла, что не получается серьезного разговора. Она не знала, что сломать когда-то установившиеся отношения мало кому удается, и обычно от невозможности понять другого все разговаривают так, как у них в данный момент получается, ведут себя так, как удобно, и редко бывает, что тон разговора совпадает с ожидаемым собеседником и пестрит всякими оговорками, вопросами, замечаниями типа "я не то хочу сказать", - и счастье, когда люди понимают друг друга с полуслова. Вся жизнь уходит, чтобы объясняться этими полусловами, а сейчас Вера, сидя рядом с некогда любимым человеком, испытывала ощущения на сцене актера, которого не воспринимает зал: реплики уходят, а назад ничего не возвращается.

Федор подосадовал на самого себя за первые минуты эйфории и вступил в ту игру, которая у них получилась в то далекое время. Он не понимал Веру и не чувствовал ее, как и тогда, и это называлось просто и ясно: "Не любит".

Не склонный от природы к усложнениям, он робел перед этой женщиной из прошлого, он стеснялся своего примитивного прошлого, но в этой ситуации с Верой ничего не изменилось, и оказалось, что женщина из прошлого, серьезно к нему относившаяся, любившая его, и сейчас ему не подходит. Он не мог о ней думать как о женщине привлекательной, манящей, способной доставить ему радость. Вера подразумевала серьезные отношения, а на них Федора не хватало.

Когда Вера догадалась об этих его мыслях, она сказала:

- Я вижу, ты сегодня устал. Давай увидимся в другой раз, - и она вышла из машины. Федор ничего ей не сказал.

Когда Вера вышла из машины, она разрыдалась, как тогда, в их первое знакомство. Она почувствовала, что на старые места не возвращаются, что нет надежды на возможность их отношений, а когда представила себе, если бы Федор вдруг... - ей стало ясно, что жизнь ее будет всегда такой, какая она сложилась однажды. Она не обманывала себя, что все в прошлом, - оно действительно принадлежало только ей, и она понимала сейчас, что любила не конкретного человека, которого не знала, а любила мечту о возможном счастье, которое она встретила когда-то и потеряла Навсегда.

6

Не думая ни о чем, Федор ехал, и только какое-то непонятное чувство досады не покидало его. Веру он сразу забыл и даже не расстроился, что не спросил про дочь. Все вместе: Вера, дочь, прошлое - было уже прочно в его другой жизни.

И неожиданно для самого себя он почувствовал непреодолимую тоску по своей собственной прошлой жизни, когда вся она была впереди, когда было много непонятного и таинственного в ней; и теперешняя его жизнь представилась ему из его прошлого какой-то ненастоящей, и это чувство, возникшее в нем спонтанно, укреплялось, переходя в уверенность, что наступает момент, когда опять нужно что-то менять.

Когда он вернулся в привычную обстановку своего дома, где проходила его жизнь до отъезда за границу, все прошлые настроения, казалось, вернулись к нему. Главным в них было его собственное представление о себе как о человеке свободном, и он попытался понять, когда же он начал терять свободу.

Он вспоминал свои прежние отношения с людьми - это было в то далекое время его сближения с Викторией, когда он своими действиями непроизвольно убрал из своей жизни Шуру, ему мешавшую. Он ужаснулся тому открывшемуся знанию, что все люди связаны прочными нитями, которые даже смерть, это реально действующее лицо, вмешивающееся непроизвольно в отношения людей, не может разорвать. Он осознал, что Шура была тогда тормозом, и он непроизвольно обрекал ее на отчаяние, которое она решила прервать. И тот образ женщины любящей, но не соответствующей его далеко идущим амбициям во всей реальности всплыл из памяти как укор его жизни.

Странная вещь происходила сейчас с ним - он не чувствовал себя в реальном мире, а из памяти всполохами появлялись образы, и все они ему казались знакомыми, но он никого не узнавал, и странное ощущение своего пребывания среди них каким-то ужасом наполнило его. Он проснулся со смутным предчувствием чего-то нехорошего. Рука его непроизвольно потянулась к телефонной трубке, которая звонила.

- Але, - сказал Федор, но на другом конце молчали. Он повесил трубку и сразу начал разбирать свою постоянную спутницу - сумку с надписью "Adidas". Была ли это та самая сумка, с которой он ехал на юг, где встретил Веру? Скорее всего - нет, но надпись была та же.

"Сплошные совпадения", - подумал про себя Федор и неожиданно в карманчике обнаружил металлический брелок с надписью "ХВ". И ему в голову пришла странная мысль: он решил съездить на кладбище. "К Шуре", - сказал он про себя и почувствовал легкость от того, что вспомнил свою жизнь с ней, жизнь простую, нехитрую и такую счастливую. Он надел строгий костюм и вызвал такси.

Машина ждала его у подъезда. Это была новая иномарка черного цвета, ярко блестевшая на свету. Федор открыл дверцу и, устроившись на переднем сиденье, погрузился в свои мысли о жизни с Шурой. Он не задавал себе вопросов, почему именно сейчас он думает о ней, но что-то очень прочно его связывало с этой женщиной, так случайно в его жизнь вошедшей и так неожиданно из нее ушедшей в вечность. Шура оживала в памяти Федора и, казалось, помогала ему сейчас разбираться в сложной ситуации, в которой он сейчас находился.

Вот и кладбище. Около церкви останавливаются люди, крестятся и исчезают в проеме двери, из-за которой слышно пение церковного хора. Федор подошел к входу, перекрестился, поклонился и вошел. Священник держал в руке книгу и что-то протяжно густым басом нараспев читал, и в конце каждой фразы поворачивался к алтарю, кланялся, и потом возвращался к своему занятию. Лицо его правильной формы выражало спокойствие, и, глядя на него, Федору показалось, что этот человек не знает, что такое горе и несчастье, и идет он по жизни не мучаясь, как другие, потому что однажды он отказался от всего мирского и ушел в другую жизнь, ближе к Богу, и этим снискал себе благодать Божию; и Федор вспомнил лицо Шуры, этот мир покинувшей рано, и понял, что Там она обрела спокойствие, в этом вечном сне, и тогда Федор понял, что все то ужасное, что было в жизни Шуры до встречи с ним, она хотела искупить праведной жизнью с ним - он знал, что в последнее время она ходила в церковь и приходила оттуда умиротворенная, и улыбка счастья играла на ее лице, изнутри светившимся каким-то другим, неземным светом.

Могила Шуры была в конце кладбища, прямо у ограды. Крест из черного мрамора и скромная надпись, низкая ограда и скамейка. Федор смотрел на могилу и чувствовал какое-то успокоение. Он догадывался, что всего в жизни понять нельзя, как нельзя избежать ошибок, оттого что опыт каждого не универсален. И он вспомнил Викторию, которая была полной противоположностью Шуре, а он здесь, у могилы Шуры, самой легкомысленной женщины из всех, с которыми был знаком. "Раскаяться, - подумал Федор, - я пришел раскаяться перед ней. Я был виноват и хочу получить прощение". С этими мыслями он вернулся домой.

После посещения могилы Шуры он как будто вернулся к себе всерьез и навсегда.

7

Вечером в пятницу машина Федора въезжала на территорию особняка Владимира. Этот дом строился в то же время, когда шла отделка усадьбы Виктории, так что одни и те же люди были задействованы в строительстве. Федор вспомнил, как Виктория всегда спорила с Владимиром по поводу архитектуры их новых коттеджей. Виктория вырабатывала свой новый стиль, который между собой они называли "Викторианским". Она отстаивала свою приверженность к старинным усадьбам, которые, по ее понятиям, должны допускать всякие новые технологии, но при сохранении одного стиля. Она в отделке апартаментов допускала некое смешение стилей, но при обязательном сохранении пропорций, чтобы все-таки не нарушался какой-то основной стиль - ей это не удалось, и ее загородный дом представлял, как казалось Федору, полное смешение стилей.

В отличие от Виктории Владимир был целиком на стороне всего нового и в архитектуре, и в технологиях, и его дом был типичным образцом построек первых лет нового времени, когда красный кирпич стал главным прорывом в архитектуре, а бесконечные башенки, там и сям возникающие непроизвольно, должны были напоминать средневековые замки, но этого ощущения не возникало из-за несоответствия пропорций и несуразности форм. Несмотря на все это, богатство хозяина выглядывало из-за высокого забора, устрашая Случайных и вызывая уважение у Своих. Когда иссякал поток Своих, срочно набирались рекруты из Случайных, которых допускали на близкое расстояние, но эти демонстрации не приносили необходимого удовлетворения, потому что презрение к неравным закрывало возможность возникновения удовольствия от общения с ними.

Такие мысли иногда посещали Федора, но, когда в своих рассуждениях он доходил до того места, что богатые приглашают Случайных, мысль его уходила в сторону из-за невозможности причислять себя окончательно к первым, так же как не могла ему прийти мысль о презрении к людям, не важно каким, потому что презрение, как и унижение других, это примитивный контакт с миром, специфический способ жизни.

Сейчас Федор вспомнил, как ехал впервые к Виктории, но эта мысль ушла, и было приятно предчувствовать встречу с понравившейся ему новой женщиной. Он знал это чувство радости и какой-то напряженности в теле, в предчувствии встречи, и вот...

Он поднимается на второй этаж, где эти дни будет жить в апартаментах с видом, так ему понравившимся в прошлый раз. Это был второй визит к Владимиру с того времени, как Федор вернулся. Навстречу выбежали две одинаковые небольшие собачки и залаяли. Владимир вышел, улыбаясь.

- Ждем-с.

Они обнялись. Федор улыбнулся многозначительно.

- Постель на двоих? - спросил Владимир, на что Федор ему ответил:

- Лучше на троих.

Владимир улыбнулся, понимая, что имел в виду Федор.

- Ладно, не буду тебя доставать. Располагайся.

Они вошли в просторную комнату с большим балконом, и Федор сразу подошел к нему, открыл дверь и вышел подышать воздухом. Гостиная обставлена была современной мебелью, которую Владимир специально заказывал. Во второй комнате спальня с огромной квадратной кроватью и зеркалом на потолке. Тканевые обои темно-синего цвета создавали уютное ощущение дворцового покоя, а белая приспущенная маркиза окрашивала все в матовые тона.

- Чудно. Спасибо, - сказал Федор, понимая, чего он хочет в этот приезд.

Он вспоминал Нину Григорьевну, и ему становилось приятно, и улыбка блуждала на его губах в предощущении возможности...

Друзья спустились в парк, где газон был натурально зеленого цвета. Владимир рассказал, что выращивали его несколько лет, что ему не нравятся искусственные и он любит утром босиком ходить по настоящей траве, когда еще роса не сошла. Федору вспомнилась деревня, и он почувствовал какую-то неловкость, что теперь он так далек от той жизни, из которой ушел, и подспудно он ощущал, что среди этой искусственной красоты ему неуютно.

Когда они обходили вокруг дома, к воротам подъехала машина красного цвета, из нее вышла женщина и пошла к крыльцу.

- Нина, - окликнул Владимир.

Женщина остановилась. Федор почувствовал - начинается... Он подошел к Нине и поцеловал руку.

- Вы меня помните? - сказал он первое, что пришло ему на ум.

- Вы - Федор Иванович. Помню, помню, мы ведь с вами целый вечер проговорили про заграницу. Меня удивило - вам там не понравилось. Думаю, сегодня вы будете более благосклонны к другим странам. Я не люблю эти левые уклоны в патриотизм, - продолжала Нина.

Федору не было дела до взглядов Нины, он знал, что понравился ей и что через два-три дня она будет, если он захочет, говорить то, что ему нравится. Это он знал точно - за свою жизнь ему пришлось много общаться с женщинами, и все его партнерши - не те, с которыми у него были серьезные отношения, а все другие, - обычно быстро подпадали под его обаяние, и его удивляло, что вчера еще такая уверенная в своих принципах и мнениях женщина вдруг начинала говорить одним с ним языком и высказывать те мысли, которые вчера высказывал он. Это начинало быстро раздражать Федора, и он с такими женщинами расставался, ему было с ними неинтересно. Он не знал, что это естественный закон удержания мужчины, так называемый обман, подлаживание, - когда женщина подстраивается, ей кажется, что мужчину таким образом можно удержать, и она права до тех пор, пока при первом столкновении из нее не прорывается то, что составляет ее сущность, и все встает на свои места - мужчина бросает женщину, хитростью пытающуюся его удерживать.

Нина дружила с Марианной и была замужем, но никто никогда не видел ее мужа, как будто она его скрывала. Ходили слухи о ее личной жизни, где якобы есть какая-то тайна, но никто не знал точно, что скрывается за всеми этими недомолвками. На вид ей было лет тридцать. Она была похожа на какую-то известную актрису, но Федор не мог вспомнить на какую. Федор чувствовал - он нравится Нине, а это всегда мужчину притягивает. Мужчина не признается себе, что его в этом случае привлекает видимость легкой победы, и обычно женщины недоступные отпугивают из-за отсутствия у мужчины сил и времени вести сложную игру. Именно легкость, но обязательно с приятностью, привлекает мужчину в первый момент, и Нина, казалось, этим двум условиям отвечала.

На ней было легкое платье терракотового цвета, удачно подчеркивающее все прелести ее фигуры - стройные, немного полные ноги и тонкую талию. В ней было что-то старомодное, что-то не соответствующее модным стандартам. Каштановые волосы были уложены в аккуратный пучок, который она иногда распускала, - тогда на глазах окружающих ее внешность становилась другой. Есть удовольствие изменить неожиданно внешность, для чего женщины и придумывают разные штуки. Это требует определенного напряжения, и поэтому женщины ленивые предпочитают парики и стрижки. Нина была другая, она с удовольствием занималась и волосами, и лицом, не жалея средств на всякую модную косметику.

С Федором она познакомилась, когда просто так заехала к Марианне посплетничать. Федор, только что вернувшийся из-за границы, погруженный в свои прошлые переживания, обратил внимание на молодую женщину, которая с интересом на него смотрела как на нового человека, и им уже удалось обменяться кое-какими впечатлениями о загранице.

Когда Федор ушел, Нина, остававшаяся еще какое-то время у Марианны, почувствовала, что этот мужчина ей интересен. Она не признавалась себе, что ей интересен любой мужчина, который обращает на нее внимание, она была в поиске, в ожидании чего-то из-за сложностей ее личной жизни, где с мужем стали в последнее время происходить странные вещи. Она замечала его полное к ней охлаждение, она как будто перестала для него существовать. По своему неожиданно в ней проснувшемуся интересу к другим мужчинам она поняла, что она свободна.

Это не ускользнуло от Федора - некоторая озабоченность молодой женщины, - и это обычно нравится мужчинам свободным и раздражает мужчин несвободных, если на них распространяется внимание таких женщин. И несвободного мужчину на самом деле раздражает не то, что женщина проявляет к нему интерес, а то, что он не свободен, и это всегда так, потому что состояние "несвободы" не свойственно мужчине от природы.

Но когда встречаются свободный мужчина и женщина, проявляющая интерес вообще к мужчинам, это всегда приводит к возникновению романтических отношений. У Федора и Нины была именно такая ситуация, и оба это почувствовали по тому волнению, которое давало о себе знать. Оно прорывалось через трепетность интонаций, и это сразу находило отклик.

Пока Федор и Нина обменивались общими фразами, в комнату вошел Владимир и предложил всем пройти в гостиную, где уже был накрыт стол. Видно было, что хозяева еще кого-то ждут.

- Я знаю, что вы были в Португалии, - начала непринужденно Нина. - Как вам понравились португальские женщины?

Федор почти не слушал, что говорит Нина, он был полностью поглощен тем, что он хочет сейчас узнать об этой женщине, и он, чтобы прекратить этот ему не нужный разговор, ответил стандартно:

- Наши значительно интереснее, - и сразу перешел в атаку. - А вы работаете референтом у Николаева давно?

Нина была немного удивлена этим, как ей показалось, неуместным вопросом. Она из этических соображений не любила рассказывать о своей службе, а Федор чувствовал, что главный интерес для него состоит в ее работе. Как только она для себя поняла это, она как будто утратила интерес к Федору. Это было защитной реакцией от ненужных ей деловых отношений, и словно кто-то, а не она сама, ответил:

- А что? Разве это для вас важно - знать, где работает женщина? - Она смотрела в глаза Федору.

Едва Федор почувствовал, что повел себя неверно, тоже как будто кто-то, а не он сам, ответил:

- Для меня важно знать о вас все. И если говорить честно, если бы вы не были помощником Николаева, я бы не задал этого вопроса. - Федор пошел на провокацию.

Нина почувствовала, что ей предоставлена возможность продемонстрировать свой ум:

- Мне очень жаль, что именно это для вас интересно. Я всегда считала, что место работы женщины не интересно для настоящих мужчин, - она хотела обуздать Федора и ждала его ответа, чтобы продолжить эту словесную игру.

- Мне кажется, что вы очень гордитесь тем, что вращаетесь в таких сферах, которые интересны таким простым смертным, как я. - Федор вошел во вкус и испытывал удовольствие от того, как поворачивается эта тема.

Нина чувствовала, что ее загоняют в угол.

- Да, я очень этим горжусь, и даже перед таким "простым", каким вы хотите выглядеть, но скажу честно, мне бы не хотелось думать, что мужчины мной интересуются только с такой точки зрения.

Федор смотрел ей в глаза, и это ее искреннее признание тронуло его душу.

- Ну что вы, что вы, я, конечно, вами интересуюсь как женщиной для меня интересной, - он специально сказал "интересной", чтобы не окончательно сдавать позиции, ведь то, что она помощник депутата, тоже входило в понятие "интересная". На этом разговор прервался.

В гостиную вошла пара - мужчина маленького роста с очень молоденькой девушкой в очках. Казалось, девушка выше мужчины на целую голову. Владимир подошел к Федору.

- Знакомься. Тенгиз Мурадишвили, он директор известного тебе холдинга "Меридиан", с дочерью Тамарой. Они прямо с самолета.

Федор протянул руку Тенгизу.

- Федор Иванович. Владимир, - обратился Федор к Владимиру, - как ты меня представишь?

Владимир улыбнулся и обратился к Тенгизу:

- Мой шеф, Федор Иванович.

Владимир сделал знак Федору, и они отошли в сторону.

- Помнишь, я тебе рассказывал о человеке, которому удалось выйти сухим из воды после всех этих бесконечных историй с легализацией денег за границей. Это он. Обрати внимание - в нашем деле он может быть нам полезен. У него связи везде, и очень крутые.

Федор посмотрел на Тенгиза, и первое впечатление о нем как о простом и непосредственном человеке сразу сменилось на другое, пока им не формулируемое, но другое. Федор отметил про себя, что информация, плохая или хорошая, кардинально меняет взгляд на человека, отчего всегда приятно общаться с людьми, о которых мало что знаешь, когда есть возможность оценить его так, как тебе это видится, а не подпадать под уже устоявшееся мнение. "Только непосредственный взгляд верен", - подумал про себя Федор.

Все сели за стол, и разговор сразу перешел на актуальную для всех тему налогов. Тут же образовались два лагеря: одни считали, что идет наступление на нелегалов, другие считали, что ничего подобного нет. Федор молчал, он чувствовал себя еще среди тех, кого преследуют, - ведь его официально не предупредили, что к нему нет претензий, - и он не имел своего мнения, но внутри он чувствовал себя пострадавшим от ужесточения мер. Чтобы не углубляться в разговор, Федор обратился к Нине:

- Как вам шампанское?

- Это брют, но я слышала, так говорят французы, что наше шампанское ничего не имеет общего с настоящим шампанским. А мне наше нравится, - она посмотрела на Федора, и оба поняли, что говорят для приличия, что они друг другу нравятся, и оба рассмеялись.

- Вас не интересует политика? - сказал Тенгиз, не зная, как привлечь внимание гостей к себе.

- Нет, - весело ответил Федор. На него после шампанского нашло игривое настроение, - меня интересует политика в той мере, в какой моя жизнь может от нее зависеть. Скажу честно, политика - дело важное и тонкое, а взгляд на нее всегда субъективен.

Федор замолчал, думая о своем.

- Вы меня заинтересовали такой формулировкой. Я думал, вы будете повторять навязшее в зубах: политика - дело грязное.

Тенгиз своими выразительными глазами буравил Федора. Этот человек был не его круга, а это всегда интересно. Федор откликнулся на его замечание:

- С возрастом многие вещи воспринимаются по-другому. Вы помните, что творилось в первые годы перестройки? Эти ларьки, песни в метро, очереди за сигаретами, всякие объединения, информация захлестывала, - он остановился, и тут Нину как прорвало:

- Это был какой-то кошмар, цунами, все сметающее. Наш институт просто исчез, как тысячи других. Я оказалась без работы.

Нина замолчала, и сцены из ее прошлой жизни замелькали перед глазами, и почему-то ей вспомнилось, как мама ей покупала дорогой букет из гладиолусов к первому сентября, как перед этим сидела неделю за машинкой - шила новые белый и черный передники из сатина, и всегда они спорили о форме крылышек, как потом она пришивала белоснежные воротнички швом вперед иголкой, как их обучали на уроках домоводства. И что-то больно кольнуло ее в сердце, когда вспоминала, какой скромный завтрак брала в школу: хлеб с маслом, когда у других были бутерброды с копченой колбасой и яблоко, - денег в семье всегда не хватало. И сейчас, сидя перед роскошно накрытым столом, она ощущала, что все это ее волнует не отстраненно, а как что-то для нее имеющее значение. Все это серьезное отношение к мелочам еще в ней оставалось, и пока она еще только входила в богатую другую новую жизнь, и мужчина должен был соответствовать ее внутреннему представлению об этой жизни, и то, что она всегда видела в перспективе квартиру, обставленную новой современной дорогой мебелью, - все это подтверждало ее мнение о себе как о женщине современной. Она не знала, что ее "современность" была категорией вневременной, и в любую эпоху женщина средняя "современна" в том смысле, что "бидермаер", о существовании которого она не подозревает, всегда будет ее стилем и она не будет знать, что это название произошло от псевдонима нескольких немецких поэтов, писавших в буржуазном стиле. Это будет знать другая женщина, которую назовут "интеллигентка", а вот Нина, всю жизнь проработавшая где-то при власти, принадлежала по своим внутренним устремлениям к нарождавшейся буржуазии, называющейся средним классом, а мечта ее была попасть в жены к "новому русскому". И Федор точно был таким, казалось Нине.

После реплики Нины о прошлом безденежье Тенгиз закурил сигару, вспоминая свое золотое время, когда он из простого завхоза в санатории превратился в воротилу, в миллионщика, как покупал себе впервые приличный дом с видом на море, двумя террасами и бассейном, как все самые модные технологии применялись при строительстве. Это было самое начало, когда деньги, вдруг оказавшиеся в руках, хотелось сразу превратить в роскошную жизнь.

Тенгиз был из простой грузинской семьи, где торговля на рынке была делом привычным, но внутренне его всегда тянуло в другую жизнь. Первые шаги по жизни после торгового техникума привели его на рынок, где он быстро освоился и стал директором, но все-таки торговля ему не подходила - он скучал. Денег было вроде бы много по тем временам, но ему хотелось другого. И вот однажды друг предложил ему пойти работать в санаторий своим заместителем. Тенгиза оформили завхозом, и в его руках оказались материальные ценности, не бог весть какие, но все-таки. Жизнь его пошла в гору, он научился делать деньги левой бухгалтерией, но все это было опасно и не давало ему ощущения свободы. Женился он рано, и его жена Мариам родила ему троих детей. Денег хватало, чтобы семья считалась зажиточной, но душа Тенгиза искала простора. И вот началось...

Приватизация одного за другим общественных заведений, и клубов, и магазинов, и санатория. Вокруг Тенгиза группировались самые продвинутые люди, и это уже был "общак". Конечно, они себя никакими бандитами не считали, но по мере увеличения богатства в ход шло все: и поджоги, и устранение конкурентов. Так прошло пять лет. Тенгиз все это вспоминал, глядя на этих спокойных и не очень понятных ему людей, и вдруг спросил:

- А как вам теперешняя ситуация? - он внимательно смотрел на Федора и Нину.

- Я работаю по необходимости, ведь зарплата - мой единственный источник существования.

Нина замолчала, вспоминая, как продавала книги и все, что было ценного, чтобы вместе с семьей как-то выжить. Федор смотрел на Нину и думал: "Ей не просто живется сейчас", - а вслух сказал:

- Я считаю, что все налаживается.

Он действительно после заграницы почувствовал, что все изменяется именно в эту сторону.

- А вы что думаете?

Ему показалось, что Тенгиз скажет не то, что думает. Тенгиз как будто задумался и ответил:

- Я с вами согласен, все нормально.

Он не мог этим людям говорить ту правду, которая принадлежала только ему. Он не мог рассказать, что недавно собирались "свои" и решили: "Все плохо". Это означало то, что вот теперь, после пятилетней отсидки, Тенгиз и его сподвижники были отодвинуты на положенное им место людей обеспеченных, что для них было, после тех взлетов, которые в деньгах выражались восьмизначными цифрами, скромной жизнью частных лиц. Его в один прекрасный момент лишили всего имущества, которое ему удалось за короткое время приобрести. Конечно, оставались еще держатели "общака", которые всегда будут помогать, но того полета и размаха деятельности - этого больше не будет. Тенгиз смотрел с сожалением на этих новых для него людей, Федора и Нину, и знал, что они никогда не узнают, как бьется сердце, когда в минуты решаются судьбы тысяч людей - это ощущение власти над миром и людьми, его составляющими, никто, кроме него, за этим столом не узнает. Ему стало грустно и скучно, и он перешел на анекдоты и до конца вечера развлекал публику, что было для него делом приятным.

Ему очень даже подходило рассказывать анекдоты, с его акцентом все звучало смешно с самого начала. Получилось, что Тенгиз сам себя назначил тамадой.

Федор и Нина вели отдельный разговор, и теперь уже тон взаимного недоверия сменился на нейтральный, а потом, уже особенно к концу застолья, он и вовсе перешел во флирт.

Тамара, младшая дочь Тенгиза, с интересом поглядывала на Федора. Тенгиз заметил это и, улучив момент, навел справки о Федоре у Владимира. То, что он узнал, его не устроило. "Какой-то он странный, этот русский донжуан", - подумал Тенгиз, а Тамаре сказал:

- Дочка! Этот мужчина не для тебя. Мы найдем тебе своего.

8

Нина с Федором остались вдвоем - Владимир пошел показывать гостям парк. Они сидели на диване, и непроизвольно в руке Федора оказалась рука Нины. Они не смотрели друг на друга, но почувствовали, что губы их соединились, и это было прекрасно.

- Поедем ко мне, - тихо сказал Федор, и по склоненной голове Нины он понял, что она согласна. И тут только они сообразили, что на машине ехать нельзя, и тогда решили заночевать у Владимира.

Обычно у Марианны Нина ночевала в соседней комнате, и на этот раз предполагалось, что так и будет, но Федор сказал:

- Пойдем ко мне.

Первое сближение бывает всегда порывистым и сумбурным, но именно оно приносит ту радость, в сравнении с которой все следующее меркнет. Всегда наступает минута, когда заканчивается первый порыв, и кажется, ради продолжения его можно все на свете забыть. Так и случилось. Федор и Нина наслаждались друг другом, и сила страсти была так интенсивна, что временами, казалось, не хватит сил все это пережить.

Наутро оба уставшие от этой стихии мирно спали, и до середины следующего дня никто их не видел. Федор взял трубку и переговорил с Владимиром.

- Сейчас нас накормят, - сказал он Нине, мирно положившей свою голову ему на грудь. - Пойду, открою дверь.

Он накинул халат, и через полчаса они сидели у столика и жадно поедали вкусности.

- Знаешь, я думаю, что... - он на минуту остановился. Нина вся напряглась. Она еще не пришла в себя и не осознавала ничего. Странным ей казалось все, что случилось. "Почему он, и сейчас? Кто он? Что будет?" Она молчала.

Напряжение Нины заметил Федор, и, как всегда с ним случалось, он осекся на полуслове, и что-то внутри как будто отвлекло его внимание от нее, и он непринужденно повел разговор в совершенно непонятном направлении:

- Я думаю, - повторил он и, чтобы отвлечь Нину, взял ее за руку и предложил: - Давай куда-нибудь поедем вместе...

Он замолчал, чувствуя, что говорит что-то ему совершенно не нужное, и перевел разговор на обсуждение своих срочных дел.

- Вот на следующей неделе я буду очень занят. - Он смотрел на Нину, которая сидела перед зеркалом и расчесывала волосы, и по ее лицу понял, что он опять говорит не то, что от него ждут. И неожиданно он замолчал, испытывая неловкость, но нужных слов у него не было.

Это почувствовала Нина и, как часто с ней случалось, начала что-то рассказывать неестественным голосом, потому что Федор не сказал слов, ей нужных, чтобы быть уверенной в том, что все не просто так. А у Федора этих слов не было, их не могло быть сейчас. Он это почувствовал, как почувствовал то, что Нину не любит, и в данный момент у него не было другого желания, как остаться одному и все обдумать.

Нина эти мысли угадала и сказала:

- Ты отвезешь меня?

Федор был ей за эти нейтральные слова благодарен.

- Да, да, конечно, - и сразу, как из рога изобилия, из него посыпались те слова, которые он не мог сказать минуту назад.

Нина это поняла, и это ей уже не доставило радости, потому что за эту минуту ситуация выяснилась, и все эти слова были простым сотрясением воздуха, не имевшим отношения ни к тому, что случилось, ни к тому, что будет. Они были для Федора как дымовая завеса, под прикрытием которой он хотел уйти, не оставляя после себя ничего.

"Поскорей уехать", - промелькнула мысль, и он спросил:

- А ты живешь недалеко от оперного театра?

- Да, - хмуро ответила Нина, не понимая, откуда Федор мог знать, где она живет. Она не знала, что до ее приезда Владимир уже сообщил Федору все, что необходимо, и мимоходом заметил: "Ты знаешь, вы - соседи". Федор не обратил тогда внимания на это замечание, а сейчас его вспомнил, чтобы поскорее вернуться домой.

Нина хотела развестись с мужем, и то, что сейчас произошло, могло для нее быть началом романа, но сразу это не выяснить - ей нужны были еще какие-то слова от Федора. Для нее близость с ним была счастьем, которого она давно не испытывала, он ей нравился: и его ласки, и его голос, и его манера, мужественная и мягкая одновременно. Она была в том возрасте, когда у женщины уже есть некоторый опыт, и оказалось, что у Нины до Федора не было таких сексуальных переживаний, которые в ней пробудил этот мужчина. Все это в ее голове формулировалось одной фразой: "Как хорошо", - но то маленькое облачко, вдруг набежавшее, омрачало общее настроение счастья, которое ей хотелось повторить еще.

Федор теперь серьезно относился ко всему, что с ним случалось, но эта близость с Ниной пока для него была лишь случайным эпизодом в его постзаграничной жизни дома. Он спустился вниз первым. Все знали, что эту ночь они провели вместе, но делали вид, что не замечают ничего. Владимир в спортивном костюме сидел на диване и рассматривал журнал. Федор сел рядом с ним.

- Ну, как спалось?

- Не очень после выпитого. Все время просыпался, - фантазировал Федор, и это не ускользнуло от Владимира. Он вспомнил, как он ревновал Викторию к Федору, как после отъезда Федора старался как бы загладить вину перед ним и был рад тому, что теперешние их отношения таковы. У Владимира было много знакомых, и, как часто случается, друзей не было. Федор из всех мог считаться его другом уже потому, что Владимир старался оградить в его отсутствие их дело от возможного банкротства. При его уме и опытности это ему удалось, и Федор был ему за это благодарен. У Владимира было еще не одно предприятие, и поэтому его самолюбие не страдало от всех этих названий: главный, старший, и сейчас он испытывал спокойное чувство уверенности, что рядом его друг.

- Я провожу Нину? - как бы спросил Федор, на что Владимир кивнул.

- Да, да. Позвони мне, когда ты появишься.

Владимир не знал точно, что там у них, но ему было немного завидно, когда он увидел смущенную Нину.

- Марианна у себя? - неуверенно спросила Нина.

- А вы разве не останетесь до завтра? - удивился Владимир, искоса поглядывая на Федора.

- Мы решили покататься на яхте. Хочешь, вместе поедем к моему приятелю? Он заведует этим клубом, для VIP, так что я частенько к нему заезжаю. А Тенгиз с Тамарой уехали? - спросил он для приличия, хоть и слышал, как поздно какие-то машины отъезжали, или ему это показалось. Он этого не знал точно и задал этот проходной вопрос, вовсе не интересуясь, где Тенгиз и когда он уехал.

Масса вопросов задается для приличия, чтобы не молчать. Речь - это инструмент, который надо тренировать, отчего и произносятся разные слова не от ума, не от сердца, а так, чтобы заполнить пространство, и сейчас, когда Федор и Нина хотели сразу уйти, им нужно было задавать эти вопросы, чтобы не молчать.

- Какая красота у тебя тут, - сказал Федор, глядя в открытую прямо в парк дверь. Нежная зелень весны шевелилась где-то вдали, маня и создавая это ни с чем не сравнимое настроение первых майских дней, потом будет другое, и неожиданно на Федора нашло романтическое настроение, а Владимир спокойно ответил:

- Да, каждый год так, - и казалось, что его эта красота не так радует, а как-то по-другому, более отстраненно.

У Владимира, как человека рационального и с хорошей памятью, всегда находились слова в нужный момент, отчего никто не мог заподозрить его в равнодушии, и это очень выгодно отличало его от людей эмоциональных, но молчаливых, - им как будто все было безразлично, а на самом деле Владимиру многое было не интересно, что не касалось его непосредственных интересов, и он скрывал это равнодушие за словоохотливостью.

Странные происходят перемены в людях: с возрастом хочется скрыть то, что ты думаешь, что хочешь сделать, идет постоянная игра - кто кого, и в выигрыше "дипломаты", скрывающие свои намерения. И не от того ли пропадает приятность общения, что всем что-то нужно. Хорошо это или плохо, зависит от взгляда. Если принять условие, что активность стимулируется интересом, то все хорошо, но при условии, что все это случается в среде таких же заинтересованных, и ничего не получается, когда интересы разных сторон не совпадают. Да, эти тонкости знал Владимир и всегда был начеку, чтобы кто-нибудь из конкурентов не обыграл.

Эти качества как партнера ценил в нем Федор, и особенно после всего, что сделал для их предприятия в его отсутствие Владимир. И сейчас все эти мысли пронеслись в голове Федора, и он почувствовал радость, что у него есть друг. Так ему хотелось, и он так и считал, что в данный момент никто, кроме Владимира, его не понимает лучше. Главным в теперешних отношениях Федора с людьми была искренность, и, несмотря ни на какие предательства в прошлом, он это понимал как единственно его устраивающий закон жизни. На самом деле то, что он называл искренностью, было порядочностью.

- Я тебе позвоню, - сказал Федор и вышел вместе с Ниной. Они сели в его машину и через минуту исчезли в тени парка.

Владимир с некоторым сожалением смотрел им вслед, завидуя всему тому, что происходило на его глазах. Он вспомнил себя молодым, помнил таинственность и непосредственность юности и думал о скоротечности жизни.

9

Дела на предприятии Федора шли в гору. Он не мог предполагать, что все так изменится для него, он не верил еще до конца, что ему дадут спокойно работать и не будут доставать бесконечными проверками. Он заехал в прокуратуру к следователю, который занимался его делом. Перед ним сидел молодой человек приятной наружности и очень доброжелательно беседовал по прошлому обвинению. Оказалось, что последние данные по его предприятию, а они были получены буквально накануне возвращения Федора, не вызывали никаких подозрений. Пока оставалась небольшая сумма, не отраженная в проверенных документах и фигурирующая на счету в одном иностранном банке, но было не доказано, что именно Федору принадлежат эти деньги, так как счет был открыт фирмой, исчезнувшей так же быстро, как и появившейся, но среди лиц этой фирмы имени Федора не обнаружили. Все это сообщил Федору следователь и попросил пропуск. Федор был таким поворотом, мало сказать, обрадован - он был в недоумении, кто за него хлопотал - Герман Моисеевич или кто-то другой. Он не знал, что после его отъезда Виктория все сделала, чтобы помочь ему в той ситуации, и сейчас, сидя перед следователем, он подумал о ней: "Она могла. Но почему? Ведь мы так странно расстались. И как это узнать?" Он протянул пропуск следователю, и тот, возвращая его Федору, сказал:

- Мы вас побеспокоим, если потребуется. Вы свободны.

Молодой следователь явно симпатизировал этому приятному мужчине, но он знал, что не все так просто, как он изображал, что в деле Федора есть слабые места, но, пока нет распоряжений, никто этим не будет заниматься. Перед встречей с Федором следователя вызвал к себе прокурор и обо всем поговорил открыто. Он прямо сказал, что Федор Иванович человек солидный, и за него хлопотали там - он показал глазами наверх, и это означало, что это человек сейчас неприкосновенный, так как никаких серьезных претензий к нему нет.

Когда Федор вышел на улицу, его не покидало ощущение, что совершилось чудо, он думал, что все будет гораздо хуже. Он вспомнил, как он метался, словно затравленный зверь, как таился, боясь, что его арестуют, а все оказалось пустой тратой сил, когда его вот так просто отпустили. Он вздохнул полной грудью, и тут же пришла мысль, а что, если... Он представил себе, что его деньги обнаруживаются, и он не понимал, как это получилось, что не вышли на него. Ему это показалось фантастикой, и он про себя повторял: "Боже, благодарю тебя..." - и непроизвольно он себе говорил: "Чтобы я еще когда-нибудь..." И, как всегда с ним случалось в самые ответственные моменты, он подумал: "Неужели Навсегда меня оставили в покое?". И он понял, что это "Навсегда" было каким-то неокончательным, а каким-то промежуточным, как будто это Навсегда открывало новую страницу и закрывало старую, было как знак препинания в теперешней его жизни, подходившей к своему акме, и будет ли это Навсегда его охранять или это очередной фантом, который одним росчерком пера опрокинет однажды все его жизненные старания, и он останется, как тогда, перед отъездом, один на один с сильной и мощной системой, готовой в любую минуту перечеркнуть его, Федора, как что-то маленькое и незначительное...

На небо набежала туча, и только что ярко светившее солнце скрылось за ней, и сразу же грянул гром, и вдруг поток хлынул на землю, а Федор стоял и не трогался с места, не чувствуя ничего, кроме усталости, и, только когда по лицу потекла вода, он быстрым шагом направился к машине и с радостью скрылся в ней, как в домике, включил музыку и, рассекая сплошной водяной поток двинулся, по гладкому асфальту, над которым кое-где поднимался пар. Через пятнадцать минут он сидел, довольный, у себя и разговаривал с адвокатом Германом.

- Огромное, огромное вам, - сказал Федор, и то, что он услышал, его удивило.

- Я вас в прошлый раз забыл проинструктировать, но для меня это тоже удивительно. Ведь всего три недели назад я разговаривал по вашему делу, и мне задавали вопросы, и я хотел их вам передать, - так что провидение вмешалось... Постойте, постойте, ведь Виктория, когда хлопотала по своему делу, нашла одного человека, от которого много зависит, и, мне кажется, она его за вас просила.

Герман замолчал, обдумывая свою фразу.

- Мы с ней расстались тогда странно, и мне показалось, что у нее ко мне есть претензии, хотя... - Федор остановился.

- Да, вы правы, - подхватил Герман, - женщина - это тайна.

Он так не думал, а говорил этот трюизм, считая, что угадал мысли Федора. Уж для кого, для кого, а для Германа в жизни тайн не было, как не было загадок, которые были бы не по силам его проницательному и гибкому уму.

Федор уловил, что Герман под него подлаживается, и ответил в унисон:

- Но для вас нет тайны. Вы догадались, что это может быть Виктория, и все-таки это только догадки, - сказал Федор и закончил разговор.

Эта мысль приятно порадовала Федора, и он подумал, что только влюбленная женщина может себе позволить подобное, и его мужское самолюбие было приятно удовлетворено. Он вспомнил то время, и ему показалось, что это было в другой жизни, и это ощущение не было обманом. Много воды утекло с тех пор, как робкий и стесняющийся Федор впервые обнимал недоступную и продвинутую Викторию. Только мысль, что она такая же простая женщина, как и другие, что хочет любви, а в любви нет никаких преград, помогала ему преодолеть свою робость, но он хорошо помнил, как долго еще после первой близости он боялся Викторию, отчего выглядел смешно - так ему казалось сейчас, и он не знал, что именно его застенчивость покорила эту опытную светскую львицу и она в него влюбилась, скрывая это за внешней сдержанностью и высокомерием.

Если бы знал Федор, как после его ухода еще долго она хранила ему верность, пока надежда когда-нибудь соединиться с ним не уступила место здравому смыслу и она вышла замуж за иностранца, который своей настойчивостью и полным непониманием, кто она такая здесь, в России, не добился ее руки. То обстоятельство, что он был значительно богаче и был из аристократической семьи, сыграло свою роль, и стремление Виктории попасть в этот круг сломило ее сопротивление, и она согласилась выйти замуж, зная, что любит простого русского парня Федора.

Официальную версию замужества Виктории Федор знал, но не знал всех тонкостей, не знал того, что Виктория полюбила его, и даже отдаленно не мог он предположить, что творилось в ее душе, когда она разрывалась на две несовместимые части любви и здравого смысла, когда ее иностранный поклонник пытался развеять ее меланхолическое настроение - подарки, приемы, поездки, - и никогда Виктория не скажет никому, что такая простая вещь, как секс, в ее ситуации путал все карты, что в то время, когда она входила в образ, - именно так она назвала свое решение выйти замуж, - она постоянно возвращалась мыслями ко всему, что было у нее с Федором, с этим медведем, с этим хулиганом, как любовно она его называла про себя, и она не могла знать - счастье с мужчиной другой культуры будет далеко от того, что она себе представляла.

Федор смутно представлял себе ее жизнь, да и не хотел он себя нагружать лишними впечатлениями. Он вживался, входил в свою теперешнюю новую жизнь как странник, вернувшийся на прежние места и не обнаруживший каких-то внешних перемен, но чувствующий, что теперь все другое. С одной стороны, его как будто оставили в покое, а, с другой стороны, некоторые высказывали мнение, что ситуация непонятна и что будет - никто точно не мог сказать. Это самое верное - не загадывать и жить сегодняшним днем. Для себя Федор решил ничего не менять, а жить так, как ему подсказывает интуиция, а это означало - быть начеку и не поддаваться никаким эмоциям.

Спрятанные в тайник мысли о Виктории после разговора с Германом Моисеевичем неожиданно для Федора напомнили ему прошлую жизнь, и он для себя понимал, что там осталась часть его души, но жизнь его идет и наполняется новыми впечатлениями, и прошлое не мешает ему - в нем он черпает уверенность в своих силах. Как неожиданно эти мысли появились, так же неожиданно они исчезли, и Федор вспомнил Нину, и непроизвольно его рука потянулась к телефону. Через полчаса Нина приехала к нему, нисколько не смущаясь и не удивляясь этому приглашению.

- Садись вот сюда, мне так лучше видно твое лицо, - сказал Федор, понимая, что Нина ждала другого. Все это время одна мысль о близости с этим мужчиной не давала ей покоя. Она вспоминала себя, Федора, их разговоры и понимала - Федор ей нравится. Ее отношения с мужем давно прекратились - он жил своей жизнью и не задавал ей никаких вопросов. Им фактически нечего было делить: у каждого было все свое - и машина, и квартира, и все остальное. Они прожили пять лет, и поначалу все было очень хорошо, но где-то через полтора года в его поведении появилась агрессивность, всякие разговоры на отвлеченные темы тоже прекратились, и Нина ощущала все яснее для себя, что не любит мужа, что он ей неприятен. Через три года они вообще жили отдельно и в последние полгода не виделись. Где он, что с ним, Нина не знала, она полностью ушла в работу и именно в ней находила для себя удовлетворение. И вот встреча с Федором...

Когда Нина вошла в квартиру Федора, она почувствовала, что здесь живет холостяк, - все носило отпечаток какой-то заброшенности, и свойственная женщине манера подмечать всякие мелочи, не обнаружила ничего, говорящего о присутствии другой женщины. В душе Нины стала укрепляться уверенность - все нормально. Что она под этим подразумевала, было не ясно, но все ей говорило именно об этом.

- Я не думала, что мы так быстро увидимся. Давай говорить начистоту. Тебе нужно знать что-то о делах Николаева, не так ли? - Нина внимательно посмотрела на Федора.

- Ты большая умница. Я не зря так сразу на тебя набросился, я устал и сейчас не хочу серьезных разговоров, но, чтобы ты не сомневалась, скажу, что да, мне нужно знать о делах Николаева. Более того, я хочу знать о перспективах. Я хочу, наконец, заниматься политикой, и всерьез.

Федор замолчал, не понимая, почему сейчас ему так вдруг захотелось об этом поговорить.

- Скажу сразу, сейчас на это место много претендентов. Твои шансы равны нулю, ведь у тебя нет необходимого опыта, и я думаю, тебе надо пока подождать...

Федор перебил Нину:

- Значит, идти напрямую нельзя. Я тебя правильно понял?

Он смотрел в глаза Нины, которая не знала, что отвечать. Она-то знала, что ей будет стоить добывать для Федора информацию, а она хотела самого простого - встречаться с ним время от времени. Она не загадывала далеко и понимала, что всякое впутывание в любовные дела любых других интересов всегда чревато, а она хотела только любви и свободы.

Для Федора Нина сейчас была полезна, но он не знал, как в ней пробудить желание ему помочь. Он рассуждал сам с собой: "Она замужем, но хочет разводиться, а я для нее, возможно, хороший вариант, и надо использовать этот шанс".

- Думаю, надо повременить. - Нина хотела на какое-то время оттянуть это не очень для нее интересное занятие - продвигать мужчину куда-то. Она хотела понять, что может у них получиться, и с ее стороны было бы глупо без всяких перспектив для отношений заниматься этим. Но выяснение отношений - самое трудное, самое невозможное, когда всё: улыбка, слово, жест, движение - все эти маленькие составляющие больших чувств неуловимы, переменчивы, подвижны и неустойчивы, вся ткань любви - это бесконечное колебание на ветру ее волн, которые набегают друг на друга, путаются, разбегаются, и однажды оказывается, что все прах и тлен.

Нина была опытным игроком. Она вспоминала, как однажды ей пришлось пройти по всем сложностям и хитросплетениям лабиринта интриг и оказаться не у дел, когда тот, ради которого делалось невозможное, вдруг перешел на сторону противников той партии, к которой принадлежала Нина. Это не была какая-то партия в прямом значении этого слова, это были единомышленники, и оказалось, что она помогла человеку войти во власть, а он от нее отказался, встав на сторону оппозиции, и теперь Нина осторожничала.

- У тебя надлом, - неожиданно сказал Федор и внимательно посмотрел на Нину. Она не произнесла ни слова - все ее мысли были сейчас направлены на теперешнюю ситуацию, она не хотела ничего вспоминать, бередить рану, которая еще напоминала о себе болью.

- Я не понимаю, о чем ты? - Она подошла к нему и внимательно посмотрела ему в глаза. Федор не сдавался, он хотел побороть ее сопротивление и получить нужные слова.

- Я об истории с Евгением Станиславовичем.

Нина покраснела и отошла к окну.

- Кто тебе о нем сказал? - тихо спросила Нина.

- Не важно. Я знаю все, и даже то, что ты хотела ребенка от него, но...

- Прекрати. Это не имеет отношения к делу. Что ты хочешь?

Федор почувствовал, что он побеждает. Он обострял ситуацию, желая вызвать Нину на откровенность, желая вызвать у нее потом чувство раскаяния за откровенность, он ждал.

- Сейчас я хочу знать все.

К чему относились эти слова Федора, Нина не знала, но почувствовала, что ей хочется ему все рассказать, но что-то ее останавливало. Она взглянула на Федора, который внимательно за ней наблюдал, и поняла, что он сломил ее сопротивление. Она почувствовала, как слезы наворачиваются ей на глаза, и вдруг они непроизвольно потекли по ее щекам. Федору стало ее жалко - он обнял ее и поцеловал.

- Ну ладно, прости...

Он чувствовал, что сейчас она хочет одного: испытать ту радость, которую оба могли дать друг другу, и непроизвольно его рука стала гладить ее по щеке, и слезы Нины он чувствовал на своих губах...

Радость близости сменялась порывистыми объятиями, когда упругая грудь Нины наполняла тело Федора силой, всякую минуту готовой пролиться на ее податливую плоть, и это происходило, и снова, и снова их тела сплетались, задерживаясь на мгновение, чтобы подтолкнуть друг друга для продолжения этой бесконечной игры ласк и слов.

Когда Нина и Федор вернулись в реальность, все вокруг как будто стало другим, новым, всякая мелочь вызывала чувство неподдельного удивления, как будто люди впервые ощущали себя в мире, - это было действительно так: когда непроизвольно возвращаешься к привычным занятиям, сила любви изменяет все вокруг самым непонятным образом, как будто кто-то третий вмешивается в жизнь, это и есть любовь, все собой заполняющая и преображающая.

Не зная, о чем говорить, двое переживали случившееся счастье как данность, не зная, когда стихия отпустит, и ждали, когда это случится, а сейчас эти двое переживали предощущение нового счастья. И оно случалось. Так прошло какое-то время.

И неожиданно Нина как будто куда-то заторопилась и хотела уйти, но Федор преградил ей дорогу.

- Садись, надо поговорить. Ты когда будешь у Николаева?

- Я у него бываю каждый день.

- Спроси у него, как дела по вопросу претендентов на место замминистра.

Федор внимательно наблюдал за Ниной, и по ее лицу, вдруг окаменевшему, понял, что сделал это напрасно.

- Извини, - сказал он, в то время как Нина пыталась открыть дверной замок, - я помогу, я провожу, извини, - говорил он, как будто желая что-то исправить, но вопрос был задан, и ничего назад не отыграть.

Он посадил Нину в машину и на прощание успел сказать:

- Я позвоню.

Машина плавно тронулась с места, лавируя в калейдоскопе припаркованных у поребрика иномарок.

10

Медленно шло перепрофилирование отрасли, но чувствовалось сначала незаметно, потом все яснее, что выбрано правильное направление. Были созданы цеха по изготовлению деталей и сложных конструкций, и общее настроение работающих в комплексе Федора менялось. Постепенно все наладилось, и для себя Федор отмечал, что и его прошлые настроения сменились внутренним спокойствием и равновесием. Жизнь Федора приобрела определенные очертания. Он постепенно все больше входил во власть, в совете предпринимателей стал президентом, что давало ему возможность дополнительно улучшать положение своего бизнеса, заводить нужные связи и расширять сферу своего влияния. Была попытка выдвинуть свою кандидатуру на очередных выборах, но не все сразу получается - ему не удалось занять место депутата в Думе, однако он по этому поводу не очень огорчался.

Нина была спокойной и рассудительной, и первое впечатление о ней как о приятной особе не было ошибочным. Ее привязанность к Федору, ее желание создать семью, быть верной - все вместе его устраивало. По характеру Нина была спокойной, и самое большее, на что можно было ее спровоцировать, это слезы и молчание. К людям она относилась с недоверием, что немного огорчало Федора, человека открытого и доброжелательного. Из-за этого у них бывали разногласия, кого к себе приглашать. Федор не был снобом, он был простым - таким и оставался, а Нина, воспитанная в семье военных, была, что называется, "с понятием" - к людям она относилась с недоверием. После очередной вечеринки она начинала доставать Федора всякими подозрениями, считая, что кто-то к ним ходит не просто так, а имеет что-то нехорошее за душой. Она доверяла своей интуиции и свои мысли пыталась высказать Федору, который вообще не думал о том, что людям от него надо. В этом он был непредусмотрителен, и Нину очень огорчало, когда вдруг оказывалось, что кто-то Федора обманул, предал, а в бизнесе это всегда деньги. Федор как будто не обращал внимания на мелочи, его широкая натура не могла все учитывать, и речи Нины о том, что такие-то чем-то могут быть полезны, а другие нет, были ему непонятны. Его мужской ум не мог нагружать себя всем этим, иначе ему бы не хватило сил на решение более важных и серьезных проблем.

Маленькое огорчение своей жизни - Алексей занял пост замминистра - Федор быстро забыл и переключился на другие цели, а они возникали перед ним беспрерывно. И это иногда ставило его в тупик, когда нужно было делать выбор. И всегда рядом была Нина.

От мужа она ушла, но однажды, когда они с Федором возвращались домой, она увидела на лестничной площадке прямо около квартиры Федора своего мужа - они уже жили отдельно, Нина не смутилась и спросила:

- А что ты тут делаешь? - и услышала в ответ:

- Жду тебя.

В первый момент Нина испугалась, но, когда из соседней квартиры вышла женщина и они вместе стали спускаться вниз, она все поняла и успокоилась. Дома Федор рассказал, что однажды видел этого человека и при каких обстоятельствах. Оказалось, что мужчина, избивавший его соседку, - муж Нины. Теперь у нее был повод подавать на развод. Но почему-то Нине было неприятно видеть его с другой женщиной. Она не понимала почему - ведь она сейчас с Федором, и у них все хорошо - то ли женское самолюбие, то ли чувство собственницы. Всякие отношения в прошлом изживаются не сразу, и время должно стереть остроту человеческих конфликтов, а душа реагирует и дает сигнал - Нина впала в странное состояние внутреннего дискомфорта. Федор понял, что ей нужно разобраться с какими-то проблемами.

- Знаешь, ты последнее время какая-то странная, - сказал он.

- Я сама не понимаю, что со мной, - ответила Нина, не желая загонять глубоко свою боль. Она вспомнила, как страдала, когда муж прекратил с ней отношения, ничего не объяснил, а просто избегал близости, как это потом сделало из нее "озабоченную" женщину, готовую на случайные связи, которые ей не приносили радости; и вот Федор, и вроде бы все идет как нельзя лучше, и вдруг какое-то слово о ее прошлой жизни и эта встреча опять возвратили ее в прошлые переживания. Она не могла справиться с этим неприятным ей чувством зависимости от эмоций, ей неприятных, и Федор, глядя, как она чем-то мучается, не знал, как ей помочь.

Однажды, когда они ужинали, он, глядя на Нину, сказал:

- Я думаю, мы можем пожениться.

Он внимательно смотрел на Нину, и вместо радости на глазах ее появились слезы. Он подошел к ней и обнял. Она прижалась к нему, как будто ища защиты от всех, и странные и новые слова услышал Федор:

- Я не знаю, что мне делать. Он мне угрожал, что, если я подам на развод, он меня убьет. - Она замолчала на полуслове и отвернулась. Федор не ожидал такого поворота и, как всегда с ним случалось в критические моменты, пошел в атаку:

- Ну, чего ты боишься. Я с тобой. Что он может тебе сделать?

- Он меня убьет, убьет, убьет, - сквозь слезы тихо произнесла Нина, - ты не представляешь, что это за человек. Сколько раз он приставлял мне нож к горлу.

И тут только Федор вспомнил, как тот случайный мужчина, и как теперь выяснилось, муж Нины, избивал женщину, и ему стало не по себе, он почувствовал, что его смелость куда-то уходит и на смену приходит непонятное чувство, что ему что-то угрожает. Он не понимал в этот момент, что таким образом его душа реагирует на опасность близкому человеку, как будто часть опасности переходит на него. Ему стало неловко этой минутной слабости, и он сказал:

- Завтра ты подашь на развод. Этим займется Герман.

Нина смотрела на Федора и чувствовала, как что-то, сжимавшее ее сердце, отпускает, и жизнь продолжается, теперь уже в совершенно новом направлении. Только сейчас она поняла, что в эту минуту случилось самое важное в ее отношениях с Федором. Она почувствовала, что это тот человек, который сможет ее защитить "навсегда" от всех опасностей, которые еще могут ей встретиться, и она расплакалась.

11

Герман сидел у себя в кабинете, когда на трубку ему позвонил Федор:

- Герман, нужно срочно оформить развод.

- Развод по взаимному согласию? - спросил Герман.

- Нет, есть препятствия, - сказал нервно Федор. Он решил не ставить его в известность о своих с Ниной отношениях, пока не потребуется. Не хотел раньше времени торопить события.

- Я сделаю, что нужно.

На этом разговор прекратился, и Федор, не любивший перекладывать дела на следующий день, остался доволен, что сделал этот шаг.

Вернувшись домой, он сообщил об этом Нине, и они устроили праздничный ужин. Когда Нина накрывала на стол в гостиной, раздался звонок. Федор взял трубку.

- Я слушаю, - сказал он уверенно.

- Федор, это я.

Федор сразу понял, что это Виктория, но от волнения забыл ее имя.

- Я слушаю, - повторил он, делая вид, что не расслышал.

- Федор, это я.

Он тихо произнес, чтобы не услышала Нина, которая вышла в соседнюю комнату:

- Виктория, ты? Где ты?

- Я у себя на даче.

Он молчал секунду, потом строго, чтобы не вызывать подозрений, сказал:

- Мы с вами увидимся у вас. Я подъеду. - И, понимая что может не выдержать, положил трубку. Ему сразу пришла мысль, что он не зря так ответил. Он догадался, что Виктория одна и хочет встречи с ним. И даже, может быть, не поэтому он так ответил, а потому что сам очень хотел ее видеть.

Нина вошла в комнату. Федор сидел в кресле и смотрел в одну точку, переживая то, что случилось. Сердце его билось как сумасшедшее.

- Что случилось? - Нина вся напряглась. Она ждала.

- Приятель вернулся оттуда...- он остановился, чтобы придумать ложь, которая его спасет, - ну, оттуда. Понимаешь? - он медлил с ответом.

- Из Португалии? - спросила Нина. И тут Федор кивнул, понимая, что потом можно все изменить, но, раз она назвала Португалию, пусть будет так.

Федор переживал случившееся как самое важное событие в своей жизни. Они странно расстались с Викторией, ее непонятный брак с этим иностранцем и все, что потом с ним случилось, ему в эту минуту показались несерьезным, эта минута решала многое - Виктория заслонила собой все. А сейчас нужно было провести вечер с Ниной. Как быть? Он вздохнул глубоко и понял, что счастлив этим звонком от Виктории, и все вокруг ему показалось таким хорошим, таким радостным - вот только Нина к этому всему не имела отношения.

Сердцем Нина почувствовала, что случилось что-то непоправимое, что-то такое, о чем не могла подумать без содрогания, и, собрав все силы, она села напротив Федора и сказала, сама не думая, о чем она:

- Выпьем за все хорошее, что у нас было.

Федор посмотрел на нее и был ей благодарен за эти слова, которые единственно подходили к этому моменту. Он сделал над собой усилие, поднял фужер и молча выпил его до дна.

Федор не помнил ничего, что было потом и на следующий день. Утром, когда ехал на работу, он из машины позвонил Виктории, и по той поспешности, с какой она включила трубку, Федор понял - она ждет его.

- Виктория, ты одна? - неуверенно, с бьющимся сердцем спросил он. Руки его дрожали, он не мог с собой справиться.

- Да, - ответила Виктория. Голос ее дрожал.

- Я еду к тебе? - робко спросил Федор.

- Я жду.

Разговор оборвался. Федор ничего не видел вокруг и только уверенно вел машину, набирая скорость по возможности, и дал волю ей, когда выехал за город.

Как и всегда, красивые домики, спрятанные в зелени, одобряюще наблюдали за блестящей, несущейся мимо них машиной, они подбадривающе давали ей зеленый свет своими зеркальными окнами, светившимися на солнце. Федору казалось, что весь мир знает о его счастье, что ничего в жизни нет, кроме счастья его встречи с любимой женщиной. Он не задавал сейчас себе никаких вопросов - он знал, что оставит Нину и не вспомнит о ней, он ее забудет, если Виктория его позовет, - он был счастлив своей любовью к ней, и это ему казалось таким естественным.

Он автоматически останавливался у светофоров и, как только загорался желтый свет, первым вырывался вперед и на полной скорости несся по шоссе, разрезавшим надвое лес, поле, реку. И вот наконец вдали появилась утопающая в зелени красная крыша усадьбы Виктории. Он остановился у ворот, посигналил, и ворота открылись - навстречу вышла Виктория в белом длинном платье, с распущенными по плечам волосами. Федор остановился. Виктория медленно шла к нему навстречу.

- Привет, - сказала она и протянула Федору руку.

- Привет, - ответил Федор, глядя в глаза изменившейся, помолодевшей женщины. Все мускулы его напряглись. Он сдерживал себя, понимая, что не он здесь хозяин и что непонятно, что дальше. Он не хотел торопить события.

Они вошли в просторный холл и сели друг напротив друга.

- Сколько прошло времени... - сказала Виктория.

- Кажется, целая вечность, - Федор смотрел на Викторию.

- Я счастлив, - казалось, кто-то за него произнес эти слова. Он действительно за последние несколько лет был счастлив впервые, и никто не мог этого знать, потому что все настоящее принадлежит только нам, и его мы переживаем, и горе и счастье, только с собой в первый момент - потом другие к этому присоединяются, и тогда счастье увеличивается, а горе уменьшается, - это обычно так.

12

- Расскажи о себе, - неуверенно спросил Федор. Виктория была еще далеко от него, он восстанавливал ее образ, спрятанный глубоко. Он не хотел вспугнуть счастье и боялся потерять его от неверной интонации, от неверного слова.

Виктория посмотрела на Федора и увидела, как по его лицу пробежала улыбка, когда он вспомнил, как они расстались перед его отъездом за границу. Федор не понимал, почему он улыбался, но чувствовал, что сейчас он так далек от своей прошлой жизни, что ему она кажется какой-то непонятной и несерьезной, сейчас он смотрел на себя прошлого со стороны и улыбался, вспоминая свою непосредственность и глупость. Сейчас он чувствовал себя по-другому - он чувствовал, что то, о чем он мечтал раньше, сейчас в его жизни происходит, и, если бы ему показали его будущее, он бы раньше не поверил, - до такой степени оно совпало с его мечтой.

Удивительно, что вот так просто сейчас с ним сидит Виктория Михайловна, та самая, о которой он сначала робко мечтал, потом добивался, потом расставался. А теперь? Что теперь? Он ничего не мог себе ответить, но он знал, что отношение к ней как к женщине недоступной осталось в нем "навсегда", и он это сейчас чувствовал, сидя в ее доме, глядя в ее умные глаза, он понимал, что время не стерло ту преграду, которая между ними существовала, несмотря ни на что, и его близость с ней в прошлом, и его мысли о ней ничего не меняют в их отношениях, которые установились, казалось, раз и "Навсегда".

В то время, как Федор сидел молча и смотрел на Викторию, в ее душе происходило что-то непонятное. Она как будто вернулась в прошлое, она вспоминала, что было между ними, вспомнила, как она долго не могла избавиться от своей любви к нему, которую она в себе почувствовала в тот момент, когда она его "Навсегда" теряла.

Молчание затягивалось, и Федор, как будто пробудившись от своих воспоминаний, сказал:

- Давай все по порядку.

Тут он остановился, он почувствовал, что его слова обращены к прежней Виктории, которую он любил и о которой ничего не знал сейчас. Он преодолевал себя, стараясь выглядеть уверенно и чувствуя, что прежняя робость откуда-то изнутри тормозит его. Он посмотрел на Викторию, ища ее взгляда, а она спокойно сидела и, казалось, забыла, что рядом кто-то есть. Ей казалось, что она вышла замуж по любви, но сейчас, видя перед собой Федора, сомнение закралось к ней в душу. "А может быть, нет. От отчаяния или от одиночества?" Мысли мелькали, как стеклышки в калейдоскопе, набегая, как облака, и рассеиваясь, оставляя после себя ощущение очень далекого прошлого, и вдруг настоящее разбивало их реальностью, и они, изменяясь, исчезали.

Федор хотел знать правду.

- Когда я уехал, как тебе удалось избежать трудностей?

Он вспомнил, как ревновал Викторию к Владимиру, вспомнил их последнюю встречу и напряженно ждал, что же ответит ему Виктория.

- После твоего отъезда ситуация оставалась стабильно сложной еще полгода. Меня теребили, вызывали, допрашивали, почти возбудили дело и взяли подписку о невыезде, но через некоторое время те люди, вместе с которыми я проходила по делу, были отпущены - не хватило доказательств вины, а потом и меня оставили в покое.

Виктория, рассказывая так, просто недоумевала, куда ушли все эти прошлые сложности, как быстро забываются детали и нюансы, которые занимали столько внимания, времени, они овладевали сознанием тогда, а сейчас и вспомнить-то их невозможно - до такой степени они кажутся ничтожными. Но если бы знать об этом раньше, тогда и не было бы столько переживаний. "Это все опыт", - промелькнуло у Виктории.

- Ты знаешь, я всегда считала себя первым номером, и я не могу тебе передать, что происходило со мной после твоего отъезда. Я тогда не понимала себя и старалась забыть все - и вот он. Ты помнишь наши разговоры об аристократах? Мне казалось, что мы с тобой им старались подражать. Не знаю, как получилось, но мы быстро подружились, и главное, чем он меня покорил, это внутреннее спокойствие и то самое достоинство, о котором мы рассуждали с тобой.

Федор ее перебил:

- А сколько ему лет? Хорош собой? - Он начинал ревновать и хотел с ним помериться силами. Виктория это поняла и сказала уклончиво:

- Он наших лет, а внешне так себе.

Она врала, он ей понравился внешне - она увидела породу и аристократизм. Федор уловил, что она под него подлаживается, и ему это было приятно. Он не мог и не хотел сейчас говорить о чувствах, он был счастлив и сейчас примеривался к Виктории - она или он сам причина его теперешнего счастья, - и чем больше он с ней общался, тем все больше убеждался в том, что у него есть надежда, что она его любит, ведь никогда прямые слова об этом не значили ничего, но всегда доказательством любви были маленькие детали, и сейчас Федор ловил эти взгляды, эти случайные слова и ждал, когда их количество будет достаточным, чтобы он точно знал - счастье его увеличивается от любви Виктории к нему. А она продолжала:

- Так прошло какое-то время, я была в отчаянии от... - тут она остановилась, чувствуя, что проговорилась, и замолчала. Федор внимательно на нее смотрел.

- Так от чего ты была в отчаянии? Посмотри на меня, - он имел право на этот тон. Виктория на него посмотрела. Она чувствовала, что, если сейчас скажет не то слово, она полностью будет во власти Федора. И она отступила:

- Были причины... Он был щедр и добр, но я его не чувствовала. Языковый барьер или что-то другое, но мне он казался таким холодным. Ты знаешь, у них, у этих аристократов, а он из такой семьи, такая тренировка, что ты никогда не догадаешься по лицу, что у него на уме. Я ведь привыкла, что вижу всех насквозь, а тут как на стекло наталкиваюсь, а там он весь такой услужливый, образованный. Я ведь раньше считала, что иностранцы очень примитивные: такие по бизнес-линиям к нам приезжали - все деньги, деньги, а тут как будто денег вообще не существует, это особый мир. Но вот я подхожу к главному. Ты не утомился? - спросила Виктория, наливая Федору в рюмку коньяк, ей хотелось за ним поухаживать.

- У меня что, такой усталый вид? - пошутил Федор. - Я весь внимание.

Он одобрительно посмотрел на Викторию и положил свою руку на ее, желая этим жестом как бы к ней приблизиться - она не отняла руку, но так, друг напротив друга, сидеть было неудобно, и Федор, сев рядом с ней, положил руку ей на плечо. Она не отодвинулась, только ей пришлось теперь говорить, глядя не прямо в глаза Федора, а вполоборота.

- Самым запоминающимся было наше плавание на корабле. Мне не так запомнилось само это путешествие - мы заходили во все гавани и ночевали в роскошных отелях, - а то, как он свободно и непринужденно общался с людьми, к которым я раньше не могла подойти близко, и там я поняла, что для них я чужая, что я другая, и то, как на меня смотрели и как ко мне относились, было мне не очень приятно. Ты знаешь меня и знаешь, какое положение я занимала здесь, а там все это не важно, там другая иерархия восторгов и преклонений, и там я поняла, что если мне это свое собственное чувство неловкости не удастся преодолеть, то ничего хорошего не получится...- тут Виктория остановилась, а Федор ей в это время сказал:

- Это мне напоминает мои чувства, когда я с тобой познакомился. Мне сначала было тоже неловко, и я себя чувствовал как будто скованным по рукам и ногам.

- Именно так, - подхватила Виктория, - скованно и неуверенно я себя чувствовала оттого, что я хочу понравиться им и себе, а этого не получалось. Так все путешествие я почти молчала и наблюдала, и, только когда мы с ним оставались вдвоем - кстати, зовут его Питер, - я могла как-то отвести душу. Там я поняла, что я русская, что жить могу только дома и нигде больше. После этого путешествия все-таки мы оформили брак - он на этом настоял, и я согласилась, - прожили вместе несколько месяцев, и вот я тут. Я им не подхожу, и они мне. Может быть, если бы он жил здесь, мы были бы вместе, но там мне скучно, неинтересно. Меня там не понимают, - она замолчала, чувствуя, что говорить уже нечего, и спросила Федора:

- Ты понимаешь меня?

- Прекрасно. Ведь я не смог жить там. Мне наш климат больше подходит, а эта вечная жара невыносима. Наши времена года, и осень, и зима - все вместе, мы здесь свои - вот и все.

Виктория говорила эмоционально, голос ее иногда дрожал - она чувствовала, что высказывает то, что должна была скрывать все это время. Она понимала, что завтра она, может быть, пожалеет об этом, но сейчас она вела себя так, как у нее это получалось.

Федор смотрел на нее и вроде бы понимал ее чувства, но в то же время чувствовал, что этот ее искренний порыв был лишь минутой в ее устроенной жизни там, что сейчас она подстраивается немного под него, и поэтому он только наполовину верил всему, что она говорит.

Виктория посмотрела на Федора и поняла, что он ей не верит до конца, и в тот самый момент, когда эта мысль пришла ей на ум, она призналась себе, что ее жизнь останется прежней, что она не сможет и не хочет ничего менять.

Федор попросил налить ему немного вина.

- Знаешь, я ведь не думал, что мы встретимся когда-нибудь. И то, что мы сейчас вместе, это фантастика.

Он замолчал, не зная, как ему выразить то, что чувствовал, и внезапно он взял руку Виктории в свою и, не говоря ни слова, поцеловал ее. Она не отстранилась и совершенно неожиданно сказала то, что первое ей пришло на ум:

- Я ехала сюда и очень хотела тебя видеть, и вот сейчас, когда ты рядом, я не знаю, что тебе сказать. Но прошлое ты должен знать. После твоего отъезда я еще долго не могла прийти в себя. Ты ведь помнишь, я тебя тогда фактически выгнала, и ты мог подумать, что я тебя предаю. И вот сейчас я скажу тебе, что я сделала все, чтобы ты мог вернуться. Я знала, ты жить там не сможешь. Помнишь, ты мне позвонил и сказал, что будешь ждать встречи со мной? Эти слова я помнила. Но жизнь, как видишь, распорядилась по-другому. Я замужем. Он меня любит, и у меня есть то, что в моем положении необходимо для женщины. Да, я там себя чувствую неуютно, но я сделала этот выбор и думаю, что со временем это пройдет...

Федор сидел и ждал напряженно, что, может быть, услышит что-нибудь его обнадеживающее. Он надеялся.

- Я думаю... - начал он, - нам не надо торопиться. Ведь я тогда говорил правду и ждал встречи с тобой, и вот мы вместе не знаем, что может у нас с тобой получиться. Я не могу сейчас ничего обещать...

Он остановился. Виктория перебила его:

- Хорошо, что ты это сказал.

Она испытывала разочарование, она ждала других слов, но Федор был искренним и сейчас не знал и не мог знать ничего про будущее. Виктория отошла к окну, и, как и тогда, когда Федор уезжал, слезы у нее комком подступили к горлу, но она подавила их и, вздохнув глубоко, сказала:

- Это то, что я должна была от тебя услышать.

Она замолчала.

- Виктория, Вика, - забормотал Федор невнятно, не зная, что говорить, - прости.

Эта минута, казалось, решила ситуацию, но не все так просто, как нам иногда кажется, всегда кто-то третий вмешивается, и совершенно запутанные ситуации становятся прозрачными и ясными, и тогда понимаешь, что есть что-то в жизни, что нами руководит. Судьба?

13

Все, что случается в жизни, происходит медленно - это кажется, что все очень быстро происходит. Проходят минуты, кажущиеся вечностью, проходят месяцы, мелькающие, как мгновения. Время всегда относительно момента жизни, а сейчас двое, Виктория и Федор, о нем забыли. Им казалось сейчас, что ничего не было и не будет, а есть только сейчас, и оно им представлялось вечностью, и мгновения счастья чередовались с минутами отдыха, как будто два человека впервые испытывали подобное, и они растягивали удовольствие от близости на возможно им доступную протяженность, и она прерывалась и потом снова и снова продолжалась. Оба, пережившие много, проживали эти мгновения как единственные.

Сколько прошло времени, они не осознавали, и, только когда Федор случайно взглянул на часы, он понял, что пропустил серьезное совещание, что масса дел, им задуманных, пропущена.

"Ну и пусть. Все это не важно", - для него это и впрямь было так, он это ощущал каждой своей клеточкой. "Только она, только она", - никакие мысли не могли его отвлечь от главного в его жизни - Любви, она его поглотила, она им владела, и он не сопротивлялся, подчиняясь ее власти, понимая, что в его жизни ни деньги, ни власть, к которой он стремился, не могут встать рядом с ней - они только инструменты, проводники, освобождающие его от препятствий, мешающих жить, как ему хочется. Он еще не знал, что судьба сильнее любви, и был в блаженном неведении по этому поводу. Он много еще чего не знал, и это его неведение давало ему возможность наслаждаться любовью, забыв обо всем на свете.

А тем временем некоторые сотрудники подумывали о том, что, возможно, надо им заменить Федора и поставить человека, больше их устраивающего. Эта группировка состояла из его недоброжелателей, которые имели свои виды на возможность развития отрасли. Кое-кто не принимал эти новые тенденции прозрачной бухгалтерии, которая уменьшала их реальную прибыль. Они надеялись, что Федор окажется за решеткой и они смогут, укрепив свои позиции, делать то, что им хочется.

Возвращение Федора и то обстоятельство, что он был на свободе, ослабляло оппозицию, о чем Федор не догадывался. Он вообще считал, что у него нет врагов, и вот однажды к нему с докладом пришел его старый сотрудник Виталий Викентьевич, который был Федору симпатичен какой-то старомодностью. Он вошел в кабинет, и Федор про себя отметил, что этот человек как будто вообще не изменился - тот же пуловер, те же серые тона в одежде, какая-то робость в разговоре - все вместе навело Федора на мысль: "Ничего не меняется".

- Садитесь, Виталий Викентьевич, - сказал тихо Федор, продолжая что-то набирать на компьютере.

- Я вас слушаю, - Федор посмотрел на Виталия Викентьевича и улыбнулся. - Как у вас в семье?.. Кажется, есть прибавление?

- Да, - смущенно ответил Виталий Викентьевич, смотря в глаза Федора и чувствуя, что его робость куда-то уходит, - у меня родилась дочь. Вот хочу купить квартиру, старая маловата, только не знаю, стоит ли с этими кредитами связываться.

Виталий Викентьевич за свою жизнь смог себе купить только иномарку. Он знал, что для него, простого клерка, это немаловажно - ведь все вокруг только и говорят о том, у кого какая машина. Он скопил денег и потратил их на машину, и вот новая проблема - квартира. Федор все это в своей голове прикинул и предложил:

- Не хотите у меня взять в долг на два года, без процентов?

Он не делал таких широких жестов раньше - не хватало уверенности, что все будет хорошо в отрасли, и это его смелое предложение сейчас было основано на его убеждении, что все налаживается и никаких обвалов не предвидится.

- Разве вы ничего не знаете?

По лицу Федора Виталий Викентьевич понял, что проговорился. Федор молча смотрел на Виталия Викентьевича.

- А что я должен знать?

Виталию Викентьевичу стало не по себе, но, раз он завел этот разговор, нужно было отвечать:

- В ваше отсутствие некоторые люди подумывают о продаже акций предприятия неизвестным лицам.

Лицо Виталия Викентьевича выражало растерянность.

- Вы это откуда знаете? - Федор понял, что его хотят обрушить. Это делалось очень просто: скупались акции предприятия у акционеров, не уверенных в успехе, и таким образом часть компании оставалась старым акционерам, а часть попадала в руки новых. Эти новые могли быть кто угодно, и, таким образом, вся компания потом могла попасть к ним.

То, что сообщил Федору Виталий Викентьевич, повергло его в уныние - нужно было делать выбор, и он решил играть на опережение:

- Виталий Викентьевич, мы должны собрать совет директоров, и, если вы не побоитесь, вы должны будете при всех назвать имена тех, кто хочет расколоть компанию.

Он смотрел на Виталия Викентьевича и понял, что тот испугался.

- Понимаете, мои сведения носят неофициальный характер. Это отчасти мои домыслы, а мы должны опираться на факты, - он замолчал.

- Хорошо. Спасибо вам большое. А деньги вы возьмите и оформим у нотариуса как договор займа.

Федору приятно было сделать эту услугу Виталию Викентьевичу, который, по его соображению, станет его человеком окончательно.

- Я посоветуюсь с женой, - сказал Виталий Викентьевич, и по его лицу Федор понял, что не так все просто, как ему показалось в первый момент.

- Тогда вы мне дадите ответ на следующей неделе.

Когда ушел Виталий Викентьевич, Федор погрузился в свои прежние настроения некой неопределенности, и это его опустило на землю. Он срочно позвонил Герману и попросил его проверить по известным ему каналам информацию Виталия Викентьевича, а сам тем временем решил побеседовать с каждым из совета директоров.

Эта работа заняла у него три дня. В эти дни напряженной работы много интересного узнал Федор от своих сотрудников. Оказалось, что каждому из них поступили предложения продать тот пакет, которым каждый из них владел, но самое интересное, что те из его сотрудников, которые хотели продать акции, ему очень разумно изложили свои соображения. Главным в этом во всем было нежелание остаться в дураках. Это означало, что, если отрасль хочет в этих условиях выжить, нужно все легализовать. И Федор с радостью обнаружил, что его мнение совпадает с мнением большинства, что три-четыре человека колеблющихся были люди осторожные и боялись потерять копейки сейчас, не очень задумываясь о будущем. Главное направление было выработано на общем собрании, где большинство проголосовало за новую политику в области перепрофилирования отрасли.

За внешне спокойной и ритмичной работой управляющих скрывалось много подводных камней, интриг, сплетен и домыслов. Главной новостью для большинства были отношения Федора и Виктории, о которых люди знали из непонятных источников. Обсуждалось все это полушепотом, а при непосвященных - намеками. Одни говорили, что Викторию бросил этот иностранец, потому что завел другую, вот она и прилетела, чтобы обуздать вовремя Федора и не упустить момент. Другие говорили, что брак Виктории был фиктивным, что это она в отместку Федору, который ее не любил, вышла замуж; а третьи и вовсе говорили, что не было никакого иностранца, что за границей Федор и Виктория вместе скрывались, потому что вместе нахапали и что скоро оба будут за решеткой. Никому не могло прийти в голову, а и не должно было приходить, что два человека страдают, мучаются, не надеются быть вместе и хотят этого и все сложности любви не для длинных языков и любопытных глаз.

14

Виктория первое время после возвращения почти никуда не выезжала и жила в своем загородном доме. Мысли ее постепенно выстраивались в правильную логическую цепочку, а после встречи с Федором она поняла, что он тот человек, о котором она подспудно постоянно думала все последнее время. Ее муж Питер не беспокоил ее, потому что считал, что она решила отдохнуть в России от непривычной жизни за границей. Он не был бесчувственным и равнодушным иностранцем, он был даже душевным человеком и понимал, что Виктории не удается вписаться в его жизнь. Он однажды завел с ней разговор на эту тему:

- Ты понимаешь, - сказал он, - мне кажется, что ты что-то от меня скрываешь.

Так он называл то, что ему казалось невозможным вывести ее на конкретный разговор. Виктория никогда не рассказывала Питеру о своей личной жизни и, естественно, ни словом никогда не упоминала Федора, о котором с нежностью вспоминала, когда оставалась одна. Много чего не могла она рассказать Питеру о себе и сейчас решала самую трудную проблему для себя: возобновление близких отношений с Федором навсегда закрыло ей дорогу назад к Питеру, и она мучилась этой своей изменой порядочному человеку с человеком любимым. Так она чувствовала не только потому, что с Федором она общалась на родном языке и мысли их передавались каким-то непонятно таинственным образом, но и потому, что в интимной близости между ними были такие сакральные вещи, о которых знали только они и ими очень дорожили. Именно вследствие этих мелких нюансов близость Федора с Викторией носила такой интенсивно-радостный и привлекательный для них характер. Ничего подобного не было у Виктории с Питером, который был ей всего лишь приятен. Не было остроты, забвения и отрешенности - близость с ним для Виктории была приземленно-спокойной. Все это в своей голове она сейчас прокручивала, как пленку, туда и обратно.

А для Федора наступил новый этап его мужской биографии. Он должен был выбрать между любовью к Виктории и спокойной нежностью к Нине, вызывавшей у него чувство жалости.

Нина в последнее время потеряла покой и чувствовала, что тот обман, на который она среагировала о предложении подать на развод, это именно обман. В последнее свидание, когда они виделись с Федором, он ей предложил другого адвоката для развода, и сердце ёкнуло у Нины, когда она это услышала. Она поняла по интонации, отстраненной и строгой, с какой Федор сделал ей это предложение, что это - "всё". Откуда у нее это чувство возникло, чем оно было вызвано, - Федор ни словом не обмолвился об их отношениях, - но Нина точно знала - это "конец". Ее женское чутье никогда ее не обманывало, и на этот раз ей показалось, что это их последнее свидание. Она всю оставшуюся дорогу упорно молчала, не в силах подавить негативные эмоции, на нее обрушившиеся, - Федор это заметил и не хотел разрядить ситуацию. У него не было сейчас сил на спасительную ложь, и он молчал, понимая что это расставание "Навсегда". Как сложится судьба этой милой женщины? - его эгоизм молчал, не интересуясь этим, он весь был устремлен в будущее, где, возможно, решится его судьба.

15

Прошло какое-то время. Питер регулярно звонил Виктории, интересуясь, как она отдыхает. И чем чаще Питер задавал ей вопрос "Когда же ты вернешься?", тем чаще он получал ответы "Не знаю". И вот однажды он услышал: "Мы расстаемся с тобой навсегда". При слове "навсегда" Питер, человек деловой и решительный, решил лететь к Виктории и выяснить все у нее лично. Он не мог поверить этому "навсегда", считая это обычным женским кокетством. По дороге он заехал в ювелирный магазин. Стандартность его поведения была предопределена заранее. Он купил дорогой браслет из платины, украшенный бриллиантами, считая, что это лучше всего скрасит меланхолическое настроение его жены. Он не знал, что такое русская женщина, с ним Виктория вела себя как истинная европейская дама, стараясь разыгрывать все так, как это принято у них. Никто не мог знать, каких усилий стоил ей этот театр. Это она поняла у себя дома, когда в халате, непричесанная, могла бродить по комнатам и любоваться видом из окна в ожидании Федора, к приходу которого ей не нужно было гримироваться. Простота общения и жизни у себя вызывали у нее в душе неприязнь ко всему, что было связано с Питером, где за внешним лоском нередко скрывались фальшь и лицемерие. Виктория чувствовала, что Питеру неизвестно, что такое любовь в том смысле, какой в него вкладывала Виктория, когда мысли и чувства близкого, любимого человека понятны до конца.

И вот, когда Федор и Виктория, счастливые своей любовью друг к другу, сидят на диване перед открытым балконом, к дому подъезжает неизвестная машина. Звонит трубка. Виктория берет ее и слышит:

- Виктория, это я. Я иду к тебе.

Лицо Виктории искажается до неузнаваемости, все чувства - от растерянности до раздражения - отражаются на нем, и она, набрав в легкие воздуха, говорит:

- Я жду тебя.

- Это он, - она внимательно смотрит на Федора.

- Мне уйти? - спрашивает он, не зная, что делать. На лестнице слышны шаги.

- Нет, останься, - говорит Виктория, - это даже очень кстати.

Дверь открывается, и на пороге останавливается высокий, сухопарый мужчина, на благородном лице которого блуждает улыбка.

- Я так по тебе соскучился, - на отличном английском говорит он. Виктория молча идет к нему на встречу.

- Я тебя не ждала. У меня гости. Знакомься. Наш местный олигарх.

Она специально употребила это слово "олигарх", которое единственное у Питера сейчас может вызвать чувство уважения. Эти хитрости ей были знакомы, она знала, как сразу поставить на место Питера, который выше всего на свете ценил свою аристократическую родословную, но Виктория знала, что в других он уважал и богатство. Питер подошел к Федору. Тот встал и пожал протянутую руку - он с интересом наблюдал за аристократом и ничего, кроме отлично сидящего на нем пиджака, не обнаружил для себя интересного.

Мужчины редко могут оценить друг друга. Соперничество и ощущение, что ты один такой неотразимый, заслоняло от Федора объективный взгляд на других. Он считал себя всегда лучше и был прав, потому что уверенность в себе порождает уважение.

Питер сразу увидел, что перед ним человек с чувством собственного достоинства, и это его немного порадовало, потому что его врожденный аристократизм в присутствии людей ниже его испытывает брезгливость, которую Питер с трудом может скрыть. А так выглядеть перед Викторией ему не хотелось и не пришлось - Федор вызывал у него уважение.

- Я так устал с дороги, что хочу отдохнуть. Ты мне позволишь вас покинуть, - сказал Питер, и Виктория поняла, что у нее будет время все обдумать.

- Да, конечно! - она встала и направилась к лестнице, чтобы проводить Питера.

- А это тебе, - Питер достал из кармана коробку с браслетом и вручил Виктории. Она открыла ее, и улыбка появилась у нее на лице. Она хороша была в роли жены богатого иностранца. Она хотела в этой роли понравиться Федору, который не сводил с нее глаз. Питер перехватил пристальный взгляд Федора и посмотрел на Викторию - она не смотрела на браслет, а смотрела на Федора.

- Прекрасен. - Она надела браслет на левую руку и, вытянув ее, любовалась им, вращая руку так, чтобы увидеть безделушку со всех сторон. Питер ждал. Виктория посмотрела на него и поцеловала в щеку.

Когда Федор и Виктория остались одни, они долго не могли сказать друг другу ни слова. Потом Виктория сказала:

- Вот и хорошо, что все так, - она смотрела на Федора, и так они сидели еще какое-то время, не говоря ничего. Непонятно было, что делать. Неожиданно хлопнула дверь, и в холл вошел Питер.

- Мне только что позвонил мой менеджер. Нужно срочно вылетать - серьезная авария. Необходимо мое присутствие. Ты поедешь? - спросил Питер, и по тому, как он дальше сказал: "Ты мне сообщи, когда приедешь", - было ясно, что он говорит первое, что ему пришло в голову. Он быстро спустился вниз, и слышно было, как отъехала машина...

Через какое-то время на электронную почту Виктории поступило сообщение:

"Я все понял. Ты ко мне больше не вернешься. Мы расстаемся навсегда. Питер".

Виктория прочитала это только на следующее утро, потому что Федор оставался с ней до утра. Когда они пили кофе, она принесла листок и протянула Федору.

- Это от него, - она замолчала. Федор пробежал глазами написанное.

- Питер - достойный человек, - сказал он и посмотрел на Викторию, которая улыбалась.

Утро было солнечное, ветер играл занавесками, радуясь тому, что может сейчас свою свободу продемонстрировать людям, сидевшим, обнявшись, на диване. Когда ветер касался лиц людей, чувствуя себя равным участником их жизни, два человека полной грудью вдыхали эти порывы, не думая ни о чем, кроме того, что будут вместе навсегда.