# Вулкан На Фоне Парижа

Евгений Петрович Сартинов

ЕВГЕНИЙ САРТИНОВ


ИСЛАНДСКИЙ ВУЛКАН НА ФОНЕ ПАРИЖА,

или

неудачники из Москвы.


Действующие лица:


Виктор - бизнесмен средней руки.

Эдик - его компаньон.

Анна - жена Эдика.

Елена - жена Виктора.

Портье, он же коридорный, он же хозяин гостиницы, он же

полицейский.

Горничные, дама в мехах - четверо в одном лице.


ДЕЙСТВИЕ 1


СЦЕНА 1.

Сцена пополам разделана на две части. Это два гостиных номера пятизвездочного отеля, стены слегка стилизованы под кирпичную кладку, на стенах картины в стиле Пикассо, два дивана, два кресла. В одном из окон близкий силуэт горящих гирлянд Эйфелевой башни. Из спальни выходит Анна в легкомысленном халатике, и падает на диван, задрав ножки на валик. За ней появляется Виктор, так же в халате, с двумя бокалами шампанского в руках.


Виктор (подает даме бокал). Ну, что, милая? Ты не разочарована нашей поездкой?

Анна. Нет. Все было просто божественно! Это были лучшие сутки в моей жизни.

Виктор (садится, укладывает ноги Анны себе на колени). Ну и как, похож я на твоего мужа?

Анна. Конечно, нет. Ты настоящий мачо, не то, что этот зануда. За пять лет нашего супружества мы всего два раза ездили в Турцию, в Анталью, и один раз в Египет.

Виктор. Боже, какая пошлость! У него совершенно нет вкуса.

Анна. Вот и я про то же. А тут - "Мулен Руж", "Максим", фуагра, пятизвездочный отель, вид на Эйфелеву башню. А какая морда была у этого коридорного, когда ты дал ему на чай сто долларов! Он был готов твои туфли целовать. А мой Эдичка чаевые дает под пистолетом.

Виктор. Вот за это я не переношу твоего мужа. Так иногда охота ему морду набить!

Анна. Не надо, ты же его просто убьешь одним пальцем.

Виктор. Да, с его канцелярской подготовкой ему со мной в боксе нечего тягаться. Музыкантишка. У него нет размаха, широты, он не способен заглянуть за горизонт. Если бы не я, он бы до сих пор так бы и торговал своими контрабандными сигаретами оптом. Как с ним трудно договориться насчет масштабных акций. Сколько я уговаривал его купить "Шахерезаду"? Год. Год! Едва не упустили такую выгодную сделку. Дал же бог компаньона.


Анна смеётся.


Анна. Ой, не говори мне про эту "Шахерезаду", он мне этой "Шахерезадой" все мозги продырявил. Каждый день, целый год перед сном: "Шахерезада, Шахерезада". Меня просто задолбала эта дурацкая манера Эдика ложиться в кровать и начинать рассказывать свои деловые новости. "Шахерезада, Шахерезада. Покупать мне Шахерезаду или нет?" Я сама начала чувствовать Шахерезадой, так стало охота его если не убить, то хотя бы рога наставить. А тут и ты подвернулся. (она ласков гладит Виктора ногой, тот рычит в ответ, пытается укусить Анну). Кстати, а кто поехал вместо тебя в Мариуполь?

Виктор. Вадик Клюшкин. Он парень ретивый, пусть работает. Ему карьеру надо делать. Он все подготовит, а я прямо с Шереметьева рвану в Мариуполь, ставлю подпись под договором, и победителем возвращаюсь в Москву. Все рассчитано посекундно, Анечка.

Анна. Слава Богу, хоть больше не будет этого дурацкого слова - Шахерезада. После него у меня всякая мысль о сексе исчезает напрочь.

Виктор. А вот у меня она появляется. Прямо сейчас.


Виктор склоняется, начинает целовать ноги Анны. Та хохочет.


Анна. Постой, мне щекотно, я сейчас шампанское на палас пролью.

Виктор. Да и черт с ним. Заплатим, что у нас, последний рубль за душой. Жить нужно так, чтобы кругом все тебе завидовали, но ничего не могли поделать.


Анна действительно проливает шампанское, вырывается и с хохотом убегает в спальню. За ней с плотоядной улыбкой на устах идет Виктор.


Сцена 2.


Соседний номер. В него заходят Эдик и Елена, их сопровождает Коридорный. Оба гостя при параде, полупьяные. Эдик царским жестом дает коридорному сто долларов, и тот, поклонившись, исчезает за дверью. В руках Эдика бутылка шампанского. Елена скидывает туфли на высоком каблуке и падает на диване, задирая ноги на валик.

Елена. Ой, как хорошо! После всех этих танцев у меня ноги гудят!


Эдик наливает шампанского в бокалы, подходит к дивану.


Эдик. Зато ты была бесподобна на танцполе, прямо как в былые времена.

Елена. Ну, еще бы, ты вспомни, какая за моими плечами школа? Кто был чемпионом Московкой области по бальным танцам? Я или твоя жена, эта толстушка.

Эдик. Ты, конечно ты. Ну, скажи, Элен, что Париж лучше квартиры твоей покойной бабушки в Медведково?

Елена. Еще бы! Один вид с Эйфелевой башни чего стоит. Я об этом мечтала всю жизнь! Париж у моих ног! Сколько я просила Витьку свозить меня сюда. Нет, ему некогда. Он лучше один поедет куда-нибудь в Гамбург и там по бабам пойдет!

Эдик. Да, классно сегодня все было. Вот где чувствуешь, что не зря пахал все эти годы, так это на верху Эйфелевой башни. Сколько всего пришлось пережить! Унижаться, совать взятки, пахать без выходных, топить конкурентов. А там - наверху этой большой железяки понимаешь, что можешь все! Всех купить, всё просчитать. Не зря я в свое время во все это ввязался. А то так бы и играл на своей гитаре в хоре имени Мосжилпрома.

Елена. Молодец ты у меня. Дай я тебя поцелую!


Елена чмокает Эдика в щечку.

Эдик. А муженек твой сейчас кукует в Мариуполе.


Елена заходиться от смеха.


Елена. Слушай, как ты здорово отослал его в эту командировку! Это ж надо было так хорошо придумать.

Эдик. Чего Витька хотел, того он и заслужил. Он просто задолбал меня этой своей "Шахерезадой", вот пусть едет и разбирается со своей недвижимостью. Вбухали столько денег, чтобы купить эту дрянь, из-за которой тут же начались тёрки с местными чинушами! Без крупной взятки там теперь не обойдешься, а нам так сейчас не нужны такие расходы. Ну, хватит нам забивать голову делами. Не пора ли нам в ванную, а потом в постельку?

Елена. Пора. А то я усну прямо тут, без всякого секса.

Эдик. Я тебе не позволю этого сделать. Подъем!


Эдик щекочет Елену, от чего та с хохотом подпрыгивает с дивана, при этом проливает шампанское на палас. Затем она хватает Эдика за галстук и утаскивает за кулису.


Сцена 3.


Утро следующего дня. Виктор и Анна выползают из спальни, оба всклокочены, она падает на диван, он в кресло.


Анна. Есть охота.

Виктор. Да, пожрать бы сейчас не мешало. Ты не помнишь, кажется, эта клюшка из турагентства говорила, что-то про завтрак? Вроде бы, его тут подают прямо в номер? Тут что, действительно можно заказывать еду прямо в номер?

Анна. Я не помню, я не вслушивалась, я тогда каталог листала. Там все так было красиво, но написано все не по нашему.

Виктор. Надо попробовать. Что тебе заказать? Фуагру хочешь?

Анна. Нет, от нее у меня печенка заболела. Счас бы огурцов соленых, да с вареной картошкой.

Виктор. Ага, и бутыль самогона литров на пять.


Анна заходиться от смеха.


Анна. Ну, ты скажешь тоже! Юморист. Давай, заказывай что-нибудь. Хоть яичницу, но с колбасой.


Виктор пытается звонить по телефону.


Виктор. Какой тут номер кухни из этих? Ресепшен... Это не то. Вот это, наверное, второе. Что может быть важней жратвы? Барышня, нам завтрак в триста тринадцатый номер. Что-нибудь полегшее - яичницу с колбасой, бутерброды с икрой, пару бутылок пива. Что? Что!? А по-русски можно. Да не понимаю я по-французски!... И по-английски тоже... И по-немецки... У бестолочь тупая!


Бросает трубку.


Виктор. До чего тут тупой народ, лопочет что-то по-своему. "Ноу, ноу". Что ноу? Зачем это ноу? Про что хоть это ноу? Ты какой язык знаешь?

Анна. Никакой. Хотя в школе учила немецкий.

Виктор. Вот и я учил. Английский. Тоже ни хрена не помню.


Раздается осторожный стук в дверь.


Виктор. Кто еще там?!

Голос из-за двери: Рецепшен. Плиз.

Виктор. О, кажется, сработало! Завтрак принесли.


Он открывает дверь, входит дородная дивчина с русыми волосами, толкает впереди себя тележку с хозпринадлежнастями.


Горничная. Гуд монин.

Виктор (пытаясь загородить дорогу тележке). Э-э, куда?! Монин-монин. Слышь, моменто, нихт арбайтет. Какого черта ты приперлась? Мы завтрак заказывали, а не швабру.

Из горничной сразу исчезает ее учтивость, она упирает руки в бока.


Горничная. Завтрак?! Таки надо ж было ж звонить по другому телефону, а то вы же ж уборку номера заказали!

Виктор. О, да ты наша, что ли? Как зовут?

Горничная. Оксана.

Виктор. Поди из Житомира?

Горничная. Из Бердичева.

Виктор. Я так и понял. И давно тут, в Париже?

Горничная. Да уже ж давно, очень давно. О, матка бозка!


Глаза ее устремлены на пол.


Анна. Что такое?

Горничная. Пятно, шо тут ещё может быть! Знаете, сколько с вас слупят за такое пятнище?

Анна. Да, какое там пятно, просто бокал шампанского пролили и все. У меня после дня рождения таких на паласе штук сто было.

Горничная. Ну, гражданочка, это у вас дома пятнышко, а тут - пятнище! Вы там хоть слонов пасите, а у нас тут пятизвездочный отель. Вы же в бумаге при поселении расписывались? (Виктор кивает головой). Там такие штуки в ней прописаны, и гринов в пятьсот это пятнышко вам встанет.

Виктор. Как!? Целых пятьсот? Ни хрена себе! (пытается ногой оттереть пятно).

Горничная. А шо ж вы ж хотите? Это ж пятизвездочный отель, а не мамин амбар, они тут трясутся над своими мебелями.

Анна. Блин!

Виктор. И надо было тебе проливать его?

Анна. Нет, а кто меня вчера целовать начал? Лапать за все места? И вообще, ты говорил, что откупимся если что.

Виктор. Говорил-говорил! Я не знал, что это так дорого. Может, ты сама его как-нибудь ототрешь?

Анна. Ага, счас! Упаду на коленки, и буду тереть до посинения. (Обижается).

Виктор. Да нет, я ничего, не заставляю. Просто жаль такие бабки платить за такую фигню.

Горничная. Шо, напрягает? Есть вариант вторый. Я коридорному про пятно ничего не гуторю, и сама свожу его за сто баксов. Все равно мне ж потом с ним возиться, выводить.

Анна. О, давай! Витя, гони бабки.


Виктор не сильно охотно отдает деньги.


Виктор. На. Слушай, Олеся...

Горничная. Оксана.

Виктор. Ну, Оксана, а пожрать можешь что-нибудь заказать?

Горничная. Запросто. Гони ишо столько же.


Виктор снова дает деньги, горничная приоткрывает дверь, машет кому-то рукой и что-то тихо говорит.

Виктор. Однако расценки тут, в Париже. Пожрать сто долларов, пятно вывести - пятьсот.


Оглянувшись, и убедившись, что Виктор и Анна за ней не смотрят, Горничная сует деньги себе в лифчик.

Горничная. Сейчас завтрак принесут.


Звучит телефонный вызов. Виктор смотрит на табло мобильника, суровеет лицом и сухо бросает в трубку.


Виктор. Да, Вадик, что там у тебя?


Долго слушает, потом взрывается.


Виктор. Какие намеки, говори конкретно! А, это они говорят намеками. Сколько? И что? Да сунь ты им эти полста кусков, пусть подавятся! Что за проблемы, я не пойму?! Я тебя зачем туда посылал? Решить проблему! Вот и решай ее! И не тревожь больше меня по таким мелочам, да еще в такую рань.


Отключает мобильный.


Виктор. Задолбал меня этот Клюшкин. Взятку нормально дать не может, лошара. Боится, видите ли, он. Ему кажется, что за ним следят. Баран!

Горничная между тем готовиться оттирать пятно. Тут открывается дверь, появляется столик на колесах, на котором стоит завтрак, прикрытый большой, блестящей крышкой. Горничная торопливо перехватывает его, отталкивая кого-то невидимого за дверь.

Горничная. Вот, я же вам говорила, что все сейчас будет.

Анна. Наконец-то!


Они накидываются на еду. Горничная оглядывается на них и украдкой прячет что-то со столика себе в карман передника.


Виктор. Классно! Даже шампанское вместо пива принесли. За сто долларов, а всего так много.

Анна. Какая разница, чем похмеляться, хоть квасом. Мы еще по бутикам с тобой успеем пройти?

Виктор. А как ты объяснишь мужу эти новые французские шмотки?

Анна. Ха! Ты думаешь, что он отличает настоящие французские шмотки от черкизоновских? По-моему ему все равно, в чем я хожу, лишь бы не в рубище. Никакого внимание жене, во что она одета, как одета.

Виктор. Ну, пара часов у нас будет, а потом в Орли надо ехать...

Горничная. Куда это вы собрались?

Анна. Как куда - домой. Нам сегодня улетать.


Горничная поднимается на ноги, упирается кулаками в бока.


Горничная. Здрасьте наше вам! Размечтались! Домой! А у вулкана вы спросили разрешение?

Виктор. У какого еще вулкана?

Горничная. У исландского. Эйяфьядлайёкюдля.

Анна и Виктор: Чё?!

Виктор. Ты сейчас за этот эйфю-бля ответишь!

Анна. Это ты на каком языке сейчас материлась?


Виктор угрожающе поднимается с кресла.


Горничная. Стоп-стоп! Цурюк! Них шиссен! Ауфидерзейн! Объясняю по нашему, по-русски. Эйяфьядлайёкюдль - это не мат, это такой вулкан в Исландии! Он, гадина, так надымил своим извержением, что с прошлого вечера вся Европа прижала задницу, и сидит по хатам. Это как у нас сосед был, придурок, все баню покрышками топил - дымища на всю деревню. Вот и тут так же. Полеты по всей Европе запрещены. Да вы шо, телевизор что ли, не бачили?

Анна. Чё его смотреть, там все равно не по-нашему говорят, ничего не понятно.

Горничная. Нет, тут есть пара наших каналов, щас я найду.

Она начинает пультом искать каналы, наконец, прорывается голос диктора.

Диктор. ...Закрыты все аэропорты Англии, Шотландии, Франции, Германии. Ожидается, что небо над Европой очистится как минимум к концу недели. Десятки тысяч пассажиров скопились в аэропортах...


Анна охает, Виктор под нос себе матерится. Горничная в это время снова сует себе что-то со стола за пазуху, и выходит со своей тележкой из номера. На нее уже не обращают внимания. Виктор хватается за мобильник.

Виктор. Так, это тур-агентство? Что с нашим вылетом? Как откладывается!? Да я знаю, что вся Европа сидит на чемоданах, и пусть она себе там сидит. Но нам-то надо срочно домой, в Москву! И что?!... Как это вы ничего не можете сделать?! Мы за что вам такие бабки платили? Найдите хоть какой-нибудь попутный рейс, чартер. Я повторяю - за что вы с нас такие бабки с нас слупили, чтобы мы тут в этом вонючем, задрыпанном Париже целую неделю сидели?... Да пошла ты!

Бросает трубку.


Виктор. Лепечет как овца - все закрыто, ничего не могу сделать! Как она не может ничего сделать?! Должен же быть хоть какой-нибудь рейс в Россию, если не в Москву, так в Питер - обязательно. Питерские, они же дошлые, они везде пролезут.


Анна выходит из транса.


Анна. Боже мой! А я обещала Эдику сегодня вечером быть дома. Если я не приеду, это будет такой скандал! А если он еще и позвонит маме в Можайск...

Виктор. Ну, позвони сама маме, скажи, чтобы она тебя прикрыла.

Анна. Я лучше застрелюсь, чем позвоню. Ты не знаешь мою маму. Она прожила с отцом сорок лет, и считает измену смертным грехом. Сдаст меня за милую душу, да еще и проклянет, и имя мое из метрик вычеркнет и забудет. О, господи!

Виктор. Тогда позвони ему сама, скажи, что маме стало хуже. Вот мне что ему говорить? Сказать что "Шахерезада" рассказывает мне сказки?

Анна. Да, точно. Сейчас сама ему позвоню.

Она берет телефон, выдыхает воздух, крестится, набирает номер, ждет. В соседнем номере в гостиной играет музыка, из спальни в халате выходит всклокоченный Эдик, берет мобильник, подносит к уху.


Эдик. Да, милая.

Анна. Эдик, привет, золотце, как у тебя дела, все нормально?

Эдик. Да, конечно, все хорошо, и по-другому быть не может.

Анна. Поскучай без меня еще немного, ладно? Я буду завтра утром. А то мама что-то себя не очень хорошо чувствует.

Эдик. Ладно, не спеши, дорогая. Живи у ней сколько угодно, хоть до послезавтра.

Анна. Ты чудо, киска.

Эдик. Ты тоже. Чао!


Эдик отключает мобильник.


Анна. Фу, пронесло!

Эдик. Чего звонила, зачем? Какое мне дело до здоровья тещи? Но вообще то все это даже к лучшему.

Из спальни выползает помятая Елена.

Елена. Кто звонил?

Эдик. Да, моя дурочка. Прикинь, она задержится у матери еще как минимум на сутки.

Елена. Класс! А что, интересно, мой Витёк там делает, в этом Мариуполе? Он не нагрянет внезапно из командировки.

Эдик. Точно, позвони-ка ему, узнай как там дела.


Елена набирает номер. В соседнем номере Виктор берет мобильник, кривится, прижимает палец к устам.


Елена. Здравствуй, котик!

Виктор. Да, рыбка моя.

Елена. Как у тебя дела, мой мышонок? Домой не скоро? А то я уже скучаю.

Виктор. Что ты, цыпленок мой, хорошо бы, если завтра что-нибудь прояснится. Так что проскучай там немножко одна, козочка.

Елена. Хорошо, мой козлик! Поскучаю. Пока.

Виктор. Пока, моя зайка.

Елена. Козленок! Целую!


Отключают мобильники.


Виктор. Чего это она меня козлом обозвала?

Елена. Интересно, он не догадался, что я ему рога наставила?

Эдик. Так что там у него в Мариуполе?

Елена. Мой дурак в командировке ещё как минимум на сутки, так что, мы можем эти сутки еще тут побалдеть тут.

Эдик. А это идея! Что-то меня не тянет на историческую родину, тут так неплохо. А то моя таскает меня по этим Хургадам, Антальям, а там всегда так жарко. А я жару плохо переношу.

Елена. Насколько я ее знаю, а я ее знаю не первый десяток лет, один "кулек" кончали, у ней всегда был плохой вкус.

В это время раздается осторожный стук в дверь.


Эдик. Да, что там?!

Из-за двери доноситься французская речь, Эдик открывает, и Коридорный лично вкатывает в номер столик с завтраком.

Елена. О, как здорово!

Эдик. Я же говорил тебе, что завтрак в номер входит в число заранее оплаченных услуг, и платить больше не надо. В этом отеле все оплачено заранее.


Он дает на чай сто долларов, Коридорный уходит. Елена и Эдик набрасываются на жратву, а в номер с тележкой уже протискивается Горничная.


Горничная. Гуд монин. Убраться можно, али как?

Елена. Да заходи ты, ладно.

Эдик. Может потом?

Елена. Пусть убирается. А мы можем отложить вылет еще на сутки?

Эдик. Конечно. Счас позвоню в агентство, скажу, чтобы все переиграли.

Горничная. Куда это вы собрались лететь?

Елена. Домой, куда еще?

Горничная. Ха! Вы что, тоже не знаете, что все аэропорты Европы закрыты до конца недели?

Эдик. Как закрыты? Что за чушь?

Елена. Как они могут быть закрыты, да еще все сразу?

Горничная. А вот так. Разыгрался Эйяфьядлайёкюдль, это я не матерюсь, это такой вулкан в Исландии есть, и все, мандец всем авиарейсам. Да вы телевизор то включите, побачьте, там все и так ясно, без перевода.


Эдик торопливо включает телевизор, начинает переключать каналы, тихо, под нос материться.


Эдик. А я думаю, что это еще вчера по всем каналам какой-то вулкан показывают, что там, совсем новостей нет? Вот гад, а?! Где эта долбанная Исландия, и где Париж, а в результате все в полной заднице.


Между тем Горничная видит пятно на паласе.


Горничная. А вот тут у вас еще одна неприятность, баксов на пятьсот будет. У нас коридорный, Анри, знаете какой строгий. Только что с ваших соседей слупили за такое же вот пятно от шампанского пятьсот баксов.

Елена. Как пятьсот баксов? Да тут пятнышко то, еле заметное! Подумаешь, шампанское разлили.

Горничная. Думать можно что угодно, гражданочка, а платить придется. Опять мне же оттирать все это придется, а это долго.

Эдик. А может, вы его и ототрете? Прямо сейчас. Долларов за сто.

Горничная. Лучше за сто евро.

Эдик. Хорошо, пусть будет евро.

Елена. Не жирно ей будет, сто евро за какое-то еле заметное пятнышко? Если бы я такие пятнышки у себя после новогодней ночи оттирала за такие деньги, я бы давно стала миллионершей.

Горничная. Ладно, сами оттирайте (делает вид, что хочет уйти).

Эдик. Да ладно, сто долларов что это - деньги что ли. На, Терминатор щетки и швабры, ликвидируй последствия шампанизации паласа.

Горничная сует деньги в карман, начинает возиться с пятном. Обитатели номера не отрываются от телевизора.

Елена. Может, поедем в аэропорт? Вдруг, будет какая оказия, улетим.

Эдик. Да ладно тебе, куда ехать, вон, смотри! Все аэропорты переполнены такими же как мы дураками. Тебе что, охота на чемоданах сидеть?


Горничная за их спиной открывает бумажник Эдика, воровато оглядываясь, вытаскивает пару купюр, сует себе в бюстгальтер.


Елена. Нет, на чемоданах сидеть как-то не очень хочется. Но неужели это все на целую неделю? Не верю. Когда такое было? Опять попугают, как со свинячим гриппом, бабок слупят за испуг, и все.

Эдик. Да, это будет сильный напряг. Сколько там у Аньки мама еще будет болеть?

Елена. Да, кстати, на сколько ты услал моего муженька в этот Мариуполь? Он что, завтра все там доделает и приедет?

Эдик. Я срок не указал, как все отрегулирует, так и вернется. Уехал он поездом, странная такая фантазия, им же вернется. А это ты верно вспомнила. Надо ему позвонить, уточнить, а то вдруг он вернется раньше нас.

Елена. Ой! Не дай боже! Он же меня убьет, если всё узнает!

Эдик берется за мобильник. В соседнем номере звучит звонок. Виктор берет мобильник, в это время из спальни выходит озабоченная Анна.


Анна. Ты мой кольцо не видел, то, новое, с брюликом?..

Виктор. Тс-сс! (шепотом) Твой звонит! (уже громко) Да, компаньон.

Эдик. Привет, Виктор. Как там дела с этой нашей "Шахерезадой"?

Виктор. Знаешь, туго. Не ожидал, что будет такой напряг. Придется мне тут задержаться еще на пару дней. Ты не против?

Эдик. Нет, не против, работай, главное отожми у них эту чертову бумагу. Проблему надо решить раз и навсегда.

Виктор. Можешь даже не сомневаться, я их дожму. Считай что "Шахерезада" уже наша. Ты же меня знаешь.

Эдик. Знаю-знаю. Пока.


Виктор отключает мобильник.


Виктор. Черт, слышимость в этом Париже, как будто он в соседней комнате сидит. Ну, ты собралась?

Анна. Собралась, только кольцо не найду, что Эдик мне на прошлой неделе подарил на пятилетие свадьбы, и браслет, что ты мне вчера купил.

Виктор. А ты точно с ним пришла в гостиницу? По дороге нигде не потеряла?

Анна. Да я разве помню? Мы же вчера с тобой как набрались? Я даже не помню, как я раздевалась.

Виктор. Зато я помню, очень даже красиво, в стиле Ким Бессинджер. Шмотки летели во все стороны. Посмотри еще, может кольцо за диван завалилось. А то нам пора уже номер сдавать.

Анна. А почему мы не можем остаться тут? Переждали бы, пока этот чертов вулкан сдохнет.

Виктор. Ты знаешь, сколько этот номер стоит? Скорее мы с голоду сдохнем, чем вулкан заткнется. Давай, ищи своё кольцо и пора убираться.


Виктор опускается на колени, пытается заглянуть за диван. Анна на самом диване пытается прощупать щели. Между тем Виктор, не видя этого, пытается отодвинуть диван от стены. В этот момент кто-то стучит в дверь.

Виктор. Чего это он такой тяжелый! Кто там еще?!


Анна спрыгивает с дивана. Из-за двери доноситься французская речь.


Виктор (бормочет). Достали эти недоумки. Хоть бы кто русский выучил.

Он снова дергает диван, не видя, что в это время Анна засовывает под него пальцы. Она кричит дурным голосом, Виктор не может понять, в чем дело. Дверь открывается это коридорный Анри, он вбегает в номер лопочет что-то по-французски. Анна выдергивает пальцы из-под дивана, начинает махать руками в воздухе.

Анна. Идиот!... Ты же мне пальцы прижал!...

Виктор. А куда ты их суешь, ты не видишь, что я тут диван двигаю!


В речи коридорного несколько раз повторяется слово "полиция".


Виктор. Что ему надо?!

Анна. Откуда я знаю?!


Тут в дверь просовывает голову Горничная.


Горничная. Что за шум, а драки нету?

Виктор. Слушай, Олеся, переведи ты этому французскому идиоту, что не надо вызывать полицию, ничего особенного у нас не было. Просто я даме прищемил диваном пальцы.

Горничная. Оксана я, а не Олеся. А что это у вас за мазохистские игры с диваном? Поделитесь опытом.

Виктор. Да Анна кольцо с бриллиантом потеряла, вот и пыталась его найти. Я диван двигать стал, а она руку под него сунула.


Горничная что-то долго, оживленного тараторит по-французски, показывая Коридорному руками на гостей, при этом в речи часто слышаться слова "рашен идиоты". Наконец тот начинает понимать, в чем дело, пытается что-то выспросить у Виктора, потом махает рукой, и сам начинает отодвигать диван. Пока они втроем занимаются этим делом, Горничная исподтишка что-то бросает за кресло. За диваном ничего нет, и когда его двигают обратно, Виктор умудряется спинкой прищемить пальцы коридорному. Тот взвывает, выдергивает руку и начинает приплясывать от боли и дуть себе на пальцы.

Виктор. Господи, полный Париж дебилов! Одна пальцы сунула под диван, и второй туда же. (ехидно цитирует рекламный слоган) "Лучший город мира. Посетив его, вы захотите оттуда уезжать"!

Горничная. Это вы не вот то колечко шукаете? (она пальцем показывает за кресло).


Анна бросается туда и с восхищенным воплем поднимает кольцо.


Анна. Вот оно! Как я его там не видела, я же там уже смотрела. Слава богу, нашлось, а то бы меня Эдик убил бы.


Коридорный спрашивает Горничную, она кивает головой. Тот бормочем: "Рашен кретино", затем показывает Виктору на часы, и выходит из номера, на ходу "баюкая" руку.

Анна. Ой, спасибо, Оксана! Виктор, дай ей сто долларов.


Виктор нехотя открывает кошелек.


Виктор. Там сто долларов, тут сто долларов. Вот так же мировой кризис начинался, с малого.

Анна. Что ты понимаешь? Она вполне могла его зажать, ушли бы мы, она бы себе его забрала, а она показала нам его. Сразу видно честного человека.

Виктор. А браслет искать будешь?

Анна. Браслет не кольцо, его бы мы давно нашли. Похоже, я его не здесь потеряла.

Виктор (Горничной). Чего этот хрен на часы показывал? Торопит, что ли выселяться?

Горничная. Ну да. Вам давно уже этот номер нужно сдать.

Виктор. Ладно, поехали. Здесь было хорошо, жалко, что недолго.


Все уходят.

Действие 2.


Сцена 1.


Тот же самый интерьер, только убавилось картин, да в окне силуэт совсем маленькой Эйфелевой башни. Входят Анна, Виктор и Портье. Виктор подозрительно смотрит на Портье.


Виктор. Слушай, братан, а у тебя брата в Париже нет, Анри? Ну, бразерс? Анри?

Портье (лопочет что-то по-французски, потом переходит на английский). Ноу, ноу. Майн нейм из Пьер.

Анна. Что ты до него докопался?

Виктор. Да он так на коридорного Анри из того отеля похож.

Анна. Не он это, видишь, у него рубашка другая.

Виктор. Да рубашка то другая, а морда та же. А, я понял, как можно все это проверить!


Он подает руку, Пьер так же протягивает ее с ожиданием чаевых, угодливо сгибается, но Виктор только сильно жмет его ладонь. На лице коридорного недоумение.

Виктор. Ладно, иди! (поворачивается к Анне). Точно это не тот коридорный. Я ж тому диваном пальцы сломал.

Анна. Ноги - гудят!


Она заваливается на диван, ноги на валик.

Виктор. А кто виноват? Говорил я тебе, поехали сразу в гостиницу, так тебе надо было лично проверить, что картинка в телевизоре не врет, и все самолеты торчат на земле.

Анна. Нет, а ты думаешь о том, что Эдик завтра утром позвонит, и спросит, почему меня нет дома?

Виктор. А ты не могла сразу отпроситься на неделю?

Анна. Да ты что! Он бы сразу что-нибудь заподозрил. Я завтра ему еще раз хотела позвонить.

Виктор. Ладно, что-нибудь придумаем. Пойду, приму душ.


В это время в соседний номер заходят Эдик и Елена.


Елена. Эта гостиница - не чета той.

Эдик. Да, в этой, скорее всего, кормить бесплатно уже не будут.

Елена. А ты заметила что этот парень за стойкой был похож на того противного коридорного?

Эдик. Нет, не обратил внимания.

Елена. Ты чего такой озабоченный?

Эдик. Я думаю о том, что завтра Анька приедет домой из своего Можайска, а меня дома нет. Она, конечно, позвонит по-городскому в офис, ей всегда жалко денег на мобильнике. А там ей скажут, что меня на работе нет с понедельника, и неизвестно где я. Скандал будет дикий.

Елена. А ты позвони ей, и скажи, что уезжаешь в командировку.

Эдик. Куда?! Я никогда и никуда не ездил в командировки. Куда я могу уехать, я же глава фирмы? Это я всех посылаю, куда хочу. И в командировку тоже.

Елена. Ну, а почему глава фирмы не может уехать, например... в Мариуполь.


Эдик заинтересованно смотрит на Елену.


Эдик. А у тебя голова хорошо работает, не то, что у моей куклы. Это идея. Звонить она после этого будет мне на мобильный, а в Мариуполь или в Париж, это Аньке будет неизвестно.


Он вытаскивает мобильник, звонит. В соседнем номере Анна ленивым жестом берет мобильник, потом подскакивает как на пружинах.

Анна. Да, милый.

Из ванны выходит недовольный Виктор.


Виктор. Вода еле течет...

Анна (шепотом). Тс-сс! Мой звонит!

Эдик. Ань, знаешь, тут у меня внезапная командировка образовалась.

Анна. У тебя?! Командировка? Это куда ещё? Ты никогда до этого не ездил в командировки, все Виктора посылал.

Эдик. Да, в Мариуполь надо съездить. Там Витька запурхался с этой "Шахерезадой", никак не может разрулить все проблемы, надо ему помочь. Так что несколько дней меня не будет.

Анна. Хорошо. Милый. Спасибо. Что. Заранее. Предупредил.

Эдик. Пока, целую.

Анна. И. Я. Тоже. Тебя. Целую.


Эдик. (Елене). Ну вот, теперь можно спокойно идти спать.

Елена. Хорошо. Только не лягайся во сне. У меня уже все ноги в синяках.

Эдик. Да? А зато ты говоришь во сне. Болтаешь что-то невнятно, хихикаешь. Я полночи слушал. И дрыгаешься всем телом. Танцуешь, что ли?

Елена (резко звереет). Пошли! Слушает он всю ночь. Еще давай запиши на диктофон! Расскажи всем!

Эдик. А что такого я сказал?

Елена. Пошли, я тебе сейчас все объясню!


Она разворачивает Эдика, дает ему шлепок под зад, так что он летит за кулисы как стрела, сама идет за ним со свирепой миной на лице. В соседнем номере Анна долго стоит столбом, потом опускает мобильник, с ужасом смотрит на Виктора.


Виктор. Что такое? Что случилось? Мама умерла?

Анна. Хуже. Он... Он едет в Мариуполь.

Виктор. Куда?!

Анна. В Мариуполь! На помощь тебе.


Виктор рушиться на диван.


Виктор. Охренеть! Вот это жопа! Он приедет в этот долбанный Мариуполь, а меня нет. Там этот полудурок Клюшкин, а его чуть нажми и он же во всем расколется. А он ведь даже видел, как мы с тобой садились в такси до Шереметьева. Финиш! Парад-алле!

Анна (опускается перед ним на колени). Витя, придумай что-нибудь! Ты же сам говорил, что можешь из любой ситуации найти выход.

Виктор. Что тут можно придумать, что?! Я тут, в Париже. А он будет там, в Ма-риу-поле.

Анна. Ну, Вить! Ты же гений по части придумок, ты же сам говорил. Зря ты, что ли, работал иллюзионистом?

Виктор. Да это когда было, еще до дефолта.

Анна. Ну, Вить! Ты же до сих пор так хорошо показываешь карточные фокусы. Сделай что-нибудь.

Виктор. Хорошо-хорошо! Счас, что-нибудь сообразим. Счас, счас, счас!


Он ходит по комнате, кусая губы, потом радостно щелкает пальцами.


Виктор. Есть! (хватает мобильник). Вадик? Привет. Ну что, как там у тебя дела? Хорошо. Слушай, если там как-нибудь случайно, вдруг, невзначай, неожиданно, как снег на голову, как налоговая с проверкой, подъедет шеф, то скажешь ему, что я только что уехал в Москву. Да, Эдуард Васильевич лично, своей персоной... Почему-почему, по кочану! Так вот, если он приедет, то скажешь ему, что час назад проводил меня на аэродром. У меня в Москве образовались личные дела, теща тяжело заболела... Ничего тебе понимать не надо, ты запоминай и говори, как тебе велено! Повтори. (Долго слушает) Молодец. Вот это все слово в слово ему повторишь. Всё! (отключается, кладет на стол телефон. Потом радостно щелкает пальцами). А мы еще и подстрахуемся. Пусть Эдик едет в Ма-риу-поль, пусть он приедет в Мариуполь, но он будет не сильно рад этому Ма-риу-полю.


Виктор снова хватает мобильник, ищет какой-то номер.


Виктор. Как хорошо, что я его забил прошлый раз. Хотел стереть, потом забыл. Так, как у нас тут сделать, чтобы номер не высвечивался? А, вот! Раз, и мы невидимки, а значит можно и пошалить. (он нажимает на кнопку вызова, потом зажимает нос пальцами). Алло, это прокуратура Мариуполя? Хочу сообщить, что в ваш город едет особо опасный преступник, выдающий себя за представителя фирмы "Эдевита" Эдуарда Короткого. При нем крупная сумма фальшивых денег для дачи взятки заместителю главы администрации и наркотики замаскированные под таблетки для потенции. Сообщаю это с целью предотвращения преступления.


Он выключает телефон, разжимает пальцы.


Виктор. Фу, давно я так не развлекался. Со студенческой поры, после того как мы "минировали" родное цирковое училище.

Анна. Его, что, теперь арестуют?

Виктор. Надеюсь. Очень надеюсь!

Анна. Надолго? Лет на пять?

Виктор. Да нет, на пару дней, до выяснения ситуации. Пока проверят бабки, а они настоящие, пока исследуют таблетки - пара дней пройдет.

Анна. Лучше чтобы его посадили на пару месяцев. Мы бы тогда до Москвы пешком дошли. Давай спать, а?

Виктор. Давай. Только не храпи так сильно, как этой ночью.

Анна. Я просто беру пример с тебя. Так сказать, храплю в унисон, вторым голосом.

Виктор. Да, певицу из тебя даже во сне хрен выбьешь. А моя Ленка, знаешь, она болтает во сне. Несет чушь какую-то бессвязную. Я как-то раз для прикола записал, что она болтает на диктофон, думал, что путное узнаю, ну, там, про любовника, или ещё что. Нет, херь полная, бред сумасшедшего. Дал ей самой послушать, так она так обиделась! В драку даже полезла, фингал мне поставила, садистка. Знаешь, какие у ней удары тяжелые? Как у мужика.

Анна. А мой, зато, он лягается во сне. Иногда такие синяки после этих ударов на ногах остаются, страх.

Виктор. Пошли спать, Монсерат.

Анна. За Монсерат ответишь. Я что, такая же толстая!?

Виктор. Ты не толстая, ты просто пухленькая. После моей сухостоины это так даже приятно. Да у тебя и голос как у Монсерат. Просто оперная дива.

Анна. Умеешь ты, действительно, гаденыш, выкрутиться. Пошли!


Сцена 3.


Утро следующего дня. Помятые Виктор и Анна в халатах нахохлившись сидят перед телевизором, там идет бесконечный бубнеж новостей на разных языках. В соседнем номере Эдик спит, Елена поднялась, и ушла в ванную комнату. Стук в дверь номера Виктора и Анны.

Виктор. Да, кто там.


Дверь открывается, входит горничная, гарная дивчина с черными волосами.


Горничная. Убраться можно, али как?


Виктор и Анна дружно вытаращили глаза. Они встают, обходят Горничную с двух сторон.


Виктор. Оксана? Ты и тут что ли, работаешь?

Анна. А перекрасилась зачем?

Горничная. Я Олеся, а не Оксана.

Виктор. С Бердичева?

Горничная. Нет, с Полтавы.


Виктор и Анна продолжают ее разглядывать.


Виктор. А у тебя сестры тут нет, в Париже?

Горничная. Сестры? Какой сестры?

Анна. Близняшки.

Горничная. Нет, одна я у мамки, есть ещё три брата, но они все в Германии работают, дворниками. Таки мне убираться можно?

Виктор. Да убирайся, что мы тебе, мешаем.


Горничная начинает убираться, а Виктор открывает бумажник и начинает перебирать наличность.


Виктор (бормочет себе под нос). Черт.

Анна. Ты чего там ругаешься?

Виктор. Что-то бабки тают, как снег летом.

Анна. Ну, с кредитки сними.

Виктор. А я откуда их беру? Не из воздуха же.


Он показывает несколько кредиток, при этом забавляется с ними как с картами, ловко тасует.


Виктор. С кредитки и снимаю. Только эта бракованная, на этой уже мало осталось, а на этой банкомат выдает какую-то фигню, типа того, что на счету ничего нет.

Анна. Может, там ничего и нет? Кончилось.

Виктор. Ты что!? Как могло кончиться, когда тут знаешь, сколько лежало!... Пол Парижа можно было купить.

Анна. Ну, тогда позвони Филину, пусть подкинет тебе бобовых.

Виктор. А, точно! Как-то я про него забыл, на этой расслабухе.

Виктор берет трубку, пытается звонить, но ему никто не отвечает. В это время за его спиной Горничная вороватым движением что-то прячет себе в карман передника.


Виктор. Не отвечает, гад.

Анна. А сегодня у нас что, выходной?

Виктор. Какой выходной - среда.

Анна. Позвони еще кому-нибудь.

Виктор. Кому?

Анна. Ну, Эдику.


Анна поворачивается к горничной.

Анна. Олеся, а русские каналы по ТВ тут есть?

Горничная. Да, сорок пятый. Только показывает плохо. То звук пропадает, то изображение.


Анна включает телевизор, тот тут начинает бубнить. В соседнем номере Елена приходит из ванной, пытается разбудить Эдика, но тот даже не реагирует.


Голос. Тысячи россиян не могут выехать на родину...


Голос исчезает. Анна явно разочарована.


Анна. Ну вот! Звук пропал. Вить, давай хоть вина выпьем, что ли. А то скучно.


Горничная уходит, а Виктор, хоть и берется за бутылку, не может остановиться.


Виктор. Эдику! Скажешь тоже. Эдик сейчас в лучшем случае едет в Мариуполь, в худшем - сидит в обезьяннике Мариупольского ГОВД. О, я понял! Я сейчас Ленке позвоню. Вот у кого можно деньжат стрельнуть.


Виктор берет телефон. В соседнем номере Елена берет трубку, подносит его к уху, словно мобильник горячий.


Виктор. Здравствуй, милая.

Елена. Здравствуй, любимый. Как у тебя дела?

Виктор. Да ничего, хорошо, слушай, у меня одна только проблема. Я тут поиздержался, расходов много. Переведи мне на мой счет пару кусков евро.

Елена (по привычке строгим голосом). Что, как всегда все деньги на баб спустил?

Виктор. Каких баб, Лена?! Откуда тут, в Ма-ри-упо-ле, бабы, Лена? Где их взять в Ма-ри-уп-оле, этих баб? Это тебе. Лена, не Париж, это Ма-ри-у-поль! Расходов здесь много, сунуть пришлось хороший кушман местным чинушам. Мне нужно-то всего две тысячи евро. Чтобы выбраться из этого Ма-ри-уполя.

Елена. Здрасьте, я, что тебе Госбанк?! Нашел сберкассу. У меня там, на счету осталась ерунда какая-то.

Виктор. Какая ерунда, когда я тебе на прошлой неделе десять кусков кидал?

Елена. Вспомнил! Это ж когда было - на прошлой неделе. Я тут немного прошлась по магазинам, салонам спа. Да, я же покрасилась, ты что, забыл!

Валерий. Ну, ты то хоть в Москве сейчас, у подруг, если чего, стрельнешь, у... у той же Аньки, а я тут, в этой глуши, в этом долбанном Мариуполе. В общем - жду. Счет знаешь, номер на единицу больше твоего. Пока.


Он отключается.


Валерий. Овца!

Елена. Козел!


Эдик поднимает голову.


Эдик. Ты чего это с утра ругаешься?

Елена. Да муж звонил. Просит бросить на счет пару тысяч баксов. А откуда они у меня?

Эдик. Я не понял, что за проблемы? У него что, бобла на счету нет?

Елена. Говорит, что расходы большие в этом самом Ма-ри-упо-ле. А какие там расходы? Опять, поди, по бабам шлялся.

Эдик. Да нет, расходы должны быть как раз большие. Кусков пятьдесят он должен был сунуть заму главы администрации. А что он Филину не звонит насчет бабок?

Елена. А я откуда знаю.

Эдик. Сейчас я сам его позвоню, попрошу его скинуть бабла Витьке и мне. У меня что-то одна кредитка барахлит. Фигню какую-то выдает, денег, вроде, на ней нет.


Эдик берется за телефон, слушает, потом хмыкает и удивляется.


Эдик. Странно. "Отключён, или в не зоны доступа". Что за новости? Куда девался наш главбух? А деньги Витьке бросить надо, иначе он что-нибудь заподозрит, начнет другим звонить. Ладно, позвоню Аньке, попрошу ее перебросить мне наличность на счет.


Эдик звонит. В соседнем номере Анна берет трубку, видит номер, мелко креститься, жмет на копку.


Анна. Да, любимый.

Эдик. Здравствуй, милая. Как твоя мама?

Анна. Да ничего, лучше ей стало.

Эдик. Я рад за тещу, пусть поправляется.

Анна. А ты как, хорошо доехал? Купе не у туалета было?

Эдик. Спасибо, доехал хорошо, дуло только в поезде из окна, сейчас голова немного болит. Слушай, тут у меня свои проблемы. Я не ту кредитку взял с собой, оказалось, на ней нет денег. Брось мне на счет пару тысяч баксов.

Анна. На какой ещё счет?

Эдик. На мой счет.

Анна. Я то откуда его знаю?

Эдик. Как это ты его не знаешь? Счет, который у тебя записан в твоей записной книжке, на первой странице, третий сверху. Книжка лежит в бюро, на верхней полке слева. Ну, я сам тебе писал его в прошлом году, когда ложился на операцию аппендицита, на всякий случай! Возьмешь свою кредитку, снимешь со своего счета, положишь на мой. Там делов то на пару минут. Через два дня приеду, верну. Понятно?

Анна. Да, понятно.

Эдик. Так я буду ждать. Давай.


Анна отключается и оборачивается к Виктору.


Анна. Он... Он меня просит бросить ему деньги на счет.

Виктор. Он что там, совсем охренел, что ли? Сейчас еще раз Филину позвоню.


Он пытается позвонить, но бесполезно.


Виктор. Странно, куда девался наш главбух?

Анна. Позвони в офис, узнай, что с ним. Может, он мобильник по пьянке потерял.

Виктор. По какой пьянке? Ты забыла кто такой Филин? Филипп Владимирович вообще не пьет, не курит, образцовый семьянин, тридцать лет женат. Такой правильный, что меня тошнит от одного его слащавого вида.


Виктор все же звонит в офис.


Виктор. Бухгалтерия не отвечает. Куда они все подевались? По-нашему уже двенадцать часов, все должны быть на месте. Или они обед перенесли?

Анна. Ты еще кому-нибудь позвони.

Виктор звонит, ему наконец-то, отвечают.


Виктор. Алло, кто это? Что вы там бормочите?


Он нажимает кнопку громкой связи, сам начинает кричать.


Виктор. Алло! Кто у телефона?!

Голос. Это вахтер, Василий.

Виктор. Слушай, Василий, позови к телефону главбуха Филина.

Голос. Его нет.

Виктор. У него что, уже обед?

Голос. Да нет, его уже третьи сутки нет ни где, ни на работе, ни дома.

Виктор. А ты это откуда знаешь?

Голос. Жена его вчера приходила, рыдала. Просила найти мужа.

Виктор. Куда это он девался? И как не во время! А кто есть из работников? Павел, Антонова, Филькин?

Голос. Никого нет. Сегодня никто не вышел на работу.

Виктор. Почему?

Голос. Написано на двери что фирма будет работать с понедельника. Клиенты вон, приходят, а двери закрыты.

Виктор. Черте что!


Виктор отключается, с удивлением смотрит на Анну.


Анна. Ты чего?

Виктор. Я не пойму, что твориться в фирме. Главбуха нет, офис закрыт. Мне то, почему никто не звонит?

Анна. А зачем тебе звонить? Ну, ты же в этом, своем Ма-риу-поле, забыл, что ли?

Виктор. А Эдик? Он то должен быть в курсе?

Анна. В каком курсе? Он же сейчас тоже в Ма-риу-поле. Хотя... Позвони ему, узнай, в чем дело.

Виктор. Скажешь тоже! Как я ему позвоню, откуда? Из Парижа? Если его не взяли на вокзале и он сейчас действительно в Ма-риу-поле, то это он меня будешь спрашивать о том, что происходит в фирме. Я же должен быть в Москве. Кому бы еще из наших позвонить?


Анна зевает.


Анна. Чем бы заняться? А то скучно.

Виктор. Давай в карты поиграем.

Анна. С тобой?! Шутник. С бывшим фокусником играть в карты, все равно, что добровольно потерять кошелек. Пойду, лучше, приму душ.

Виктор. Я с тобой.


Они уходят. В это время в соседнем номере оба жильца так же скучают.


Елена. Чем бы заняться? Сколько мы еще здесь сидеть будем?

Эдик. Не знаю. Телевизор вон посмотри.

Елена. Да, там одни вражеские каналы, ничего не понятно. В карты, что ли, сыграть?

Эдик. Что бы в них играть нужно их купить.

Елена. Сходи, купи.

Эдик. Неохота. Вообще лень вставать. Я лет пять так не бездельничал, и мне это даже начинает нравиться.


Раздается легкий стук в дверь.


Эдик. Кто там?

Горничная (из-за двери). Уборка номера нужна?


Эдик и Елена подпрыгивают на своих местах, переглядываются.


Эдик и Елена. Нужна!


Заходит Горничная. Эдик и Елена поднимаются со своих мест и начинают кружить вокруг Горничной.

Эдик. Слушай...

Елена. Ты...

Горничная (торопливо). Сестры у меня нет, я из Полтавы, зовут Олеся.

Елена. Да, не Париж, а город близнецов. Этот парень за стойкой, теперь горничная на одно лицо с Оксаной. Слушай, подруга, ты не знаешь, тут в телевизоре нет русских каналов?


Олеся смотрит на телевизор, отрицательно мотает головой.


Горничная. Нет, в этом номере он наше телебаченье не ловит. Показывает в соседнем, но плохо. Но если интересно - сходите туда, там сейчас как раз наши, русские живут. Сходите к ним, сходите. Они как раз винишко открыли, картишки у них есть, в покер перекинетесь.

Елена. А кто они? Молодые, нет?

Горничная. Да, так же как вы, муж с женой, вашего возраста.

Эдик. А как ты определяешь, муж с женой или любовница с любовником?

Горничная. Да нет, эти не любовники, уж больно сильно ругаются. Любовники, они еще сюсюкают друг с другом, а эти нет, лаются уже вовсю.

Надоели, видно, друг другу до смерти.

Эдик с Еленой переглядываются.


Елена. Может, действительно, сходим? А то, сколько тут еще куковать будем?

Эдик. Ты думаешь?

Елена. А что делать? Надо же как-то время убивать. Пошли, сходим. Иди вперед, знакомься, а я пока одену платье.


Эдик встает, берет со стола бутылку вина, они выходят. В это время в соседнем номере из душа выходит Виктор, на нем один халат и мокрые волосы. Стук в дверь.

Виктор. Да, кто там?

Эдик. Это ваши соседи, мы тоже тут застряли надолго. Может, в карты поиграем?


Из душа выходит Анна, она тоже в одном халате, на голове тюрбан из полотенца.


Анна. Кто там?

Виктор. Соседи сбоку, русские. Хотят в карты поиграть.


Виктор ехидно хихикает, показывает Анне большой палец, потом сексуальное движение двумя руками, открывает дверь. Входит Эдик, видит Виктора, за его спиной Анну в одном халатике.


Эдик. Ты!...Тут!... С моей женой!


С неожиданной силой и яростью набрасывается на Виктора. Тот хоть и мощнее, но явно ошеломлен, он не ожидал такой встречи. Эдик валит компаньона на пол и наносит один удар по лицу за другим. Очнувшаяся Анна с криком бросается на помощь Виктору, и с трудом оттаскивает мужа от любовника.

Эдик. Сволочь! Ты! С моей женой! А ещё друг!


Виктор поднимается с пола, на лице кровь. Он явно хочет сказать что-то в свое оправдание, но тут в дверях появляется безмятежная Елена. При виде мужа она застывает и с удивление открывает рот. Теперь ошеломлен уже Виктор.

Виктор. Так ты тут с ней?! Сука!


Он набрасывается на Эдика, валит его на пол и начинает наносить удары уже ему. Женщины бегают вокруг дерущихся с жуткими криками, пытаются растащить мужчин, но сами же мешают друг другу. В дверях появляется Портье, за ним видно любопытное лицо Горничной. Портье решительно оттаскивает Виктора от тела Эдика. Тот поднимается, пытается нанести удар компаньону, но Портье и его хватает за воротник. Они висят в руках Портье как две марионетки. Портье что-то лопочем по-французски с угрожающими нотками в голосе. Те ничего не понимают. Горничная спрашивает Анну.

Горничная. Это что, твой муж?

Анна. Да.

Горничная. А она?

Анна. Это его жена.


Горничная хохочет, что-то шепчет на ухо портье. Тот уже с интересом рассматривает мужчин, потом женщин.

Портье. Оля-ля! Шерше ля фам? Карашо!


Он бросает обоих мужчин на диван, назидательно грозит им пальцем, потом прижимает его к губам, и показывает, будто вышвыривает кого-то вон. Горничная переводит.

Горничная. Он говорит, что если еще будет шум, то вас просто вышвырнут из гостиницы.


Портье и горничная уходят, пи этом горничная успевает что-то исподтишка швырнуть за кресло. Мужчины сидят на диване, оба прикрывают лица, Эдик платком, Виктор полотенцем. Женщины внимательно рассматривают друг друга.

Анна. Ну и сучка же ты, подруга моя лучшая.

Елена. А сама то кто? Тоже мне, певичка с кабаре.

Анна. Ой, а чья бы еще мычала! Танцульетка! Только и умеешь, что крутить своим тощим задом перед кобелями.

Елена. Может, он и тощий, но твой муж как-то на него запал, толстуха.

Анна. Кто, я - толстуха!? Ты, Бухенвальд на ножках! Я тебе сейчас их выдерну из твоего тощего копчика!


Они с яростью бросаются друг на друга, начинают таскать друг друга за волосы, вопли, визг. Мужчинам не до них, но в дверях снова появляется возмущенный Портье, за ним - Горничная. Портье ловко разнимает дам, что-то угрожающе говорит обеим.

Горничная. Женщины, он сказал, что еще хоть один крик из вашего номера, и он выбросит вас всех наружу как есть, в одном белье!

Портье уходит, дамы, тяжело дыша, расходятся в разные стороны. Анна садиться на валик рядом с Виктором, Елена рядом с Эдиком.

Анна. Все-таки ты сучка. Подожди, я тебе волосы то повыдергаю.

Елена. Ой, напугала! Смотри, как бы я тебе твой вшивый домик не снесла вместе с башкой.


Активизируются мужчины. Причем оба говорят, не отнимая от лица тряпку.


Виктор. Все-таки ты редкая сволочь.

Эдик. Ты не менее редкая. Ты же должен быть в Мариуполе.

Виктор. Ты тоже.

Эдик. А кто тогда в Мариуполе?

Виктор. Клюшкин.

Эдик. Этот недотепа?


Они отнимают тряпки от лиц. Они распухли, у каждого один глаз закрылся. Компаньоны поворачиваются друг к другу, видят это и отшатываются.

Эдик. О боже!

Виктор. Да, красавец. Я такой же?

Эдик. Можешь не сомневаться.

Виктор. С такими рожами нас теперь даже в самолет не пустят. Мы не соответствуем фотографиям в паспорте.

Эдик. Еще неизвестно, когда мы отсюда улетим. Этот чертов вулкан не хочет успокаиваться. А у меня уже бабки кончаются.

Виктор. У меня тоже. Кстати, а что у нас на фирме происходит? Я не могу дозвониться до Филина.

Эдик. Я тоже. Куда исчез наш главбух?

Виктор. Что главбух?! Я вообще ни до кого не смог дозвониться. Офис закрыт, там сидит один вахтер.

Эдик. Что за ерунда? Ты кому звонил?

Виктор. Всем! Они твердят одно: якобы твоим распоряжением они отправлены в краткосрочный отпуск. Ты давал такую команду перед отъездом?

Эдик. Конечно, нет. Что я - сумасшедший?

Виктор. Ну, судя по тому, что тебе понравилась моя жена, такое подозрение имеет право на жизнь.

Эдик. Ты не лучше. Я не знал, что тебе нравятся толстухи. Но вернемся к фирме. Что говорят сотрудники?

Виктор. Они даже деньги получили. Отпускные на четыре дня.

Эдик достает мобильник.


Эдик. Филькину звонил?

Виктор. Да.

Эдик. Антонову?

Виктор. Тоже. Еще звонил Анне Павловне и Маргарите Васильевне.

Эдик (смотрит на мобильник). Кто тут у меня остался? Викуся только.

Виктор. Да она то, тут при чем, Викуся? Что может знать, кассир? Тем более она работает у нас три недели. Хотя позвони, кто его знает, может, что слышала краем уха.


Эдик звонит. Телефон отвечает, плохо слышно, и он включает громкую связь.


Эдик. Вика, Вика, вы на работе?!

Вика. Нет, Эдуард Васильевич, я не на работе, я на Гоа. Лежу под ласковым солнышком, рядом океан, загораю.

Эдик. Где?! Где ты загораешь?

Вика. На Гоа.

Эдик. Как на Гоа?! Как ты там оказалась?

Вика. Я тут с моим дорогим папиком, с Филипчиком. Ему надоело горбаться на вас с Витькой, он бросил все, забрал деньги и мы уехали в теплые края. Навсегда.

Эдик. Как?... Как в теплые края!? Он что, с ума сошел?

Вика. Именно. От любви ко мне. Знаете, Эдуард Васильевич, когда долго живешь с одной женщиной, это надоедает. Ну, вы это знаете, иначе бы не стали оба ко мне приставать. Вот он и решил сменить образ и место жизни. А менять обстановку лучше с тугим кошельком. Чао! Привет Витеньке. Как мужчина он был бесподобен! Целую!


Вика отключается. Мужчины ошеломленно смотрят друг на друга.


Эдик. Как... как он... мог? Он же был такой правильный.

Виктор. Правильный! Ты тоже - правильный, а жену мою увел.

Эдик. Буд-то ты не сделал тоже самое. Но Вика! Вика! Вот сучка! Это в восемнадцать лет такая... Это ты привел ее к нам на работу!

Виктор. Я?!... Да, я. Но первым переспал с ней ты, и я даже знаю где и когда. В "Шератоне", на прошлой неделе, в среду. Скажешь - нет?

Эдик. Хочешь сказать, что ты ее не трахал?

Виктор. Нет, не хочу, трахал, да. Но только после тебя.

Анна поднимается с кресла и неожиданно вцепляется в волосы Эдика. С другой стороны Елена начинает наносить удары по голове законного мужа.


Анна. Сволочь! Я знала, что ты имеешь кого-то на стороне.

Елена. Кобелина, ни одной юбки ведь не пропустит! Чтоб у тебя хрен совсем отвалился.

Виктор. Больно же! Ай!

Эдик. Аня, успокойся!

Анна. Это ты с ней трахался в день нашего юбилея! Приехал тогда в час ночи, пьяный! Переговоры у него были трудные! Переговоры! Вот тебе - переговоры! Получи!

Эдик. Аня, Аня, Аня! Ой! Дура, сюда же больно!

Елена. На малолеток перешел, скотина!

Виктор. Не бей ниже пояса!

На шум драки снова появляется прежняя парочка - Портье и Горничная. Портье повелительно говорит нечто угрожающее и показывает на дверь. Горничная переводит.

Горничная. Все, терпение Пьера кончилось, он выселяет вас из гостиницы. Собирайтесь, у вас на все пятнадцать минут.


Они уходят. Обе пары переводят дух.


Виктор. Дур-ры две. Из-за вас нас теперь турнут отсюда.

Анна. Ага, первыми то драку вы затеяли. Мы то уж так, размялись.

Эдик. Сейчас мы уходим отсюда и расходимся в разные стороны.

Виктор. Конечно, это естественно. Главное, уехать из этого чертова Парижа, чтоб он провалился!

Эдик. А потом мы поделим и бизнес.

Виктор. Каким образом? Поровну?

Эдик. Да нет, не поровну, и не пополам, а по честному.

Виктор. Только не говори, что тебе будет принадлежать его большая часть.

Эдик. А я и не говорю. Просто это будет именно так.

Виктор. Я тебе сейчас снова по харе врежу! От всей души! Все равно нас отсюда уже выгнали.


В это время из забытого телевизора врывается громкий голос диктора.


Диктор. ... И теперь криминальные новости. В Мариуполе при даче крупной взятки задержан представитель фирмы "Эдевита" некто Вадим Клюшкин. Мы уже сообщали о борьбе московских и местных бизнесменов вокруг пресловутой "Шахерезады". Вы видите кадры оперативной съемки дачи взятки. Клюшкин уже начал давать признательные показания. По его словам к даче взятки его подталкивало руководство фирмы. Против них уже возбуждено уголовное дело. Кроме того, на эту же фирму заведено другое уголовное дело. Фирма уличена в торговле контрабандным товаром, в частности - сигаретами. Офис фирмы навестили работниками ОБЭП, но никого из руководителей фирмы застать на месте не удалось. Есть предположение, что их кто-то предупредил о возможном обыске, и они успели скрыться из страны. Против них возбуждено уголовное дело, оба объявлены во всероссийский розыск...

Голос диктора пропадает, идет какой-то шум. Все на некоторое время немеют.

Виктор (протягивает руки к экрану). Хорошо, Эдик, уговорил. Теперь весь бизнес принадлежит тебе. Могу даже подписать отступную задним числом.

Эдик. Ну, уж нет! Все пополам. И срок тоже. (Встает и пальцем грозит Виктору) Как я не хотел связываться с этой "Шахерезадой"! Это все ты!


Виктор взвивается в воздух.


Виктор. А я, а я тебя, сколько уговаривал бросить свою дурацкие операции с контрабандными сигаретами!? Это вчерашний день, даже позавчерашний! При наших оборотах легалги тащить за собой и этот криминал было полной глупостью!


Они снова хватаются за грудки, но тут их начинают растаскивать женщины.

Анна. Хватит вам! Хорош лаяться! Вы так опять подеретесь.

Елена. Нас и так уже выгнали, а так в полицию сдадут. Собирайтесь, пора выметаться.


Елена показывает пальцем за кресло.


Елена. Что это у тебя кольца раскиданы по номеру?

Анна. А, это мое. Вечно оно пропадает, а потом находится.

Елена поднимает кольцо, внимательно его осматривает, хмыкает.


Елена. А ты чего это бижутерию на себе таскаешь?

Анна. Какую бижутерию, ты что? Это чистый брюлик в пять каратов.

Елена. Я тебе всегда говорила, что тебе пора выписывать очки. Да ты в брюликах никогда и не разбиралась. Это же чистой воды стекло.

Эдик втягивает голову в плечи. Анна с потрясенным лицом оборачивается к нему.

Анна. Стекло? И ты мне... вот это... на наш юбилей?!

Эдик. Аня, Аня, это не совсем стекло, это страз. Я, я не хотел, я забыл совсем про этот юбилей, ехал поздно, тут ты мне звонишь, напоминаешь. А где я в час ночи найду открытый ювелирный?

Анна. И поэтому ты... подарил... подарил мне стекляшку... из киоска?

Эдик. Я хотел подменить ее потом таким же бриллиантом, даже заказал его ювелиру, но тот не успел ее сделать да нашей поездки.

Анна. Зато ты успел трахнуть эту свою Викусю.


Анна без как-то логического перехода внезапно с яростью набрасывается на мужа, начинает наносить ему удары руками и сумочкой.


Анна. Ты не хотел! Ты не успел! Ты скотина! Гад! Сволочь!

Эдик. Аня, Аня, не надо! Ой! Аня, мы же интеллигентные люди! Ай! Больно!


Виктор и Елена с удовольствием наблюдают за этой сценой. На шум снова появляется парочка в виде Портье и Горничной. Пьер решительно и умело выталкивает всех четверых из номера, вдогонку кидает их вещи, а Горничная вороватым движением подхватывает оставшуюся от гостей цветастую тряпку и запихивает ее в карман передника.

ДЕЙСТВИЕ 3.


СЦЕНА 1.

Комната уже одна, на заднике та же самая стена, но уже без всяких картин, в окне видна потрескавшаяся стена соседнего здания с перекошенными окнами. В комнате на разложенном диване сидят Елена и Анна, играют в карты. Вместе с ними очередная Горничная, теперь уже с рыжими волосами.

Анна. Что-то долго наши мужики в магазин ходят.

Горничная. А куда вы их отправили, зачем?

Анна. Да, последние деньги со всех карточек снять, да жратвы прикупить.

Елена. Может, не стоило их отпускать одних? Вдруг что случилось?

Горничная. Да нет, у нас район тихий. У нас днем редко кого убивают. В основном только приезжих.

Елена. Да я не об этом. Опять сорвутся, наквакаются как свиньи. Три дня ведь пили! Три дня!

Горничная. Не, для наших мужиков это нормально. Вот если бы мой Анри-Пьер три дня подряд пил, то он бы точно уже здох.

Елена. Галя, а ты о родине не скучаешь?

Горничная. Скучаю, конечно, а что делать? У нас на Львовщине такая была безработица, что я согласна была уехать хоть в Гондурас, лишь бы похавать что было.

Анна. А как ты это своего Анри-Пьера подцепила?

Горничная. Да так же ж, как и всех мужиков. Пару раз подмигнула, пару раз нахнулась пониже, благо ж для нас, горничных, это нормально. Он же такой же мужик как все, никакого отличия. А тут вскоре хозяина нашего, итальяшку Марио убили. Вот мы и стали владельцами этой халупы на двадцать номеров.

Анна. А за что убили этого Марио?

Горничная. Та за шо у нас убивают? Все за всё тоже - платить бандитам отказывался.

Анна. А ты платишь?

Горничная. А як же. Жить то хочется.

Елена. Всё, Анька, ты дура. В третий раз подряд.


Анна отшвыривает в сторону карты.


Анна. Надоело.

Горничная. Да, и мне тоже. Пойду, посмотрю, чем там мой занят. А то он что-то в сторону этой негритяночки, Аруны, заглядываться начал. Пора для профилактики дать обоим по башке.


Горничная уходит.


Анна. И чего наши придурки не хотят домой ехать? Ну, подумаешь, в розыске они. У нас полстраны в розыске. Кто их ищет то? Милиции не до этого, они свои дела делают, бабки гребут. Откупятся.

Елена. Чем откупаться то? Филин все подчистую выгреб. У Эдика два счета на Кипре было, так он и их скомуниздил. Кто бы мог подумать, а? Такой представительный был мужчина, как он мог повестись на эту малолетку?

Анна. Поэтому и повелся. Корми всю жизнь мужика черствым хлебом, так он и будет мечтать о сдобной булочке.

Елена. Ты это себя, что ли, булочкой считаешь?

Анна. Ой, молчи, сухарь прошлогодний, а то снова в волосы вцеплюсь. И вообще. Мы то, какого черта тут торчим? Это на них уголовные дела заведены, а мы за что страдаем? Билеты у нас еще действительны, сейчас самолеты уже начинают летать потихоньку. Пару дней у нас в запасе есть.

Елена. Да чё туда ехать?! В нищету эту? И куда? Квартира у меня на мужа записана, значит конфискуют. У тебя тоже, да?

Анна. Да, но я там хоть дома. Я бы к маме в Можайск уехала, в музыкальной школе преподавать стала.

Елена. А я как представлю, что снова придется жить на одну зарплату, да еще и на работу ходить, то мне и жить не хочется. Хотя... жила как-то до этого, преподавала хореографию в ДК, на полставки в детском саду подрабатывала. Как в другой жизни все это было. Поеду... Хотя... Люди и тут устраиваются. Вон, Галка эта, жена нашего хозяина, Анри-Пьера. Три года всего как в Париже, а прижилась, отель этот прицепила, мужем крутит, как хочет.

Анна. Ой, не хотел бы я жить так, как она. Район какой-то жуткий, кругом одни негры и индусы. Мы как шли сюда, я думала, от одних взглядов этих негров забеременею.

Елена. Да, это точно. Ночью иногда такие вопли раздаются, волосы дыбом встают. Прямо как в родном Медведково, у бабушки.

Анна. Зато отель дешевый, и остальные номера забиты такими же как мы, жертвами вулкана...


Распахивается дверь, в номер вваливаются Виктор и Эдик. У одного оторван рукав пиджака, на втором его вообще нет, рубашка порвана.

Анна. Боже, что это такое?!

Елена. Что случилось?!

Виктор (задыхаясь). Встретили... нас...

Эдик (задыхаясь еще больше). Толпа... черных...

Виктор. Средь бела дня... Нож приставили, ограбили...

Эдик. Убить хотели, мы еле убежали...

Анна. Боже, что ж мы теперь, совсем без денег остались?

Виктор. И не только без денег, мобильники наши тоже ушли...

Эдик. И паспорта наши отобрали. Все!

Елена. Паспорта?! И наши тоже?


Эдик мотает головой в знак согласия.


Елена. Зачем же вы, козлы, с собой наши паспорта таскали?!

Эдик. Да не выложил я, забыл.

Виктор. И я тоже... Забыл.

Анна. Постой, в паспортах же были наши билеты на самолет?


Эдик кивает головой.


Виктор. И они тоже... того. Ушли.

Елена. Придурки!!! Лучше бы вас убили, но паспорта и билеты оставили! Как мы теперь отсюда уедем?!

Эдик. Можно обратиться в посольство. Они должны этим заниматься.

Виктор. Это им можно, а нам зачем? Чтобы быстрей нас в Бутырку этапировали? Кстати, ты не знаешь, у нас с Францией подписан договор о выдаче преступников?

Эдик. Откуда я знаю?

Анна. Ещё узнаете, всё узнаете! Сунуть бы вас в тюрьму, в камеру к таким же неграм, чтоб вы поняли, каково быть женщиной во время первой брачной ночи.

Елена. Что делать то теперь, а? Я в Россию то не сильно рвусь, но документы то нужны!

Анна. Может к Галке обратиться? Она то в курсе всяких местных дел?

Елена. Точно!


Елена стучит кулаком в стену.


Елена. Галя!

Анна. Галь!


Через несколько секунд в дверях появляется Галя. В ее зубах сигарета.

Горничная. Ну, чаго за хипишь?

Анна. Галь, прикинь - наших ограбили. Все забрали - деньги, мобильники, даже паспорта.

Горничная. Бывает у нас такое, но днем редко. Днем тут в наш район иногда даже полиция заезжает. Ночью то нет, ночью ажаны бояться сюда соваться. Белые, цветные, черные?

Эдик. Чего?

Горничная. Какого цвета они были, бандиты эти?

Виктор. Черные.

Горничная. Это уже хуже. Главарь у них какой, толстый такой, бритый на лысо? Или худой, с ирокезом?

Виктор. Нет, там худой был, но с этими, косичками синими.

Эдик. С дредами.

Горничная. А этот! Это Жано. (она небрежно машет рукой). Это вы хорошо попали. Если бы вас банда бритого ограбила, Кокура, то вас бы убили. Это он любит. Если с ирокезом, то вас бы тоже убили, но перед этим еще бы и изнасиловали. Зибило без этого на тот свет никого не отпускает. А это вам Жано попался, он безобидный. Ему только бабки на наркоту нужны.


С Эдиком плохо. Он хватается за сердце и заваливается на кровать.

Горничная. Но-но-но! Никаких тут инфарктов у меня! Тут медицина знаете, какая дорогая. А трупы нам тоже не нужны, тогда с полицией проблемы будут. Не сметь подыхать!


Эдик тут же садиться, выпрямляет ровно спину.


Анна. Галя, а можно что-нибудь с этими паспортами сделать?

Горничная. Вернуть, что ли?

Елена. Ну да. Там еще билеты наши на самолет.

Горничная. Это надо выкупать. Но денег, я понимаю, у вас больше нет?

Елена. Денег нет, зато есть еще драгоценности. Вот серьги, кольца. Витька, где твои часы?

Виктор. В тумбочке лежат.

Анна. Вот часы его, это настоящий "Картье", не китайский.

Виктор. Они стоят две тысячи баксов. Подарок фирмы на день рождения.

Елена. Как, этого хватит?


Горничная задумчиво рассматривает все содержимое своих ладоней, хмыкает.


Горничная. Хватит, наверное. Билеты по пятьсот долларов, паспорта по штуке евро. Так, только вот эту стекляшку мне не надо впаривать. А то за такую бижутерию Жано из меня самой бижутерию сделает.

Елена. Анька, забери свою пустышку! Выкинь ты ее!

Анна. Жалко. Хоть что-то на руках красивое.

Горничная. Ладно, схожу я к Жано, только не ручаюсь, что верну все. Вдруг он уже толкнул ваши паспорта итальяшкам. Они их для своих мафиози хорошо скупают.


Горничная уходит.

Анна. Господи, какому богу помолиться, чтобы все получилось?

Виктор. Лена, у нас там что-то оставалось после вчерашнего? Счас бы принять немного, а то что-то совсем жизнь не в кайф.


Женщины переглядываются, Елена вздыхает, и достает из-за кресла большую бутылку виски. Мужчины радостно гудят.

Виктор. О-о! Я же говорил, Эдик, что мы брали три литровых бутыли виски, а не две, а ты мне все не верил.


Виктор разливает виски.


Анна. Налей и мне тоже.

Эдик. Ты же только вино пьешь?

Анна. А где его взять то, вино?! Это вы должны были его принести. Наливай.

Елена. Да, и мне тоже плесни, я тоже выпью. Надо немного спустить тормоза. С вами, дураками, никаких нервов не хватит.


Они выпивают, Анна тут же хватает бутылку, пытается ее спрятать.


Эдик. Хорошо.

Виктор. Но мало. Давай, наливай, куда прячешь.

Анна (Елене). Что, наливать?

Елена. Да лей, господи! Гулять, так на последний пятак.

Анна (отдает бутылку. Господи, спеть что-нибудь с горя, а? Только в голову ничего не лезет.

Виктор. Сейчас придумаем. Счас... счас... Не думай о вулканах свысока, наступит время сам поймешь наверное, дымят они как чертова труба, капец тебе и мне через мгновенье...

Елена. Вечно ты придуряешься, шут гороховый. Анька, спой что-нибудь классическое.

Анна. "Разлука ты разлука, чужая сторона, никто нас не разлучит, лишь мать сыра земля"...

Все подхватывают. Лишь мать сыра земля!


СЦЕНА 2.

Тот же самый номер, все четверо спят, причем кто где. Девушки на креслах, в самых причудливых позах. Мужики на диване, в обнимку. Первой поднимает голову Елена, тут же хватается за нее двумя руками.

Елена. Ой, боже, как у меня башка болит.


Поднимает голову и Анна. Зашевелился Виктор, разбудил этим и Эдика. С недоумением они смотрят друг на друга, потом отшатываются, садятся на диван.


Виктор. Это что, уже утро?

Анна. Какое утро? День уже. Вы только пили до четырех утра.

Эдик. Мы что, все выпили? А почему пустых бутылок три? У нас одна была.

Анна. А потому, что за твои золотые запонки мы купили еще два литра виски у Анри-Пьера.

Виктор. А, это я помню. Я не помню только одного: Галька с паспортами приходила, или нет?

Эдик. Не помню.

Анна. А что помнить? Не было ее. Я же почти не пила.

Елена. Ага, почти! Столько же, как и все, только малыми глотками. И тебе, Анька, я больше ни капли не налью.

Анна. Это почему?

Елена. А потому, что ты храпела сегодня вообще ужасно! Рык больного льва в африканской саванне...

Эдик. Стойте! Вы главное мне скажите.

Виктор. Что говорить, и так все ясно. Фуфлогонное было виски, башка трещит, как пальма под снегом.

Эдик. Я не про это говорю. Сколько раз можно повторять: Галька приходила? Паспорта наши приносила?


Все переглядываются.

Виктор. Не помню.

Елена. А что ты можешь помнить? Ты же один выжрал половину всего виски. Все по сто грамм наливали, а ты себе - двести.

Анна. Ну а ты то сама, что-нибудь помнишь?

Елена. Я помню одно - Гальки не было.

Эдик. То есть? Что это значит?

Анна. Я... я поняла! Её... её убили.

Елена. С чего ты взяла?

Анна. А куда она, по-твоему, делась?

Виктор. Да, это верно. От своего отеля она ни куда не денется. Надо спросить у ее мужа.


Он разворачивается, и стучит в стенку.


Виктор. Анри-Пьер!


Вскоре заходит Хозяин, весь в черном, даже на голове черная бандана, он мрачен. Все встают.

Елена. Боже мой, Анри, неужели это правда?

Анна. Что, Гали больше нет с нами?


Тот кивает головой, что-то коротко говорит.

Елена. Боже мой! Какая трагедия!

Анна. Мы так потрясены. Мы не ожидали, что это кончиться именно так.

Елена. Да, Галя была таким человеком!


Хозяин кивает головой, потом неожиданно говорит на ломанном русском языке.


Хозяин. Хуже не было.

Елена. Да, тяжело вам одному будет.

Эдик. А паспорта? Паспорта она вам перед смертью не принесла?

Хозяин. Вас?

Эдик. Паспорта она должна была принести.

Виктор. Паспорту! Майн нейм?

Хозяин. А, ес!


Он достает из кармана два паспорта. Девушки с воплями рвут их из рук.


Анна. Билеты тут!

Елена. А паспорт. Это чей, твой или мой. Постой, это что такое? Что это?


Эдик берет у нее паспорт, хмыкает.


Эдик. Поздравляю, ты, Елена, отныне Эбене Аёбе Отхалупэ, гражданка Сенегала. Билет... тоже в Сенегал.

Анна. И у меня тут тоже какая-то черная морда.

Виктор. Ничего, намажете лица гуталином, и пройдете за негритосок.

Елена. Нет, тебе одни шуточки, а что нам теперь делать? Лететь в Сенегал?

Виктор. А что, там таких красивых проституток никогда не было. Вы будете иметь большой успех.


Анна и Еленой кидаются на Виктора, тот с хохотом удирает. Это всё прерывает Эдик.


Эдик. Хватит вам! Меня волнует другое. Что нам с этим теперь делать? (он машет паспортом).

Виктор. Как что? Продать их обратно. Анри-Пьер, купи паспорта.

Хозяин. Вас?

Эдик. Купи обратно эти паспорта.

Виктор. Паспорту. Ферштейн?


Хозяин с недоумением смотрит на паспорта, потом на постояльцев. Виктор показывает пальцем, будто считает деньги. Француз начинает понимать их, потом листает паспорта, кивает головой.


Хозяин. Файфти доллар.

Эдик. Всего!

Хозяин. Ес! (показывает пальцем на паспорта). Дерьмос, дешёвка.

Анна. Чего он говорит.

Эдик. Он предлагает пятьдесят долларов за штуку.

Виктор. Ну, это грабеж!

Елена. Да, это точно. Но если им такая цена... О покойниках плохо не говорят, но эту Гальку бы я...

Хозяин. Встречу - убью сучку крашенную.

Елена. Как встретишь? На том свете, что ли? Постой! Она что - жива!


Хозяин снимает бандану, под ним на лбу следы ран от пяти ногтей.

Хозяин. Приревновала, дура, к Аруне. Ну и я ее...


Он показывает, будто дает пинок в зад.

Елена. Постойте, а она разве вам не жена?


Хозяин не понимает. Тогда Анна начинает петь вальс Мендельсона. Хозяин креститься.

Хозяин. Упаси Иисусе! Проститутка, бухалка. Ночью пришла, пока я спал.

Сучка. Как это у вас? А! Стыбрила у меня (начинает разгибать пальцы). Кредитку, мане, (хлопает себя по запястью) "Ролекс", нотбук.


Он выворачивает карманы, и делает пшик.


Хозяин. Сючка крашенная...

Потом разворачивается и уходит из номера, бормоча себе под нос какие-то ругательства.


Виктор. Вот это мы попали! Вот это Галя за ночь поднялась! Мы ей на четыре куска баксов всего выкатили, и этого огрызка она не на меньшую сумму нагрела.

Эдик. Да, сейчас приедет в свой Бердичев, скупит полгорода.

Елена. О, господи! Что же за невезуха такая!? И надо было этому вулкану взорваться в тот день, когда мы все собрались в Париж.

Анна. Я что же теперь, в Можайск к субботе не попаду?

Елена. В какой Можайск, подруга. Ты уже попала! В лучший город мира! Встречай нас, столица Вселенной! Эх, танцуй, босота!


И в самом деле пускается в отчаянный пляс.


Действие 4.

Сцена 1

Просто стена, у стены стоят все четверо, в тех же, уже потрепанных нарядах. Эдик настраивает гитару, рядом Анна пробует голос. Елена разминается, делает хореографические па. Виктор пытается установить ровней небольшой столик, подкладывает под ножку кирпич.

Виктор. Ну вот, теперь все хорошо. Эстрадно хореографический коллектив мастеров эстрадного танца, академического пения и оригинального жанра "Шахерезада" готов к выступлению! Анька, гони кольцо!

Анна (снимая кольцо). Я все боюсь, что ты его проиграешь.

Виктор. Никогда! Такого просто не может быть.

Елена. А все-таки пора из-под моста нам перебираться в жилье. Осень у них, говорят, теплая, но кости уже болят.

Виктор (ехидно). Ты же не хотела отсюда уезжать?

Елена. Когда?

Виктор. Когда тащила меня в этот чертов городок. "Если я приеду в Париж, то я оттуда уже не уеду". Я как чувствовал, ехать сюда не хотел!

Елена. Ой-ой! А кто ж тогда с этой простоквашей сюда приперся? Сосед слева или ты?

Эдик. Не ругайтесь. Все мы попали... в этот Париж. И надо бы отсюда смываться. А то, в самом деле, тут тоже холодно становиться.

Анна. Да, и не дай боже, я голос посажу. Чем мы будем тогда зарабатывать? Не этим же скелетиком в неглиже. (Она кивает в сторону подруги, потом пробует голос). " У любви как у пташки крылья..."

Елена. Ой, ой! Надо еще посмотреть, кто нам больше денег приносит!

Виктор. Больше всех срубаю наперстками я.

Появляется полицейский в накидке и круглой фуражке.

Виктор. О! А вот и наш дорогой ажан. Привет, Жан-Поль!


Тот салютует двумя пальцами, щипает за задницу взвизгнувшую Анну, делает несколько движений танго с Еленой, Эдик при этом наигрывает на гитаре аргентинское танго, а Анна поет вокализ на туже тему. Потом полицейский снимает фуражку, и Эдик кладет туда купюру.

Виктор (с азартом хлопает в ладоши). Что, Жан-Поль, сыграем? Пять евро и этот перстень с бриллиантом ваш, наш дорого Жан-Поль.


Полицейский колеблется, потом махает рукой, достает из той же фуражки те же деньги, кидает на стол.


Виктор. О, вот это дело! Вот это мужик! Риск - благородное дело, особенно для полицейских. Кручу, верчу, правду увидеть хочу. (он крутит пластиковые стаканы). Ну, дорогой ты наш, Жан-Поль, где кольцо?


Ажан тыкает пальцем в один из стаканчиков, Виктор его поднимает, под ним ничего нет. Полицейский плюется и, бормоча ругательства, уходит.

Виктор. Так, свое отжали, теперь бы еще хорошего клиента развести. Пошли нам, бог, какого-нибудь богача, евриков на сто!

Слышится звук тормозящего автомобили. Потом звук захлопнувшейся двери, машина срывается с места.

Женский крик вдогонку. Козел! Подумаешь, миллионэр! И не таких кидали, жлобина!


Появляется очередная хохлушка. На ней изысканное платье, туфли на высоком каблуке, изящная сумочка, на шее боа из песца, на голове шляпка, на всех пальцах кольца, в ушах массивные серьги.


Дама. Где-то тут же ж должен быть туалет. Граждане, а толчка тут случайно нема?


Все присутствующие на сцене потрясены.


Елена. Галя?

Анна. Олеся?

Виктор. Оксана?


Все четверо начинают ее окружать. Дама понимает, что происходит что-то не то.


Дама (неуверенно). Я не Галя... я Оля.

Эдик. Из Житомира?

Дама. Из... Ма-ри-упо-ля.

Все. Из Мариуполя!

Валера. А, может быть ты все же Галя?

Дама. Да нет, не Галя я.

Виктор выдергивает из-под столика кирпич, Эдик берет наперевес гитару, Анна и Елена разминают руки, дуют на ногти.


Дама. Эй, вы чего? Я же не Галя!

Анна. А будешь Галей.

Виктор. Мы тебя назначаем Галей.

Эдик. Нам ты больше нравишься как Галя.

Они начинают окружать Даму. Та взвизгивает, бросается бежать, но артисты "Шахерезады" не дают ей убежать, на ходу раздевая).

Дама. Караул, убивают!

Все. Стой!

Анна. Отдай деньги, сволочь!

Эдик. Мои часы!

Елена. И паспорта!


Дама, уже в одном белье, бегает по кругу, потом все же вырывается, бежит с криком:


Дама. Помогите! Убивают!

Эдик. Отдай деньги!

Анна. Браслет мой отдай!

Елена. Паспорта верни!

Виктор. Всё верни!

Анна. Назад, обратно!

Елена. Домой верни!

Все делают два круга по сцене, а затем вслед за Дамой убегают. Громко звучит аргентинское танго, издалека слышны все приближающие полицейские свистки. Вскоре все действующие лица появляются на сцене, полицейский тащит за шкирки обоих мужчин. За ним бегут женщины, последней идет, прикрываясь гитарой, Дама. Полицейский на минутку разворачивает нарушителей лицом к залу.

Виктор (кричит). Ну вот теперь мы здесь точно надолго останемся! Привет, Париж!

Эдик. Ой, был дураком, им и остался! Нам же срок грозит!

Виктор. А, мне уже все равно где сидеть, у нас или в Париже. Женщины, запевай! "Нас в участок ведут, нам не хочется, и России уже не видать! Эх, вулкан разорвался не вовремя, задымил и ни зги ни видать!..."

Анна и Елена. "Эх, вулкан разорвался не вовремя, задымил и ни зги ни видать!..."


Все окончательно уходят со сцены.


КОНЕЦ.


8-908-392-98-11


40