# Земля моя

Лариса Ильинична Седакова

ЗЕМЛЯ МОЯ

х х х

Земля моя, сосуд наполненный любовью,

Чтобы вкусить твои счастливые дары,

Землян подушки клали к изголовью

Бессмертные до утренней поры.

Земля была лишь местом для потехи,

Яслями их детей полубогов,

Чьих подвигов сверкающие вехи

Пронизывали толщу облаков.

И мы самих себя опережали,

И мы с богами были наравне,

И наши изумрудные скрижали

Сверкали в их межзвездной вышине.


РОДИНА

В палисад, обсаженный сиренью

Трель скворца врывается, звеня,

Родина, своею нежной сенью

Как ребенка обними меня.


Пес, зажавший кость в мохнатых лапах,

Парус занавески на окне

И родного дома древний запах

Как огнем ожегший ноздри мне.


Над черемухой шмелей круженье,

Бабочки прерывистый полет,

Соловья пронзающее пенье

Мне уснуть, как прежде, не дает.


Ком навоза под моим движеньем

Мягкою становится землей,

Как нежны ее прикосновенья,

Как безмерен долг дочерний мой.


Все отдам, чтоб полною рекою

Дни текли в согласии с тобой,

Родина моя, своей рукою

Приголубь меня и успокой.


ФИНЕЕВО

главы из поэмы


ДЕТСТВО БАБУШКИ

Скудная земля в моей деревне,

Тонкий дерн, а чуть копнешь - песок,

И, наверное, поэтому издревле

Перешли крестьяне на оброк.


Был у многих с Лаврою подряд,

И под Пасху наши мужики

Шли с обозом в Сергиев Посад

Рамы отвозить на парники.


С деньгами домой спешить не след,

И они в столицу прямиком,

Там в трактире съел севрюги мой прадед.

Крыс тогда травили мышьяком...


Всех сирот кормить, покуда силы,

Твердый дал зарок и бросил пить

Мой прапрадед Трохин сын Семен Гаврилов,

А вдова так может замуж выходить.


В будний день сидеть без дела грех,

Но работать в праздники грешней,

Редко раздавался детский смех

В доме деда бабушки моей.


Строго дедушка держал детей,

И, ворчанью бабки вопреки,

Лет с шести водила лошадей

Лизонька в ночное у реки.


Снимет с лошади ее пастух,

Через лес боса она бежит

И молитвы распевает вслух,

А сердечко детское дрожит.


Развлекался дед таким уроком:

Бросит на пол мелкую монету,

А потом глядит, чтоб ненароком

Не присвоил кто-то мелочь эту.


Думаю, что пролила немало

Лиза от обиды горьких слез,

Мать ее, конечно, утешала,

Но кто там женщин принимал всерьез,


Если даже бабушке с почтеньем

Первой разрешалось говорить,

Лишь, чтоб испросить соизволенья

Иль узнать, что на обед варить,


Если даже бабушке до срока

Запрещалось ставить самовар,

Грела воду в печке ненароком,

Словно в чае есть какой навар.


Став девицей, Лиза не роптала,

С приданым-то Бога грех гневить,

Ведь двенадцать тысяч капитала.

Дедушка за жизнь сумел скопить...


СМЕРТЬ БАБУШКИ

И кому сгореть в какой геенне

Суждено, до срока не узнать,

Бабушке моей пришлось гангрене

Тело свое грешное отдать,


Набожным являясь человеком,

Равно славя боль и благодать

И, не представляя жизнь калекой,

Ногу отказалась отнимать,


А когда ступать не стало силы,

Ползала ночами по ковру,

Все работы для себя просила,

Отдохну, мол, я, когда умру.


И до смерти дань платя гордыне,

Не давала за собой ходить,

Сладкий запах помню я доныне,

Невозможно мне его забыть.


Пред концом оставила гангрена

Бабушкину высохшую плоть,

Чтоб смогла она в преддверье тлена

Поднести к губам ржаной ломоть.


Где бы ты на белом свете не был

И какой бы не вкушал еды,

Что вкусней куска ржаного хлеба

Получал ты за свои труды?


Так сладка была маца евреям

В дни скитаний по пескам сухим,

Божьей дланью был наш хлеб содеян,

Сделан быть не мог никем другим.


Перед тем, как навсегда покинет

Плоть ненужную мой светлый дух,

Пусть мой взор родимый край обнимет

И вдохну я хлеба теплый дух,


Пусть быстрее ветра пронесется

Все, что подарил мне отчий кров

И сознание ко мне вернется,

Чтобы ощутить твою любовь


И с твоим ребенком единенье,

Молоком наполненную грудь,

И уже последнее виденье

Даст мне силы глубоко вдохнуть,


Я увижу, будто на бегу,

Нашу речку в утреннем тумане,

Камыши на топком берегу

И, как утоленное желанье,


Проплывет знакомое крыльцо,

И улыбкой легкой ожиданья

Озарится мертвое лицо,

Разожмется рук земных кольцо

И рассеются мои страданья.


ХОЗЯИНУ

Я была собакой в Вашем доме,

Не давали мне иметь детей,

Я за это презирала, кроме

Вас и Ваших близких, всех людей.

С каждым днем прошедшим все сильней

Раздирал инстинкт меня на части,

Сердцу становилось все больней

От бессилия и безучастья.

Но однажды мне приснился сон,

Будто я на двух ногах стояла,

Звонко воздух резала бичом,

Стаю псов на привязи держала.

И, когда придет заветный час

С Вами мне ролями поменяться,

Я позволю Вам хотя бы раз

Счастьем материнства наслаждаться.


ЛЕТАЕТ МОЯ СОБАКА

Чтоб покинуть свой облик постылый,

Хоть на миг человеком стать,

Ты однажды взлетел, мой милый,

А потом не мог не летать.


Тебе трудно лежать, хвостатый,

На спине, мешает хребет

И нельзя тебе вытянуть лапы,

У собак такой позы нет.


И поэтому, лежа у стенки,

Днем летает мохнатый мой друг,

Чуть присогнуты лапы в коленках,

Нос на север, а хвост на юг.


Никогда ты мне не расскажешь,

Где бываешь в полете дневном,

Подойдешь и тихонько ляжешь,

Будем думать мы об одном.


Ты по-моему жил эти годы,

За обиды меня не кляня,

Помнишь, пес, как ты бросился в воду

И поплыл, чтоб вернуть меня?


Помню я, как по нашей дороге

Плелся ты, обессилев от ран,

И полгода ты был хромоногим,

Это кара за мой обман.


Мы все лучше друг друга знаем,

Мы все дольше умеем летать,

В новой жизни тебе я желаю,

Мой родной, человеком стать.


СОЛНЦУ МЕРТВЫХ

Я молилась солнцу мертвых

Много дней и много лет,

В словесах его затертых

смысл искала и ответ,

А в туннелях душноспертых

Чистый и прозрачный свет.

Под пинки его когорты

Музыку иных планет

Тщетно услыхать стремилась

И сама с собою билась,

Только солнце закатилось

И, безвременьем одет,

Мир теней угомонился,

Лишь, шагая точно в след,

Равномерно шевелился

Неживой его балет.


РОЗА

Ты принес мне пунцовую розу

И в любви объяснился, как смог,

Только как мне забыть туберозу,

Пряно пахнущий илом цветок.


Я когда-то был не царицей,

Что лишь тень у царя за спиной,

Я была всемогущею жрицей

И ничьей не была я женой.


И сияли под солнцем мимозы,

И горел изумрудами лес,

И пьянил аромат туберозы,

Поднимаясь с земли до небес,


И, ласкаясь, лежал у порога,

Разомлев от любви, океан,

И, светясь, уходила дорога,

Раздвигая небесный туман.


Я парила в межзвездном пространстве,

Упиваясь свободой своей,

Ощущая крылом постоянство

Той струи, что влекла меня к ней.


Здесь я медленно гибну от стуж,

Как лисица в железном капкане,

Как от засухи маленький уж,

Как пунцовая роза в стакане.


В ТОМ КРАЮ...

В том краю почти забытом

Был пьянящим каждый вдох,

Там ярчайшим малахитом

По лесам стелился мох,


За коралловой калиной

Распушала лапы ель,

А меж ними паутины

Серебрилась канитель.


Где слежавшийся игольник

Под душистою сосной,

Там, судьбы своей невольник,

Обрету ли я покой,


И безвестная подружка

В заповедной тишине

Накукует ли кукушка

Долгий век в награду мне.


РАССВЕТ

Как свод безоблачный высок,

Я утром рано

Направлю утлый свой челнок

По океану,

Гребу я прямо на восток

За край тумана,

Где золотых лучей поток

И осиянны

Да будут этих облаков

Узор ребристый

И уходящих берегов

Покров лесистый,

Блеск лунный за моей спиной,

Что тихо тает

И свет, что теплою струей

Меня ласкает,

И пусть упругая волна

Меня качает,

И тело сладкого труда

Не замечает,

И все прибудет точно в срок,

И спозаранок

Домой вернется мой челнок

Из океана.


х х х

Музыку оркестр свою играл,

Пары безмятежно танцевали,

Ты меня так страстно обнимал,

Словно мы одни в огромном зале,


Словно, скрыты зримою стеной,

Были наши пылкие движенья

От извечной зависти людской

И всепроникающего зренья.


Нас спасли с тобою от утех

Хлопоты, пустые разговоры,

Встречи наши на виду у всех,

Совести ненужные укоры.


Но давно должна тебе сказать я,

Что огонь, вода и даже трубы

Не сотрут из сердца те объятья

И огнем пылающие губы,


Но для сожалений нет причин,

Мы с тобой в плену у провиденья,

Будем просто ждать, как ждет рожденья

Наш с тобою не рожденный сын.


ВРЕМЯ

В дни оные, когда Творец

Малютку Землю пеленал,

То золотой его венец

На Ясли звездные упал.


И в тот нечаянный пролом

Воронкой время устремилось,

Для каждого своим углом

Оно об Землю преломилось,


Чтобы отмерить точный срок

И знаменательные даты,

И разделить часов поток

На час веселья и утраты.


...И край поганого ведра

За кругом круг червяк обходит,

Доколе жажда и жара

Его на дно не препроводят,


И, в мир придя в ненастный день,

Весь век свой бабочка тоскует,

Что крыльев крохотную сень

Луч никогда не поцелует,


И век за веком Агасфера

Проклятье по планете носит,

И ни чума, и ни холера

Его косой своей не скосят,

И нет его страданьям меры,

И прах следы его заносит.


Прим. Ясли - туманность в созвездии Рака.


ПИКОВАЯ ДАМА

Что наша жизнь, то выпускной экзамен,

То чья-то непонятная игра,

Где правила вдруг возникают сами

В дни первой нашей юности, когда


Был тоньше слух и зрение острее,

Весомей дней невидимый поток,

А где-то здесь, у основанья шеи

Стоял восторгов сладостный комок.


Жизнь - капитал, не все достойны ренты,

К словам и мыслям беспредельно строг,

Расставив все возможные акценты,

Нас настигает неподкупный рок.


Как чувство независимости сладко,

Как страсть бушует, в скромность облачась,

И как нас золотая лихорадка

Незримо убивает всякий час.


Раз оказались два изгоя вместе

И стали счастье строить на крови,

Желая взять ценою тайной мести

Чужой успех и в картах, и в любви.


Нет горше раболепия недуга

И, стоит только утвердиться в нем,

Как мании потащат нас по кругу:

Расчет - игра - три карты - желтый дом.


Наш Германн, исполняя низкий жребий,

В плену своих навязчивых идей

Не может думать о глотке и хлебе,

Живой мертвец среди живых людей,


Но Лиза счастлива, да только и доныне

Покойница ей из могилы мстит:

Еще сильней, чем Лиза у графини

Воспитанница Лизина грустит.


ЮЛИЙ ЦЕЗАРЬ

Покуда в нас желанья не желанья не уснули,

Спеши учиться, не спеши учить,

Как торопился богоравный Юлий

Все виды наслаждения постичь.


Чтобы язык покорности изведать,

И долю слабой женщины познать,

Он возлежал на ложе Никомеда

И стал отечеству отец и даже мать.


Он очертанья Западной Европы

Вобрал в себя, чтоб стал сильнее Рим,

И эти исторические тропы

Юпитер сделал поприщем своим.


Он постигал искусство вертопраха,

Он ставил жизнь и честь свою на кон,

Когда без сожаления и страха

Переходил последний Рубикон.


Он, как никто, мог быть неприхотливым

И, веря в духа непреложный путь,

Солдат бегущих манием красивым

Умел на поле брани повернуть.


Он строил Рим и войску на потребу

Давал без счета деньги и зерно,

Но даже под Британским хмурым небом

Употреблял умеренно вино.


В век предсказаний не был суеверен,

Хоть звался Цезарь, был, по сути, царь,

Им на тысячелетья был отмерен

Великий Юлианский календарь.


Нигде, ни с кем он бескорыстен не был,

Знал цену царств, царей или цариц,

Он дал народу зрелища и хлеба -

Народ всегда пред ним склонялся ниц.


Он, радуясь удобному предлогу

До срока стать причисленным к богам,

На голову успел набросить тогу,

Глаза в последний раз закрывши сам.


Он знал своей внезапной смерти цену,

Предчувствовал - его обожествят,

С той древней исторической арены

К нам направляя величавый взгляд.


Он видел все: и новый Капитолий,

Где заседает избранный сенат,

И зрелища в театре и на поле,

И хлеб, и никаких иных наград.


х х х


Ко мне из тьмы небытия

Явились сад и дом,

В котором жили ты и я,

Как и сейчас, вдвоем,


Сто сорок тысяч лет назад

Там жили я и ты

И рос инжир и виноград,

Оливы и цветы,


И их тягучий аромат

И горек был, и прян,

Ласкал меня твой каждый взгляд,

Что был любовью пьян,


И волны счастья с уголков

Твоих счастливых губ

Прошли сквозь океан веков

И озарили вдруг


Улыбкой прежней новый рот

И силою глаза,

И дней пустых водоворот

Увлек меня назад,


Открылась вечность мне на миг

И через тот проем

Виденья жар меня настиг,

Там были мы вдвоем.


И, как стрела под тетивой,

Пронзил меня твой взгляд,

Мы стали строить дом с тобой,

Цветы сажать и сад.


ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ ЛЮДОЕДА

В громадном замке людоеда

Все в предвкушении обеда,

Накрыт уже в гостиной дальней

Весь в канделябрах стол овальный,


Взирают гости благочинно

На изобильную картину:

Несет слуга благоговейно

Жаркое в облаке портвейна,


Шашлык на вертеле и почки,

И сердца сочные кусочки,

Паштет из печени на блюде,

Колышется прозрачный студень,


Мозги в хрустящей панировке,

Филеи только из духовки,

И пар душистый над бульоном,

И зелень островком зеленым,

Колбасы десяти сортов,

Все надо съесть, довольно слов.


Покуда гости ели-пили,

Дрожали горы и леса,

А слуги новых жертв ловили,

Суля им в замке чудеса,


И люди сами, добровольно

Шли к месту будущих могил,

Никто не смел им сделать больно,

Хозяин слишком их любил.