# Жаль, что не сумею многое

Сергей Валентинович Рыков

ЖАЛЬ, ЧТО НЕ СУМЕЮ МНОГОЕ


* * *


В. В-ву


Закрыты ставни. Муза в гамаке.


И время начинать повествованье...


Но вспомнил я о пришлом дураке,


Который разместился на диване.


Он не вписался в жизни алфавит —


С портфелем красным — белая ворона,


Которая лишь в глупости парит,


Но эта глупость — самооборона.


* * *


Не отмыться, братцы, не отмыться,


То под треск гнилого камыша


Рухнула замызганная птица —


Не твоя ль погибшая душа?..


* * *


А сегодня поутру


Снились мне синицы.


Может, вскоре я помру


Где-нибудь в больнице.


И ни жертвой палача —


А в провисшей койке.


В ней и слезы, и моча —


Все в одной настойке.


Буду биться за стеной,


Будто шарик белый,


Возвышая мир цветной


Песней неумелой.


* * *


Замело дорогу,


И в тепле коты,


Но на той дороге


Догораешь ты.


И луна как студень,


Охлаждает лик,


И сойдутся судьи,


Влив за воротник.


И погонным метром


Твой умерят пыл,


Одеяньем светлым


Перекроя тыл.


Соберут в дорогу


И закроют дом,


Не сказав о многом,


В небо ткнутся лбом.


* * *


Хворь такая, что свербит горло мне.


Наливай же снова — мы не гордые.


Наливай, как водится, до каемочки,


Чесночком закусывай... палы-елочки.


Может, отодвинется грусть брюхатая


И в угаре пьяном убежит из хаты.


.........


А потом замучает трезвого бессонница.


Полоснет, так, нехотя, граблями по совести.


И припомнит женщину в уделах брюхатую:


Разродилась в поле мол, не пустили в хату.


Не такая сука я, чтобы не поверить.


Открываю настежь запертые двери...


* * *


Сквозь дым порочной сигареты


До преисподней, не спеша,


Бредет от ночи до рассвета


Моя заблудшая душа.


Судьбой дарованные блага


Беспечностью осквернены...


Но дай мне, Боже, у оврага


Минуту здравой тишины.


* * *


Друзей мотает по стране,


Иные — сгинули в дороге:


Они являются во сне


И застывают на пороге.


Я переехал в новый дом,


В нем — в изобилие чахотка.


И перекошенным бортом


Цепляет грязь глухая лодка.


Вот, одурев от гематом,


Я вырываюсь из потока,


Колдую над седым листом,


Не претендуя на пророка.


* * *


Закинули с неба петлю.


В доме моем зима.


Я вырос надломленной ветвью —


Мне б не сойти с ума.


Безумие — вещь обычная,


Избыток ума — зло.


И били меня публично,


Смеялся — не повезло.


Поезд сопит в колеса,


Попробуй тут удержись:


Медленно сходит с откоса


Моя непутевая жизнь.


* * *


Жаль, что не сумею многое —


На земле. И ты меня прости.


Видно, никудышная подмога я


На твоем заоблачном пути.


Магнитогорску


Колдует небесный художник,


Лобзая искрящий магнит,


А в городе мелкий дождик


Обшаривает гранит.


И обнимая глобус,


Трепетно, чуть спеша,


Мчится ночной автобус


За грифелем карандаша.


Вот, длинноногий флюгер —


Ветра стального магнат,


Вечность вменяя округе,


Крылом охватил комбинат...


* * *


Ты меня не привечай, ночь прохладная.


Зацвела во мне печаль конокрада...


На Руси так повелось — в горе тешиться.


А идти, так лучше врозь — легче брешешь.


Чьи-то пьяные слова месят глину.


Обернешься: враз забьют, как скотину.


У Вечного огня


Он закурил. У Вечного огня


Поправил в горловине гимнастерку.


И трепетно нависшая броня


Вдыхала обожженную махорку.


* * *


Суши, подруга, сухари...


Не потому, что есть причина.


А оттого что, черт возьми,


Вся жизнь — сплошная чертовщина.


Не потому, что плоть больна, —


Всяк от рождения увечен...


А привкус терпкого вина


Сводит на нет слепую печень.


Но предвкушая летний зной,


Чуть поднимаясь из трясины,


Ты скажешь: «Не грусти, родной,


Я нам купила апельсины».


* * *


Отчего мне до боли знакома


Небом брошенная строка?


Оттого ль, что в дороге к дому


Я считаю свои облака.


Оттого ль, что в былой отваге,


Отходя от пивного ларька,


Я тянулся на запах браги


В лапы душного кабака.


И от этого вот раскроя,


Проклиная себя дурака,


Утром ставил к постели ведро я...,


Понимая, что жизнь коротка.


* * *


Я не раз сворачивал с дороги,


Ожидая легкого пути...


А попутчик, внешностью убогий,


Пальцем у виска крутил.


Надрывал спиртованные связки


И язвил, ущербностью искря:


Жизнь немыслима без встряски,


Только не тряси ее зазря.


Видишь, на заезженных ухабах


Брошены ножи и костыли.


Кто сумел — зациклился на бабах,


Остальных глупцами нарекли.


.........


И вжимаясь в барменскую стойку,


Отвечая только за себя,


Я провидел ледяную койку


И безмолвное дыхание дождя.


* * *


И влачилась вдаль от перрона —


Одинока и близорука,


Кем-то брошенная у вагона,


Онемевшая в горе сука.


И от каждого перегона,


Принимая крупинку разлуки,


До последнего в жизни стона


Вспоминала хозяйские руки.


* * *


По прогнозам синоптики — ранняя осень,


А в оконном проеме затаилась весна.


И вплетает черемуха белоснежную проседь


В непослушные кудри вчерашнего сна.


Что же, милая, ты пробужденью не рада,


Может, юность твою истрепала война?


И на плечи твои боевою наградой


В это майское утро легла тишина.


* * *


Я так устал от евромоды.


Мне не хватает тишины.


Пусть не дано мне от природы


Менять, как памперсы, штаны,


Но голосистая свобода


За деньги — каждому кума.


Наверно, русскому народу


Век не отмыться от дерьма.


* * *


В дороге запыхтел мусоровоз.


Весенний день шмеля обеспокоил.


К участку подвезен навоз:


Бери лопату, огородный воин.


А впрочем, для начала — закури,


Сними рубаху, ослабляя пояс.


О чем-нибудь с землей поговори —


Хотя бы за истрепанную совесть.


Ну, с богом, видимо пора,


Смотри — и рукавицы впору...


Затопим баню, чтобы до утра


Не видеть сумасшедший город.


* * *


Твоя поклажа тяжела.


Но стоит ли чесать затылок,


Коли судьба уберегла


От сбора брошенных бутылок.


* * *


Мой дед в рутине сорок третьего,


На минном поле — воздух и трава.


И небо поглотило след его,


Проговорив прощальные слова.


Он не предстанет в одеянье строгом,


Так свыше обозначились пути.


Могилы нет. А может быть, он с Богом?


Но мне к нему с цветами не дойти.


* * *


Ночью преставился старик —


Тихонько сгинул.


Пред тем он бороду обстриг —


Оставив легкую щетину.


Дремали внуки за стеной.


Старик прошел, ощупав стенку —


До фотографии родной


С земли оплавленной смоленской.


На ней знакомый батальон —


Вернее — пламенная рота.


Вот командир собой ядрен,


Но и его тревожит что-то.


А утром в бой. И ждет успех.


Отрадой встречные воронки, —


Ползком, но разве это грех


Ползти на встречу к похоронке?


Грубеет воздух, и земля


Глухое извергает пламя.


— Смотрите — танки, танки, бля...


Но ротный поднимает знамя.


— В атаку. Пристегнуть штыки.


Готовься к схватке рукопашной.


— Вы посмотрите, мужики,


Как плавятся на танках башни.


— Вперед, за линию огня!


Враг переходит к обороне.


— Добьем его к исходу дня.


И, улыбаясь, старик помер.


* * *


Я бреду по склонам гор —


Воздух колется.


Не бродяга я и не вор —


Что ж ты, мать, беспокоишься?


Но не скажешь ничего внятного.


На устах твоих укор — непонятный мне.


— Знаешь, а земля — пятнами...


Север.


Запад.


Юг.


Восток.


Небо — пятое.