# Юрка И Бешенная Свинья Машка

Евгений Петрович Сартинов

ЮРКА ПРИЕЗЖАЕТ В ДЕРЕВНЮ И ПО ПРИВЫЧКЕ НАВОДИТ СВОЙ ПОРЯДОК - СЖИГАЕТ ЗДАНИЕ МИЛИЦИИ И РАЗНОСИТ ДОМ КУЛЬТУРЫ

ЕВГЕНИЙ САРТИНОВ

ЮРКА И БЕШЕНАЯ СВИНЬЯ МАШКА

Ларисе Торховой с благодарностью за подсказанную идею и руководство.

- Хорошего гуся привёз, - одобрила мама Юрки Ивлева Анна Владимировна, не отрываясь от процесса шинкования капусты.

- Какого гуся? - Позёвывая, спросил Юрка. На кухню он явился в старых семейных трусах, майке. В голове его ещё шумело, живот крутило, слегка подташнивало, но это было уже остаточное похмелье, не требующее изгонять подобное подобным.

- Как какого? Вон он, в окне торчит.

Мать ткнула ножом в сторону окна. Между рамами, в самом деле, торчала здоровенная тушка гуся, старательно ощипанная и опаленная.

- А свинины то у Вовки что, не было? - Спросила мать. - Чего он гуся то послал? Где он вообще его взял? Он же гусей не разводит?

Юрка ничего не ответил. Он точно помнил, что в междугородний автобус до родного города он садился без гуся, но засомневался, потому что дальнейшая поездка не вспоминалась вообще, уничтоженная выпитым по ходу движения самогоном. Хотя в Кошелевку, родную деревню матери, он ехал с большими надеждами.

- Съезди в деревню, к Вовке, пригласи его на свадьбу. Да заодно посмотри там, может брательник мой свининкой поделиться. Он по этим временам всегда кабанчика режет, - предложила как-то мать Юрке.

Её младший брат Владимир проживал в родной деревне семьи Божко - Кошелевке. Так-то он был мужиком неплохим, добрым, начитанным, два раза учился в институте, но так и не закончил - помешало пристрастие к алкоголю. Вовка мог не пить полгода, а то и больше. Но потом уходил в такие запои, что порой от дома оставались одни стены. Его всё любили, и, несмотря на прожитые им сорок лет называли просто Вовкой.

Владимир Божко, увидев племянника на пороге своего дома, обрадовался.

- О! Юрка приехал! Здорово! Тогда мы точно сегодня Машку зарежем. А то она уже зажилась на свете.

- Кого? - Не понял Юрка. - Какую ещё Машку?! Это мне зачем?! Я в тюрьму садиться не хочу! Я только жить начинаю!

- Да нет, ты не понял, Юра! Машка, это свинья моя, пора её резать, морозы хорошие, а держать за ноги её некому. Садись пока чай пить, вон сушки, вон халва. Угощайся. А я пока до дяди Кондрата добегу, он у нас живность режет.

Дядя Кондрат, муж старшей сестры Анны - Татьяны, жил на соседней улице.

- А-а! Это хорошо. Да, дядя Вова, у меня скоро свадьба, двадцатого. Приезжай, - сообщил Юрка.

- О, как хорошо! Как раз поедешь, свининки с собой возьмёшь. Гулять то где будете, в кафе?

- Да пока не знаю, наверное, дома. Зачем в кафе?

- Ну, тем более. Сами и приготовите! Котлет накрутите, пельменей! Сейчас я дядю Кондрата позову, Гриньку, - повторил дядька. - Ты пока чай пей, потом картошки почисти немного, вон она, под мойкой лежит. Свинью зарежем - жарёху делать будем! Гульнём по полной!

Чистить картошку Юрка не любил, мать была профессиональным поваром, так что к пищевым продуктам в доме он прикасался только когда поедал их. Тем более чистить её вот так, прямо с дороги. Но что делать. Загадочное слово "жарёха" будоражило его воображение.

Через полчаса он закончил с картошкой, вышел во двор. А там уже вовсю шли большие приготовления.

- Привет, Юрий, - поприветствовал его дядька Кондрат, не отрываясь от процесса заточки двух длинных ножей. Его сын Гринька, парень лет тридцати, только подмигнул, и тут же схватился за щёку. Она явно распухла с одной стороны. Затем Гринька с Вовкой занялся странным делом - сняли с петель дверь сарая, притащили её и положили в центр двора. После этого Вовка начал заливать в паяльную лампу бензин. Юрка подошёл к загону и заглянул через ограду. Свинья его поразила. И не своими внушительными размерами, а густой щетиной, в области шеи даже слегка завивающейся.

- Дядя Вова, а чего это она у тебя такая кудрявая? - Спросил он.

Дядя Кондрат и Гинька дружно засмеялись.

- Это она адаптировалась к природе, - заявил Владимир.- Приспособилась, так сказать, к холодам.

- Ага, - подтвердил Кондрат,- ещё бы ей не приспособиться. Щели у него в свинарнике, Юра, с ладонь шириной. Мёрзнет свининка, вот и обросла щетиной.

Между тем Вовка притащил какие-то старые фуфайки, сбросил их на крыльце, огляделся по сторонам.

- Так, вроде всё. Ну, пошли, к Машке.

Чёрная дворняга размером и экстерьером схожая с ротвейлером по кличке Пират, бегающая с цепью по натянутой поверх двора проволоке, была заперта в будке, и уже оттуда истерично заливаясь охрипшим лаем. Толи это, толи все странные приготовления возбудили свининку, и когда открыли калитку, она стояла посреди загона, недружелюбно рассматривая нежданных гостей своими маленькими глазами и злобно подвизгивая. Дверь в свинарник Вовка закрыл ещё до этого, с утра, после лёгкой кормёжки.

- Маш, Маша, пошли со мной, - предложил Вовка. Он сложил пальцы щепотью и позвал Марью: - Утю-утю-утю-тю, Маша!

Родственники заржали.

- Ну, ты даёшь, Вовка! Это же тебе не утка! Утю-тю! - Напомнил Гринька.

- Вытаскивай её за уши! Зовёт он её, комик, - нахмурился дядя Кондрат.

Маша же стояла как вкопанная. Так как весь загон был покрыт обильным слоем слегка подмёрзших машкиных испражнений, идти вытаскивать свинью во двор свинарника никому особенно не хотелось.

- Иди, хозяин, сам выводи скотинку, - предложил дядя Кондрат. Владимир, единственный из них, был одет в валенки на резиновом ходу, поэтому он покорно двинулся вперёд, потихоньку при этом матерясь. Он попробовал тянуть Марью за уши, толкать в задницу, но зверюга упрямо стояла на месте, и только злобно хрюкала, да временами переходила на истеричный визг. Юрке захотелось помочь родственнику, но при взгляде на свои новые зимние ботиночки он отверг эту идею. Между тем Вовке всё-таки удалось дотянуть свинью до калитки, и здесь уже ему на подмогу пришли дядя Кондрат и Гриня. Дружными усилиями они за ноги и за уши вытащили нещадно визжащую Машку во двор, затащили её на помост.

- Хватайте её за ноги, переворачивайте и держите её! - Скомандовал дядя Кондрат. Гриня и Юрка схватили несчастное животное, перевернули свинью на спину за задние ноги, дядька взялся за одну из передних. Только хозяин потенциального мяса не принимал участие в действии, он бегал вокруг всей компании и причитал: - Маша, Маша - успокойся! Маша! Успокойся!

Всё было готово к закланию, но тут Вовка, всё так же бегая вокруг компании с магическими заклинаниями, умудрился выбить из рук дяди Кондрата здоровенный тесак, который он собирался пустить в дело.

- Да что б тебя!!! Брось бегать, Вовка, возьми её за вторую ногу! - Напустился на хозяина животинки дядька.

Но Вовка словно этого не слышал. Он продолжал бегать и причитать: - Маша, Маша, успокойся!

Тут уже не выдержал Гринька. Он и до этого фыркал от смеха, а тут уже совсем расхохотался, потом схватился обеими руками за флюс, и от этого отпустил заднюю левую ногу Машки. Юрка гигантскими физическими данными не обладал, так что свинья почувствовала слабину, изо всех сил дёрнулась, вырвалась и из рук дяди Кондрата и побежала, куда глаза глядят. Это было бы не страшно - куда она с подводной лодки? Двор был большим, но замкнутым пространством. Но надо же было такому случиться, что именно в эту секунду открылась калитка и в светлом проёме показалась чья-то здоровенная тёмная фигура. Для Машки это было лучом света в темном царстве. Она рванулась вперёд, нежданный гость при виде бегущего на него чудовища шарахнулся в сторону, запнулся и упал. Свинья же выскочила со двора и понеслась по заснеженной улице, куда глаза глядят. За ними, с воплями и матами неслись Вовка, Гриня и Юрка. Дядя Кондрат сильно отстал и помогал родне только могучим российским матом.

Вовкин дом был последним на улице. А дальше была дорога и берег реки с довольно крутым спуском. Десятки лет на этом самом месте мальчишки устраивали горку. В длину она была метров триста, и заканчивалась на льду реки. Именно туда и повернула упрямо не хотевшая умирать свинья. Горка пользовалась популярностью, обычно на ней были десятки детей, кто с санками, кто с картонками, а большинство просто с вытертыми на заднице штанами. Но сейчас все были в школе, и зрителей дерзкого побега свиньи не было. В последний момент троица убивцев настигла свинку. Вовка и Гринька ухватились за её ноги, а отставший Юрка споткнулся об их задницы, полетел вперёд, и очутился лежащим на Машке. Как-то машинально, на инстинкте, он схватился руками за её уши. И вся эта композиция с воплями и визгом покатилась вниз. Это была забавная картина: Машка с противным визгом катилась на животе, на её спине с вытаращенными глазами лежал, ухватившись за уши Юрка. Два других его родственника катились вниз, держась за задние ноги свиньи, при этом крича что-то непотребное. Вовка при этом на ходу потерял валенки. Всё было бы хорошо, они, может быть, и справились бы с дикой зверюгой. Но на льду реки пацаны расчистили хоккейную площадку и поставили пару самодельных ворот. Они даже натянули на них драные сетки, позаимствованные с волейбольной площадки. Самая большая дыра в этих сетях была ровно по центру, и именно в эту дыру и проскочила свиная тушка. А вот все остальные трое наездников остались в сети, запутавшись в них, как налимы в омуте. Юрка же при этом ещё солидно долбанулся лбом о верхнюю штангу, так что, пару минут его жизни выпали из памяти. Когда же он очнулся, родственники его уже выпутались из сетей, и, с нестройными матюгами бежали вверх по склону берега. Вовка при этом бежал в одних носках, держа в руках валенки. Юрка ещё успел заметить круглую задницу Машки на самом верху косогора. Но когда он сам выбрался наверх, то застал там только родственников, растерянно оглядывавшихся по сторонам. Машки нигде не было, улица была пуста. Не было на ней и дяди Кондрата, что больше всего удивляло остальную родню.

- Где Машка? - Спросил Юрка.

- А где дядька? - спросил Вовка.

Надо сказать, что все они были одеты не по погоде. Гриньку спасала от холода старенькая лётная куртка, но он был без шапки. Юрка же был в белом свитере, связанном мамой, и тоже без головного убора. А вот хозяин свиньи вообще был в байковой рубахе поверх тельняшки. Несмотря на беговую нагрузку, мороз начал быстро донимать всех троих. Так что они рысцой побежали в сторону дома.

- Может она домой вернулась? - Стуча зубами, предположил Вовка.

- Ага, и сама легла на дверь, ждёт, когда её зарежут! - Съехидничал Гринька.

Только у самых ворот Вовка опомнился и сунул ноги в валенки.

Дядьку они нашли во дворе, тот занимался странным делом - перевязывал бинтами голову лежащему на снегу здоровенному мужику. Судя по закрытым глазам и открытому рту, детина был без сознания. Рядом снег алел от крови.

- Ну, поймали? - Спросил Кондрат.

- Нет, а это кто? - Спросил Гринька, кивая на пострадавшего гражданина.

- Откуда я знаю? Лежал он тут. Видно башкой о твой валун ударился. Сколько я тебе говорил, - он обратился к Владимиру, - выкопай его и выкинь.

- Нельзя, это историческая ценность!

В самом деле, чуть правее калитке, в небольшом саду испокон веков торчал какой-то здоровый камень объёмом и формой похожий на перевёрнутую ванну. На нём были выбиты какие-то странные символы. Владимир, парень весьма начитанный и фанатик по части истории, даже приглашал специалистов из областного центра - археологов. Те осмотрели камень, сильно оживились и сказали, что это, скорее всего, захоронение времён сарматов. Трогать камень они не велели, а пообещали как-нибудь приехать и раскопать таинственную гробницу.

Между тем Вовка присмотрелся.

- Да ёж твоёж берёж! Это ж Бобёр!

- Какой ещё Бобёр? - спросил Гринька. - Тот самый Бобёр?

- Ну да. Сегодня, у нас какое число?

- Десятое.

- А-а. Я ему тут задолжал... немного... сегодня должен был отдать.

Дядька между тем закончил процедуры.

- Так, где свинья? - Обратился он к родне.

- Сбежала.

- Куда сбежала?

- Да знать бы ещё!

- Протащила нас вниз по горке, потом побежала вверх и куда-то убежала, - пояснил хозяин животинки.

- Ну, так ищите! Сбежала она! А этому "скорую" надо вызвать. Вон, кровищи сколько вытекло. Крикни там Машке, пусть позвонит в больницу.

Вовка подбежал к невысокому забору, разделяющему их с соседями, крикнул в сторону дома: - Тетя Маша! Тётя Маша!

Вскоре открылась форточка.

- Чего тебе, Вовка?

- Позвони, вызови "скорую"!

- Кто поранился то?

- Да Витька, Бобёр! Голову расшиб!

- О, господи!

Дядька же всё уже решил.

- Так, вы одевайтесь, и идите, ищите свинью. А я "скорую" встречу.

Все трое оделись по-зимнему, посовещались, распределили улицы и двинулись на поиски доброго центнера несговорчивого мяса и сала.

Юрка шёл по одной из деревенских улиц, внимательно присматривался к снегу, прислушивался. Но ни следов характерных копыт, ни визгов свинки не было слышно. Вскоре он вышел на центральную улицу деревни, и тут же врезался в живую засаду. Глазевший по сторонам в поисках свиньи, Юрка буквально уткнулся лицом в мощную девичью грудь. Передвижная засада в количестве трёх человек, сворачивала с улицы, а он заворачивали на неё. Юрка за свою жизнь повидал много рослых, полных женщин, но он ещё никогда не видел таких здоровых, да ещё и сразу в количестве трёх штук. Дамы были хороши! Ростом они были не ниже метр девяносто, стандартные объемы женской красоты 90-60-90 перекрывали по всем параметром вдвое. При этом и на лицо девушки были весьма приятны - глазастые, губастые, курносые. И абсолютно одинаковые!

- Опа-на! - Сказала та, к груди которой приложился Юрка. - Это кто у нас такой маленький и шустрый?

- Ты откуда у нас тут появился?

- Тебя как зовут?

Юрке пришлось признаться.

- Юра я, Ивлев. Я тут у дядьки, Вовки Божко.

- А-а! Вовкин племяш?

- Сколько тебе лет, племяш? Пятнадцать?

Юрка даже обиделся.

- Какие пятнадцать?! Мне уже восемнадцать! Я скоро женюсь. На следующей неделе. А потом в армию пойду.

Девицы дружно рассмеялись.

- Вот оно что? Ну, приходи завтра на дискотеку жених.

- Будем ждать.

- Потанцуем!

- Херувимчик.

Юрка и в самом деле походил на иконописного персонажа. Метр шестьдесят ростом, весом в пятьдесят килограмм. При этом на его продолговатом лице разместился классической формы нос, большие, чувственные губы, и голубые, цвета зимнего неба глаза. При этом волосы его, скрытые в это время года шапкой, были пшеничного цвета и больше походили на тополиннй пух. Вылитый ангелочек!

Уже отойдя от знойных девушек, Юрка вспомнил про свою главную задачу. Он крикнул вслед дамам: - Да, а вы тут свинью нигде не видели?

- Какую свинью?

- Кудрявую!

Девки дружно грохнули смехом. Сквозь смех одна из них ответила:

- Нет, мы даже лысых свиней не видели, а не то, что кудрявых!

- Ой, умора!

- Ну, шутник! Кудрявая свинья!

- С бигудями!

Исчезновение свиньи Машки вошло бы в энциклопедию непознанного и таинственного, наравне с Бермудским треугольником или Стоунхенджем, если бы не два представителя доблестной российской милиции. В этот день на выезде из деревни стоял всемирно известный во всём районе капитан ГИБДД Николай Тучков. Это был не просто гаишник, терпеливо обирающий всех проезжающих мимо автовладельцев, это был фанатик своего дела. Сказать, что его не любили все водители области, было мало. Его они искренно ненавидели! Он не брал взяток, ни в грош не ставил авторитетных людей, штрафуя их наравне со всеми грешными. А, кроме того, Тучков каким-то особенным зрением издалека видел пьяных водителей. Он мог пропустить девять машин, остановить десятую и в ней находился именно пьяный шофёр. В любое время года капитан носил форсистую фуражку с высокой тульей, которую он напяливал козырьком до самых глаз, отчего походил на немецкого оккупанта в офицерском чине. Тычок, так звали его водители, посматривал то в сторону въезда в деревню, то вглубь деревни. С утра не было ничего интересного, уши капитана начали подмерзать, и он уже пару раз растирал их шерстяной варежкой, матеря при этом столь рано наступившую в ноябре в этом, 1993 году зиму. Наконец он увидел подозрительную "шестёрку" бежевого цвета. Та, вывернув из улицы метрах в трёх ста до него, резко сбавила скорость, вильнула, было, в сторону переулка, но потом всё-таки продолжила движение на выезд. Тучков жезлом уверенно показал на обочину. Машина остановилась, из неё выскочил водитель, торопливо достающий из кармана права.

- Николай Геннадьевич! - Закричал он с ходу. - Я трезвый, уже неделю не пил. И документы у меня все в порядке.

- Цветков? В жизни не поверю, что ты целую неделю не пил. С кем это ты?

- Васильевы.

- О, все три брата. А чего это они у тебя так странно сидят? - спросил Тучков, заглянув в салон.

В самом деле, три молодых парня сидели на заднем сиденье в странной позе - их колени торчали необъяснимо высоко, практически на уровне лица.

Тучок открыл заднюю дверцу, глянул вниз. На него из-под ботинок одного из братьев скорбно смотрели глаза свиньи. Братьям Васильевым удалось то, что не удалось Вовке Бражко и его подручным. Они жили через три дома от Вовки, при виде бегущей свиньи быстро сориентировались, загнали Машку в ограду, стукнули её по голове поленом, связали свинье ноги, а дабы она не визжала, морду заклеили скотчем. Вот только зарезать Машку не смогли - не имели ни навыков, ни умения, ни желания.

- Эх, какая красивая картина! - Восхитился капитан. - Хорошая животинка! Кудрявая! И куда вы её везёте?

- В город. Продавать, - выдавил один из братьев.

- Мать вырастила, попросила продать, - подтвердил другой.

Зря он это сказал. Тучков засмеялся.

- Витя, не лепи мне из мозга пельмени! Тётя Римма за свою жизнь откормила только вас, троих кабанов. А из живности у ней в доме одни тараканы, да и то пьяные от её самогона. Поехали!

- Куда? - Спросил водитель.

- А ты не знаешь куда ехать, Витя?! Давно пятнадцать суток не получал? По обезьяннику соскучился? Организуем! Вперёд!

Тучков залез в свою "десятку", завёл мотор, развернулся, поехал в деревню. За ним покорно двинулась и "шестёрка". Все в деревне знали, что от Тычка не сбежишь, всё равно догонит.

Кортеж подъехал к зданию милиции. Оно помещалось на самом высоком месте деревни, в обширном, старинном деревянном доме купца Силантьева, с большой мансардой. Двенадцать комнат, плюс две на втором этаже были хороши для купеческого семейства девятнадцатого века, а вот милиционером было уже тесновато в таких хоромах. Туалет был на улице, из прочих удобств только кран с холодной водой, перемотанный тряпкой, и раковина с отбитой эмалью. Дежурный, на свою беду, вышел из своей клетушки, чтобы поболтать с операми по поводу футбола, и прозевал момент, когда в его владения вторглась невиданная угроза. Так бы он, может, успел воспрепятствовать появлению в своих владениях живой скотинки. Но он запоздал, и увидел, как братья Васильевы пыхтя и сопя заносят стреноженное животное в помещение только когда вернулся на свой пост.

- Куда?! Чего?! Зачем?! - Только и смог он выразить своё возмущение криком. - Это что такое?!

- Это ворованная свинья. Улика, - пояснил Тучков.

- Тычок, ты совсем с ума съехал? Ты нахрен её сюда приволок?!

- А куда её мне деть?! У меня дома свинарника нет. Давай, открывай обезьянник, сунем её туда.

Тут возмутился один из Васильевых.

- А нас тогда куда? Тоже к ней? Не, мы тогда туда не пойдём!

- Они там все не поместятся, - поддержал братьев дежурный. - Да она и усрёт там всё! Не отмоем потом. Баба Надя нас самих потом шваброй уроет.

Тычок почесал затылок.

- Красный уголок открыт? - спросил он.

- Да.

- Потащили её туда.

Машку притащили в красный уголок, бросили её на пол. Дама утробно хрюкала, пыталась дёргаться.

- Рот ей развяжи, - предложил Тучок.

- Да она визжать будет, - предположил дежурный.

- Не будет. А дышать ей надо.

Свинья оправдала надежды капитана, и после того, как ей развязали рот, только благодарно хрюкнула.

- Пусть лежит, - велел капитан. - А этих запри в клетку.

Васильевы привычно зашли в обезьянник, и лишь потом начали качать свои права.

- Начальник, это наша свинья. Ей богу!

- Мы первый раз свинью откармливали.

- Да, ведь никто на нас не заявил.

- Не заявил, так заявит, - парировал Тучков.- Ждите.

В это же самое время к дому Владимира Божко подъехал старенький милицейский Уазик. Из него с озабоченным видом выбрался невысокий, коренастый капитан с морщинистым лицом и папкой в руках. Это произошло вовремя, потому что к воротам как раз подошли Юрка и хозяин дома. Они встретились на городской площади, поделились неутешительным результатом своих поисков. По случаю такой хронической неудачи Вовка взял в магазине бутылку водки, предполагая её употребить в виде успокоительного средства. Но тут нарисовался участковый Воронцов.

- Божко, ты чего это у нас тут беспредельничаешь? - строго спросил он. - От кого уж от кого, а от тебя я этого не ожидал!

Вовка возмутился.

- Кто, я?! Чего это я? Чего такого я сделал? Я ничего не делал!

- Да ты! Именно ты! Ты зачем Бобру калган разбил?

- Ничего я ему не разбивал! Он сам башкой о камень стукнулся.

- Ага, так стукнулся, что в коме лежит? Скажи честно, чем его навернул - ломом, кувалдой? Другим его ведь не возьмёшь. У него башка, как броня у "Тигра".

- Да какой ещё кувалдой, Василий Иванович! Свинью мы резали, она вырвалась, а тут Бобёр нарисовался в калитке. Вот он от неё шарахнулся, споткнулся, и башкой о сарматский камень треснулся. Вот и Юрка это всё видел.

- Юрка?

- Ну да, племянник мой, - Владимир показал рукой на хмурого Юрку.

- Сын Анны?

- Да, сегодня приехал. Пошли, покажу, как дело было.

Вовка открыл калитку и показа рукой на пресловутый камень.

- Вот, об него он и треснулся башкой! Вон и кровь на снегу! Это сарматский камень, мне его не велено выкапывать. Большая историческая ценность.

Участковый отмахнулся.

- Да знаю я! Ты всей деревни уши прожужжал своим этим камнем. Поди, сам всё придумал, вот и сочиняешь.

- Да я специалистов приглашал, из университета!...

Неизвестно, поверил бы Воронцов в вину свиньи, но тут в калитке показалась фигура дяди Кондрата.

- Здорово, Василий, - за руку поздоровался с участковым дядька, а потом спросил родственников. - Ну, нашли свинью?

Вовка буквально взорвался.

- Какую свинью, дядя Кондрат!? Мне тут дело шьют лет на десять! Не верят мне, что Бобёр сам себе об камень голову расшиб.

- Точно, он сам расшиб, Василий, - подтвердил Кондрат, - я сам это видел. Шарахнулся в сторону от свиньи, споткнулся о полено, башкой о камень, и до свиданья! Это я его перевязал и "скорую" вызвал.

На лице Воронцова отразилось разочарование. Кондрат Тимофеевич имел в деревне огромный авторитет, всё-таки ветеран войны и труда, орденоносец. Он врать не будет. Если он сказал, то значит, так и было.

- Ты бы, лучше, Василий Иванович, свинью нам нашёл, - продолжил Кондрат. - Свинья от нас сбежала и пропала. Не иначе, кто-то похитил животинку.

Они втроём долго втолковывали участковому всю историю с Машкой. Когда до того дошла вся картина происшествия, участковый смеялся так, что уронил папку, растерял все листы, а когда её поднимал, то и шапку.

- Ой, комики! Просто местные Никулины! Вам в цирке выступать надо с этим номером. До слёз довели! - Стонал он.

Поехали в отдел, - предложил участковый,- там и отказной на Бобра напишем, и заявление на вашу Машку накатаем. Ой, умора!

Поехали двое, Владимир и Юрка. Дядька остался на хозяйстве. Гришка, оказывается, всё-таки пошёл к врачу, дёргать проклятый зуб.

В это время в красном уголке РОВД шла большая и кропотливая работа. Машка, окончательно оправившись от удара поленом по голове, начала дёргаться всем телом, пытаясь вернуть себе былую свободу. Толи братья Васильевы схалтурили, толи свинка была талантлива до гениальности, просто парнокопытный фокусник Копперфильд. Но через пятнадцать минут упорной борьбы с путами она победила. Признаться, ей сегодняшний день изрядно потрепал нервы. В это же самое время на свою беду со второго этажа, из своего кабинета, спустился начальник РОВД майор Кофанов, человек строгий до суровости. Своих подчинённых он держал в ежовых рукавицах, голос имел громогласный, а суждения непререкаемые! В руках майор держал листки своего выступления на будущем собрании по поводу грядущей годовщины дня милиции. Его заинтересовало, как там, тетя Надя, уборщица, помыла красный уголок, или нет. Просто воды в здании не было уже неделю из-за прорыва трубы. Не думая ни о чём плохом, Кофанов открыл дверь красного уголка и тут же был сбит с ног разъярённой Машкой. Майор даже толком не понял, что это было, но уже через секунду он лежал на полу, изрядно приложившись к нему лицом, головой в красном уголке, ногами в коридоре. Кроме чисто механического воздействия был еще и моральный аспект унижения в этом падении. Лицом он приложился точно в жидкие Машкины экскременты. А Машка, вырвавшись на волю, побежала по коридору, свернула в холл, и на входе в здание увидела людей, что час назад хотели её заколбасить. Вовка тоже узнал своё движимое имущество.

- Машка! Вот она! - Заорал он, показывая пальцем в сторону свиньи. Отчаянно завизжав, свинья развернулась и понеслась обратно. А из красного уголка как раз выходил крайне обиженный майор Кофанов. Глава милиции вытирал своё лицо от свиного навоза только что отпечатанным докладом, поэтому не смог увернуться от могучего удара свиным телом по коленкам. То, что он упал, не было удивительным. Свинья в такой весовой категории снесёт и самого Шварценегера. Но удивительно было то, что падая, Кофанов нелепо взмахнул руками и снёс ими электрический щиток на стене. За десятки лет существования этого несуразно приделанного на самом ходу металлического ящика его крепление изрядно прогнило, и он слетел со стены, вызвав замыкание проводки. Заискрило как фейерверк на новый год! Стена под щитком была обклеена столетними обоями, под ними находились предельно высохшие за эти же сто лет брёвна. Так что всё это быстро и дружно занялось огнём. Все, кто кинулся в погоню за Машкой: Тучков, дежурный, Вовка с Юркой, с оторопью наблюдали за подобным зрелищем. Первым отошёл Тучков.

- Чего встали, тушите!

- Чем? Воды у нас нет, - напомнил дежурный.

- Огнетушитель!

- Был где-то у нас, - припомнил дежурный.

- Да на щите!

Бежать за ним не пришлось, сообразительный Воронцов уже бежал именно с этим огнетушителем, здоровым, и старомодным. Он попытался пустить его в дело, но тут закричал Юрка.

- Куда! Это углекислый, им нельзя, током убьёт! Топор есть?

- Есть!

Дежурный метнулся назад и притащил со щита выкрашенный в красное топор. Юрка прикинул, откуда приходит электричество и в два удара перерубил нужный кабель. Искрить перестало. Воронцов перевернул, как полагается красный цилиндр, ударил им об пол, повернул в сторону огня, нажал на рычаг. Что-то пшикнуло, огнетушитель выплюнул что-то похожее на соплю, и это было всё.

- Протух, - прокомментировал Юрка сей факт.

Тут из небытия восстал майор Кофанов.

- Пожарку вызывайте, идиоты! - Закричал он. - Вода у нас хоть какая-то есть!?

- Откуда! Вторую неделю на трассе порыв! - Напомнил дежурный.

Дежурный убежал звонить ноль один, майор героически пытался сбить пламя добытым в красном уголке красным же знаменем, остальные разбежались по всему зданию в поисках хоть какой-то влаги. Её не было нигде, даже традиционный графин на трибуне в красном уголке был пуст. Воронцов нашёл и вылил на очаг возгорания полтарушку лимонада. Ему показалось, что огонь довольно заурчал и выдавил что-то вроде: "Мерси". Между тем занялся уже и потолок. У майора от героического усилия загорелся рукав рубахи.

А вот Юрке повезло. Забежав в один из кабинетов, он увидел эмалированное ведро, поднял крышку и обнаружил в ведре какую-то мутную жидкость. "Наверное, полы мыть", - подумал он.

Подхватив емкость, Юрка выскочил в коридор, крикнул: - Поберегись!

После чего он щедро сплеснул жидкость на очаг возгорания. Рвануло так, что весь коридор заполнился пламенем, все, кто были в здании, заорали от ужаса, и побежали в разные сторону. У майора Кофанова загорелись волосы и погоны! Самого Юрку опалило огнём, слизнув одну бровь и половину чуба. Он несколько секунд оторопело стоял в ступоре, потом понял, что надо спасаться. Пригнувшись, он проскочил под пламенем и выбежал в холл здания. За ним, на карачках, выполз майор. От его головы и погон шёл дым, пахло палёной щетиной.

- Ты чего там такого в огонь плеснул?! - Спросил Юрку Воронцов.

- Не знаю. Там что-то в ведре было.

- В ведре? Эмалированном!? - Переспросил дежурный.

- Ну да.

- Так это мы самогон у бабки Веры реквизировали! Первач! Хотели его сегодня употребить, после митинга.

А пожар разрастался, застучали двери кабинетов, в коридоре начали множиться милицейские фигуры, крики, мат!

Вскоре, судя по звукам, подъехала пожарная машина.

- Пора нам линять, - предположил Тучков, - спецы приехали.

Все кинулись из здания. Тут подняли крик братья Васильевы.

- Э-э! А мы то как?!

- Нас выпустите!

- Мы же тут сгорим! Откройте!

- Да хрен бы с вами, жуликами. Сгорите, нам меньше мороки будет, - сказал Тучков, отпирая засов двери.- Выходите! Бегом!

Все выскочили на улицу, начали наблюдать за действиями пожарных. Те были предельно серьёзны, они торопливо растягивали брезентовые рукава. Но судьба старого дома была предрешена кем-то на небесах. Вода начала, было, поступать в рукава, прыснула струйками из мелких порезов, но потом послышался какой-то скрежет, и движок машины умолк.

- Что там, Василь? - Крикнул Тучков в сторону пожилого водителя. - Чего заглох? Заводи!

- Похоже, движок клинануло, Коля! Машине уже лет тридцать, я, когда пришел, она уже тогда старой была. А я, почитай, двадцать пять лет на ней оттрубил!

Теперь всем присутствующим оставалось только одно - наблюдать, как весело и могуче огонь дожирал свою добычу. Народу собралось - полдеревни! Но кульминацией всего действия было нечто другое. За секунду до того, как рухнула крыша, из здания выскочила визжащая от ужаса Машка. Огонь припалил её кудряшки, и теперь она из блондинок стала брюнеткой. Она неслась, не видя куда, по ходу она сбила пару человек, по привычке одним из них стал майор Кофанов. За Машкой с криками побежали Вовка и Юрка, за ними увязались человек двадцать детворы. А майор с немалым трудом поднялся на ноги. Хромая на обе ноги он вышел вперёд. Смотреть на него было страшно! Он был в том, в чём вышел из кабинета: то есть в прожженной рубашке с оторванным рукавом, дымящихся погонах, висящим на зажиме галстуком, лицо было вымазано машкиным коричневым дерьмом и чёрной сажей. От его роскошной шевелюры остались жалкие, дымящиеся остатки. Сегодня он потерял всё - здание, работу, китель, документы, пистолет, авторитет. Обернувшись к своим подчинённым, он выдал только одну идею: - Если кто-нибудь расскажет начальству про свинью, застрелю нахрен!!! В тюрьму сяду, но застрелю! Было короткое замыкание и всё! Поняли?

- Так точно, - нестройно ответили подчинённые, но глаза у них были такие хитрые, что капитан понял неумолимое - продадут!

Они бы и в этот раз упустили наглую свинью, но сейчас Юрке и Вовке помогали ребятишки. Крича и улюлюкая, они битый час гоняли свинью по всей деревне, так что довели Машку до полного изнеможения и загнали её в родной двор. Зайдя в загон, Машка прошла в сарайчик, что ей вежливо открыл хозяин, и плюхнулась на пол, мордой в солому, в полнейшем изнеможении. Примерно в таком же состоянии были и Вовка с Юркой.

- Ну, её нахрен, эту свинью! Пусть спит! Завтра зарежем. А то темно уже, - предложил, тяжело дыша, Вовка.

Вскоре подошёл довольный, обеззубленный Гринька. По случаю снятия стресса они втроём распили пузырь водки, договорились встретиться с утра в десять, и попытаться ещё раз превратить Машку в желанные килограммы мяса и сала.

Ночью Юрка спал плохо. Машка выспалась и после полуночи устроила целый концерт, визжа так, словно её уже сейчас кромсали ножами.

- Чего она у тебя так орёт? - спросил Юрка у поднявшегося попить воду дядьки.

- Жрать она хочет, - пояснил тот, - у них, свиней, голод вызывает боли в желудке, вот они и орут.

- Ну, так дай ей что-нибудь.

- Нельзя, не положено свинью перед убоем кормить.

В два часа ночи отчаянно взлаял Пират. В окно, выходящее во двор, кто-то постучал. Выглянув в него, Вовка поморщился.

- Что там? - Спросил Юрка.

- Да, Вадик пришёл, сосед! Сын тёти Маши. Похоже поддатый. Пошли. От него теперь так просто не отвяжешься.

Во дворе находились два новых объекта. Один был здоровущей собакой, белой, с купированными ушами и хвостом. Вторым - худощавый мужчина лет сорока пяти в кожаной куртке.

- Привет, Вадик.

- Привет, Вовка. А это кто там у тебя?

- Это Юрка, племянник мой, вчера в гости приехал.

- А, ясно. Меня Вадимом зовут, я тут в соседнем доме живу.

Здороваясь, Юрка почувствовал от соседа очень свежий запах спиртного. После этого Вадим перешёл к теме своего прихода.

- Чё она у тебя орёт всю ночь, Машка твоя оглашенная? Вообще спать не даёт.

- Да мы резать её собрались, а перед этим свиней не кормят.

- А, понятно. А я только что с собачьих боёв. Вон, Арциз до сих пор в крови. Овчарку задавил. Молодец! Зверь!

В самом деле, у собаки на морде были следы крови.

- А это что за порода, - спросил Юрка.

Собаки в это время обнюхивались, Пират дружелюбно вилял хвостом, какую эмоцию испытывал Арциз, было непонятно. Хвоста у него не было.

- Это алабай, - пояснил Вадик. - Пастушья собака. Умная. Я её знаешь, как выдрессировал! Смотри!

Вадим повернулся к своему псу и скомандовал: - Арциз! Фас!

Алабай тут же кинулся на Пирата, перевернул его на спину и начал душить.

- Фу! Фу, Арциз! - Скомандовал довольный Вадик.

Арциз отпустил Пирата и отошёл в сторону. Пират вскочил, и Юрка уловил на его морде явно обиженное выражение лица.

- Видишь! Вот он какой! Молодец-молодец! Ну что, пить будем?

- У нас нет ничего, - признался Вовка.

- А у меня есть.

- Пошли.

За бутылкой водки Вовка поведал соседу всю историю с побегом Машки. Тот смеялся до слёз. А когда он узнал, что Машка отправила в реанимацию Бобра, начал качать головой.

- Ну, ты, сосед, попал!

- Чего это?

- Чего-чего. Вот Бобёр из больницы выйдет, выкатит он тебе такую предъяву, Вовка, ахнешь и заплачешь! Потом он на счётчик тебя поставит, будешь знать, как обижать серьёзных людей. И дом ему отдашь, и рубаху последнюю. Сам в этом свинарнике жить будешь, кудрявой шерстью обрастать.

Лицо Владимира приняло такой вид, словно он за секунду съел ящик лимонов.

- А кто он такой, этот Бобёр? - Спросил Юрка.

- Да, авторитет местный, - признался Вовка. - Полгода как освободился.

- Здоровый, жлоб! - Подтвердил сосед. - Он раньше штангу толкал, мастер спорта. Потом червонец отсидел за мокруху. У кого в посёлке есть вопросы по разборкам, к нему обращаются. А ему что от тебя надо было?

- Да, денег я у него месяц назад стрельнул. На неделю. Да всё как-то отдать не мог. Хотел вот мясо продать, расплатиться.

- За это надо выпить. Долги дело святое.

Юрка пил водку и морщился. Водка ему не нравилась, но пить приходилось. Он до сих пор испытывал чувство неполноценности от своего юного облика, и, потребляя спиртное, пытался хоть этим поднять свой социальный стаж до уровня настоящего мужика.

- Ты чего морщишься? - Спросил Вадик.

- Да не люблю я водку. Я коньяк люблю. "Мартель".

- Иж ты! А ты пил его, "Мор-тель" этот?

- Пил. И "Хенесси" пил. Но "Мартель" лучше. Я и виски пил, и текилу. Всё пробовал.

- Алкаш, - резюмировал сосед, - а по виду не скажешь.

Вскоре Юрка задремал прямо в кресле. Проснулся он от того, что хозяин и гость орали друг на друга.

- А я говорю, во всём виноваты коммунисты! Они страну до точки довели! Ленин твой и Сталин!- Кричал Вадик.

- Какие коммунисты!? Жиды во всем виноваты, евреи! - Настаивал Вовка.- Кто сейчас у власти? Жиды!!!

- Чего разорались то? - возмутился Юрка. - Время четыре. Поспать не даёте!

- Тебе завтра на работу? - Спросил Вовка гостя.

Вадик глянул на часы.

- Да, точно, пора спать идти. Я пошёл.

Они вышли на улицу, Юрка пошёл за ними, отошёл в сторону отлить. А у гостя, похоже, говно продолжало кипеть.

- И всё-таки во всём виноваты коммуняки.

- Да отстань ты от коммунистов! Жиды, жиды за всем стоят! Мировой заговор! - Настаивал Вовка.

Вадик развернулся, но вместо того, чтобы уйти вдруг скомандовал своему псу: - Фас!

Алабай прыгнул вперёд, но Пират уже усвоил уроки коварства. Он так же в прыжке перехватил горло алабая, перевернул его на спину и начал душить. Вадик, оторопев, несколько секунд наблюдал за этим, потом до него дошло, что происходит.

- Фу! Фу, Пират! - Заорал он. Но Пирата никто командам не учил, так что он продолжал беспощадно терзать горло алабая.

- Да тля!

Вадик бросился спасать пса. Он подскочил поближе и попытался пнуть Пирата, но промахнулся, поскользнулся на снегу и грохнулся на землю. Там он перевернулся на четвереньки. Пират тут же бросил алабая, со всей силы вцепился в задницу Вадика и начал её трепать из стороны в сторону. Тот взвыл от боли. Теперь уже Вовка начал за ошейник оттаскивать пса от его жертвы.

- Пират, отпусти его! Отпусти его, гад! Фу!

Он оттащил пса, Юрка же помог гостю подняться с земли.

- Больно? - Спросил Юрка.

- Нормально, - сквозь гримасу боли прошипел Вадик. - Я пошёл. - И он заковылял в сторону калитки. За ним, обиженно скуля, бежал Арциз.

Они дождались, пока сосед скроется за воротами, и только потом начали сдавлено хохотать. Сон и хмель как-то ушли сами собой, так что родственники до восьми утра проболтали о житейских делах. Юрка рассказал о своей невесте, хрупкой и божественной Насте, живому ангелу на земле, показал её фотографию, рассказал, как познакомился, и, в припадке откровенности, как злодейски лишил её невинности во время грандиозного шухера в санатории "Сосновый бор". Потом он почему-то вспомнил тех трёх мощных девушек, что встретил в поисках свиньи. Юрка описал их хозяину дома, и тот рассмеялся.

- Это ты, брат, сестёр Кузиных повстречал. Как они тебя только не растоптали, прошли бы и не заметили. Они ж тройняшки - Машка, Дашка и Сашка. Говорят, они родились недоношенные.

- Эти - недоношенные? - Не поверил Юрка. - По-моему они переношенные.

- Ну да. Я с одной даже жил, с Дашкой. Полгода. Без всякой диеты похудел килограмм на двадцать. Они все в постели хуже Гитлера. Агрессоры! Им всё мало и мало!

Живописное описание сексуальных подвигов сестёр Вовка закончил печально.

- Только они все бракованные.

- Как это?

- Да так. Ни одна родить не может. Им скоро тридцать, мужиков перепробовали, чуть не всех в деревне. И ни хрена. Сашка вон хорошо с мужем жила, Сераном, армянином, года три. Так он всё равно с ней развёлся. Ему детей подавай, это же у них главное. Женился он потом на армянке, страшная такая, кочерга на двух ножках. Но зато она ему детей как котят приносит, каждые девять месяцев.

Затем они всё же уснули.

Владимир разбудил Юрку в половине десятого.

- Вставай, Юрка, скоро эти живодёры придут. Голова не болит?

- Нет.

- Это хорошо, водка у Вадика не палёная была. Позавтракать надо.

Он открыл холодильник, хмыкнул, закрыл его и попросил:

- Юр, сходи в курятник, я три дня яйца не брал. Я пока лапшу сварю. Да зерна там курам кинь, снега брось пару лопат, пусть поклюют.

В курятнике Юрка был впервые. Запахи его не очень обрадовали, но два десятка яиц вдохновили. Бросив курам зерна и снега, он почувствовал себя истинным крестьянином.

- Несите яйца регулярно! - Велел он курам.

Сложив яйца в миску, Юрка двинулся в дом. Но перед ним преградой встала проволока, натянутая поперек ограды, по которой бегал Пират. Такую конструкцию Юрка видел впервые. К цепи был прикреплён ролик, по которому он и катался на проволоке. Это делало Пирата мобильным и довольным. Вот и сейчас он прибежал к Юрке, начал тереться об его ноги, проволока под весом шкива и цепи опустилась, и оказалась на уровне глаз Юрки. Вовка вчера жаловался, что проволока растянулась и просела, надо бы её поднять повыше и натянуть. Но не это сейчас волновало гостя. От влияния времени и трения проволока была начищена до степени полировки и так заманчиво блестела на солнце! И Юрке нестерпимо захотелось лизнуть её! Зачем он должен был это сделать, он не знал, знал даже, что это очень плохо. Но раз хочется, и никто не мешает, то почему этого не сделать? Он приподнялся на цыпочки и лизнул проволоку. Естественно, язык его тут же прилип к металлу. Он застыл на месте, а Пират всё ласкался, пытался прыгнуть передними лапами на грудь Юрки. От этого цепь качалась вверх и вниз, вправо и влево. Чтобы не оторвать язык вместе с ней качался и Юрка. Тут ещё и руки его были заняты миской с яйцами, а остаться без завтрака он не хотел. Так что он не мог ни придержать проволоку, ни оттолкнуть Пирата. Он только выразительно и злобно мычал, да ногой пытаться оттолкнуть разыгравшуюся зверюгу. Несмотря на титанические усилия по овладению эквилибристикой и гигантское выделение энергии, Юрка вскоре начал замерзать. Он же выскочил из дома в одной рубахе. Дрожь ещё больше усугубила положение несчастного, он начал уставать. Но тут Пират оставил свои ласки и рванулся куда-то в сторону, так что цепь с грохотом убежала от несчастного, а проволока чуть приподнялась. Теперь Юрке, чтобы не лишиться языка, пришлось стоять на цыпочках. Долго бы он так не вытерпел, но тут из-за угла дома вывернули дядя Кондрат и Гринька. Именно их и встречал Пират. Пару секунд родственники рассматривали эту странную композицию, а потом грохнули смехом так, что на звук этой радости на крыльцо выскочил хозяин дома. Увидев племянника в таком странно положении, он только и смог сказать: - Юрка! Ну, ты дебил!

Потом Владимир метнулся назад, через минуту вернулся с кружкой тёплой воды, и за пару секунд освободил племянника из железного плена. Забрал он и яйца, сказав при этом: - Спасибо, что не разбил. Циркач- самоучка!

Они вчетвером ели яичницу, пили чай, и трое зрителей состоявшегося действия не могли успокоить смех. Только Юрка сидел хмурый, да время от времени проводил языком по губам.

- У вас, Божков, все, что ли такие придурковатые? Анка, мать твоя, тоже санки лизала, - поделился воспоминаниями дядя Кондрат. - Так и пришла с ними в дом. А ей тогда почитай, уже лет тринадцать было, классе в седьмом училась. Вовка, ты то, что лизал?

- Я трубу у школьного бассейна в дендрарии, гусак, - признался дядька. - Он был такой отполированный, как зеркало. А я как раз с уроков сбежал, в декабре. Лизнул его, прилип и с полчаса стоял раком, никого не дождался, ну и рванул его. Там, на металле, такой хороший кусок языка остался! Там, знаешь, в языке, трубочки какие-то, всё переплетено. Хитрая конструкция.

- Юрка, ну ты-то знал, что лизать металл на морозе нельзя? - Спросил Гринька.

- Мать рассказывала, - признался Юрка.- Как раз про эти санки. Она с горки с ними пришла. С этой вот.

- А зачем же лизал?

Юрка пожал плечами. Он лизнул металл потому, что это надо было ему сделать. Необходимый жизненный опыт.

Закончив завтрак, все четверо вышли во двор. В загоне похрюкивала Машка.

- Вот как её теперь после такого цирка резать? Сначала рассмешили, а потом убивай её, - Спросил Гринька. - Может, отпустим, а? Как там, бывает козёл отпущения, а это будет - свинья отпущения.

- Не дай боже её отпускать, она же опять кого-нибудь покалечит, или что-нибудь сожжёт! - Отрезал дядя Кондрат. - А этих двоих, - он ткнул ножом в сторону Юрки и Владимира, - тогда точно посадят.

Так что утром, в десять, состоялась вторая серия кинокомедии: "Машка хочет жить - Вовка хочет мяса". Когда все было готово к закланию, Вовка, прежде всего, запер калитку в воротах на засов. Машку выманили из загона куском хлеба. С голодухи она променяла свободу на еду, и прогадала. Её быстро скрутили в прежнем порядке, а когда Вовка открыл рот чтобы сказать своё успокоительное заклинание, дядя Кондрат сунул ему под нос свой здоровенный кулак.

- Молчи, гуманист!

- Дядя Вова, только пикни своё "успокойся", мы тебя рядом с ней положим, - подтвердил и Гринька.

Дальше все пошло своим чередом. Через десять минут кудрявая беглянка с модным перманентом на голове уже покорно лежала на двери, а дядя Кондрат опаливал её задницу паяльной лампой. По всей деревне пронзительно запахло палёной щетиной.

За два часа Юрка познал всю тайну превращения живого существа в куски аппетитного мяса.

- Сала то больше должно быть, - предположил дядя Кондрат, - видать хорошо вчера она сожгла его в своём побеге. Калорий потратила - дай боже!

- Мы тоже, - подтвердил довольный хозяин.

Пригодилась и почищенная вчера Юркой картошка. Он навеки запомнил, рецепт приготовления "жарёхи". На большой сковороде обжариваются куски сала, мяса, печёнки и с картошкой! Более вкусного блюда Юрка в своей жизни ещё не ел!

Вовка сбегал куда-то не очень далеко и вернулся с бутылкой мутноватой жидкости. Выпив первые сто грамм, Юрка удивился.

- Это что такое?

- Как что, самогон, соседка гонит, баба Тася.

- А по вкусу вылитый виски. Ирландский.

- Ну а то! Это и есть виски. Баба Тася его ж на ячмене гонит. У ней и аппарат медный, ей от бабушки достался, ему лет двести!

Дальше день прошёл весело и беззаботно. Родственники ушли, забрав с собой в виде оплаты большой кусок задней ноги Машки. Вовка сгрузил машкино мясо в здоровенный ларь на холодной веранде. Он постоянно куда-то уходил с кусками мяса, а возвращался с продуктами, водкой, один раз даже принёс новенькие калоши. Юрка сильно пить не хотел, но дядька был удивительно привязчив.

- Давай-давай, а то я один не пью! Ты чего, не хочешь за невесту выпить?

Юрка невесту любил, но часа в четыре он уже отрубился. Но через два часа Вовка его поднял.

- Племяш, Юрка! Вставай! Пошли!

- Куда?

- Искать на жопу приключения! Пошли-пошли! Нечего лежать! Не для того нам жизнь дается, чтобы её проспать! Аве Цезарь, моритуре те салютанте!

Вова был очень начитанным парнем!

Юрка нехотя оделся, поплёлся за старшим гладиатором. Тот же проявлял просто дикую энергию. За какие-то два часа они обошли почти всю обширную деревню. Заходили в какие-то дома, общались с десятками людей. Вовка то отдавал кому-то деньги, то наоборот, отдавали ему. И в каждом этом жилье они пили либо водку, либо самогон. Юрка был уже весьма хорош, когда идущий впереди дядька резко остановился и сказал: - А ведь сегодня в ДК танцы. Дискотека!

Юрка посмотрел в сторону, куда был направлен взгляд родственника. Это действительно были горящие окна большого здания с тремя квадратными колонными над входом. Даже здесь, на улице, было слышно бабахающие звуки музыки.

- У тебя деньги есть? - Спросил Вовка.

- Есть.

- Давай сюда.

Юрка покорно протянул ему всё, что нашёл в карманах. Тот же подошёл к кассе, о чем-то долго толковал с кассиршей, что-то возмущался, потом упрашивал. Наконец он отдал деньги и махнул племяннику рукой.

- Пошли! Таможня даёт добро!

Они прошли в здание Дома Культуры. Танцы происходили в обширном холле здания. Царила темнота, всплохи цветомузыки на стенах и потолке, и бомбящая уши музыка. Родственники быстро разобрались в том, почему билеты стоили так дорого. Это были не просто танцульки, это был вечер со столиками, спиртным и угощением. Вовка с бутылкой самогона был желанным гостем для всех столиков, тем более его все знали и все звали. Приземлились они в компании трех веселых женщин и двух мужчин. Разговор быстро завязался вокруг подвигов Машки, а про них было известно уже всей деревне.

- Вовка, это твоя свинья сожгла милицию?

- Моя. А вы откуда знаете?

- Да, а как же не знать! Вся деревня знает. Вон, менты сидят, в том углу, водку глушат с горя. Их начальник уже никакой!

- Ещё бы! Всё сгорело, и личные дела, и стаж, похоже, у многих. Там же личные дела были.

- А красиво было! Я из магазина даже зарево видела!

- Враги сожгли родную хату!..

Закуски на столе было много, поэтому Юрка немного оттаял. Что ещё привлекло его внимание - соседний столик. Там сидели те самые три девицы, поразившие Юрку своими габаритами. Их никто не приглашал на медленный танец. Они сидели до тех пор, пока не кончился медляк, и не врубили забойный "Сектор газа". На модную мелодию девки подскочили как на пружинах. Они вышли в самый центр зала, и начали так отчаянно стучать в деревянный пол своими каблуками, что на столике у Юрки закачалась посуда. Юрке как-то бросилось в глаза, что на ногах всех трёх девиц были не туфли, как у всех девушек, а зимние сапоги. Песня закончилась, врубили ещё что-то импортное, но так же заводное и ритмичное. Затем ещё и ещё. Прошло минут десять, потом двадцать. Сёстры не унимались. Все остальные танцоры отсеялись, а те продолжали отчаянные попытки сломать своими каблуками крепкий деревянный пол. Собеседники за Юркиным столом пили рюмку за рюмкой, а ему всё это надоело.

- Где тут туалет? - спросил Юрка.

Вовка был уже хорош, но поднялся.

- Пойдём, а то он у нас тут хитрый, ты и не найдёшь его сразу.

Это было, в самом деле, именно так. Эта дверь в пристрое не была обозначена ни каким словом, или просто буквой как место для испражнений. Помещение было большим, могли и тут проводить танцы. При этом в нём стоял один унитаз, раковина и большой стол заставленный баклажками с водой на случай перебоев. Юрка занял дефицитное место надолго, а когда вышел, то понял, что пропустил что-то очень важное. Его родного дядьку зажали три каких-то кавказца, один из них держал Вовку за грудки и явно что-то предъявлял. Юрке бросилось в глаза, что на руке кавказца, которой он размахивал, было всего три пальца. В это время музыка сменилась, пошло что-то более плавное, и в пристрой начали входить те самые сёстры Кузины, разгорячённые, с красными лицами. Все трое активно отпыхивались, но их тоже явно заинтересовала сцена с кавказцами.

- Эй, вы чего там к Вовке пристали? - спросила одна из них.

- Иды отсюда, жэнщина! - Скомандовал один из приезжих.

- Чего!?

В этот момент кавказец, что держал Вовку за грудки, всё же собрался его ударить. Но Юрка был истинным электриком. Он давно понял, что головой упирается в электрощиток. Это было старинное чудовищное изобретение времен Иосифа Сталина, здоровенное, сто раз перекрашенное. Но у него был один плюс, который был немыслим перед всеми остальными приборами такого типа. У него с боку имелся рычаг отключения. Именно за него и дёрнул Юрка. Свет мгновенно погас во всём здании, сдохла музыка, рядом что-то сильно грохнуло, кто-то вскрикнул в темноте, зашумели звуки голосов из зала.

- Эй, что такое?!

- Включите свет!

- Кто там так шутит?!

- Счас накостыляем!

Юрка тут же поднял ручку рубильника. Похоже, кавказец всё же ударил, но в темноте промахнулся и хорошо врезал кулаком кирпичной стене. Он что-то орал на своём гортанном языке и баюкал правую руку. А одна из могучих сестёр, та, что обиделась на слова горного орла, ухватила его за шкирку, раскрутила вокруг себя, а затем выкинула в зал. Там загрохотала падающая посуда, посыпалось и начало биться что-то со столов, вулканом взвился мат. Вторая сестрёнка рассмеялась, тем же макаром схватила второго орла за шкирку и метнула его в тот же дверной проём. Третьему джентльмену с гор вовсе не хотелось дискуссировать с такими красивыми девушками, его сейчас интересовала только своя сломанная рука. Но и он пошёл до кучи, вылетев от пинка третьей дамы в зал, как ядро из пушки.

Девушки проследовали в туалет, при этом они явно узнали Юрку.

- Привет, свинопас! - Сказала одна из них, а две других просто захохотали.

Куда и когда исчез Вовка, Юрий не понял.

А в зале продолжали бить кавказцев. Они очень неудачно приземлились как раз на столы пребывающих в плохом настроении милиционеров. За троих битых вступились ещё человек пять соплеменников, так что махач стоял грандиозный, по всему залу. Свалили колонки, полетел на пол и был растоптан усилитель. Диджей с микшерским пультом в руках залез на стол и орал от ужаса, ему вторил многоголосый женский визг.

- Всё, танцы кончились, - сказал кто-то над головой Юрки. Он поднял лицо, над ним нависла одна из сестёр Кузиных.

- Пора уходить? - Спросил Юрка.

- Да, тут нам больше нечего делать, - сказала вторая сестра.

Они дружно оделись в гардеробе, вышли на улицу.

- Девушки, мне бы на улицу Чапаева, дом два, - попросил Юрка,- а то я тут редко был, не помню, куда идти.

- Да знаем, - сказала одна из них, и как-то странно вздохнула. - К Вовке Божко тебе надо. Пошли, свинопас.

Сначала сёстры ругались на кавказцев, при этом выражения были позаимствованы скорее из мужской лексики. Затем одна из них спросила: - А ты свинью то свою кудрявую нашёл?

- А как же. В милиции.

- Где?

- В милиции!

Юрка рассказал им всю историю с побегом Машки и всеми другими приключениями городского мальчика в деревне. При этом в нём открылся талант истинного вруна, он говорил ладно, складно, доходчиво, накручивая эмоции и преувеличивая последствия. Сёстры хохотали так, что двое по пути попадали на снег, а одной стало дурно, и у ней разболелись щёки.

- Перестань! У меня уже щёки болят!

- Ой, ну насмешил! - Стонала другая из сестёр.

- Да, поднял нам настроение.

- Пошли к нам, - предложила третья. - К Вовке ты ещё успеешь.

- Вот именно, веселить нас будешь.

После этих слов Юрка почувствовал себя подконвойным, так как теперь не он держал девушек под ручки, а они его. Вскоре сёстры дружно повернули к одному из домов, старых, здоровых, массивных. Юрка не сопротивлялся - куда ему идти ночью он не знал.

Дом трёх сестёр оказался обширным, типичной пятистенкой с большой русской печкой. Юрку, прямо как ребенка, быстро раздели и разули. Вопреки его ожиданию, в доме было чисто, опрятно, пахло ванилью и какой-то выпечкой. Эта самая выпечка в виде одинаковых, словно калиброванных пирожков, ещё теплых, тут же появилась на столе, так же, как и большая, полулитровая кружка молока.

- Ты молоко то деревенское переносишь? - Весело спросила она из сестёр, рыжая. - А то многие городские с него дрищют как утки.

- Не знаю, не пробовал, - ответил Юрка и врезался зубами в первый пирог.

Это было восхитительно! Пироги, не жареные, а печёные, были с ливером, с картошкой, с капустой! Был и большой сладкий пирог, открытый, со смесью малинового варенья и свёклы. Юрка, наконец-то, начал различать сестёр. Сивую звали Дашкой, рыжую - Машкой. А чёрненькая была Сашкой.

- А вы специально так себе волосы по разному покрасили? - Спросил он сестёр.

- Ага, - отозвалась Машка, - а то мы иногда сами себя путаем! - И все сёстры снова заржали.

Тут на улице засигналил клаксон автомобиля.

- Вот чёрт! Уже десять! - озаботилась Машка. - Сашка, собирайся, мы тебя по ходу на работу подкинем.

Две сестры быстро оделись и ушли.

- Куда это они? - спросил Юрка третью сестру.

- На работу. Машка на "скорой" работает, а Сашка на очистных лаборантом. Сегодня они отпросились, подменились по случаю танцев.

После этого она как-то странно глянула на Юрку, а потом спросила: - Так ты, говоришь, женишься скоро?

- Ага.

- Невеста то хороша собой?

- Очень!

- А в постели? Не проверял, поди, её ещё? Вдруг она у тебя порченная.

Юрка расплылся в улыбке.

- Ещё чего! Я же её и испортил. Мы с ней уже полгода живём. Поэтому я и жениться решил. А то мне скоро в армию, а вдруг у ней ребёнок будет?

- Это хорошо! За это надо выпить.

Дашка вытащила из холодильника и воздвигла на середину стола запотевший графинчик с чем-то коричневым, сама села напротив. Юрка пить не хотел, этого добра за эти дни перебрал выше всех норм.

- Это что? - Спросил он.

- Коньяк.

- Да ладно! - Не поверил Юрка.

Дама хмыкнула, разлила по рюмкам жидкость, они чокнулись. Выпив, Юрка замер с удивлённым лицом. Жидкость, в самом деле, имела вкус и цвет любимого напитка адского электрика.

- Похож? - спросила дама.

- Ага. Вылитый "Мартель".

- Сами делаем.

Вот теперь удивился Юрка.

- А как?

- Э-э, брат, это секрет! Ещё по одной?

Юрка не мог от этого отказаться. Они выпили ещё, в голове у Юрки стало ясно, возвышенно, радостно, как при потреблении настоящего, фирменного коньяка. А Дашка оставила своё место, подсела к Юрке, притянула его к себе, и так впилась в его губы своими чудными губищями, что у того перехватило дыхание, а наружу рванулось чисто мужское естество. Затем произошло то, что Ивлев ожидал меньше всего - Дашка подхватила его на руки, буквально как ребёнка, и утащила в спальню.

Примерно через час Юрка вспомнил, что у него есть невеста, что у него скоро свадьба. Но тут же снова забыл про всё это, атакованый могучим, горячим телом Дашки Кузиной. Мелькнула мысль: "И чего это дядька от неё сбежал? Хорошая девушка". А ещё был восхищённый шёпот Дарьи: - Ты, однако, просто клад. Ты двужильный, что ли, малёк? Ну, ты, даёшь!

Когда они уснули, Юрка не знал, но проснулся он очень поздно! Солнце стремительно бросало свои лучи в окна. В доме бормотал телевизор, пахло чем-то очень вкусным. Выйдя из спальни Юрка обнаружил хозяйку дома хлопочущим около русской печи. На ней был передник, волосы забраны косынкой.

- Туалет как выйдешь, так налево! - Крикнула она, не отрываясь от своего кулинарного колдовства.

Сделав свои дела, и вдоволь надышавшись свежим зимним воздухом, Юрка вернулся в дом. Там его уже ждал завтрак. Семь яичек ярко оранжевого цвета были пожарены на сале, и всё это ему подали прямо на сковороде. Кроме того на столе присутствовала большая чашка чего-то белого. Ковырнув это ложкой, Юрка понял, что это была домашняя сметана! А ещё был салатик из помидор, и большой кусок подового хлеба. Юрка всё это уговорил, и блаженно откинулся на спинку стула.

- Уф! Это ж надо, а! Как всё вкусно! Откуда такая сметана?

- Так мы же трёх коров держим. У нас и творожок есть, и маслице. Иди, отдохни. Или вот этого ещё хочешь?

На столе снова появился заветный графинчик с самопальным коньячком. Юрка ничего не сказал, ни "да" ни "нет". Но две рюмки любимого алкоголя снова ввели его в состояние эйфории.

- Иди, полежи. После обеда полезно, - предложила девушка, а сама начала мыть посуду. Он вернулся в спальню, бухнулся на кровать и задремал. Через некоторое время он проснулся от того, что с него стягивали трико. Юрка не сопротивлялся, да и зачем?

- Поработай-ка, гость дорогой! - пропела дама.

После такой замечательной работы на радость обоих сторон, Юрка снова уснул.

Проснулся он уже вечером, рядом похрапывала девушка. Юрка, было, зевнул, а потом присмотрелся и высоко поднял брови. Затылок его дамы был огненного красного цвета.

"Это когда они успели поменяться?" - подумал он. Мелькнула мысль о том, что его передают как олимпийской факел от одной Кузиной другой, затем возникла в памяти лицо Насти, но как-то уже размыто, словно через призму многих лет.

Все дальнейшие дни слились у Юрки в один бесконечный сюжет. Подъём, завтрак, с обилием молочных и мясных продуктов, дневной секс, сон, ужин с обилием очень вкусных вещей, и вечерний секс с последующим крепким и здоровым сном. Катализатором последнего неизменно становился тот самый самопальный коньяк, рецептуру которого Юрка так и не смог выпытать у сестёр. Он тоже не отставал от девушек по части развлечений. Юрка выгреб из памяти всё смешное и значительное, что произошло в его жизни. Это был и разгром санатория "Сосновый бор", и его смешная рыбалка. Вспомнил он и совсем раннее, как он, ещё будучи студентом профтехучилища, на практике сумел обесточить половину города. После этого к нему и прилипла кличка "Адский электрик".

То, что это весь этот распорядок дня был не просто так, он понял, подслушав как-то раз разговор трёх сестёр. Они думали, что он в спальне спит, и шушукались за столом. Слишком громко шушукались.

- Да, кто бы мог подумать, что такому маленькому такой корень прилетит!

- Несли коню, да уронили Юрке.

Девки поржали.

- Да и так он как конь. Я не помню ни одного мужика, чтобы столько трахался.

- Это сметанка наша действует.

- А ещё наш коньячин-озверин. Да, там много его ещё осталось?

- Грамм триста есть.

- Не пейте сами! Всё Юрке!

- Гнать надо! И быстрей.

- Чего гнать? Гнать мало. Ему ещё настаиваться надо недели две.

- Да нам продержаться дней пять, а потом он будет наш.

- Хорошо бы было. Пусть он даже не работает, так живёт. Дома сидит, энергию копит на ночь.

Они снова засмеялись

В тот же день девки из-за него подрались. Они все трое работали посменно, то в ночь, то в день. И как-то нарушили очерёдность того, кто должен был спать с гостем. Дашка и Сашка дрались, таскали друг друга за волос, а Машка сидела за столом и хохотала.

Но основное отрезвление у Юрки пришло после того, как он однажды услышал с экрана телевизора, как диктор сказал: - Итак, сегодня шестнадцатое ноября, зима в этом году как никогда рано вступила в свои права.

Входило так, что Юрка через четыре дня должен был жениться. Тогда до него дошло, про что говорили сёстры, когда твердили, что им надо продержаться ещё дней пять. Юрка понял, что так любвеобильные сеструхи решили сорвать его свадьбу, и так просто они его из дома не выпустят. Он представил, как всё это будет, и как они его всю жизнь будут кидать в постель от одной к другой, как мячик на пляже. Кроме того, он не нашёл свою куртку и шапку. Одежду он отыскал, когда одна из дежурных сестёр ушла доить коров, и он остался в доме один. Хитроумные сёстры припрятали одежду Юрки в самом дальнем шкафу в прихожей. Оставалось как-то устроить побег. И тут на помощь ему пришёл банный день.

Юрка с утра активно помогал сестрёнкам растопить печку в бане, таскал воду. А сам всё приглядывался к обстановке, к разным нужным для побега предметам.

- Юрка, ты как, по первому пару любишь париться, или по второму? - Спросила Дашка.

- По третьему, - отозвался Юрка.

Дамы засмеялись.

- Тогда мы пойдём первыми.

- Да идите!

Дашка и Машка пошли, но, к разочарованию Юрия, Сашка осталась.

- А ты чего не пошла в баню? - спросил он.

- Да ну их! Толкаться там жопами, баня то маленькая. Я с тобой пойду, надо же кому-то тебе спинку потереть. Ага?

Юрке надо было что-то с ней делать, и он придумал.

- А что, солёных огурцов больше нет? - спросил он.

- Да ты что! Мы тридцать банок засолили. Счас в подпол слажу, вытащу.

Сашка открыла творило, спустилась в подпол. Юрка тут же захлопнул люк, подтащил и оставил над ним ножку стола. После этого он метнулся во двор, ломом подпёр дверь бани. Когда он вернулся в дом, из под пола доносились могучие удары, стол, и всё, что было на нём, подпрыгивало в такт этим ударам, и гремело металлом и стеклом. Юрка взгромоздил на стол всё, что хоть немного весило. Чугунный горшок с кашей, утюг, две сковородки, швейную машинку. Потом он оделся, высыпал в пакет десяток дежурных пирожков и покинул этот слишком гостеприимный дом. Из бани доносились равномерные, могучие удары. "Как тараном бьют. Чем они там так стучат? Головой, что ли?"

Улицы были пустынны, но Юрка каким-то чудом вырулил на нужную ему улицу. Отмахнувшись от радостных ласк Пирата, он ворвался в дом. Дядька спал, в доме пахло застоявшимся запахом перегара, вещей как-то сильно убавилось. Юрка затряс Вовку за плечо.

- А, что?.. Бобёр, я всё отдам, всё отдам, только не отбирай дом, - забормотал тот.

- Дядька, проснись!

Дядька поднялся, долго всматривался в гостя, потом удивился.

- Юрка? Ты откуда? Я думал, ты уехал.

- Уедешь тут! В плену я был. У Кузиных.

- Ого! Неделю у Кузиных и выжил? Зверюга. Конь!

- Дядька, мне в город надо, срочно! А то эти три ведьмы хотят тут меня оставить. У меня же свадьба через три дня!

Дядька глянул на стенку, где тикали старомодные ходики.

- Бегом! Последний автобус через десять минут отходит.

Перед тем, как уйти, дядька сунулся в заветный ларь на веранде с останками Машки и чертыхнулся.

- Это я что ж, всё...

Юрка сунул нос туда же и понял озадаченность родственника. На дне ларя одиноко лежала скромная свиная рулька.

- Только на холодец, - сказал Вовка. - А ведь хотел отдать всю ногу.

- Пойдёт и это, - согласился Юрка.

Они буквально бежали до центральной площади и успели как раз вовремя. Кондуктор, стоя на ступеньках, уже хотела дать команду закрывать двери, когда Вовка закричал: - Мамаша! Возьми ещё одного человека! Очень надо!

Кондуктор, суровая женщина предпенсионного возраста, обернулась к ним.

- Хорошо, садитесь, как раз одно место есть.

- Давай, племяш!

- Оплатите, - напомнила кондуктор.

Юрка кивнул головой, сунул руку во внутренний карман, и ощутил его тоскливую пустоту. Вовка уже по этому лицу понял суть проблемы.

- У тебя что, денег нет? - Спросил он.

- Так ты же у меня их все забрал тогда, около ДК.

- Ну, платить будете? - строго спросила кондуктор. Вовка начал искать подходы.

- Мамаша, у парня завтра свадьба, а мы тут погудели немного. Возьми его, ради Бога!

- Ну и что? Вы там неделю глотки полировали, а мне его теперь бесплатно везти? Ну, уж нет! Закрывай, Саша, поехали.

- Зачем бесплатно?

Вовка сунул под нос даме свой пакет.

- Вот, возьми вот мясом. Свежее, своё. Ещё позавчера хрюкала.

Дама скептично осмотрела рульку, но она была очень аппетитной, поэтому сердце строгой кондукторши дрогнуло.

- Свежее?

- Ещё какое свежее! Полдня за ней бегали, еле убили.

- Это не та ли свинья, что милицию сожгла?

"Ого! Машка и тут прославилась!" - Подумал Юрка.

- Она-она! Возьми парня, у него скоро свадьба, а тут он сгинет на нашем самогоне.

Кондуктор снова скептично посмотрела на Юрку.

- А сколько лет жениху-то? Не маловато ли?

- Мне восемнадцать! - Как всегда обиделся Юрка. - Мне в армию скоро идти.

- Ну ладно, садись!

Дядька и племянник расцеловались, Юрка прошёл в автобус. Он тронулся, и Юрка ещё двигался по проходу, когда увидел, как на площадь выбежали три мощных женских фигуры. Они окружили Владимира, и у Юрки промелькнула мысль, не придётся ли ему вскоре приезжать в эту деревню на похороны близкого родственника.

Единственное свободное место оказалось в самом конце автобуса. Чем хороши были автобусы Львовского автозавода, сзади стоял двигатель, и он подогревал обширное заднее сиденье. Туда и угнездился Юрка. Рядом с ним, у окна, сидел мужичонка с изрядно потёртым временем лицом. На этом лице сейчас было прописано страдальческое выражение похмельного синдрома.

- Слышь, паря. У тебя закусить нечего? А то выпить есть, а закусить нечем. А я без закуси не могу.

- Есть, - вздохнул Юрка, и открыл свой пакет. Из него дохнуло блаженным запахом Кузькиных пирожков.

- Может у тебя и стакан есть?

- Нет.

- У меня есть! - Оживился пассажир, сидевший по другую сторону Юрки. - Я всегда его с собой вожу, на всякий случай.

Дальше в Юркиной памяти всё слилось в какой-то один цветной клубок. Они распили эту бутылку, к ним присоединились ещё какие-то люди. Откуда-то появилась ещё бутылка, причем водки. А дальше его разморило в теплоте, и, убей бог, он так и не вспомнил, откуда, как и когда в его руках появился гусь.

Всеми этими мемуарами Юрка с утра мучился добрых полчаса. При этом его терзала совесть, что он, ещё не расписавшись с любимой женщиной, уже изменил ей, да ещё как! Сразу с тремя бабами! Начал, было, он подумывать, не признаться ли ему невесте во всех грехах. Как то негоже было начинать семейную жизнь с обмана. Но всё это исчезло, когда в квартире появилась Настя. Он увидел это по ангельски прекрасное лицо, и любовь рванула из его души широким потоком.

- Настя!

- Господи, ты куда пропал? - Спросила Настя, еле оторвавшись от юркиных поцелуев. - Я уж думала, тебя похитили.

Юрка подумал, что она как никогда была близка к истине, но подтверждать не стал. Мелькнула у него ещё раз мысль рассказать ей, как всё было на самом деле, но он тут же отогнал её. Настя бы непременно разорвала все его свадебные помыслы, а ему как жить без этих зелёных глаз? Вместо этого Юрка усадил самых дорогих для него женщин на табуретки и начал своё повествование. Через пятнадцать минут они хохотали так, что в стену начали стучать соседи. А Юрка, закончив с правдой, начал выдумывать новые приключения, ещё более смешные. Как он, якобы, спасал дядьку от кредиторов, вытаскивал его из запоя, искал по всей деревне, отбивал Вовку от каких-то корейцев, хотевших увести его в рабство. Именно в тот день в нём проснулся талант врать складно, близко к реальности и очень искренно.

На свадьбу племянника дядька не приехал. Зато появился на проводы в армию. Уже стоя на перроне ЖД вокзала он шепнул на ухо племяннику: - Тебе сёстры Кузины привет передают. Говорят, пусть приезжает в любое время, они тебя задерживать не станут. Чем-то ты им очень понравился, парень. Чего это так?

Юрка скривился и показал родственнику свой маленький кулак.

- Молчи!

- Да молчу, я же понимаю.

А уже в армии, на втором году службы, Юрка получил от Вовки письмо.

"Здравствуй, дорогой мой племянник Юрий! У меня всё хорошо. Со свиньёй в этом году связываться не стал, купил трёх козлят. Проклял всё на свете! Эти твари подросли, начали лазить и прыгать везде, где можно и где нельзя. Они сожрали у меня в огороде всё, начиная от капусты и кончая яблонями. Я поссорился со всеми соседями, с Вадиком два раза дрался. Как похолодает, зарежу всех троих к я... фене!

Кстати, тебе привет от сестёр Кузиных. Как ты это сделал, племяш?! Ведь все трое забеременели и родили! Два сына и дочь! Почти одновременно! К Сашке вернулся её Серан, бросил эту свою армянскую кочергу на двух ногах и армию детей. Дашка забрала из больницы Бобра. Тот так и не вспомнил кто он такой, и что он делал раньше. Работает грузчиком в магазине, считает мальчонку своим ребёнком, живут - душа в душу! Машка нашла себе какого-то трёхпалого кавказца, по-моему - осетина. Он пытался её гонять по пьянке, но Машка его хорошо так отлупила. Сейчас рёбра его уже зажили, гипс с ключицы и левой ноги сняли, и он бегает, хромая, за девкой, как привязная собачка. Так что у нас всё хорошо! Приезжай, как отслужишь! Мы все тебя очень ждём! Твой дядька Владимир.

P.S. Машка у нас в деревне стала легендарной личностью. Построили новое здание милиции, так кто-то той же ночью на торце здания нарисовал краской из баллончика розовую свинью. Новый начальник РОВД орал на всю деревню, требовал найти мерзавца и наказать. А прежнего начальника уволили с позором, он до сих пор пьёт горькую. Опустился, жена выгнала его из дома, бомжует. Вот такие у нас дела. Хорошей тебе службы, весёлого дембиля. Приезжай повидаться, соскучился я по тебе, Юрка, гульнём от всей души!"

22. 03. 24.

КОНЕЦ