# Случайный прохожий

Сергей Валентинович Рыков

СЛУЧАЙНЫЙ ПРОХОЖИЙ

* * *


И, наверно, случайный прохожий


На исходе осеннего дня


Так, от скуки, ударит мне в рожу


Или плюнет брезгливо в меня.


И страна, что зовётся Россией,


Не заступится, сколь не проси...


Уповаю на небо синее.


Мелкий дождичек моросит...


* * *


Мне припомнился запах слоёной листвы...


Средь потёртых вещей и ненужного хлама


Обнаружено чучело старой совы,


А чуть дальше заброшенная пилорама...


И всё было за так - в небо вжалась луна


И к лицу притянула ладони.


И, скрипя, повалилась на землю сосна


На каком-то далёком кордоне.


И, наверно, шутя, а скорее, - на спор


От того, что запачканы руки


Из двустволки харкнул узкоглазый Егор


И сбежались на выстрел обнаглевшие суки.


* * *


А я не научился плавать.


Наверное, отчасти, потому,


Что над водою пролетел журавль...


И я пытаюсь подражать ему.


* * *


И детство грело пламенем огня,


Бензином из оплавленной канистры.


А бабушки, бранившие меня,


На всю округу разносили искры.


И в сотый раз обласканный шлепком,


Скрываясь от людского взора,


Я наблюдал открыто и тайком


Свой огонек, преобразивший город.


* * *


И я взрослел: неряшлив и небросок,


Под лязг и звоны битого стекла.


И слышалось вдогонку: "Недоносок".


И всё-таки судьба уберегла...


Уберегла от жадности и лести,


От подлости и дьявольского зла.


И знаю я, что Бог, конечно, есть.


Иначе, для чего мне два крыла?


* * *


Дорога дальняя - сугубо личная.


Звезда печальная - звезда двуличная.


Ладонь широкая - ладонь открытая.


Живу пред богом я, но дверь - закрытая.


И я всё шаркаю пробор ступенек,


Зажав в ладонях терновый веник.


* * *


День прожит. И, наверное, не зря:


Питаясь хлебом, согревались птицы,


И зарождалась новая заря,


С которой мы смогли договориться.


День прожит. Мальчик озорной


Сегодня избежал бойкота...


Но почему-то в этот выходной


Напала на меня икота.


* * *


Отболела голова


Юности похмельем.


И вчерашние слова


Тяготят весельем.


Месяц пышет серебром,


До оконца тянется.


И цепляется ребром


За дорогу пьяница.


Ну, а мне и невдомёк,


Что звезда молочная


Снизошла на огонёк


Девкой полуночною.


* * *


Не жалей меня, не надо,


Я по осени - блажу...


Вдохновеньем листопада


Пару строк приворожу.


Зачарованы вороны,


В небе плавится луна


И у клёна - почтальона


Золотая седина.


Ожидание разлуки


В час преддверия зимы:


Перепевы, перестуки


И воскресные псалмы.


* * *


Разгулье праздничных огней,


А ночь - длиннее год от года,


И что-то есть такое в ней,


Над чем не властвует природа.


И приглашает в балаган


Стервец, одетый в шутовское,


И белобрысый мальчуган


Лелеет счастье воровское.


Разгулье праздничных огней,


Хлопушки, ледяные горки...


И кувыркание теней,


Подъездный запах жженой хлорки.


* * *


Никуда от неё не скроешься,


Да и стоит ли горевать,


Если в бане последним моешься,


Чтобы на людях не хромать.


Да и женщина в прошлом верная,


Что когда-то звалась жена,


В тебя бросила камень первая -


И пошла от него волна...


* * *


Юность прожита.


Зрелость ранняя.


Хата сложена.


Ожидания.


Что намечено,


Вдруг не сбудется.


Богом меченный -


С Богом судится.


* * *


Я оттолкнусь от частокола...


В объятьях пятого угла


Порхает мой почтовый голубь,


Не зная ни добра, ни зла.


Ему не ведома причина


Столь суховатой тишины.


И тем загадочней кончина


Мною обласканной весны.


* * *


Небо роняет звёзды.


Я собираю камни.


Старуха подметит: "Поздно".


Ребёнок промолвит: "Рано".


Ты мне нужна как воздух.


Твоё я ласкаю тело.


А небо роняет звёзды,


И небу до нас нет дела.


* * *


А сегодня поутру


Снились мне синицы.


Может, вскоре я помру


Где-нибудь в больнице -


И ни жертвой палача,


А в провисшей койке.


В ней и слёзы, и моча -


Всё в одной настойке.


Буду биться за стеной,


Будто шарик белый,


Возвышая мир цветной


Песней неумелой.


* * *


Я бреду по склонам гор -


Воздух колется.


Не бродяга я и не вор, -


Что ж ты, мать, беспокоишься?


Но не скажешь ничего внятного.


На устах твоих укор - непонятный мне.


"Знаешь, а земля - пятнами...


Север.


Запад.


Юг.


Восток.


Небо - пятое".


У Вечного огня


Он закурил.


У Вечного огня


Поправил в горловине гимнастёрку.


И трепетно


нависшая броня


Вдыхала обожженную махорку.


* * *


Мой дед в рутине сорок третьего,


На минном поле - воздух и трава.


И небо поглотило след его,


Проговорив прощальные слова.


Он не предстанет в одеянье строгом,


Так свыше обозначились пути.


Могилы нет.


А, может быть, он с Богом?


Но мне к нему с цветами не дойти.


* * *


Ночью преставился старик -


Тихонько сгинул.


Пред тем он бороду обстриг,


Оставив лёгкую щетину.


Дремали внуки за стеной.


Старик прошел, ощупав стенку, -


До фотографии родной


С земли оплавленной смоленской.


На ней знакомый батальон -


Вернее - пламенная рота.


Вот, командир собой ядрен,


Но и его тревожит что-то.


А утром в бой.


И ждёт успех.


Отрадой встречные воронки -


Ползком, но разве это грех


Ползти на встречу к похоронке?


Грубеет воздух, и земля


Глухое извергает пламя.


- Смотрите - танки, танки бля...


Но ротный поднимает знамя.


- В атаку. Пристегнуть штыки.


Готовься к схватке рукопашной.


- Вы посмотрите, мужики,


Как плавятся на танках башни.


- Вперёд, за линию огня!


Враг переходит к обороне.


- Добьём его к исходу дня.


И, улыбаясь, старик помер.


* * *


Сегодня небо в синяках


И неприглядны птицы...


Поговорим о стариках,


Живущих во станице.


То не мещанское житьё


И вроде не разруха...


В прах исхудалое бельё


Развесила старуха.


Плоть, окаймлённая войной,


Вкусила бабью долю,


Крестилась дева тишиной,


А повенчалась с болью.


Сегодня небо в синяках


И неприглядны птицы.


Поговорим о стариках,


Живущих во станице.


* * *


Старик плюгавый выстроил избу,


Собрал детей и умер в сенцах...


И утопала улица в снегу,


Когда несли его на белых полотенцах.


А новый дом - он вовсе внёс разлад.


И старший сын, на гроб взирая,


Казалось, был необычайно рад,


Ключом своим ворота запирая.


Шептала дочь, что, видимо, пора,


И, слёзы утирая рукавицей,


Смотрела, как изнанкой топора


Вбивались гвозди...


- Вот и всё, сестрица...-


Промолвил брат.


- Ну что, начнём с утра?


Разделим, продадим, и приумножим...


- Смотри, а в том ведре - дыра.


- А знаешь, да и дом неважно сложен.


Стук в дверь. Движенье на крыльце.


- А, председатель.


- Дома не сидится?


- Что за печаль на праведном лице?


- Наверное, зашёл опохмелиться?


Но председатель брёл не наугад...


Он развернул казённую бумагу:


- "Всё в детский дом..." -


вам никаких наград...


А прочим дед оставил спирта флягу.


* * *


Осела бабкина изба.


Тень от разбитого окошка.


И холмик, где зарыта кошка,


Подгнивших брёвен голытьба.


Осела бабкина изба.


К колодцу заросла дорожка,


И облепила двор морошка,


И внуков подросла гурьба.


Осела бабкина изба.


Иссякло молоко парное,


И обзавёлся я женою,


Холодный пот, стряхнув со лба.


Тихонько скрипнула калитка


Под поминальный плеск вина,


Но вкус горячего блина


Роднее крепкого напитка.


* * *

Дочке Машеньке


Ты будешь смеяться и плакать,


На первом свиданье краснеть,


От летнего дождика драпать,


В кармане утаивать медь.


Возможно, немного иначе


Заучивать на ночь стихи.


Я нежно подам тебе мячик


С шершавой отцовской руки.


Меняясь в лице и походке,


Конечно же, не для меня,


Ты влезешь в цветные колготки


И всё же обнимешь меня.


Ты скажешь, что всё по-другому,


Что любишь и вправе любить.


Представишь меня дорогому,


Которому негде жить...


* * *


Ты мне подаришь облако


Суровое, лохматое.


Такое же бедовое...


И всё-таки крылатое.


К нему привяжем ленточку


И пусть оно не бесится.


Наверное, - романтика


На облаке повеситься.


* * *


Пожелтело свадебное платье.


Выпита похмельная бадья.


Знаю: - никудышный зять я, -


Как и все нежданные зятья.


Да и ладно, я и не расстроен,


Ведь напротив, около ручья,


Вопреки запретам и устоям


Дочь моя гоняет воробья.


* * *


Ты просыпаешься. И в ситцевое платье


Втекаешь, не таясь и не спеша.


А следом поднимается с кровати


Калачиком уснувшая душа.


Блеснуло в зеркале немое отраженье.


И забурлила в чайнике вода.


Давай проймём малиновым вареньем


Весенний холод тающего льда.


* * *


Я радость, я боль, я пронзительный смех,


Паденье, позор и весомый успех.


Я вечер, я ночь, я рождение дня -


Всё то, чему ты обучила меня.


Я зависть, и я же - чрезмерная злость,


Я неба клочок, виноградная гроздь,


Я месяц над хатой и воли глоток,


И рваной рубахи твоей лоскуток.


Настанет рождение нового дня -


Скажи, будет место ли там для меня?


* * *


Пусть завывает вьюга


Над кронами берёз,


Любви живая шуба


Убережет от слёз.


Январские снежинки


Украсят седину,


И ускользнут морщинки


В далёкую страну.


Пусть завывает вьюга


И в шутку, и всерьёз,


В глазах, твоих, подруга,


Я не увижу слёз.


* * *


А я куда-то тороплюсь.


И сам себя я погоняю.


Сам на себя за что-то злюсь


И у дверей ключи роняю.


А прошлогодняя листва


Летит по следу - дышит в спину.


Я знаю, что ещё жива


Любовь, упавшая в корзину.


* * *


Вот настоящая стена,


А остальное всё - простенок


И за стеной стоит Она,


Хотя не переносит стенок.


И я не вижу горизонт -


Стена граничит с облаками...


Но и Она, расправив зонт,


К стене пододвигает камень.


И жизнь, не знаю почему,


Испытывает нас на прочность


И ищет в нас - и слабину,


И червоточную порочность.


И воздвигается стена,


И ржавчиной исходят двери.


И там где был проём окна


На землю опадают перья...


* * *


Ты заплачешь, платок теребя.


Почернела и высохла вишня.


Ты прости, что, по-моему вышло


И не стало меня без тебя.


Ты прости и не стой у окна


Дожидаясь от вьюги поклона.


Топчет холмик седая ворона,


Но она почему-то одна.


В церкви тихо задует свечу


С губ холодных слетающий ветер,


Ты поймёшь, что я тоже не вечен


И уже ни за что не плачу.


Ты поймёшь, что теперь тишина


Не вскричит обездоленной птицей.


Знаешь, в жизни легко оступиться


И лишиться покоя и сна.


А весною закапает дождь


И, простыв, ты заваришь багульник,


Вспоминая, что я, богохульник,


Так любил нашу общую дочь.


* * *

Д. С.


Мы остаёмся на плаву.


И расщепляет мрак лучина.


И если я ещё живу, -


На то имеется причина.


По той причине я терплю


Всё то, что не отмоешь в бане,


И, незатейливо люблю -


Тебя, уставшую от брани.


* * *


Не стану плакаться в жилетку,


Она истлела за ветрами.


Ночь опрокинет табуретку,


Опутав винными парами:


Тебя - былую недотрогу,


Обитель недопетых песен.


Но ты, как скользкая дорога,


Которой взлёт неинтересен...


* * *


Всё в дыму: знакомое, родное...


Дым повсюду... этот дым во мне.


Если спросишь: "В этой жизни кто Я?",


Что ответить, не лукавя, мне?


Мне случалось превозмочь простуду,


Просыпаться с шорохом дождя.


Я надеялся на маленькое чудо,


Вот и встретил, грешную, тебя.


Прослезилось чуждое пространство.


Этот дым - безвременья зола.


Я устал от пошлости и чванства...


И от племени, в котором ты жила.


* * *


Суши, подруга, сухари...


Не потому, что есть причина.


А оттого что, чёрт возьми,


Вся жизнь - сплошная чертовщина.


Не потому, что плоть больна, -


Всяк от рождения увечен...


А привкус терпкого вина


Сводит "на нет" слепую печень.


Но предвкушая летний зной,


Чуть поднимаясь из трясины,


Ты скажешь: "Не грусти, родной,


Я нам купила апельсины".


* * *


Мне казалось, что я бесстрашен,


Что там холод суровых зим.


Улыбался - земля ведь наша


И иду я по ней один.


Мне казалось, что всё от Бога,


И чего там не выбирай


Всё равно приведёт дорога


По ухабам, но всё-таки в рай.


Но случилось, что мир стал тесен.


Оказалась холодной луна.


И восторг от вина и песен


Заслонила собой Она...


А потом закружила вьюга.


Ну и далее, после родин...


Я боюсь: - без дитя с супругой, -


Я останусь совсем один.


* * *


Но... бабочка летела на огонь


И, затаив пред вечностью дыханье,


Упала на холодную ладонь -


Лишённая былого обаянья.


Моя хрустальная дорога


Из множества земных светил,


Однажды выбранных на ощупь,


Тебя одну я приютил,


Иль прикупил...


Так даже проще.


Так проще...


Нежностью горя,


Ты разобьёшься у порога...


Моя печальная заря,


Моя хрустальная дорога.


* * *


Позволь мне прикоснуться к Слову,


Увидеть Истины зачатье,


Переосмыслить заголовок,


В единое слагая части.


Позволь нарушить тишину,


И насладиться данным Словом,


И послужить ещё Ему


На этом поприще суровом.


* * *


На ветрах судьбы стих печалится.


Помолиться бы - не получается.


А бульон в кастрюле дня - щи полынные,


На висках души - стряпня, ночи блинные.


Ты меня не зазывай - я на паперти.


Крест стихов моих - на Божьей скатерти.


* * *


Ни плохого, ни хорошего


Ты не скажешь обо мне.


Не тобою карта брошена,


Да и брошена не мне.


Не тобою в ночь початую


Я бессонницу терплю,


Я перо к бумаге сватаю,


А стихи - усыновлю.


* * *


И был я проще лет до двадцати


На жизнь смотрел легко и смело,


Она ж скулить задумала в пути -


И потемнело, и потемнело.


Ах, мама, ты развесила бельё


И выкрасила белым стены.


И пляшет озорное вороньё


На островках расколотой арены.


И, верно, мать по-своему права.


Над головой моей густеет вечер.


И я скупец на добрые слова,


И лишь в стихах открыт и человечен.


* * *


Поставь за здравие свечу,


Она сгорит до половины.


Вот так и я - всё хлопочу:


Жизнь приглашая на смотрины.


Меняю тёмные тона,


Чтобы не выглядело плоско...


А вдруг не слюбится она


С моей поэзией неброской?


* * *

Памяти Бориса Попова


Средь весенних ветров и людской суеты


Где-то в дебрях скрывается лето.


И за рамками грёз прорастают цветы,


Укрывая могилу поэта.


Нет, судьба неспроста подбирает штрихи,


Отбирая лучинки у света...


...Только б жили стихи -


только б жили стихи -


Выше нету наград для поэта.


В океане любви, под покровом светил,


Зародится достойная смена,


Чтобы кто-то другой твою песнь подхватил,


Твою душу избавив от плена.


Эпитафия поэту


Ты седою своей бородою


Подметал тротуары, дворы.


Ничего в этой жизни не стоя,


Ты по жизни катился с горы.


Начиная с привычного тоста -


За друзей, за любимых, родных,


Ты сегодня дошёл до погоста,


Отказавшись от целей земных


Не имел уваженья и злата


И отхаркивал красную слизь,


И держала в напряге простата


Всю твою подконвойную жизнь.


* * *

Памяти Юрия Костарева


Дохнула холодом земля,


Лопаты взвыли -


И насудачились поля


По свежевырытой могиле.


О, как прилипчива она -


В исповедальную дорога...


И быть посланником до Бога


Поэту грамота дана.


Послесловие к вечеру, посвящённому

году поэзии в Магнитогорске


Давайте, братья, помолчим,


Не выделяя чуждых мнений,


На стыке грёз и поколений,


По доброй воле - помолчим


О том, чтоб завтра на почин...


И не в присутствии конвоя


Лоснилось небо голубое


Созвездием земных лучин.


Давайте, братья, помолчим,


Не зарекаясь от острога,


О том, чтоб вывела дорога


Вдаль от психушек и кручин.


Давайте, братья, помолчим...


Магнитогорску


Колдует небесный художник,


Лобзая искрящий магнит,


А в городе мелкий дождик


Обшаривает гранит.


И обнимая глобус,


Трепетно, чуть спеша,


Мчится ночной автобус


За грифелем карандаша.


Вот, длинноногий флюгер -


Ветра стального магнат,


Вечность вменяя округе,


Крылом охватил комбинат...


* * *


Твоя поклажа тяжела.


Но стоит ли чесать затылок,


Коли судьба уберегла


От сбора брошенных бутылок.


* * *


Наш мир - чернильное пятно


На лобной доле океана.


Ещё я ощущаю дно,


Но берегом приемлем за баклана.


* * *


Ступает тёплая зима


На воды мутные Урала,


И улыбаются дома,


Коты выходят из подвала.


И пёс, забытый и хромой,


Не примечая в жизни толку,


Однажды тёплою зимой


Поверил в сказочную ёлку.


* * *


Прошёл октябрь. Лес опустошён.


Где был пикник - окурки, сор, бумага...


Но вскоре лес набросит капюшон


По волшебству седеющего мага.


Ну, а сейчас утихли голоса


И отъедаются втихую птицы.


Вот еле дышит старая оса,


Уходит прочь понурая лисица.


А завтра будет тихо и светло,


Заржет в конюшне, озираясь, кляча.


И я тихонько гляну за стекло,


Чтоб не спугнуть погоду и удачу.


* * *


Ничего на свете не изменится:


Ни сейчас, ни малость погодя.


Вот в печи растаяла поленница,


Аккурат до первого дождя.


Отступили снежные наросты.


И, согласно линиям судьбы:


Девушки - застирывают простынь,


Пудрят носики, почёсывают лбы.


* * *


Мы долго спорим ни о чём


И, упиваясь мелочами,


Касаемся того плечом,


Чего и нету за плечами.


Мы спорим о прожитом дне,


И у кого стремленья выше...


Грустна черёмуха в окне,


И кот, обхаживая крышу,


Прищурился.


Зачем? О чём?


Мы спорим напролёт полночи.


А может бросить всё - и в Сочи?


Да только с чем?


Да только в чём?


* * *


Ещё вчера справляли именины,


Кружило голову креплёное вино,


И в поцелуе таяли маслины...


Но именинник пялился в окно.


И он скучал, он ожидал ответа.


Пришло письмо от милой.


С того света...


Засобирался старичок в дорогу:


Окинув взглядом тесную берлогу,


Он выпорхнул в открытое окно.


А гости продолжали пить вино...


* * *


Хворь такая, что свербит горло мне.


Наливай же снова - мы не гордые.


Наливай, как водится, до каёмочки,


Чесночком закусывай... палы-ёлочки.


Может, отодвинется грусть брюхатая


И в угаре пьяном убежит из хаты.


А потом замучает трезвого бессонница.


Полоснёт, так, нехотя, граблями по совести.


И припомнит женщину в уделах брюхатую:


Разродилась в поле мол, не пустили в хату.


Не такая сука я, чтобы не поверить.


Открываю настежь запертые двери...


* * *


Провидя поезд отходящий,


Переглянулись: я и ты...


А мимо нас какой-то хрящик


Собачка волокла в кусты.


Вспорхнула дичь у водоёма.


И ночь на кончике хвоста


Нам протянула невесомость


И свежесть чистого листа.


* * *


И влачилась вдаль от перрона -


Одинока и близорука,


Кем-то брошенная у вагона,


Онемевшая в горе сука.


И от каждого перегона,


Принимая крупинку разлуки,


До последнего в жизни стона


Вспоминала хозяйские руки.


* * *


Ты меня не привечай, ночь прохладная.


Зацвела во мне печаль конокрада...


На Руси так повелось - в горе тешиться.


А идти, так лучше врозь - легче брешется...


Чьи-то пьяные слова месят глину.


Обернёшься - враз забьют как скотину.


* * *


Мужик, привыкший горевать,


Не сможет дослужить до чина...


В России проще воровать -


Тем доказав, что ты - мужчина.


На радость или на беду


Жене оставить долю вдовью.


Она приучена к труду


И терпелива к сквернословью.