# Сегодня небо в синяках

Сергей Валентинович Рыков

СЕГОДНЯ НЕБО В СИНЯКАХ


* * *


Сегодня небо в синяках


И неприглядны птицы,


Поговорим о стариках,


Живущих во станице.


То не мещанское житье


И вроде не разруха...


В прах исхудалое белье


Развесила старуха.


Плоть, окаймленная войной,


Вкусила бабью долю,


Крестилась дева тишиной,


А повенчалась с болью.


Сегодня небо в синяках


И неприглядны птицы.


Поговорим о стариках,


Живущих во станице.


* * *


И детство грело пламенем огня,


Бензином из оплавленной канистры.


А бабушки, бранившие меня,


На всю округу разносили искры.


И в сотый раз обласканный шлепком,


Скрываясь от людского взора,


Я наблюдал: — открыто и тайком


Свой огонек, преобразивший город.


* * *


Наш мир — чернильное пятно


На лобной доле океана.


Еще я ощущаю дно,


Но берегом приемлем за баклана.


* * *


Выдаем заученные строки,


Задыхаясь от вранья и тяг.


Нам Господь преподает уроки —


Знаковой системой в «новостях».


Затаив дыханье на пунктире,


В оправданье каждой запятой,


Он бродягу тянет на буксире


По земле, к обители святой.


* * *


Ступает теплая зима


На воды мутные Урала,


И улыбаются дома,


Коты выходят из подвала.


И пес, забытый и хромой,


Не примечая в жизни толку,


Однажды теплою зимой


Поверил в сказочную елку.


* * *


Ничего на свете не изменится:


Ни сейчас, ни малость погодя.


Вот в печи растаяла поленница,


Аккурат до первого дождя.


Отступили снежные наросты.


И, согласно линиям судьбы:


Девушки — застирывают простынь,


Пудрят носики, почесывают лбы.


* * *


И на дальнем полустанке —


Рыбьи косточки, да склянки.


Если травушка не скошена,


То соплями припорошена.


Здесь бывали люди разные:


И простые, и заразные,


И богатые, и бедные,


Жутко злые и безвредные.


На природу всякий тянется:


И чудак, и горький пьяница.


Мы в березку утомленную


Все по-своему — влюбленные.


* * *


Лукавит батюшка апрель.


И, уповая на природу,


Линяет снежная постель,


Журча ручьем рыжебородым.


Медведь, при гордости своей,


Оставил чахнущий ночлежник.


И, заслонив прохладу дней,


Залился песнею подснежник.


* * *


Мы долго спорим ни о чем


И, упиваясь мелочами,


Касаемся того плечом,


Чего и нету за плечами.


Мы спорим о прожитом дне


И у кого стремленья выше...


Грустна черемуха в окне,


И кот, обхаживая крышу,


Прищурился. Зачем? О чем?


Мы спорим напролет полночи.


А может бросить все — и в Сочи?


Да только с чем? Да только в чем?


* * *


Дворняга-пес, оглохший от мороза,


Бросает в ночь какой-то жалкий хрип,


Упав на лапы. И внимают звезды


Его обиде, вросшей в слабый крик.


Кто в дом его хотя б на час проводит?


Как холоден, огромен этот свет!


Он к людям с лаской, а ему — по морде,


А для иных его и вовсе нет.


За что же псу такая вышла доля?


За что его пинают, палкой бьют?


Не для него уютная неволя,


Медали беспородным не дают.


Пес думал в ожиданье снежной бури:


— Собаки могут быть не только в шкуре!


* * *


Еще вчера справляли именины,


Кружило голову крепленое вино,


И в поцелуе таяли маслины...


Но именинник пялился в окно.


И он скучал, он ожидал ответа.


Пришло письмо от милой. С того света...


Засобирался старичок в дорогу:


Окинув взглядом тесную берлогу,


Он выпорхнул в открытое окно.


А гости продолжали пить вино...


* * *


Губим жизни свои,


Доживая до точки.


Сыновья подросли,


Замуж отданы дочки.


Заливаем вином


Все обиды и раны.


И пустеет наш дом,


И худеют карманы.


И, одевшись в тряпье,


Что купили в застое,


Пропиваем свое,


А порой и чужое.


И, увы, не понять,


И нельзя объяснить:


Кто-то должен терять,


Чтоб кому-то прожить.


* * *


Пожелтело свадебное платье.


Выпита похмельная бадья.


Знаю, — никудышный зять я,


Как и все нежданные зятья.


Да и ладно, я и не расстроен,


Ведь напротив, около ручья,


Вопреки запретам и устоям


Дочь моя гоняет воробья.


* * *


Провидя поезд отходящий,


Переглянулись: я и ты...


А мимо нас какой-то хрящик


Собачка волокла в кусты.


Вспорхнула дичь у водоема.


И ночь на кончике хвоста


Нам протянула невесомость


И свежесть чистого листа.


* * *


И приглажу я бородку —


Быль и небыль уравняю.


А народ в России — кроткий,


Он — ветрами погоняем.


Со своей ли колокольни


Он чего не разумеет


Или по программе школьной


Думать права не имеет?


* * *


Карась-то нынче избалован,


Хоть на руках его носи.


И закусив отменно пловом,


Играют в салки караси.


Но вот прогнулось удилище,


И поплавок ушел в траву,


И я смотрю, как смотрит нищий


На благородную вдову.


* * *


Осела бабкина изба.


Тень от разбитого окошка.


И холмик, где зарыта кошка,


Подгнивших бревен голытьба.


Осела бабкина изба.


К колодцу заросла дорожка,


И облепила двор морошка,


И внуков подросла гурьба.


Осела бабкина изба.


Иссякло молоко парное,


И обзавелся я женою,


Холодный пот стряхнув со лба.


Тихонько скрипнула калитка


Под поминальный плеск вина,


Но вкус горячего блина


Роднее крепкого напитка.


* * *


Я оттолкнусь от частокола...


В объятьях пятого угла


Порхает мой почтовый голубь,


Не зная ни добра, ни зла.


Ему не ведома причина


Столь суховатой тишины.


И тем загадочней кончина


Мною обласканной весны.


* * *


И вот вставные зубы


Натерты, как паркет,


И пенсионный рубль


Передает привет.


И ты без всякой спешки


И лишней суеты


Соленые орешки


Ласкаешь, как цветы.


Ты у картонной стойки


На вахте трудовой —


Прожектор перестройки


С облезлой головой.


Прости меня за слово,


За призрачную стать,


Россия — нездорова...


Но кто осудит мать?


* * *


Неяркий свет. Семейная икона.


И привкус хвои. Гроб. И тишина.


И солнца луч уже не беспокоит


Лежащего чуть поодаль окна.


Не мучает весенняя простуда.


Остыл костер. Развеяна зола.


Лицо его обожествляет пудра.


Слезинками в венках блестит смола.


* * *


Памяти Бориса Попова


Средь весенних ветров и людской суеты


Где-то в дебрях скрывается лето.


И за рамками грез прорастают цветы,


Укрывая могилу поэта.


Нет, судьба неспроста подбирает штрихи,


Отбирая лучинки у света...


...Только б жили стихи — только б жили стихи —


Выше нету наград для поэта.


В океане любви, под покровом светил,


Зародится достойная смена,


Чтобы кто-то другой твою песнь подхватил,


Твою душу избавив от плена.


* * *


И я взрослел: неряшлив и небросок,


Под лязг и звоны битого стекла.


И слышалось вдогонку: «Недоносок».


И все-таки судьба уберегла...


Уберегла от жадности и лести,


От подлости и дьявольского зла.


И знаю я, что Бог, конечно, есть.


Иначе — для чего мне два крыла?


* * *


...Не застрахованы от слез


И неустойчивых карнизов


Поэты, что живут всерьез


В краю придуманных капризов.


* * *


Ты учила меня не выказывать слезы.


Упаси меня Бог с незнакомым — на «ты».


Принимаю как есть все земные курьезы


И, как прежде, боюсь неземной высоты.


* * *


Послесловие к вечеру, посвященному

году поэзии в г. Магнитогорске


Давайте, братья, помолчим,


Не выделяя чуждых мнений,


На стыке грез и поколений,


По доброй воле — помолчим


О том, чтоб завтра на почин...


И не в присутствии конвоя


Лоснилось небо голубое


Созвездием земных лучин.


Давайте, братья, помолчим,


Не зарекаясь от острога,


О том, чтоб вывела дорога


Вдаль от психушек и кручин.


Давайте, братья, помолчим...


Эпитафия поэту


Ты седою своей бородою


Подметал тротуары, дворы.


Ничего в этой жизни не стоя,


Ты по жизни катился с горы.


Начиная с привычного тоста —


За друзей, за любимых, родных,


Ты сегодня дошел до погоста,


Отказавшись от целей земных.


Не имел уваженья и злата


И отхаркивал красную слизь,


И держала в напряге простата


Всю твою подконвойную жизнь.


Памяти Юрия Костарева


Дохнула холодом земля,


Лопаты взвыли —


И насудачились поля


По свежевырытой могиле.


О, как прилипчива она —


В исповедальную дорога...


И быть посланником до Бога


Поэту грамота дана.


* * *


Кто виноват? Кто лжет и кто не лжет?


Гадали и гадают поколенья.


Кто будет первым на пути вперед?


Кто обретет бессмертие в твореньях?


Кто здесь умен, а кто лишь идиот?


Гадают ясновидцы и цыганки...


Кто по теченью весело плывет,


А кто не входит ни в какие рамки?


Вопрос один на разных языках


Глаголят люди разными устами...


И кто-то жизни утомленно рад,


А кто-то обливается слезами.


* * *


Я ушел далеко


От невзрачного детства,


И теперь нелегко


Мне порою, братва.


Иногда у огня


Невозможно согреться,


Среди белого дня


Вдруг темнеют слова.


На планиду свою


Я ничуть не в обиде,


И себя отдаю


Я стихам иногда.


Я немного узнал,


И немного увидел...


Только в сердце моем


Тяжелеют года.


* * *


Я удивления не скрою


И об ином не попрошу,


Но жизнь подобна геморрою,


А я о ней стихи пишу.


* * *


Дочке Машеньке


Ты будешь смеяться и плакать,


На первом свиданье краснеть,


От летнего дождика драпать,


В кармане утаивать медь.


Возможно, немного иначе


Заучивать на ночь стихи.


Я нежно подам тебе мячик


С шершавой отцовской руки.


Меняясь в лице и походке,


Конечно же, не для меня,


Ты влезешь в цветные колготки


И все же обнимешь меня.


Ты скажешь, что все по-другому,


Что любишь и вправе любить.


Представишь меня дорогому,


Которому негде жить...


* * *


Заплутал в тумане не случайно


И расходую накопленные силы


Суетой своей чрезвычайной,


Но плывут по небу крокодилы.


* * *


Разгулье праздничных огней,


А ночь — длиннее год от года,


И что-то есть такое в ней,


Над чем не властвует природа.


И приглашает в балаган


Стервец, одетый в шутовское,


И белобрысый мальчуган


Лелеет счастье воровское.


Разгулье праздничных огней,


Хлопушки, ледяные горки...


И кувыркание теней,


Подъездный запах жженой хлорки.