# Гражданское дело

Юлия Ивановна Шулепова-Кавальони

Эта повесть была написана в конце 70-х годов прошлого века и отправлена для публикации в очень популярный в то время молодежный журнал "Юность". Повесть, естественно, не была опубликована. Сотрудник журнала отправил мне письмо, в котором сообщалось, что в полученном от меня материале обнаруживаются несомненные признаки литературного таланта, но редакция не считает нужным публиковать рассказ, ввиду нетипичности описываемых в нем событий. Однако событие, взятое в основу повествования, в действительности, не является плодом воображения автора. Все происходило почти так, как описано в рассказе. Изменены лишь имена и названия места действия. Насколько типичны были само событие и проблемы, вскрываемые в ходе повествования, теперь уже судить может исключительно только История. Я же с чистой совестью предлагаю вниманию читателя только одну лишь страницу из нашей с вами жизни. Ю.Шулепова-Кавальони

В первый раз Весниной Ольге Николаевне стало стыдно за содеянное сразу же по окончании судебного заседания. А точнее, когда она в сопровождении директора школы и некоторых членов суда выходила из поселкового клуба, где только что состоялось выездное показательное заседание районного суда по делу гражданки Закировой Р.М. Обычное дело: гражданское, о лишении родительских прав. То есть, по правде говоря, рассматривалось два дела. Причем, первое было вовсе уголовное, возбужденное по факту растления малолетки рабочим сплавучастка Лыгаревым А.В. (из бичей). Но поскольку малолеткой оказалась дочь Закировой Р.М. Закирова Л.Р., то два дела, гражданское и уголовное, были объединены в одно выездное заседание. То есть, два судебных заседания состоялись один за другим с 15 до 19 часов с перерывом 11 ноября 197.. года в клубе поселка Талый Тюменской области.

Понятное дело, народу в клубе ради такого представления собралось видимо-невидимо. Можно сказать, почти все сознательное население поселка едва уместилось в небольшом зрительном зале. Еще бы: следствие по факту растления малолетней Закировой Лины было у всех на слуху. И более трех месяцев, пока шло следствие по факту растления, носились по поселку различные слухи и домыслы, суть которых сводилась к тому, что преступлению предшествовало аморальное поведение матери потерпевшей, а также самой Закировой Лины. Естественно, что такая обстановка просто обязывала администрацию местной школы предпринять меры для решения вопроса о лишении родительских прав матери-пьяницы, по вине которой произошел столь вопиющий факт антиобщественного проявления. Необходимые документы для суда были собраны в короткое время. А районная комиссия по делам несовершеннолетних ходатайствовала перед районным судом, чтобы процесс лишения родительских прав происходил показательно, то есть, непосредственно на месте событий. Учитывая тот факт, что Талый значительно удален от районного центра, и связывается с ним только лишь с помощью авиации, то, чтобы лишний раз не гонять самолет бесплатно, решено было два судебных заседания провести на месте в один день.

В общем, сначала, в 16-20 по местному времени, показательно на два года общего режима был осужден подсудимый Лыгарев А.В., который тут же был взят под стражу. А после 17-00 в зрительном зале клуба поселка Талый состоялось заседание суда по гражданскому делу. О самом заседании и о его деталях речь пойдет позже. А пока позволю себе вернуться к началу моего повествования. То есть, к тому, что учительница русского языка и литературы местной школы Веснина Ольга Николаевна по окончании процесса в сопровождении директора этой же школы вышла из здания клуба. И сразу же на щите, где вывешиваются киноафиши, увидела огромную, наспех наляпанную черной краской (или углем) надпись: "В.О.Н., убирайся из поселка ВОН!"

Разумеется, Ольга Николаевна сразу же сообразила, что этот камень был брошен именно в её огород. На это указывала не только аббревиатура из её инициалов. Ольга Николаевна мгновенно вспомнила ту безобразную выходку какого-то хулигана во время ее выступления и недовольный ропот, пробежавший по залу после чтения постановления суда. И Весниной Ольге Николаевне стало стыдно. Она заплакала, уткнувши лицо в ладони.

-Вот сволочи! - воскликнул директор. - Совсем всякий страх потеряли! Уже в присутствии представителей правопорядка бесчинствуют.

-Да, уж, действительно, совсем распоясался народ, - пробасил подошедший к ним прокурор. - Да не переживайте, Ольга Николаевна, мы непременно найдем этого "писателя" и накажем его по полной программе, чтоб другим неповадно было.

-Н-не... не надо никого находить! - всхлипнула Ольга Николаевна. Потом крикнула прямо в лицо прокурору. - Они имеют право! Понимаете, все имеют право! - и рванула домой.

Дома Ольга Николаевна, скинувши прямо на пол шубку и платок, упала на кровать и принялась думать. Точнее, думать, вспоминая.


2


Она вспомнила сегодняшний процесс и свою собственную речь на нем. Разумеется, попала Ольга Николаевна на этот процесс в качестве общественного обвинителя совершенно не случайно. Во-первых, Ольга Николаевна, хоть и не являлась представителем администрации школы, однако принимала самое активное участие в сборе документов, необходимых для лишения гражданки Закировой Р.М. родительских прав. Во-вторых, Ольга Николаевна как учитель русского языка и литературы умела грамотно составлять различные документы и выступления. И, наконец, ни один учитель школы, включая даже и директора школы, не мог сравниться с Ольгой Николаевной в ораторском искусстве. Вот почему за неделю до процесса директор школы вызвал Ольгу Николаевну к себе в кабинет и сказал:

-Дорогая Ольга Николаевна! 11 ноября в нашем поселке состоится показательный суд по делу Закировых. Районный суд рекомендовал нам, то есть, общественности поселка, представить для производства гражданского дела о лишении родительских прав либо общественного защитника, либо общественного обвинителя. Мы тут посовещались и решили выставить общественного обвинителя. В конце концов, как мы можем защищать пьянчужку, утратившей не только стыд и совесть, но и материнские чувства.

-Простите, - перебила директора Ольга Николаевна, - а кто это с кем совещался?

-Руководство школы и сплавучастка, а также общественность поселка. Кроме того, комиссия по делам несовершеннолетних рекомендовала нам самим назначить кандидатуру общественного обвинителя. И мы решили поручить это дело Вам.

-Не понимаю, что именно поручить? Назначить общественного обвинителя?

-Да нет же, Ольга Николаевна! Мы поручаем Вам выступить на суде в качестве общественного обвинителя. Вы же замечательно умеете выступать. К тому же, Вы прекрасно знаете дело. Да и мы же с Вами прекрасно понимаем, что порок должен быть наказан, а дети изолированы от пьяницы.

Речь общественного обвинителя на суде по делу о лишении родительских прав гражданки Закировой Р.М. оказалась поистине обличительной. Творчески окаймленная художественными средствами русского литературного языка изобиловала речь реальными фактами из пьяной жизни гражданки Закировой и жалкого состояния её детей. Особое место в речи отводилось тлетворному влиянию матери на формирование личности четырнадцатилетней Лины (старшей дочери Закировой Р.М.), которая уже ступила на преступный путь.

-Уверена, - убежденно заявила Ольга Николаевна, - что именно пример матери побудил девочку вступить в интимную связь с осужденным ныне Лыгаревым.

-А ты, что, у постели со свечкой стояла? - тут же раздалось из глубины зрительного зала. По залу пробежал сдержанный смешок.

-Лично я призвана стоять у классной доски, - невозмутимо парировала Ольга Николаевна и продолжила выступление.

Суд лишил Закирову Р.М. её родительских прав. Три девочки её (семи, двенадцати и четырнадцати лет) решением суда изымались у матери. Их надлежало отправить в детские воспитательные учреждения.

"Я все сделала правильно, - успокаивала себя Ольга Николаевна, размышляя о сегодняшнем судебном заседании. - Во-первых, такая мать, действительно, ничего хорошего не может дать своим детям. Сейчас покатилась по наклонной старшая дочь. Через какое-то время такая же участь постигнет и остальных. Разве можно это допускать в принципе? Ни в коем случае! Государство же, взявши над девочками опеку, даст им и надлежащее воспитание и образование. Во-вторых, общественность поручила мне выступить с обвинением, и я добросовестно выполнила поручение. Я не могла этого не сделать. Господи! Но если общественность мне поручила, то отчего же тогда эта самая общественность так враждебно отнеслась к моему выступлению? Впрочем, почему я считаю, что именно общественность желала этого моего выступления? Это дело поручил мне директор. Ссылаясь, конечно, на общественность. И на какую общественность он ссылался, никто не знает. Возможно, вообще никакой общественности не было. Спустили ему сверху директиву, он и ткнул пальцем в меня. С другой стороны, выкрики в зале и надписи на афише - дело рук всего лишь кучки подонков, возможно, таких же опустившихся пьяниц, как и эта женщина. Я должна была ожидать, что у неё непременно есть сообщники из числа собутыльников. А вся эта шушера очень любит по пьяни выставлять себя этакими защитниками прав и свобод. Кстати, а почему на процессе не было защитника? Если решено было выставить общественного обвинителя, то, по справедливости, следовало было предоставить и защитника. Но такового не было на суде. Почему? Потому что гражданское дело? Тогда к чему была вся эта комедия с обвинителем? Это же несправедливо! Боже, но почему эта мысль не пришла раньше?"

Ольга Николаевна вскочила с постели. Она тут же решила с этой мыслью бежать к директору и к членам суда, которые, наверняка, сейчас с удовольствием отмечают удачное завершение всех своих судебных дел. Она быстро накинула на себя верхнюю одежду и... остановилась в дверях.

"Да кто меня сейчас будет слушать? - резанула сознание убийственная мысль. - У них же все уже заранее было предрешено. Я же сама все документы собирала. Только лишь решения суда и недоставало. И какая разница, кто выступал бы: обвинитель или защитник - решение в итоге должно было быть однозначным".

Ольга Николаевна медленно стянула с себя шубу и аккуратно повесила её на вешалку. "Но почему мне все это дело не дает покоя? - мучительно вопросила себя она. - Разве я в чем-то здесь виновата? Неужели, я испугалась этой дурацкой надписи? Нет, конечно. Тогда что?"

Ольга Николаевна не смогла в тот вечер ответить ни на один вопрос. Впрочем, через какой-нибудь час она заставила себя успокоиться вполне, убедивши себя мыслями о том, что терзаться какими-либо угрызениями совести не только нет никакого смысла, но даже и смешно, поскольку во всем случившемся виновата сама Закирова. И она должна была получить по заслугам, коль скоро выбрала для себя такой путь. А вот стать на защиту интересов малолетних детей это долг каждого порядочного человека. В конце концов, хирурги тоже вынуждены отнимать у тела какую-то его часть, чтобы сохранить жизнь.


3


На другой день утром прямо на пороге школы Ольгу Николаевну встретил директор и сообщил, что ей предстоит командировка в районный центр, поскольку старшую дочь Закировой следует сопроводить в районный отдел образования, который обязан определить её дальнейшую судьбу.

-А почему только старшую? - спросила Ольга Николаевна. - Младшие, что ли, остаются с матерью?

-Да нет же. Младших тоже увезем. Немного позже. Нужно, чтобы решение суда вступило в силу. К тому же, необходимо найти свободные места в каком-нибудь детдоме. А на все это уйдет не один день. Да и ничего страшного, если какие-то недели две-три они и побудут здесь. Закирову и девочек мы будем это время держать на контроле.

-Тогда не понимаю, почему прямо сейчас нужно увозить старшую? Разве всех троих не в одном детском доме будут устраивать?

-Знаете ли, дорогая Ольга Николаевна, давайте, мы пройдем с Вами ко мне в кабинет. Там сейчас у меня находится товарищ судья. Она все Вам популярно растолкует. А я не очень-то разбираюсь во всяких правовых штучках.

Молоденькая судья-блондинка, показавшаяся вчера Ольге Николаевне слишком въедливой и занудливой, оказалась вполне приветливой особой. Она запросто поздоровалась с Ольгой Николаевной, как со своей, и, пригласивши присесть рядом, принялась объяснять суть дела:

-Видите ли, Ольга Николаевна, Закирова Лина проходит у нас по уголовному делу как потерпевшая, поскольку является несовершеннолетней. Но материалы следствия указывают на то, что сексуальные домогательства со стороны осужденного были ею самою спровоцированы. То есть, если бы она была совершеннолетней, то Лыгареву нельзя было бы инкриминировать преступление.

-То есть, вы хотите сказать, что осужденный на самом деле не виновен? - удивленно уставилась Ольга Николаевна на судью.

-Если бы он был невиновен, то его не осудили бы, - безапелляционно заявила судья. - Он обязан был думать в свое время, с кем он связывается, и что его ожидает за это.

-Простите, что перебила! - сказала Ольга Николаевна.

-Понимаете, подростка, уже занимающегося проституцией, мы не можем помещать в обычный детский дом. Эту девочку нужно отправлять в спецучилище.

-То есть, попросту в детскую колонию для малолетних преступников? - воскликнула Ольга Николаевна.

-Ну, спецучилище - это еще не колония. Хотя, конечно, и не санаторий.

-Но как можно? - искренне возмутилась Ольга Николаевна. - Она же не совершала никаких преступлений! К тому же... - Ольга Николаевна почти ненавидяще уставилась на судью. - Разве в отношение Закировой Лины уже есть постановление суда, установившего ей срок по какой-то статье уголовного кодекса?

-Ну, что вы так разволновались? - миролюбиво проворковала судья. - Разумеется, никто ни за что эту девочку не осуждал, и никаких сроков ей никто не собирается устанавливать. Да и, вообще, решать вопрос о том, куда её помещать, должна комиссия по делам несовершеннолетних совместно с РОНО. Просто ситуация с нею очень сложная, решить её будет нелегко. Поэтому девочку следует как можно скорее доставить в район, чтобы не затянуть дело. Сейчас все дело в том, кто её доставит. Ясно, что поручать это матери никак нельзя. Её только что лишили родительских прав. Суд и прокуратура подобными делами не вправе заниматься. Взрослых родственников у девочки нет. Просто с улицы взять человека нельзя. Что остается? Остается, что довести дело до конца должна школа. Вот суд и попросил дирекцию школы об этом. Директор рекомендовал Вас. Если Вы категорически не желаете нам помочь, то, я полагаю, директор найдет кого-нибудь другого. Вот и все. Теперь, надеюсь, Вам все понятно?

-Вполне, - ответила Ольга Николаевна. - Когда я должна ехать?

-Сегодня спецрейсом, - тут же ответил директор и добавил. - У Вас еще достаточно будет времени, чтобы собрать что-нибудь в дорогу.

-А у Лины? - спросила Ольга Николаевна. - Ей же тоже надо собрать. И не только вещи. Она же, как я понимаю, навсегда уедет от своих близких родственников.

-О, не беспокойтесь! - успокоил директор. - Закировым мы вчера еще об этом сказали. Так что времени на проводы у них предостаточно было.

-А вам доводилось когда-нибудь провожать кого-нибудь из близких навсегда? - сверкнула глазами Ольга Николаевна.

-Ой, да бог с Вами, Ольга Николаевна! - испуганно отпрянул от учительницы директор. - При чем тут я?

-Вот именно, никто ни при чем! - сказала Ольга Николаевна и выбежала за дверь.


4


Маленький сибирский поселок Талый сообщался с большой землей только по воздуху с помощью малой авиации. Правда, можно было куда-нибудь добраться и по воде. Зимой - по зимнику, то есть по ледяному руслу реки. А летом по этой же реке ходили баржи с различными грузами. По необходимости на баржу брали и пассажиров. Но речной путь, летом или зимой, был очень долгим и утомительным. Бывало, что и несколько дней уходило на дорогу только в один конец.

В общем, самым удобным и быстрым транспортом, удовлетворявшим местные потребности, был самолет. Иногда залетали в Талый и вертолеты. Но это, если срочно требовалось доставить на сплавучасток какое-нибудь оборудование или начальство. Простое же население обходилось исключительно самолетом.

Аэродром для самолета находился в десяти километрах от поселка. Это потому, что ближе не нашлось подходящей площадки, так как сам поселок располагался на бугристом пятачке с километр в диаметре среди болот и тайги с трех сторон. А с четвертой теснила река, которая по весне, когда уходил лед, широко разливалась по тайге и болотам и, поднимаясь метров на 2-3 по бугристому склону, подступала почти к порогам первых изб.

Впрочем, можно было только с большой натяжкой назвать "аэродромом" обыкновенное поле, каким-то чудом затесавшееся между болотом и тайгой. "Вокзалом" на этом "аэродроме служила наскоро сбитая избушка, стоящая к лесу задом, к дороге передом. А дорога, которая соединяла поселок с "аэродромом", тоже значилась дорогой исключительно благодаря просеке, специально для дороги прорезанной, и заваленными на просеку бревнами, которым отведена была роль трамбовочного материала. Однако в распутицу бывало, что и бревна не спасали машину от буксовки. Тогда в качестве буксира вместе с машиной к "аэродрому" отправляли трактор. Так что во время распутицы уходило на дорогу от поселка к летному полю не меньше четырех часов.

Однако в зимнюю пору ездить по этой дороге была одна благодать. Если, конечно, пурги не было. Но в пургу, естественно, и самолет не прилетал. Какой же уважающий себя "кукурузник" полетит в пургу? Прилетал рейсовый "кукурузник" ( "Ан-2", то есть) в Талый два раза в неделю.

Сегодняшний рейс был внеплановый. Иными словами, специальный рейс, предназначенный для судейской коллегии и осужденного с его конвоиром. Вот с такой публикой и надлежало Ольге Николаевне вместе с её подопечной лететь в районный центр.

Ровно к 12-00, как и было оговорено, Ольга Николаевна подошла к зданию конторы сплавучастка, возле которого обыкновенно парковался грузовик-фургон, предназначенный для доставки пассажиров из поселка к "аэродрому" и обратно. Все уже были в сборе. Конвоир с осужденным и кое-кто из членов суда сидели уже внутри фургона. Возле самой машины, со стороны конторы, толпились, негромко беседуя между собой, главные судейские персоны: судья, прокурор и адвокат. С ними же рядом был и директор школы. По другую сторону от машины теснилась другая, более многолюдная, толпа с Закировыми на первом плане. Мужики, бабы, молодежь и дети - пожалуй, все, кто не был в лесу на вахте или другой какой работе, собрались. И вся эта толпа безмолвствовала и бездействовала, словно застыла на морозе.

Далеко еще на подходе к машине Ольга Николаевна уловила на себе многоликое внимание этой застывшей толпы. И почувствовала, как деревенеют у неё ноги, и все внутри холодеет от жуткого стыда, охватившего нутро в одно мгновение. В каком-то тяжелом сомнамбулическом состоянии подгребла Ольга Николаевна к машине и остановилась, уставившись невидящими глазами в директора школы.

-Ну, вот, теперь, кажется, уже все в сборе! - как-то слишком радостно засуетился он. - Ехать надо, ехать! А то, ведь, и к самолету можно не успеть.

Судья тут же юркнула в кабину, а прокурор с адвокатом по очереди полезли по лесенке в кузов.

-Ну, давай, Закирова, полезай! - крикнул директор Лине. Но та в ответ лишь еще крепче уцепилась за материну руку, ненавидяще просверливши директора глазами.

-Мамочка, куда они хотят увезти нашу Лину?- звонко пронзил морозную тишину вопль младшей из сестер. И толпа взорвалась и заклокотала, не меняя, однако, занявшей диспозиции в стороне от машины. Орали, в основном, бабы и молодежь, награждая судей, администрацию школы и советскую власть всеми печатными и непечатными выражениями. И сквозь весь этот беспорядочный ор особенно отчетливо слышался пронзительный тоскливый вопль матери: "Доченька, прости-и-и!"

Между тем, директору с подоспевшим вовремя к нему шофером грузовика удалось как-то оторвать Лину от матери и подтащить к машине. Шофер вынужден был даже опрокинуть в снег пару пацанов, рвавшихся в драку. Возможно, и в самом деле драка, или еще какое-нибудь побоище состоялось бы у борта машины, но, слава богу, конвоир догадался пальнуть в воздух из своего табельного оружия. И это действие мгновенно отрезвило толпу. Лину благополучно впихнули вовнутрь фургона. Следом в фургон немедля поспешила Ольга Николаевна.

-Ну, все, поехали! - директор махнул рукой шоферу.

Машина задрожала, заревела, дернулась пару раз и медленно потащилась по направлению к лесу, оставляя позади себя снежное облако.


5


И тут Ольге Николаевне стало совсем нехорошо. Она опять вспомнила вчерашнее заседание и свою обличительную речь, и дотошные вопросы судьи, которые тогда казались Ольге Николаевне бесполезными и даже провокационными, уводящими от сути дела: "...Скажите, какие меры общественного воздействия были оказаны в отношение Закировой?" "Кем?" - переспросила Ольга Николаевна. "Вашей общественностью, от имени которой Вы тут выступаете". "Закирова неоднократно вызывалась на административную комиссию. Вопрос о её детях обсуждался на педсоветах, на заседаниях родительского комитета, - невозмутимо отбарабанила Ольга Николаевна. - Да вот же все документы", - она указала на гору бумаг, сложенных на столе перед судьей. "А по душам просто так с нею кто-нибудь из вас разговаривал? - не унималась судья. - Неужто, никому в голову не пришло просто по-человечески помочь?" "Помощников у неё и без нас хватало с лихвой", - отпарировала Ольга Николаевна. "Ну, если таковыми считать собутыльников, то я с Вами спорить не собираюсь", - жестко заметила судья.

Потом Ольга Николаевна вспомнила, как истерически запричитала Закирова, когда судья предоставила ей слово: "Не буду я больше, не буду! Простите меня! Не буду!"

"Но почему же суд все-таки не простил? - спросила себя Ольга Николаевна. - Почему не дал шанса? И почему никто из членов суда не спросил у самих детей, желают ли они, чтобы их отобрали у матери? Неужели у них нет прав на собственные чувства и желания? Ведь они же были там, в зале". "Боже! - мысленно ужаснулась Ольга Николаевна. - А ведь все это безобразие происходило у них на глазах! Ну, ладно, старшая. А младшим-то зачем нужно было все это знать? Зачем у них на глазах нужно было распинать родную мать, пусть даже и порочную?"

"Мамочка, мамочка, мы от тебя никуда не уйдем!" - вновь пронзил сознание жуткий детский крик.

Ольгу Николаевну передернуло судорожно. " Господи! Зачем ты меня вчера не остановил?" Она мрачно осмотрелась вокруг. Все было обычно и нормально до противности. Машина тряслась, мотор рычал, за бортом неслось вслед за дорогой снежное облако, и в кузове дырявого фургона все дышало миром и покоем. В самом углу фургона, у стенки, примыкающей к кабине, дремали рядышком сцепленные друг с другом осужденный с конвоиром. Дальше вдоль борта строила глазки адвокату секретарь суда. Сам адвокат сидел напротив, рядом с Ольгой Николаевной. Он улыбался, чувствуя на себе внимание девушки, и время от времени пытался читать какую-то книжку. С краю, возле заднего борта, громоздился прокурор. В своей дубленке и огромной рыжей меховой шапке он был похож на доброго былинного богатыря. Закирова Лина сидела, отвернувшись от всех, тоже в углу фургона, напротив осужденного и конвоира.

"Почему все так спокойны? - мысленно недоумевала Ольга Николаевна.- Человека четырнадцати лет отроду насильно отрывают от родных корней, насильно погружают в машину и насильно отправляют неизвестно куда к чужим людям в чужой мир. За что? И по какому такому праву? Неужели кто-то всерьез полагает, что подобное насилие может принести человеку благо? Неужели никому и в голову не приходит, что это безобразие, бесчинство? Как можно? Как можно читать, дремать, улыбаться и пялиться на дорогу, когда волею и усилием какой-то кучки людей разрушается естество родственных уз? Надо что-то делать! Но что? И главное, как? Нет, теперь уже все поздно! И нет смысла".

"Поздно, поздно, поздно! - шуршали на снежном накате колеса.


6


Наконец, подъехали к "аэродрому". Грузовик резко дернулся, затормозив так, что едва не свалил всех своих пассажиров в кучу, потом еще раз дернулся вперед, отбросив людей к заднему борту, фыркнул, чихнул последний раз и остановился. Впереди, прямо перед носом грузовика, глубоко утонув в сугробах, сидело жалкое строение с широко разинутым зевом и безжизненно висевшим возле него подобием двери.

Пассажиры выгрузились, потоптались у машины, разминая телеса, повздыхали, взирая на жалкую архитектуру "вокзала", и потрусили в его нутро. Впрочем, прокурор с адвокатом при непосредственном участии шофера, вооружившись имеющимся у последнего необходимым инструментом, принялись обживать временное пристанище. Это было очень мудро с их стороны, поскольку самолет должен был прилететь только к трем часам, если не задержится. А на часах было еще только половина второго. Сидеть на морозе полтора часа без дела и тепла было бы слишком опрометчиво. Поэтому пока прокурор с шофером навешивали на место дверь, адвокат совместно с судьей и секретарем в спешном порядке принялись приручать печку-"буржуйку". Благо, дров в сугробах вокруг избушки оказалось более даже, чем достаточно.

Конвоир же с осужденным и Ольга Николаевна с Линой по понятным причинам были освобождены от работ. Ну, да и без их участия через каких-то полчаса "буржуйка" нагрела "зал ожидания" настолько, что все постепенно принялись освобождать себя от верхней одежды. Закирова Лина не стала снимать пальто. Она сидела, поджав под лавку ноги, довольно далеко от печки.

-Ты чего же не греешься? - тронула её за рукав Ольга Николаевна. - Садись ближе к печке!

-Пошла ты... - матерно выругалась Лина и отвернулась.

-Ну, как знаешь, - сказала Ольга Николаевна обиженно.

Самолет задерживался. После трех пассажиры по очереди то и дело выскакивали наружу посмотреть в абсолютно безоблачное небо. Наконец, все это надоело. Затушили печку, уселись по лавкам и успокоились. Шут с ним: прилетит, так прилетит. А не прилетит, так вечером машина доставит назад в поселок.

Вдруг сквозь ленивую тишину прорвался отдаленный рокот мотора. Летит! Люди поспешно вздернулись с мест и устремились к выходу. И тут... Первое мгновение Ольга Николаевна ничего не успела сообразить. Она только уловила внутренним чутьем, как мимо нее стремительно прошмыгнула Лина и устремилась к лесу, в сторону от дороги.

-Стой! - крикнула учительница и рванулась вслед. - Стой! Остановись! Назад, Лина! - кричала на бегу, размахивая руками. Вместе с Ольгой Николаевной ловить девчонку бросились и мужчины (кроме конвоира с осужденным, разумеется). Они настигли ее метрах в двадцати от дороги. Лина по самый пояс увязла в сугробе не в состоянии самостоятельно освободиться от снежного плена. Прокурор, взявши её за руку, выдернул из сугроба. Потом одним движением подхватил под крендель и понес к дороге, абсолютно не обращая внимания на истошные вопли и барахтанья своей ноши.

Выбрались из леса. Прокурор, не останавливаясь, понес Лину к самолету, уже подрулившего к краю поля.

Ольга Николаевна, подхватив свои и Линины вещички, засеменила следом.

-Все равно убегу, сволочи проклятые! - орала Лина. - Чтоб вы все сдохли!

-Заткнись! - посоветовал ей прокурор, не выпуская из своих цепких лап. - А не то придавлю и скажу, что так было.

-Ну, и дави, волк ссученный! Сам же и ответишь потом!

-У тебя совсем, что ли, соображалка не работает? - отозвалась из-за прокурорской спины Ольга Николаевна. - Куда побежала-то? В тайгу? Дуреха! Ты же замерзла бы там к ночи, или волки сожрали б.

-Лучше пусть волки сожрут, чем у вас в ментовке париться! - ревела Лина.

-Это дружки твои тебе, что ли, напели, что тебя в ментовку везут? - усмехнулся прокурор. - Ну, и народ, елки зеленые!

Он донес Лину до самолета и, не выпуская из рук, легко поставил на небольшую лестницу, служившую трапом. Высунувшийся из "кукурузника" летчик мгновенно втащил Лину вовнутрь.


7


В аэропорту районного центра пассажиров этого спецрейса уже поджидал милицейский "воронок". Сначала в него поместили осужденного с конвоиром. Затем в машину один за другим поспешили члены судейства.

-Что вы стоите? - обратился к Ольге Николаевне прокурор. - Садитесь, пожалуйста! Мы подбросим вас в РОНО. Может быть, еще успеете до конца рабочего дня.

Прокурор галантно протянул руку, чтобы помочь взобраться на ступеньку машины. Ольга Николаевна слегка подтолкнула Лину вперед.

Доехали быстро. Автозак остановился прямо у входа в административное здание, в котором размещались почти все государственные службы района, в том числе и РОНО.

-Может, сопроводить вас? - опять обратился к Ольге Николаевне услужливый прокурор.

-Да нет, спасибо! - отказалась учительница. - Мы теперь сами. Я полагаю, что у этой девочки все-таки присутствует здравый смысл.

Она тронула Лину за рукав и повела в здание администрации.

Однако в РОНО их никто не ждал.

-Да, мы в курсе насчет этой девочки, - ответствовала инспектриса, занимающаяся опекой и попечительством. - Но зачем Вы её к нам притащили? Вы же не думаете, что мы будем её поселять прямо в этом кабинете. Вам нужно идти в инспекцию по делам несовершеннолетних. У них есть там детская комната, куда они временно помещают всех своих задержанных.

-Простите, кого? - переспросила Ольга Николаевна.

-Ну, всяких малолетних правонарушителей, бездомных, бродяжек.

-Вы хотите сказать, что я должна отправлять эту девочку в их обезьянник?

-А куда же вы предлагаете нам её поместить? - непонимающе уставилась инспектриса.

-И как долго она должна там находиться?

-Ну, пока не решится её вопрос.

-А кто должен этот вопрос решать?

-Я же уже сказала, - раздраженно ответила инспектриса. - Инспекция по делам несовершеннолетних. Все дела по малолеткам - их компетенция.

-Да какое же тут дело? - в свою очередь возмутилась Ольга Николаевна, указывая на стоящую рядом Лину. - Вы её уже записали в преступницы?

-Никто никого не записал, - успокоила инспектриса. - Да и все документы на неё, вероятно, там

-Как это: "вероятно". Разве вы не занимались делом этой семьи?

-Это не наша компетенция. Дети же не сироты.

-Но вы должны быть членом комиссии по делам несовершеннолетних. Разве на комиссии дело Закировых не решалось?

-Не знаю, - раздраженно бросила инспектриса.

-Кто председатель этой комиссии? - спросила Ольга Николаевна.

-Зампредседателя райисполкома Гущин Павел Олегович. Второй этаж, двести пятнадцатый кабинет.

Получив в бухгалтерии РОНО командировочные, Ольга Николаевна поднялась на второй этаж к заместителю председателя Гущину П.О. К счастью, он каким-то чудом оказался на месте. Выслушав незваных посетителей, кисло поморщился и сказал:

-Вообще-то, поторопились вы с судом. Мы же на комиссии мамашу не слушали. А тут сразу суд. Кто документы готовил для суда?

-Школа, - ответила Ольга Николаевна.

-А с каких это пор школа стала подменять районную комиссию? Ну да, ладно, раз уже суд все решил, отправляйтесь к инспектору в детскую комнату. Ей и сдадите девочку.

-А потом куда? - спросила Ольга Николаевна.

-А потом вы свободны. Отправляйтесь, куда хотите. Можете, к примеру, посетить наш ресторан, - Гущин рассмеялся, довольный своим предложением. - Очень рекомендую: музычка там превосходная, да и кормят отменно. В гостиницу я позвоню, чтоб вас устроили, - добавил он. - Так что не извольте беспокоиться.

-Я хотела спросить, Павел Олегович, куда поместят Лину?

-Как куда? - непонимающе воззрился Гущин на собеседницу. - В детприемник. У нас имеется прекрасный детприемник. Ну, что-то вроде детского дома для временного содержания беспризорных детей и подростков. Очень, кстати, хорошо оборудован. Столовая, спальня, игровая. Книжки всякие, там, игрушки. Правда, сегодня, к сожалению, в этот детприемник девочка не сможет попасть. Поздновато вы приехали. Да и без решения суда никто никуда девочку не сможет помещать. В общем, придется, к сожалению, девочке побыть в детской комнате инспекции по делам несовершеннолетних. Там, конечно, не столь комфортно, как в детприемнике, но ведь всего два дня перекантоваться. В понедельник мы решим её вопрос. А, может быть, прямо сразу уже и на постоянное жительство отправим, если место свободное где найдем.

-Простите, Павел Олегович, - обратилась Ольга Николаевна, - я полагаю, не будет никакой разницы, если я доставлю ребенка не сейчас прямо, а в понедельник? Ведь, насколько я поняла, сейчас все равно никаких действий относительно её никто предпринимать не будет?

-К сожалению, действительно не будет, - согласился Гущин. - Но куда же вы собираетесь девать её до понедельника?

-Мы пойдем с нею в гостиницу. Там, я думаю, будет гораздо приятнее, нежели в милицейской детской комнате. Я полагаю, что Вы черкнете администратору гостиницы пару строк, чтобы предоставили два места, - улыбнулась Ольга Николаевна.

-Пожалуй, что вы правы, - задумчиво изрек Гущин и написал записку для администрации гостиницы.


8


Приехали в гостиницу. Добрались до комнаты. Записка зампредседателя райисполкома устроила Ольге Николаевне отличный двухместный номер с ванной и туалетом. Люкс по местным меркам.

-Вот, что, детка, - обратилась Ольга Николаевна к Лине. - Я не отправила тебя в милицию сейчас вовсе не для того, чтобы ты устроила мне побеги с препятствиями и погоней. Я хочу, чтобы ты не в кутузке среди малолетних бродяг и преступников парилась, а пожила эти два дня человеком. Впрочем, конечно, ты можешь удариться в бега. Но сначала подумай, что это тебе сулит? Если на этот счет соображения у тебя не хватает, то я нарисую тебе полную картину того, что произойдет в случае твоего побега. Тебя, разумеется, все равно поймают, где бы ты ни пыталась спрятаться. Да и прятаться тебе негде: город маленький, железнодорожного и автомобильного транспорта нет. На реке навигация откроется не раньше полугода. Остается только авиация. Но незамеченной ты не проберешься ни на один самолет. Родственников и знакомых у тебя здесь нет. Ломиться в тайгу или на болота ты не станешь, если жизнь тебе дорога. Короче, заметут тебя менты в момент. И уж тогда получишь "райской" жизни ты по полной программе. Ко всем твоим подвигам припаяют тебе какую-нибудь уголовку и отправят не в детский дом или училище, а прямо в колонию для малолеток. А это, я тебе скажу, такое дерьмо, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

-Ой, да не надо меня на понт брать! - брезгливо поморщилась Лина. - Да и чё бодягу разводить? Я же вижу, что на тебя мусора перевели стрелку, а ты лоханулась, ну и теперь собираешься за меня впрягаться.

-Я требую, чтобы ты мне не тыкала! - громко и твердо заявила Ольга Николаевна. - И разговаривай со мной нормально! Я тебе не подружка. А выпендриваться насчет своих широких воровских познаний будешь перед своими дружками.

-Ну, нормально, так нормально, - согласилась Лина. - Чё надо от меня-то?

-Я предлагаю тебе, сударыня, соглашение. Я содержу тебя два дня на полном пансионе, а ты не дергаешь ноги. Поживем спокойно, как порядочные люди.

-Заметано! - кивнула головой Закирова. - Век свободы не видать! Жрать-то мы сегодня будем, или нет?

-Ты хотела спросить, когда будем ужинать?

-Ну, да, ужинать, - неожиданно смутилась Лина.

-Прямо сейчас и пойдем искать ужин.

Хорошо поужинать в это время можно было только в ресторане, который находился тут же, при гостинице. Другие заведения общепита уже должны были быть закрыты. Ольга Николаевна знала это, поскольку ей часто приходилось бывать в этом городе в командировках. Но вести Закирову в ресторан в её хламье было верхом безумства. Оставить подопечную в номере Ольга Николаевна тоже побоялась. Хоть девчонка и поклялась, но береженого бог бережет. Учительница придирчиво осмотрела Закирову с ног до головы, потом сказала:

-Вообще-то, в таком наряде тебя не пустят в ресторан. У тебя есть какая-нибудь другая экипировка?

Закирова водрузила на стул свой чемоданчик, видавший виды, и принялась выкладывать из него свои нехитрые тряпки: свитерок, смену белья, носки, пару летних платьев - все из моды времен царя Гороха.

-Нет, это не пойдет! - заявила Ольга Николаевна. - Наденешь, пожалуй, что-нибудь из моего гардероба. - С этими словами Ольга Николаевна также поставила на стул свой саквояж и стала копаться в нем.

-Вот еще чего! - фыркнула Лина. - Не буду я ничего вашего надевать!

-Да и не надо! - Ольга Николаевна захлопнула саквояж. - Оставайся тут и сиди голодная.

-А сюда, разве, нельзя что-нибудь принести?

-Сюда нельзя! - отрезала учительница.

-Ну, тогда ладно! Пожалуй, одену что-нибудь.

Лина была почти одного роста с Ольгой Николаевной. Да и по комплекции обе оказались одинаковы. Так что нарядный кримпленовый костюм бирюзового цвета не только идеально подошел Лине по фигурке, но и превосходно оттенил её светло-русые волосы.

-Постой! - удержала Ольга Николаевна Лину, когда та дернулась к зеркалу. - Сейчас приведу в порядок твою прическу.

Вооружившись расческой и заколками, она минут пять колдовала над головой девочки.

-Все! - наконец, заявила она. - Теперь можно и в ресторан.

Закирова обомлела, увидев свое отражение в зеркале. Даже в самом прекрасном сне не могла она представить себе, насколько может быть хороша.

-Класс! - прошептала она. - Просто фантазия!

-Ладно, хватит! - приказала Ольга Николаевна. - Потом налюбуешься. Пошли ужинать!


9

Они сразу обратили на себя внимание, как только вошли в зал ресторана.

-Рекомендую присматриваться, как надо вести себя за столом. Повторяй за мной или спрашивай, - шепнула Ольга Николаевна Лине, когда они проходили к столику. Народу в зале было еще немного, однако спесивые официантки не торопились обслуживать.

-Эй, girl, approach to us! (Эй, девушка, подойдите к нам - англ.) - негромко, но отчетливо произнесла Ольга Николаевна.

Официантка мгновенно подскочила к столику.

-You should quickly serve us! (Вы должны быстро обслужить нас - англ) - на чистейшем английском приказала Ольга Николаевна.

Официантка тупо уставилась на Ольгу Николаевну.

-Я сказала, что вы должны быстро обслужить нас, - перевела Ольга Николаевна.

-Да, да, я сейчас! - разулыбалась официантка. - Что желаете заказать?

-Something suitable for supper. Orly without alcohol. (Что-нибудь подходящее для ужина. Только без алкоголя - англ.) Мы хотим поужинать. Принесите что-нибудь на ваш вкус. Только без спиртного.

Официантка упорхнула.

-Ну, Вы даете! - восторженно отозвалась Лина. - Прямо как настоящая иностранка!

-Что поделаешь? - улыбнулась учительница. - Иначе их до утра не дождешься. Вот увидишь, через пару минут наш стол будет завален всем, чего только душа пожелает.

-А у вас денег хватит, чтобы расплатиться?

-Об этом уж не беспокойся. Я не каждый день посещаю рестораны.

Ольга Николаевна оказалась права. Уже через пять минут она и Закирова с удовольствием уплетали за обе щеки.

Официантка не оставляла их без внимания ни на минуту, предупреждая малейшие желания.

Впрочем, утолив первородный голод, они оставили на время десерт в покое и принялись с интересом рассматривать публику, все интенсивнее увеличивающуюся в количественном измерении. За соседним столиком нагружались алкоголем четверо молодых людей. Вдруг один из них оторвался от стула и подгреб к Закировой:

-Линка, киса-дорогуша, привет! Ты офигенно блестишь! Ни фига себе: я в упор не узнал тебя. Пошли, киса, я познакомлю тебя с пацанами! Зуб даю, они такую камсу ни в жись ещё не видели!

Лина испуганно дернулась, отстраняясь от парня, и с мольбой уставилась на Ольгу Николаевну. Между тем, подвыпивший молодой человек уже решительно стаскивал Лину со стула.

-Эй, сундук, скинь грабли! - тоном, не терпящим возражения, приказала Ольга Николаевна.

Парень мгновенно отдернул руки от Лины и удивленно уставился на Ольгу Николаевну.

-Не понял! - наконец, выдавил он.

-Я сказала: убери грабли от моей товарки и растворись! - повторила Ольга Николаевна тем же тоном.

-Как? - все так же по-дурацки парень пучил глаза.

-Мгновенно! - коротко пояснила Ольга Николаевна и добавила: - Растворись в тумане, говорю тебе!

За соседним столиком ехидно захихикали. Похоже было, что уже полресторана с интересом принялось наблюдать многообещающую сцену. И этот факт не только почти отрезвил парня, но и вселил некоторую толику фурора.

-Почему я должен раствориться? - вызывающе подступил он к Ольге Николаевне.

-Потому, сундук, что папашка мой большой человек. И отдыхает он у Хозяина в Чалкиной деревне на Кочке. И хотя чалиться ему еще пятерку, провода у него хорошо натянуты с честными пацанами, которые совсем не прочь сблатоваться с местной братвой. А уж они популярно побазарят с тобой, если я костылем двину. Исчезни! Ты достал меня! - Ольга Николаевна устало махнула рукой.

Приятели парня мгновенно подскочили к столу Ольги Николаевны. Двое из них подхватили под руки её собеседника, третий же принялся в изысканной форме извиняться перед Ольгой Николаевной за нечаянный инцидент.

-Все, заметано! - милостиво изрекла достойная "наследница" "большого человека", отдыхающего на зоне. Потом добавила по-английски: - Send all! You have bothered to me!( Пошли все вон! Вы мне надоели! - англ.)

-Что-что? - переспросил один из пацанов.

-Пошли, пошли! Не будем её доставать, - сказал ему приятель и увлек за собой к своему столику.

Ольга Николаевна с Линой принялись за десерт. Впрочем, и теперь им пришлось прервать трапезу.

-Ольга Николаевна! - раздался из глубины зала знакомый бас. Ольга Николаевна повернула на голос голову. Через весь зал по направлению к столику Ольги Николаевны уверенно шествовала громадная прокурорская фигура.


-Ольга Николаевна, я был почти уверен, что вы будете ужинать здесь! - радостно сообщил он, галантно целуя Ольге Николаевне ручку.

-Это немудрено, - ответила Ольга Николаевна. - В здешних местах кроме этого ресторана других подобных заведений просто нет.

-Можно присесть? - вежливо испросил прокурор.

-Да уж присядьте, пожалуйста! - радушно позволила учительница.

-Как вы устроились? - тут же поинтересовался прокурор.

-Спасибо, мы устроились в гостинице, - ответила Ольга Николаевна.

-Честно говоря, я так и думал, что вы не оставите девочку в нашем милицейском гадюшнике, - сказал прокурор. Потом обратился к Закировой:

-Ты выглядишь великолепно, девочка!

Лина не ответила ничего, а только смутилась и покраснела.

-Ну-ну, не стесняйся! - улыбнулся прокурор. - Хорошего стесняться не надо. Стало быть, вы останетесь в городе до понедельника? - спросил он у Ольги Николаевны.

-Да мне в любом случае пришлось бы тут оставаться. Ближайший рейс к нам будет только в понедельник.

-Да, я в курсе, - сказал прокурор. - А что это у вас тут за беседа была с моими "друзьями"?

Ольга Николаевна удивленно посмотрела на прокурора. Потом повернула голову к соседнему столику. Молодых людей, сидевших минуту назад за ним, сдуло ветром.

Прокурор рассмеялся от всей души:

-Это они меня увидели и слиняли! - пояснил. - Видите ли, эти "друзья" проходили у меня по одному делу. Правда, всего лишь как свидетели. Но я давно уже накопал на них много всего. И они это знают, потому и обходят десятой дорогой. Как это вам удалось так быстро и без приключений отвязаться от них? Я уж было приготовился идти на выручку.

Теперь очередь смеяться пришла Ольге Николаевне:

-Я сказала им, что мой отец - вор в законе, который в настоящее время отбывает срок на Сахалине, и что, хотя ему еще мотать пять лет, он наладил хорошие связи с преступниками, которые еще на воле. И если я захочу, то местная братва найдет хорошие аргументы, чтобы остудить самые горячие головы.

-И они вам поверили? - удивился прокурор.

-Еще бы! - восторженно воскликнула Лина. - Ольга Николаевна объяснила все им на самом настоящем воровском языке.

-Вы знаете уголовный жаргон? - опять удивился прокурор.

-Но ведь я же филолог, - объяснила Ольга Николаевна. - Я обязана знать всю лексику в полном объеме.

-Вы удивительная женщина! - воскликнул прокурор.

-Ну, что ж, спасибо за комплимент! - поблагодарила Ольга Николаевна, поднимаясь с места. - Нам пора. - Она протянула прокурору руку:

-Прощайте, Федор Петрович! Мне было очень приятно с вами общаться.

-Вы разрешите проводить вас? - попросил прокурор.

-Вы желаете поухаживать за мной? - спросила учительница.

-Нет, что вы?! Впрочем, да! Я очень хотел бы за вами поухаживать.

-Ничего не получится, - отказала Ольга Николаевна.

-Почему?

-Я при исполнении, - пояснила она.

-Тогда, может быть, вы возьмете мой домашний телефон? Возможно, вам понадобится помощь. Тут в этом вашем деле, по-моему, имеются большие нестыковки. Я не знакомился с ним, хотя, вероятно, следовало бы. Я всегда к вашим услугам, - предложил прокурор, провожая своих дам к выходу.

-Возможно, понадобится ваши услуги, - согласилась Ольга Николаевна. - Но удобно ли мне будет звонить вам на дом? Я не хотела бы, чтобы из-за меня у вас были неприятности.

Прокурор улыбнулся:

-О, вам нечего беспокоиться! Я живу один.

Учительница удивленно посмотрела на этого красавца-великана.

-Действительно, один, - заверил он, протягивая собеседнице листочек с номером телефона. - Вот как-то до сих пор не удосужился завести семью. Здесь с этим делом сложно. У нас же в Западной Сибири женщин мало. В основном, мужики кругом работают: нефтяники, газовики, буровики, лесорубы, сплавщики, геологи.

-Спасибо за все, - сказала Ольга Николаевна. - Нам, действительно, пора. Прощайте!


10


-Ну, вы даете! - восхищенно объявила Закирова, когда они зашли в номер. - Просто отпад! Как вы их всех уложили! А я сразу-то испугалась. Думала, что нам хана.

-А тот парень, который к тебе приставал, он кто?

-Ой, да шестерка один. Он как-то к Лыгареву приезжал за чем-то. Не знаю за чем. - Лина нервно передернулась и отвернула взгляд.

-Да, компания у тебя была превосходная! Ничего не скажешь. Слава богу, что уже все позади!

-Вы так думаете? - с надеждой взглянула на учительницу.

-Вполне! Если, конечно, ты сама захочешь изменить в себе что-нибудь.

-А у вас, что, и вправду папашка - большой человек?- сменила Закирова тему разговора.

-То есть авторитетный вор в законе?

-Ну да.

-Да бог с тобой! - сказала Ольга Николаевна. - Мой папа умер, когда мне было семь лет. Потом через год умерла мама. А меня и младшего брата воспитывала бабушка. Она и теперь живет в деревне под Воронежем.

Закирова удивленно выпучила глаза:

-Откуда же у вас тогда все это?

-Ты хочешь сказать: моя профессия, иностранный язык, независимость и возможность посещать рестораны?

-Ну, в общем, да. С вами же всякие начальники, как с равной, разговаривают. Да и вы никому спуску не даете.

-Учиться много надо, деточка моя, чтобы такой независимой быть, и укладывать противников на лопатки без боя. Надеюсь, это тебе понятно?

-Еще бы! Вон, вы их как всех! Даже не крикнули ни разу. А они, как сявки, вокруг вас. Ой, правда, смешно так!

-Ну, ладно, оставим аплодисменты на потом! - остановила учительница. - Давай, двигай в ванную! И спать! Культурную программу на завтра придумаем утром.

Никакой сон не шел в эту ночь к Ольге Николаевне. Ну, хоть глаза выколи! Не сказать, чтобы и кровать была неудобная. Нормальная кровать: широкая деревянная, из тех, какими обычно укомплектовывают "люксы" провинциальных гостиниц. И никакие посторонние городские шумы не мешают. Какие шумы? В этой, оставленной Богом, сибирской глубинке с полным отсутствием какого-либо общественного транспорта долгими зимними ночами даже тараканы ведут себя смирненько. Возможно, тоже впадают в зимнюю спячку.

Всякие неспокойные мысли не давали спать Ольге Николаевне Весниной, учительнице русского языка и литературы Таловской 8-летней школы. Какого черта она ввязалась во всю эту историю с судами и пересудами, в сотый раз спрашивала она себя. Могла же, например, вообще остаться в стороне от этого дела? Нет, не могла, отвечала себе. Потому что всегда и везде старалась занимать активную жизненную позицию. Потому что стремилась к справедливости. Потому что считала, что порок должен быть наказан. Торжествовать должно добро, закон и порядок.

"Ну, и что? Какая в этом деле получилась справедливость, кто наказан, и какое добро торжествует? Нет, ну, внешне, конечно, все в полном порядке, соблюдены все нормы, сроки. И даже с моралью все в полном ажуре. Только какая, к черту, здесь мораль присутствует, если в итоге получилось форменное и безобразное насилие над природой. И это насилие порождает новые пороки, из которых ненависть и стремление к мщению (самые естественные в данной ситуации) уже проявились довольно явственно. Справедливость и добро - это когда рождается радость и свобода, когда человеку счастливо и покойно. Но разве от итогов всей этой судебной "деятельности" кому-либо стало радостно, покойно, свободно и счастливо? Да никому. Абсолютно. Одни только мучения и страдания получили все участники от разыгранного вчера балагана.

В самом трагическом положении, конечно, оказались Закировы-дети. Господи! Как они, все трое, цеплялись за мать там, у машины! Как неистово ревели и молили о защите! Взывали к справедливости, потому что нутром чувствовали всю несправедливость происходящего. Кого молили? Господа Бога разве что. Он, может, и услышал эти вопли. А люди? Впрочем, те, которые толпились рядом с Закировыми, конечно, слышали. Они и вышли на улицу именно для того, чтобы все услышать и увидеть. И продемонстрировать свою ненависть к нам. Ага! Я сказала: нам. Вот оно самое-то и то, что я сама причислила себя к этим, которые по другую сторону. Да ведь так и было, так и есть, что я вкупе с ними, а не с народом. И вчера с ними, и сегодня, и в понедельник я буду вместе с ними довершать свое гнусное дело. И вместе с тем я буду вещать этому народу разумное, доброе, вечное. Этому народу, который вынес мне свой беспощадный приговор: "ВОН, из поселка ВОН!" Пожалуй, только этот приговор и был наиболее справедливым. Но в силу вступит только тот приговор, который определили МЫ. А мы насильно разорвали кровные узы. Мы отобрали у матери её детей. Мы лишили её права, данного свыше. Мы это сделали, руководствуясь только лишь принципами нашей морали, которая не является абсолютно совершенной. И у этой морали есть обратная сторона, которая принесет свои пагубные плоды".

"... А по душам просто так с нею кто-нибудь разговаривал?" - вспомнила Ольга Николаевна вопрос судьи. "Действительно, разговаривал ли кто-нибудь с Закировой-матерью кто-нибудь из "вершителей судеб" по-человечески? - пришла в голову Ольги Николаевны мысль. - Ну, то, что различные "задушевные" разговоры у нее были со всякими дружками и собутыльниками, сомневаться не приходится. Собутыльники-то разговаривали, угощая водкой. А мы, так называемые нормальные люди? Каждый живой человек нуждается в душевном общении. А слабые, убогие, больные и обездоленные особенно. Их нужно понять, принять, пожалеть, с ними следует говорить бережно и осторожно. Им нужна действенная и эффективная помощь. А мы их презираем, пинаем, бьем, гоним от себя, наконец, судим беспощадно, прикрываясь добродетелью, оформленной в собрания, комиссии, советы и заседания различных комитетов. И при этом, мы безмерно гордимся своими достижениями от всяких подобных "мероприятий", и не устаем от самодовольных славословий в свой адрес. И у нас ни в одной извилине в мозгу не поворачивается, что мы гробим, ломаем, уничтожаем не только то и тех, кто путается у нас под ногами, но и самих себя. Души свои мы коверкаем, вот что! И потому от всех этих наших "благих" дел и от нашей "справедливости" мы не получаем ни покоя, ни радости, ни удовлетворения. Фу! Как все это мерзко!

Да, мерзко и противно! Потому и неспокойно. И не только мне, я думаю. Разве спокоен, к примеру, сейчас директор? Вряд ли. Разумеется, он вполне удовлетворился тем, что, наконец-то, все утряслось: школа избавилась от неудобной ученицы и от ряда "отрицательных показателей", возникших из-за этой ученицы, сохранена благодушная репутация самого директора, но, главное, наказан порок. Все так. Но почему директор так суетливо торопился, скажем, с тем, чтобы поскорее отправить ненужную ученицу в район? Что, нельзя было подождать до понедельника? Даже нужно было, чтобы избежать лишних проблем, связанных с выходными днями, когда не работает ни одно учреждение. Хотя бы ради гуманного отношения к девочке следовало не только до понедельника подождать, но и до того времени, когда, вообще, уже стало бы точно известно, куда ей надлежит ехать. К чему, спрашивается, устраивать ребенку лишние испытания с пристрастием? Почему директор, вообще, так сильно торопился со всеми этими процессами и обвинениями? Почему, действительно, сначала Закирову не заслушали на заседании районной комиссии по делам несовершеннолетних? Возможно, для исправления женщине достаточно было бы решения комиссии. И, вообще, с какой стати директор самостоятельно занялся этим делом? Кстати, по-человечески, он обязан был представить суду от общественности не обвинителя, а защитника. Но он стремился поскорее обвинить и покарать, а не защитить, разобравшись во всех деталях происходящего.

Ему тоже стыдно! Да. И неприятно. И потому он постарался как можно скорее убрать с глаз долой все, что мозолило бы его неспокойную душу. Он и свое гнусное дело постарался выполнить моими руками, чтобы не слишком жег позор. А я-то, идиотка, пошла у него на поводу! Действительно, "лоханулась", как сказала эта несчастная девочка. И вот теперь я рассчитываю что-то еще сделать для нее? Уже все сделала!!! Что теперь её ждет? Детдом? Ни в какой детдом её не отправят. Судья точно на этот счет высказалась. Да и этот идиот Гущин подтвердил. Спецучилище ждет этого ребенка в лучшем случае. А это зона. ЗОНА - и ничто другое. Только под удобной вывеской. Выдержит ли эта, уже сломленная насилием девочка все "прелести" зоны? Вот, в чем вопрос".

Ольга Николаевна осторожно поднялась с кровати и подошла к окну. Раздвинув слегка шторы, она принялась рассматривать заоконную ночь. Заснеженный город тихо и покойно спит. На улицах темно, хоть и усердствуют кое-где редкие уличные фонари. И в окнах домов тоже черно. Только лишь местами просматриваются желто-золотистые глаза, демонстрирующие полуночный образ жизни хозяев. Зато как золотисто небо! Мириады мерцающих звездных крупиц рассыпано по всему небосводу. Красота! "О, господи, как все прекрасно и гармонично в природе! - подумалось Ольге Николаевне. - И насколько беспорядочна и неустроенна жизнь человеческого общества. Мы далеко ушли от природы и, более того, мы принялись её перекраивать по собственному усмотрению. И мы основательно заплутали в своих передвижениях внутри природных кладовых. И потому принялись грубо вмешиваться в естественный ход её развития. Природа не простит нам. Я знаю: за все, что мы сотворили против природы, каждый из нас понесет личную ответственность. Я тоже понесу рано или поздно".

Кто знает, нужно считать это случайностью или закономерным следствием всего пережитого за последние два дня, но факт остается фактом: в эту ночь довольно долго не спалось и Закировой Лине. Конечно, её мысли, которые совсем не давали спать, были не столь глубоки, как у Ольги Николаевны. Но они были. Она думала об этой странной, на её взгляд, женщине. Об Ольге Николаевне. И мысли эти были жутко противоречивы.

"Фиг её знает, что она за тетка, - думала Лина. - Да и не тетка она вовсе. Какая тетка? Может, лет на десять всего старше меня. И выглядит, как девчонка. Ну, правда, строгая. Но в школе-то её любят. Говорят, что добрая и справедливая. Ага! Очень справедливая! Мать у нас теперь отняли от её справедливости. На суде, вон, как шпарила. И про мать всякое вранье базарила. "О детях не заботится, не создает им условий, и любит только в бутылку заглядывать"... Как бы ты заботилась, если бы в кармане ни шиша? А с работы гонят. У самой-то, вон, капусты куры не клюют, полные карманы. Стырить бы у неё половину да мамке послать! А ей все равно они ни к чему. Много она знает, мымра паскудная! Ну, вообще-то, знает она много. Факт. По-английски шпарит - мама дорогая! Да и не только по-английски. Не, она, конечно, бикса, что надо! И вся такая видная из себя. Ха! А директор её боится! Точно боится. Я видела в школе, как он перед нею, как сявка. И так прыгнет, и по-другому вякнет. А она ему спокойно: так, мол, и так. Как шкету какому-нибудь. И с ментами она без всяких церемоний. Никого не боится. Во, баба! Не, нормальная она. Классная! Если бы она мать мою не засудила, я бы за неё кому хошь пасть разорвала. А чё? Она не жадина, не стерва какая-нибудь и, вообще, не западло. Другие как начнут баланду травить, аж противно, хоть уши затыкай. А она честно: так и так. И вовсе не брезгует с честным человеком рядом оказаться. Другая ни в жизнь не потащила бы с собой в гостиницу. Бросила бы в ментовке, и поминай, как звали. А эта, вишь, пожалела. Ну, понятно: допёрла, что слегка лоханулась. А теперь вину загладить хочет. Другие допрут если, то еще злее становятся. Гляди, и не испугалась, что я дерну. Вот, возьму и дерну! Тут тоже какой-никакой причал имеется. Не, нельзя дергать! Слово дала. Западло нарушать. Если бы она из мусоров была, тогда не западло. А она сама все эти ментовки терпеть не переносит. Небось, приходилось когда-нибудь бывать. Сказала же, что без родителей росла. И какого черта она мать мою засадила? А то, может, и подружились бы".

Так на этой светлой мысли Закирова и успокоилась, погрузившись в сон.


11


Открывши утром глаза, первым делом, увидела Закирова Ольгу Николаевну. Та сидела за столом перед зеркалом полубоком к кровати, на которой спала девочка, и тщательно наводила на лице макияж. Учительница была уже одета по-парадному, и прическа на голове уже была приведена в порядок.

"Красивая!" - мысленно оценила Закирова. И прическу, и учительницу. И с интересом принялась любоваться неотразимой учительницыной внешностью, которая не могла не привлечь к себе внимания сочетанием грации, гармонии и простоты. Природа явно была в прекрасном расположении, создавая этот "гений чистой красоты". Ольга Николаевна была занята губами, когда, отвернув от зеркала глаза, обратила внимание, что девчонка уже не спит.

-Ты давно не спишь? - спросила учительница, облизавши языком губы.

-Не-а! Только что проснулась, - соврала Лина.

-Ну, тогда вставай скорей! Нам пора идти.

-Куда?

-Завтракать.

-И, что же, вы ради завтрака весь этот марафет наводите?

Ольга Николаевна непонимающе уставилась на девочку:

-А ради чего же еще, по-твоему? Мы же пойдем завтракать в ресторан. А там люди. Конечно, не так много там будет людей, как вечером. И, наверняка, кто-то будет щеголять в домашних тапочках или халате. Но я так не могу. Даже если бы мне нужно было перейти из этой комнаты в соседнюю, то я и в этом случае привела бы себя в надлежащий вид. Я и тебе рекомендую придерживаться этого правила. Людей, как известно, встречают по одежке.

"Хорошо, конечно, когда эта одежка есть, - подумала Лина. - А если всего одно платье на все случаи жизни, то как тогда быть?"

-А мне, что ли, опять ваше платье надевать? - спросила.

-Разумеется. Других вариантов пока, к сожалению, нет.

Ольга Николаевна оказалась права насчет домашних тапочек и халатов. Даже вчерашние официантки выглядели не столь парадно, как накануне. Они, кстати сказать, как и некоторые посетители выглядели неряшливо, и передвигались по залу ресторана сонно, словно полудохлые мухи. Однако к Ольге Николаевне одна из них подскочила весьма проворно. Видимо, вчерашние чаевые послужили хорошим подстегивающим средством.

-Чего прикажете подать, мисс? - проворковала она.

-Завтрак, - коротко ответила Ольга Николаевна. Потом указала на меню. - У вас тут этого не обозначено. Но моему ребенку требуется какао, свежий творог с брусникой, сливочное масло и настоящая глазунья из яиц, а не из яичного порошка. Для меня приготовьте кофе капучино.

-Простите, - извинилась официантка, - но я не знаю, что это такое.

-Ах, да! Это черный кофе с молоком. Только натуральный кофе, а не какую-нибудь бурду.

-И все?

-Да. Видите ли, мне необходимо заботиться о своей фигуре, - кокетливо пояснила Ольга Николаевна.

-Я понимаю, - кивнула головой официантка и побежала выполнять заказ.

Рассчитавшись после завтрака с официанткой, Ольга Николаевна сообщила Лине, что намеревается вместе с нею прошвырнуться по "тряпочным" магазинам.

-У вас, что ли, мало шмоток? - удивилась Лина.

-У меня достаточно, - сухо заметила учительница. - А у вот у тебя их явно не хватает.

-Деньги вам, что ли, некуда девать? - насупилась девочка. - Или слишком уж хочется вину свою замазать?

-Ни то, ни другое, - нисколько не обиделась Ольга Николаевна. - Во-первых, к деньгам, как и ко всем прочим ценностям, я всегда относилась и отношусь весьма уважительно, - назидательно пояснила она, - поскольку, чтоб ты знала, деньги очень любят счет. Особенно они не терпят, когда ими сорят. Во-вторых, сударыня, я ни в чем перед тобой не виновата. Перед твоими близкими тоже. На суде и до суда, исследуя документы, я выполняла свою работу. А к работе тоже следует относиться уважительно. К тому же, лично я не заставляла твою маму пить с горя, или с радости, не заставляла беспорядочно принимать мужчин, не выгоняла ее с работы и не преследовала ее за ее антиобщественный образ жизни, я не лишала вас куска хлеба, и никого из вас не оскорбила каким-нибудь наветом, ложью или сплетней. Но если я и чувствую какую-то вину перед вами, то не за свои поступки и дела по отношению к вам, а за чужие. За то, что мне так же, как и вам, приходится жить в нашем несовершенном обществе. Поверь, мне тоже очень много пришлось вытерпеть и перестрадать, чтобы не только выстоять, но и в чем-то подняться над другими. Это нелегко: не сломаться, а выстоять. Вот в этом я хотела бы тебе помочь. Пусть немного, но все-таки. А самое простое, что я прямо сейчас могу предпринять, так это слегка обеспечить тебя самым необходимым в любом жизненном странствии: одеждой и питанием. Ведь мы с тобой не знаем, куда тебе придется отправиться в самое ближайшее время.

-Не знаем, - тяжело вздохнула Лина.

-Ну, вот потому и пошли в магазин за шмотками.

Набрали целый ворох теплой одежды и белья. Главное, купили шикарное шерстяное платье с длинным рукавом. В гостинице, облачившись в него, Лина ни за что не хотела его снимать. Вот если бы мать увидела или сестры! Обзавидовались бы до смерти. Лина живо представила себе мать и сестер и вспомнила, что теперь уж, возможно, она никогда их и не увидит. И от этого ей стало так тяжело, что она не смогла дальше себя сдерживать: свалилась на кровать и зарыдала навзрыд. Первый раз после суда так сильно и безутешно. Ольга Николаевна присела на кровать к девочке и принялась гладить по плечам и спине:

-Не плачь, деточка! Я очень хорошо знаю, что пройдет совсем даже немного времени, и ты приедешь к маме. И вы обе заберете ваших девочек. И вы снова будете вместе. Ты выучишься, пойдешь работать. Мама тоже перестанет пить, и будет работать. Все образуется, вот увидишь, поверь мне!

-Как же образуется, если маме теперь нельзя быть с нами?

-Да ведь она вполне может вновь получить свои права на своих детей, если прекратит пить и станет на путь исправления.

-Что, правда?! - подскочила Лина.

-Ну, конечно! - заверила учительница. - Все теперь зависит от желания и воли вашей мамы. Впрочем, и теперь еще малюсенький шанс есть что-то изменить. Понимаешь, решение суда должно вступить в силу только по истечении десяти дней после его оглашения. А за эти десять дней можно решение обжаловать.

-Как это, обжаловать?

-Ну, подать жалобу в вышестоящий суд. То есть, в областной суд, который может решение районного суда отменить.

-А кто эту жалобу должен посылать?

-Да мама твоя. Она же является ответчиком.

-Нет, она не сумеет! - поникла Лина. - Ничего она не сумеет. Её только и хватает на то, чтобы напиться до смерти. Потом, конечно, понимает, что от водки ничего хорошего. Ну, так это потом.

Лина задумалась. Состояние задумчивости мало знакомо было ей до сих пор. Поэтому мысли поворачивались у нее медленно и с большой неохотой. Но все-таки поворачивались.

-Ольга Николаевна, а я могу отправить в областной суд эту самую жалобу? - спросила Лина, ухватившись за одну из наиболее толковых мыслей.

-Нет, - разочаровала Лину учительница. - Тебе нет еще восемнадцати лет. То есть, ты не можешь быть еще юридически ответственным лицом. Кстати, я тоже не имею права подавать апелляции как ваше доверенное лицо, поскольку на суде являлась обвинительной стороной, а не стороной защиты.

Широченно распахнутые глаза девочки тут же насквозь пронзили Ольгу Николаевну.

-Почему же вы не стали стороной защиты? - почти шепотом спросила она...

Ольга Николаевна порывисто спрятала лицо ладонями, словно хотела защититься от этого беспощадного взгляда. Она долго так сидела, застывши в одной позе. Потом, не отнимая от лица рук, умоляюще попросила:

-Не спрашивай меня ни о чем, Лина. Я все равно ничего не смогу тебе ответить. Понимаешь?

"Нет! Нет! Нет! Все не так! Все неправильно! - лихорадочно суетились в мозгу мысли. - Я не должна была обвинять! Я обязана была защищать! Всеми фибрами души, до последнего. И дети, и мать должны были стоять у меня за спиной, а не напротив. Что я теперь могу сделать, чтобы не столкнуть окончательно в пропасть? Как я могу изменить ситуацию? У меня же нет никаких прав, никаких рычагов. Я ничего не могу! Стоп! У меня же есть телефон. Телефон прокурора района! Да, он, верно, сможет помочь мне! Да-да, я должна позвонить! Еще ничего не поздно... У меня есть еще девять дней!"

Ольга Николаевна вскочила с места и бросилась к телефону. (Вот, оно, чудесное преимущество "люкса"!) Сердце лихорадочно колотилось от страха, пока набирала номер. ("Господи! Сделай так, чтобы оказался дома!")

-Слушаю! - долетело до слуха из трубки. - Я слушаю! Говорите же! - повторил знакомый бас.

-Здравствуйте, Федор Петрович! - наконец, пролепетала Ольга Николаевна

-Здравствуйте, здравствуйте, Ольга Николаевна! - радостно загремело где-то на другом конце. - Как я рад, что вы позвонили! Вы даже не представляете, как я рад!

-Простите, Федор Петрович! Я хотела вас попросить... То есть, я прошу вас... Очень прошу! Я, конечно, не имею никакого права... но я, собственно, не за себя прошу! То есть, наоборот, это очень важно для меня...

-Ольга Николаевна, - поспешил на выручку прокурор, - я чувствую, что вы нуждаетесь в какой-то помощи. Где вы сейчас находитесь? В гостинице?

-Да! - выдохнула Ольга Николаевна.

-Вот и находитесь там, пожалуйста! Я сейчас к вам в гостиницу подойду.

-Да, я именно об этом и хотела просить, - воспрянула с духом Ольга Николаевна.

-Все! Я уже иду! Мы все сейчас на месте совместно и уладим! - сказал прокурор и отключился.


12


Как оказалось, прокурор Федор Петрович обладал не только редким даром слушателя, но и способностью вникать в самые глубинные проявления души. Он внимательно выслушал печальную исповедь Ольги Николаевны и резюмировал:

-Честно говоря, не хотел бы я оказаться на вашем месте, Ольга Николаевна. Однако я постараюсь помочь вам, чем смогу. Но для начала мы с вами должны вычленить, что мы в настоящее время имеем в плюсе, а что - в минусе.

-В плюсе у нас имеется только девять дней. Да и то это, скорее, минус, чем плюс. Что мы можем успеть только за девять дней, учитывая огромные расстояния нашей области? - проговорила Ольга Николаевна.

-Ну, не скажите! - возразил прокурор. - За десять дней можно много сделать, если грамотно этими днями распорядиться. У меня есть очень толковый приятель в адвокатской коллегии. Я сегодня же с ним свяжусь и постараюсь уговорить его взять ваше дело. Не думаю, чтобы он мне отказал. И мы сегодня же составим документ для кассации. Но, согласится адвокат или нет вести дело, вам в любом случае, Ольга Николаевна, нужно будет привезти сюда ответчицу. Впрочем, если адвокат даст добро, то достаточно будет и одной подписи гражданки Закировой.

-А без этого нельзя? - спросила учительница.

-Нет, - ответил прокурор. - Это в уголовных делах обязательно присутствует адвокат. А в гражданских, как правило, свои дела ведет сам ответчик. Или его доверенное лицо, представившее доверенность на ведение дела. И доверенность, между прочим, заверяет нотариус, или ответственное лицо, имеющее право удостоверять законность документа. Вот так-то!

-Но ведь я смогу привезти Закирову лишь к середине следующей недели. И то, если погода не испортится, - сказала Ольга Николаевна.

-Ну, это уж, как бог даст! - развел руками прокурор. - Середина недели - это еще не конец. Смотрите, в понедельник вы улетите в Талый. Следующий рейс оттуда когда?

-В среду.

-Прекрасно! В среду вы прилетаете вместе с Закировой. Мы тут же оформляем доверенность и отправляем доверенное лицо в Тюмень. В четверг жалоба уже будет в суде. Главное, уложиться в десять дней с моментом регистрации кассационной жалобы. А мы успеем! - уверенно заключил прокурор. Потом добавил задумчиво:

- Меня, Ольга Николаевна, больше беспокоит другой вопрос.

-Какой? - насторожилась учительница.

-Я не могу никак вникнуть: какого беса вы привезли сюда эту девчонку? Нет, нет, я не толкую сейчас о вас лично, - замахал прокурор руками. - Я знаю, что это не ваша инициатива. Я сам говорил вашему директору, что он не вправе был предпринимать действия по изъятию детей до вступления решения суда в законную силу. И вообще это совсем не его дело. И даже судья не имела права что либо предпринимать в отношение ребенка. По крайней мере, она обязана была вынести специальное постановление. Или я имел право дать санкцию на арест, если бы в этом была необходимость. Но лично я ничего не давал. Да и, вообще, профукал, если честно сказать, факт элементарного произвола. Ну, подумал, что у директора есть конкретное указание от комиссии по делам несовершеннолетних. Но в том-то и дело все, что никаких указаний не было, а была просто устная договоренность по телефону. Причем, по инициативе самого директора. Я звонил, на всякий случай, вчера вечером Гущину. Тот сказал, что, действительно, слышал что-то об устройстве детей Закировой. Но заседания комиссии по этой семье не было. Более того, Гущин сам был жутко удивлен, когда ему позвонили из РОНО о том, что уже состоялся суд, и что девочка отправлена в район. Ну, не мог же он поворачивать самолет обратно.

-Так что же вас беспокоит? - воскликнула Ольга Николаевна. - В понедельник я отвезу Лину обратно в поселок. А старшую Закирову привезу сюда. И все дела.

-Да нет, тут что-то не то, - предположил прокурор. - Не мог директор просто так сам. А потому у вас будут неприятности, если вы привезете девчонку назад. Вас же специально командировали с тем, чтобы вы сюда её доставили. Так ведь?

-Ну, да! - согласилась учительница. - Но причем тут неприятности, если речь идет о судьбе человека?

-Ага! - расцвел Федор Петрович, - Именно это я и ожидал от вас услышать. Вы же девушка храбрая, и всякие мелкие неурядицы вам нипочем. Но, представьте себе, что, коль скоро ваш патрон отправил девчонку с вами, то ему ничего не стоит тем же макаром отправить её снова с кем-нибудь другим. И устроить, разумеется, вам отменный нагоняй.

-Да, пожалуй, вы правы. Стало быть, вы считаете, что Лину не следует отвозить домой?

-Да кто его знает, как лучше? Предположим, возвращается девчонка домой. Об этом событии сразу же весь поселок узнает. Но её же по каким-то причинам спровадили поскорее с глаз долой. Не просто спровадили, а с целью где-то поместить. Спрашивается: почему спровадили, и куда собираются поместить? Я говорю во множественном числе, потому что один директор сам по себе не мог взяться за такое гнилое дело. Скорее всего, из РОНО кто-то подсуетился и директору указание спустил. А если из РОНО, то за девчонку тут на месте возьмутся серьезно. Это меня и настораживает.

-Меня тоже насторожило, - сказала Ольга Николаевна, - потому я и забрала Лину в гостиницу.

-У тебя есть здесь какие-нибудь родственники? - спросил прокурор у Лины. Все время беседы учительницы с прокурором она тихой мышкой сидела на кровати, обхвативши колени руками.

-Нет! - отрицательно махнула головой. - Никаких.

-Ну, а знакомые? Такие, у которых можно погостить?

-О знакомых, Федор Петрович, лучше не будем спрашивать, - заметила учительница.

-Ну, понятно, - сказал прокурор. - Это я к тому, что идеальнейший вариант был бы, чтобы она погостила у своих. На это всякий гражданин имеет право.

-Моих знакомых мы, разумеется, отметаем сразу? - вставила Ольга Николаевна.

-Естественно! Похищение человека. Статья ... УК. Да и вы сами можете держать девчонку возле себя только до понедельника. В понедельник вы должны будете сдать её в инспекцию, в РОНО, в комиссию по делам несовершеннолетних - неважно.

-Как чемодан, - усмехнулась Ольга Николаевна.

-Напрасно иронизируете! - заметил прокурор. Закон есть закон. И в данном случае он справедлив.

-А давайте, я лучше убегу! - неожиданно предложила Лина. - Где-нибудь перекантуюсь, а когда все утрясется, я домой вернусь. И никому не будет никакого нагоняя.

Учительница вместе с прокурором дружно и от всей души расхохотались. Лина обиделась. Чего смеяться-то? Дело стоящее. Главное, никому за это не влетит.

-Да ты не обижайся, - серьезно обратился к девочке прокурор. - Предложение, конечно, хорошее. Но побег - это дело серьезное. Статья, как-никак. Ты убежишь, милиция тут же предпримет по городу и району розыск. Обшмонает все углы и закоулки. Попутно приберет в ментовку свободно болтающихся братанов, до которых раньше руки не доходили. И братаны, которые из-за тебя попухли, через своих малолеток серьезно с тобой поговорят, когда тебя менты найдут и будут держать за решеткой. Ольгу Николаевну, естественно, привлекут к ответственности за халатность (есть такая уголовная статья). Какой вывод?

-Так что же мы, все-таки предпримем? - спросила Ольга Николаевна.

-А предпримем мы вот, что, - подвел итог дискуссии прокурор. - До понедельника вы находитесь в гостинице. Ну, можете, конечно, ходить-бродить по городу, в гости, в кино и прочее. В понедельник утром вы идете к инспектору детской комнаты, коль скоро к ней вас отправил Гущин. В детской комнате вы, Ольга Николаевна, ни за что не оставляете Лину, а добиваетесь, чтобы инспектор вместе с вами и с имеющимися у неё документами проехала к директору детприемника. Если инспектор, начнет упираться, то звоните прямо мне. Что касается приемника, то это вполне приличное заведение. Плохо там девчонке не будет. Я сам не раз посещал этот детприемник. Небольшой такой домик без всяких заборов и решеток. Обычный приют для детей. Малолетних правонарушителей там нет. Просто помещают на короткий срок сирот и маленьких бродяг. Сейчас там, кстати, почти и нет никого. По-моему, всего трое или четверо, которые потеряли родителей. Бродяг нет: зимой детки не пускаются в путешествия. Штат у них там маленький: директор (она же и воспитатель), нянечка, повар и сторож. А кормят там великолепно. В то время, когда в магазинах на полках одни консервы, хлеб и водка, в приюте ребятишек не обижают. В общем, пожить там несколько дней можно. В отношение РОНО и комиссии по несовершеннолетним я учиню надзор. А вы, Ольга Николаевна, тем временем, в понедельник же, непременно отправляйтесь в Талый за ответчицей. В крайнем случае, если по каким-то причинам её приезд окажется невозможным, вы должны будете на месте сделать доверенность. Текст доверенности я вам дам. Закирова должна будет подписать его в присутствии ответственного руководителя и хотя бы одного свидетеля, которые собственноручно должны заверить её подпись. Доверенность вы привезете мне. Ну, а дальнейшие действия позже мы будем разрабатывать конкретно. Проблемы надо решать по мере их поступления. Ну, что, все всем понятно? - поднялся с места прокурор.

-Да! - почти одновременно сказали обе его собеседницы.

-Тогда я предлагаю всем спуститься на обед! - объявил он.


13


-Хочешь в кино? - спросила Ольга Николаевна у Лины, когда они, пообедав все в том же ресторане, распрощались до понедельника с прокурором Федором Петровичем.

-Не, не хочу, - ответила Лина.

По правде, она не прочь была бы прошвырнуться в кино. Но ей было боязно выползать куда-нибудь из гостиницы: перспектива нечаянно встретиться с кем-нибудь из бывших знакомых, а тем более, знакомых Лыгарева, не сулила ничего приятного. Еще не остыл страх от встречи в ресторане.

-Ну, тогда пойдем в книжный, - предложила учительница. - Это здесь недалеко, за углом. Надо же чем-то занять себя до понедельника.

Лина справедливо решила, что в книжном магазине она уж точно никого не встретит, и согласилась. Учительница навыбирала целую кучу книг. Пришлось даже их увязать в стопочку, чтобы удобней нести было.

-И что же, вы их все читать будете? - спросила Лина.

-Да это я не для себя взяла, а для школы, - ответила Ольга Николаевна.

"Стала бы я для школы деньги тратить, - подумала девочка. - Все эти учителя совершенно ненормальные люди: другие обычно с работы что-нибудь прут в дом, а они, наоборот, все из дома на работу".

В номере Ольга Николаевна стала хвастать своими приобретениями. Одну книжку (не очень толстую) отложила в сторонку. Потом, опять увязавши остальные в стопку, взяла книжку в руки:

-Вот, смотри, Лина, какая замечательная книга. Её написал Борис Васильев.

Лина приняла книжку из рук учительницы и прочитала название: "А зори здесь тихие".

-Про что она?

-Это повесть о девушках-зенитчицах. Во время войны пять девушек вступили в неравный бой с фашистами и все погибли.

-И что, никак нельзя было спастись?

-Ну, можно было, к примеру, не вступать в бой. Они были в лесу. Фашисты никак не могли бы их обнаружить. Более того, это девушки обнаружили фашистов и вступили в бой. Но немцев было в три раза больше, и вооружены они были лучше.

-Зачем же тогда эти девушки вступили в бой, если врагов больше было? Не могли, что ли, подождать подмогу?

-Да неоткуда было ждать помощи. А пропустить врага нельзя было. Впрочем, хочешь, я почитаю тебе!

-Давайте! - согласилась Лина.

Читали до ужина. Книжка так увлекла, что Лина попросила даже не спускаться вниз в ресторан.

-Ладно, - согласилась Ольга Николаевна, - попробую принести что-нибудь сюда. Я пошла, а ты почитай пока сама.

Она придирчиво осмотрела себя в зеркало и, убедившись, что внешний вид её вполне соответствует мероприятию, вышла из комнаты. Возвратилась довольно быстро с огромным бумажным пакетом. Поставила пакет на стол и принялась выгружать из него бутылки с лимонадом и тарелки с бутербродами и бифштексом. Поужинали славно.

-Давайте читать! - попросила Лина.

-А я предлагаю сделать перерыв, - сказала Ольга Николаевна.

-Но интересно же, что там дальше, - стала упрашивать Лина.

-Ну, вот, что дальше, сама и прочтешь. Тут уж не так много осталось.

-А вы расскажите, как там все закончилось!

-Расскажи лучше ты о себе, Лина! - неожиданно попросила Ольга Николаевна.

Лина откровенно сникла. Вот уж чего ей больше всего не хотелось, так это говорить о себе и о своих близких. Не то, чтобы говорить, но даже и думать. Все это слишком тяжело и неприятно, потому что ничего хорошего и примечательного в её малолетней жизни отродясь не было. Хотя сохранились у нее, конечно, в памяти какие-то кусочки из той, прошлой жизни в городе, где они жили с мамой, отцом и маленькими сестренками. Мама работала в детском садике нянечкой. И детки её любили. У мамы в халате был "волшебный" карман, из которого она частенько извлекала конфетку и одаривала малыша за хороший поступок. Лина уже ходила в школу, но к маме приходила в садик часто. Почти каждый день. И помогала прибираться, мыть посуду и ухаживать за детками.

-А что потом случилось? - спросила Ольга Николаевна. - Как вы попали в Талый?

-Это отец попал сюда, - уточнила Лина. - Он сюда завербовался, чтобы заработать денег. Ну, пожил здесь, а потом написал маме, чтобы мы все вместе приехали к нему жить. Мама продала все в городе и приехала.

-А город-то, в котором вы жили, далеко отсюда? - опять спросила Ольга Николаевна.

-Угу! На юге. Новочеркасск называется.

-Да, весьма не близко, - сказала Ольга Николаевна. - Что же это мама твоя не побоялась в такую даль с тремя детьми махнуть?

-Так ведь отец писал, что здесь хорошо, и что деньги большие получает. И что можно здесь жить припеваючи.

-Но припеваючи жить не получилось? А, кстати, куда отец-то ваш делся? Почему вас только одна мать воспитывает? - поинтересовалась Ольга Николаевна.

-Так ведь он умотал сразу после того, как мы приехали.

-Как умотал? Куда?

-Дык, в районе здесь и живет. С любовницей, навроде. Мы ж когда приехали сюда все, а у него новая жена.

-Так-так, Лина! А ну-ка, давай отсюда все как можно подробнее и точнее, - воскликнула Ольга Николаевна. - Его новая жена была кто такая?

-А фиг знает. Молодая. В конторе работала. Ну, они нам и говорят: мотайте, мол, назад, откуда приехали. А куда мотать, когда все продали, а денег только на дорогу хватило. А назад чтобы ехать, отец денег не дает. Ну, мама, конечно, в контору пошла, ругаться стала, заявление написала, чтобы его заставили с семьей жить. А он взял, да и умотал. А потом и она уехала. Ну, маме комнату дали и на работу приняли. Но денег все равно мало было. Соседи нам помогали, да в школе одежду покупали. А потом мама пить начала.

"Вот когда надо было еще руководству сплавучастка, школы и местного совета заняться проблемой этой семьи и помочь несчастной женщине, - подумала Ольга Николаевна. - И материально помочь, и морально". Учительница живо представила себе, в каком бедственном и униженном положении оказалась Закирова, когда она с тремя маленькими детьми, преодолев огромное расстояние и лишившись практически всего нажитого, оказалась выброшенной на улицу собственным мужем. А руководство не только ничем не помогло в разрешении ситуации, но даже позволило проходимцу бросить семью и скрыться. Да и потом, вероятно, отмахивалось, кидая время от времени подачки. Было, отчего запить! А любовница? Что она за штучка была, хотелось бы знать? Лина говорит, что работала в конторе. Кем?... Стало быть, отец у девочек имеется. А его, между прочим, никто не лишал родительских прав. И получается, что ни одна собака не имеет права отправить кого-нибудь из детей в какой-нибудь казенный дом до тех пор, пока суд не лишит родительских прав отца. Его обязаны заставить их содержать и воспитывать. Если, конечно, Закирова жила со своим мужем в законном браке.

-Лина, - обратилась Ольга Николаевна к девочке, - скажи, а у отца такая же была фамилия, как и у вас?

-Конечно! - кивнула Лина.- Он же нашим отцом был.

-Прекрасно! - обрадовалась учительница. - Ты, случаем, не знаешь, кем работал здесь твой отец?

-Не-а.

-Ну, хотя бы, чем занимался?

-Да в лесу работал с лесорубами. Еще бумажки всякие в конторе заполнял.

-Ладно. Все это, в общем-то, несложно узнать. Хватит болтать! Сейчас дуй в ванную, а потом в постель. А я попробую звякнуть нашему общему другу.

Ольга Николаевна подошла к телефону и сняла трубку.


14


Ночью Лине приснилась мать. Будто она совсем старенькая и больная. И лежит она, будто, на льду, на речке, где зимой всегда каток устраивают. Силится мать подняться на ноги, а лед скользкий-прескользкий. Ноги скользят и подворачиваются. Вот мать приподнимется, вроде, привстанет, а ноги - в разные стороны. И она опять падает. А кругом люди на коньках и санках катаются, и мимо пролетают. Мать плачет, к людям тянется, просит, чтобы помогли встать, а никто не слышит. А сама Лина на берегу в сугробе застряла. Хочется ей к матери побежать, чтобы помочь подняться, но никак Лина не может из сугроба выбраться. Крутится, барахтается, но только еще глубже в сугроб проваливается. И чувствует, как из сугроба пробирается холод. Сначала к ногам, потом по телу, и уже к самой груди подступил - все, замерзает уже окончательно. Да только плевать Лине на то, что замерзает. Она от матери глаз оторвать не может, видит, как та мучается на льду: подняться не может и кричит Лине, обливаясь слезами: "Доченька, помоги подняться! Я тебе конфетку из "волшебного" кармана дам, только помоги!" "Мама! - отчаянно кричит Лина, - Мамочка-а-а!!! Подожди-и-и! Я сейчас! Мама-а!"...

Тут она и проснулась. Ольга Николаевна тоже проснулась. Встала и включила свет.

-Ты на другой бок повернись, Лина, - посоветовала она. Потом спросила:

-Свет оставлять или выключить?

-Мне все равно! - отозвалась Лина, отвернулась к стенке и беззвучно заплакала.

Ольга Николаевна посидела на своей кровати, потом поднялась, подошла к столу и налила из графина воды в стакан. Принесла девочке:

-Попей водички! Легче станет.

-Отстаньте! - огрызнулась Лина и стала реветь не таясь.

Ольга Николаевна молча подала Лине полотенце. Постояла еще немного со стаканом в руке, потом опять протянула:

-Все-таки выпей воды! - сказала. - А то истерика будет. И успокойся, пожалуйста! Я обещаю тебе, что мы с Федором Петровичем все уладим. Он же районный прокурор, а не какой-нибудь там директор школы.

Лина приняла из рук учительницы стакан, отпила несколько глотков и, действительно, успокоилась. Потом выбралась из постели и отнесла на стол стакан.

-Вы на самом деле нам поможете? - спросила у Ольги Николаевны, вернувшись к кровати.

-Непременно! - уверенно ответила учительница. - Предпримем все меры, чтобы и решение суда обжаловали, и вас из семьи никуда не увезли. Тем более, что у вас, оказывается, имеется отец, которого никто от родительских прав и обязанностей не освобождал. Завтра же его начнут искать, и разбираться с ним. А на это уйдет не один день. И это хорошо, потому что сейчас очень важно выиграть время.

-И что же, в понедельник мне не надо будет идти в ментовку?

-Нет, надо! - сказала Ольга Николаевна. - Очень даже надо. И бояться ментовки тебе сейчас не нужно. К тому же, инспекция по делам несовершеннолетних - это далеко не то, что представляет собой настоящая милиция. Да и никто не будет тебя держать в детской комнате. Тебя отведут в детприемник, о котором говорил Федор Петрович. К понедельнику он подготовит на этот счет прокурорское предписание. Так что здесь все у нас будет в ажуре. Нам сейчас главное - успеть с кассацией. Так что, не волнуйся, пожалуйста! Ложись и спи! Отдыхай, пока есть возможность.

Ольга Николаевна выключила свет и прошла к своей постели. Сон у неё, конечно, пропал окончательно. Однако нужно было хотя бы делать вид, что спишь, чтоб не тревожить понапрасну ребенка. Но и ребенок, по всему видать, не в состоянии был успокоиться. Вон, как вертится с боку на бок: вся кровать ходуном ходит. Видать, родные приснились девчонке, вот и убивается. Ох, как ей сейчас должно быть муторно! Не приведи господь! Тоска, обида и страх перед неизвестным будущим - это не самые лучшие попутчики на пути к самостоятельности. А тут еще и мрачные воспоминания, небось, камнем давят. Кстати, очень важно было бы знать, что у неё там с этим Лыгаревым произошло? Что-то плохо верится в ту версию, что она сама напросилась в постель к этому отвратительному бугаю. Никак не похожа девчонка на дешевую профурсетку. Спросить, что ли, её? Все равно ведь не спит.

-Лина, - всколыхнул мрачную тишину голос учительницы, - ты же все равно сейчас не спишь. Расскажи, пожалуйста, как это у тебя вышло... ну, каким образом ты с этим...

-Да уж так прямо и спросите, как я с этим козлом трахалась, - зло выкрикнула Лина. - Не буду я ничего рассказывать! И вообще, чего вы ко мне пристали? Расскажи да расскажи! Чего в душу-то лезть? Мое это дело! И никого это не касается.

Добавив к этому еще пару непечатных ругательств, Лина поглубже втиснулась в постель и натянула на голову одеяло.

-Ты прости меня, Лина! - попросила учительница. - Я понимаю, что тебе тяжело об этом говорить. Но, пойми меня, пожалуйста: я не от праздного любопытства спрашиваю. Чтобы тебе помочь, нужно знать правду, а не то, что придумали люди в своих версиях. Ты же сама слышала, что говорил на суде адвокат Лыгарева. Он же выставил его этакой невинной жертвой. А я не верю тому, что он сказал на суде. А когда я буду знать правду, мне и Федору Петровичу легче будет вести дело.

-Да к мамке он моей приходил, - отозвалась Лина. - Ну, жил с ней. Деньги приносил, всякие гостинцы. Он даже никогда не обижал. Другие напьются, и давай кулаками размахивать. А этот ничего. Даже не матерится. Ну, а потом, как-то мамки не было, а он пришел. Стал ко мне подлизываться. Конфетами угощал. И даже вина дал попробовать. Я сначала не хотела. А он сказал, что вино - не водка. И что хорошее вино пользу приносит. А я уже совсем взрослая. Ну, чтоб его уважить, я выпила немножко. Тут он и стал ко мне лезть. Противно так было!

-Зачем же ты потом снова позволила ему над тобой издеваться? Почему никому ничего не рассказала?

-Не знаю, - простодушно призналась Лина.

-А зачем на суде сказала, что тебе нравилось то, что он делал? Ведь не нравилось же на самом деле? - продолжала допытываться учительница.

-Не знаю, - повторила Лина. И заплакала.

-А вот теперь ты зря плачешь, - сказала Ольга Николаевна. - Я, вообще, на твоем месте сейчас даже порадовалась бы.

-Почему? - удивилась Лина. Слезы у неё мгновенно высохли.

-Да потому, что, во-первых, ты, наконец, сказала правду. И теперь тебе станет легче. Во-вторых, все это уже в прошлом. Все ушло. Ничего нет, и подобного больше не будет, если этот опыт научил тебя чему-нибудь. Разве не смешно печалиться о том, чего нет? В-третьих, за все свое безобразие этот человек получил возмездие, пусть небольшое, но все-таки. Тебе стало легче, а ему намного труднее. Кто много страдал, может получить наслаждение. А кто много наслаждался за чужой счет, получает страдания. Вот как! А ты ревешь. Ей-богу, зря.

-И вправду зря, - повеселела Лина. Потом добавила:

-А все-таки очень жаль.

-Чего?

-Ну, что вы раньше нам не встретились, чтобы все вот так растолковать.

"И опять ты права, девочка, - подумала Ольга Николаевна. - Почему раньше не обратила внимания на эту семью?"


15


На следующий день утром проснулись обе довольно поздно. Ольга Николаевна взглянула на часы и воскликнула:

-Ого, сударыня! Да мы с тобой слишком припозднились с завтраком. Боюсь, что нам предложат подождать до обеда.

-Да мы, вообще, можем не ходить на завтрак, - спокойно отозвалась Лина. - У нас же с вечера еще столько жратвы осталось!

-Лина! - укоризненно заметила Ольга Николаевна. - Как вульгарно ты выражаешься! Ну, и каково мне, филологу, ты думаешь, слушать всякие эти твои выражения? Я не говорю уж о ненормативной лексике.

-Ну, простите! - искренне повинилась Лина. - Думаете, легко прямо сразу выучиться по-вашему выражаться? Я хотела сказать, что еще много осталось еды.

-Вот это уже другое дело! - похвалила Ольга Николаевна.

-Ага, а вы сами как с этими в ресторане как говорили! - сказала Лина. - У меня челюсть отвисла.

-Ну, сравнила! Там ситуация требовала, - объяснила учительница. - Если бы я стала расшаркиваться перед ними, изъясняясь на высоком литературном, наверняка, они размазали бы нас по столу. С людьми следует разговаривать на понятном им языке. Не опускаясь, разумеется, до положения ниже пояса и не выходя за рамки дозволенного. Но ты права. Бутербродов у нас предостаточно. Пожалуй, только следует сходить в магазин и купить молока. Так что ты сиди, а я мигом в магазин смотаюсь.

Мигом, естественно, не получилось, потому что полчаса еще Ольга Николаевна приводила себя в порядок. Но в магазине она, действительно, долго не задержалась.

-Ольга Николаевна, представляете! - диким воплем встретила её Лина. - Представляете, завтра у нас будет буран!

-Что такое? Какой буран? - ничего не смогла понять учительница.

-Да по радио только что передали, что назавтра ожидается буран, и штормовое предупреждение завтра ожидается.

-Как предупреждение? - испугалась Ольга Николаевна. - Ты серьезно, что ли, говоришь?

-Да уж куда серьезнее! Как же вы завтра полетите?

Только теперь окончательно дошел до учительницы весь ужас положения: аэропорт завтра будет закрыт. Ни один воздушный аппарат не поднимется в воздух. И когда поднимется, никто не знает. А это значит, что не полетит Ольга Николаевна в Талый и не привезет к сроку Закирову. А поэтому невозможно будет в срок отправить в область кассацию. Все, так прекрасно задуманное, теперь летит к черту! И все из-за какого-то бурана! Господи! Как непрочен этот мир, и как беззащитно в нем человеческое существо, судьба которого так сильно зависит от природной стихии.

Ольга Николаевна подскочила к телефонному аппарату и лихорадочно принялась накручивать его диск.

-Федор Петрович! - крикнула она в трубку. - Вы слышали сводку погоды?

-Да слышал, слышал, - пробурчал голос на другом конце. - Этого нам еще не хватало! Вы сейчас, что, в гостинице сидите?

-А где же нам еще быть? - едва не плача ответила Ольга Николаевна.

-Ладно, подождите минут пять-десять. Я позвоню вам, - сказал Федор Петрович и отсоединился.

Ольга Николаевна положила трубку и задумалась.

-А мы завтракать сегодня будем? - услышала она за спиной.

-Будем, будем, - машинально ответила она. Так же машинально отломила от бутерброда кусок и сунула в рот.

-Перед едой следует мыть руки, - заметила Лина. - Вы сами это говорили.

"Действительно, сейчас не нужно впадать в панику. Надо взять себя в руки и сосредоточиться. Верно, и Федор Петрович что-нибудь придумает".

Федор Петрович оказался легким на поминки. Стоило Ольге Николаевне подумать о нем, как раздался телефонный звонок.

-Вот что, дорогая Ольга Николаевна, - услышала она спокойный миротворящий бас, - только что я связался с диспетчерской службой аэрофлота и узнал, что сегодня на Талый полетит вертолет с оборудованием. Я договорился с начальником отдела перевозок, что летчики возьмут вас на борт. Короче, вам следует немедленно собираться и ехать в аэропорт. Нужно, чтобы вы приехали туда до 12-00. В двенадцать они будут загружать вертолет. В аэропорту сразу же идите к начальнику перевозок. Он вас и отправит. Все понятно?

-Нет, - ответила Ольга Николаевна.

-Что непонятно?

-Как быть с Линой? Завтра же я должна её доставить в инспекцию.

-Ну, за это вы не беспокойтесь. Девчонка вполне может самостоятельно явиться по указанному адресу. Надеюсь, дорогу-то она запомнила?

-Да что её запоминать?

-Ну, вот. Сама явится. Инспектор отведет её потом в приемник. И все дела. А я передам инспектору свое предписание. Если получится, то постараюсь и сам подойти к РОВД.

-А что, может и не получиться? - забеспокоилась Ольга Николаевна.

-У меня завтра с десяти процесс. И как долго он пройдет, никто не знает. Но вы не беспокойтесь: наше дело я буду держать на контроле. А вы непременно поезжайте! К среде синоптики обещают открыть аэропорт, и вы вместе с Закировой вернетесь. Или привезите доверенность.

-Хорошо, я поеду! - согласилась Ольга Николаевна

-К половине двенадцатого будьте уже готовы. Я заеду за вами на машине. Заодно привезу вам текст доверенности. Так вернее будет, - сказал прокурор и отключился.

-Что он сказал? - спросила Лина.

-Что я могу сегодня улететь вертолетом. Надо быстренько завтракать и собираться. У меня всего один час на все про все. В половине двенадцатого он приедет на машине и отвезет меня в аэропорт.

-А я? - Лина испуганно вытаращилась на Ольгу Николаевну.

-А ты до завтра посидишь здесь. Денег на еду я тебе оставлю и заплачу за проживание. Завтра ты сама отправишься в инспекцию по делам несовершеннолетних. Она находится в здании РОВД. Это которое возле книжного магазина. Я тебе показывала вчера. Инспектор отведет тебя в приют, и ты поживешь там до среды, пока я приеду. Федор Петрович будет контролировать, чтобы тебя никто не обидел. А инспектору он выдаст прокурорское предписание, которому обязан подчиниться любой сотрудник РОВД. Ну, все! Давай завтракать!

-А книжка?

-Что книжка? - не поняла Ольга Николаевна.

-Когда мы будем книжку дочитывать?

-Книжку ты дочитаешь сама, - сказала учительница.


16


Собирать Ольге Николаевне, в общем-то, нечего было. Все вещи у нее давно уложены были в саквояж. Продукты она оставляла Лине. На всякий случай, она выдала Лине еще 50 рублей. Потом она спустилась к администратору, чтобы уладить проблему Лининого проживания до понедельника. Заодно завернула в ресторан, чтобы отдать посуду, в которой накануне приносила продукты, и прихватила для Лины на обед и вечер еще немного съестных припасов.

-Да зачем мне столько всего? - удивилась Лина. - Тут и так достаточно.

-Ничего, если останется, возьмешь с собой, когда пойдешь в инспекцию, - посоветовала Ольга Николаевна. - А то они, еще чего доброго, и покормить забудут. С них это станется.

Теперь, кажется, все было готово. Оставалось еще 15 минут.

-Ну, что, сударыня, давай пока попрощаемся! - предложила Ольга Николаевна. А то в спешке потом не получится. А мне хочется тебе еще кое-что сказать. Ну, и услышать от тебя что-нибудь позитивное.

-Это как?

-Ну, положительное. К примеру, что, несмотря на все трудности в жизни и обиды, ты все-таки не держишь зла на всех людей.

-Что же, по-вашему, нужно всем прощать?

-Лина, гадов, подлецов и прочих всяких отморозков, к сожалению, среди нас еще достаточно. Но это не значит, что все люди такие. Надо просто учиться различать: кто есть кто. От скотов следует держаться подальше, а нормальным и порядочным людям нужно доверять. И прощать им их проступки. Идеальных людей нет. У всех нас имеются какие-то недостатки. А человека надо ценить не за то, какое количество у него достоинств и недостатков, а за то, как он проявляет себя по отношению ко всем и всему, что его окружает. Внимательно приглядывайся к людям - вот, что. А еще знай цену: себе, окружающим, вещам, словам - всему на свете. Ну, вот, в общем-то, и все. Уже время. Мне надо идти.

-Я поеду с вами! - сказала Лина.

-Это исключено!

Лина поспешно принялась натягивать на себя пальто и валенки:

-Я поеду проводить вас. Только до вокзала. Вы же на машине поедете. На этой же машине я и вернусь.

-Ну, ладно! - согласилась Ольга Николаевна. - Ничего страшного, пожалуй, в том нет, если ты прокатишься туда и обратно.

Они заперли на ключ дверь и пошли.


17


-Да не беспокойтесь вы, пожалуйста, за девочку. Все будет в порядке, - в который раз повторял Федор Петрович на всем пути, пока они все вместе пересекали огромное летное поле от здания вокзала к вертолету.

Вертолетная площадка находилась далеко в стороне от летного поля и взлетной полосы. Где-то в самом конце, у черта на куличках. Следовавший вместе с ними летчик всю дорогу торопил их и объяснял, что вертолет должен вылететь точно в 13-00, чтобы засветло успеть туда и обратно. А там (то есть, в Талом) нужно будет еще загружаться. А на погрузку уйдет не меньше часа. В общем, бежать надо скорее, бежать! И они бежали, сколько хватало сил.

Подоспели, когда вертолет уже разносил по полю снежные вихри, взорванные вращающимися винтами. Летчик, высунувшийся из дверного проема, что-то отчаянно им кричал и размахивал руками, словно вертолет крыльями. Сопровождавший их летчик резко остановился и загородил дорогу.

-Провожающие должны остаться здесь! - прокричал он, - Дальше мы пойдем сами.

Он взял у прокурора из рук саквояж и книжную стопку и пошел к вертолету.

- Ну, что, счастливо вам долететь! - сказал прокурор, обращаясь к Ольге Николаевне. - Возвращайтесь сразу же первым рейсом.

А Лина заплакала.

-Ну, что ты, девка, сырость-то разводишь, - усмехнулся прокурор. - За твоей же матерью отправляется. В среду вдвоем и приедут. А ты ревешь.

-Приедем, приедем! - пообещала Ольга Николаевна. - Ты только хорошо себя веди и верь себе и хорошим людям. Ну, до встречи! Махнула рукой на прощанье и побежала к вертолету.

Когда вертолет уже высоко поднялся над летным полем, Ольга Николаевна глянула через иллюминатор вниз. На ослепительно белом поле четко просматривались две маленькие черные черточки. "Странно все в жизни: всего только за два дня абсолютно чужие люди стали невероятно близкими".


18


Вертолет приземлился прямо в центре поселка, на школьном стадионе. Ольга Николаевна только на одну минуту заскочила в свой дом, прямо у входной двери поставила саквояж и книги. И тут же направилась к дому, где жила семья Закировых.

Войдя в дом, состоящий всего из двух смежных комнатушек, одна из которых служила кухней, она мгновенно оценила обстановку домашней атмосферы и невероятные перемены, произошедшие в доме после того дня, когда последний раз посещала этот дом. Никакого свидетельства неряшливости, грязи, и всех прочих признаков запойной жизни в интерьере дома абсолютно не наблюдалось. В комнатах царила чистота, аккуратность и порядок, хотя убогость и беднота сквозила во всем.

Мать и обе младшие дочери её мирно сидели за столом и занимались уроками, о чем свидетельствовали разложенные на столе тетрадки, учебники и другие школьные принадлежности. Увидев на пороге незваную гостью, все трое жутко испугались: Ольга Николаевна была для них олицетворением власти. Той власти, которая была к ним жестока и немилосердна. Испуг, ужас и, вместе с тем, ненависть настолько явственно сквозили на их физиономиях, что Ольга Николаевна всем своим нутром почувствовала щемящую тоску и жалость к этим людям.

-Здравствуйте! - негромко поздоровалась она. И не услышала в ответ ничего. Только немой вопрос.

-Простите, пожалуйста, за вторжение! - мягко продолжила учительница. - Но я пришла к вам с хорошими вестями и с огромным стремлением помочь вам выпутаться из кошмарной ситуации.

Хозяйка медленно поднялась со стула. Она выглядела совсем по-домашнему, и всем своим видом демонстрировала совершенно трезвое и благопристойное состояние.

-Проходите, чего там! - глухо отозвалась, наконец, она.

-Я только что прилетела из города, - сообщила учительница. - Вертолетом. Лина сейчас в гостинице.

-Почему в гостинице? - опять испугалась хозяйка. - С нею что-нибудь плохо?

-Нет, нет! - поспешила успокоить Ольга Николаевна. - С нею все очень хорошо. Я не стала везти её в инспекцию, а до понедельника оставила с собой в гостинице. В гостинице все-таки лучше, чем в детской комнате. А в понедельник Лина пойдет во временный детский приют. Она поживет там, пока будет решаться ваше дело.

-А разве вы еще не все решили с нами? - лицо Закировой-старшей мгновенно стало стальным и непроницаемым.

-Нет, Роза Михайловна! Ваше дело будет пересматриваться в вышестоящем суде. Решение, которое вынес районный суд в пятницу 11 ноября, было неправомерным. Его следует обжаловать и отменить.

-Что это значит?! - воскликнула Закирова.

-Это значит, что решение районного суда о лишении вас родительских прав следует отменить, - заявила Ольга Николаевна.

-Кто это сказал? - не поверила Закирова..

-Это я вам говорю. Так считает прокурор района. Мы уже нашли хорошего адвоката, который взялся вести дело. Но для того, чтобы адвокат мог от вашего имени и в ваших интересах работать, для этого вам следует поехать в город, чтобы дать согласие на это.

Закирова опустилась на стул. Так и сидела, склонивши голову и сложивши на коленях руки. Девчонки молчали, испуганно переводя взгляды с матери на учительницу.

-Я никуда не поеду, - наконец, выдавила из себя Закирова. - И не надо ничего, - упрямо добавила она.

-Но почему?! - воскликнула Ольга Николаевна. - Если вы не дадите согласие на пересмотр дела, у вас отберут детей, а Лину отправят в спецучилище.

-Все равно отберут, - сказала Закирова. - Хватит мне уже судов! - Она стыдливо закрыла лицо ладонями и отвернулась от учительницы.

-Да нет же, не отберут! - заверила Ольга Николаевна. - Обнаружилось очень много новых обстоятельств, которые доказывают, что решение суда было неправомерным.

-Мамочка, соглашайся! - подсказала старшая из девочек. - Хуже не будет.

-Я ей не верю! - ответила ей мать. - Ты же слышала, что она говорила про нас.

-Елки-палки! - не сдержалась Ольга Николаевна. - Ну, если не верите, пойдемте со мной!

-Куда!? - отпрянула Закирова.

-Куда-нибудь, где телефон. Вы сами поговорите с дочерью. И она вам скажет, верить мне или нет.

-А где она?

-Да я же сказала вам, что в гостинице. Вы пойдете звонить, или нет?

Закирова в нерешительности перекинула взгляд на дочерей, потом опять на учительницу.

-Соглашайся, - опять повторила старшая.

-Мамочка, пойдем с Линой говорить по телефону! Я так соскучилась, - ухватилась младшая за мать.

Женщина встала из-за стола и направилась к двери, возле которой была приспособлена вешалка. Девчонки тоже выскочили из-за стола и рванули одеваться.

Ольга Николаевна решила звонить из медпункта. Фельдшерица дружила с Ольгой Николаевной и всегда позволяла ей звонить в район, и даже в область, если по каким-то причинам Ольга Николаевна не могла пользоваться школьным телефоном. Школьный телефон находился в кабинете директора. А с директором Ольга Николаевна сейчас не хотела встречаться. Тем более, в компании с Закировыми. Можно было бы позвонить на почте. Но почта сейчас не работала. В общем, телефон медпункта был самый удобный и доступный.

Как и ожидала Ольга Николаевна, фельдшерица без всяких возражений предоставила компании телефон. И хотя она очень удивилась появлению Ольги Николаевны, да еще в подобном обществе, все-таки из деликатности не стала соваться со своими допросами.

Ольга Николаевна набрала гостиничный номер и попросила дежурную администраторшу соединить её с "люксом". "Люкс" не отвечал. Только противный долгий гудок. "Ну, где же ты, девочка? Куда запропастилась? Отвечай же, елки-палки!" - нервничала Ольга Николаевна.

-Номер не отвечает, - услышала Ольга Николаевна голос администраторши.

-Девчонка в номере сейчас, или вышла? - спросила Ольга Николаевна.

-Должна быть в номере. И ключ на месте.

-Тогда не отключайтесь. Возможно, спит уже, или в ванной сидит.

-А вот я сейчас пошлю туда горничную. Пусть кликнет, - сказала администраторша.

Телефон еще какое-то время отвечал длинным гудком. Наконец, Ольга Николаевна услышала Линин голос:

-Кто со мной говорит?

-Здравствуй, Лина! Это я, Ольга Николаевна! Ты узнала мой голос?

-Да, узнала! - обрадовалась Лина.

-Почему ты не брала трубку? - спросила Ольга Николаевна.

-Боялась. Думала, что какие-нибудь бандиты звонят. Мне тут одной страшно и тоскливо.

-А ты книжку читай, тогда не будет тоскливо, - посоветовала Ольга Николаевна.

-Ладно, - ответила Лина.

-Лина, - продолжила Ольга Николаевна, - сейчас я передам трубку твоей маме. Она не верит, что ты мне доверяешь, и что я не обманываю в том, что хочу помочь вам. Ты поговоришь с мамой?

-Конечно! - воскликнула Лина.

Ольга Николаевна передала трубку Закировой. Потом трубка перешла в руки старшей девочки, затем младшей. Наконец, опять вернулась к Закировой-старшей, пока фельдшерица не напомнила, что пора закругляться с переговорами, поскольку междугородние звонки оплачиваются, и ей может нагореть за большие телефонные траты.

-Ну, дык, я поеду, ежели что надо, - согласилась Закирова, когда они вышли из медпункта. - Чё делать-то надо?

-Быть готовой к поездке, - ответила Ольга Николаевна. - Отправимся первым же рейсом, как только в районе наладится погода.


19


В понедельник утром Ольгу Николаевну ожидал в школе грандиозный скандал. Во-первых, за то, что еще в пятницу не сдала девчонку в инспекцию, как было велено. Во-вторых, за то, что бросила подопечную в гостинице одну без всякого надзора. И это преступление может быть стократно отягощено, если девчонка убежит.

-Вас привлекут к уголовной ответственности! - орал директор, эмоционально жестикулируя руками.

-Да бросьте мне мозги пудрить, - спокойно остудила его учительница. - Какая уголовная ответственность? Самое большее, что мне грозит, так это административное взыскание, которое вы можете мне наложить. Да и не убежит она. Завтра самостоятельно явится к инспектору. К чему разводить бурю в стакане?

-С какой целью вчера вы посещали Закирову? - спросил директор.

-А вам уже доложили об этом? - усмехнулась Ольга Николаевна. - Филерская служба у вас работает отменно. Я не вправе, что ли, перемещаться по поселку по своему усмотрению?

-Эх, как вы умеете свободно разговаривать! - зло процедил директор.

-Разговаривать - моя профессия! - с достоинством отпарировала Ольга Николаевна.

-Я объявлю вам выговор! - пригрозил директор.

-Да уж сделайте, пожалуйста, милость! - спокойно ответила учительница.

-Вон из моего кабинета! - не сдержавшись, в бешенстве крикнул директор.

-А вот кричать на подчиненных аморально. Вы же учитель! - заметила Ольга Николаевна и вышла из кабинета.

После уроков Ольга Николаевна отправилась в контору сплавучастка, чтобы записаться на ближайший рейс. А заодно и узнать насчет прогнозов погоды.

По прогнозам в районе города и окрестностях действительно сегодня бушевал буран. Его отголоски отметились небольшой метелью и в Талом. По заверениям синоптиков буран продлится два дня, то есть к вечеру вторника должен утихнуть, хотя, возможно, небольшие осадки не прекратятся и до среды. Что касается мест на ближайший рейс, то таковых не оказалось, поскольку на среду переписались те, кто не улетел сегодня, да еще добавились новые желающие. Впрочем, до среды, может быть, кто-нибудь откажется от полета. Ольга Николаевна вписала свою фамилию и фамилию Закировой в список пассажирской очереди. Вписывая на листочке фамилии, Ольга Николаевна внимательно изучила список, запоминая фамилии всех двенадцати человек. Она решила переговорить с людьми на предмет того, чтобы кто-нибудь отказался от поездки в город.

Вечер Ольга Николаевна посвятила этим самым переговорам. Это было отнюдь не простое дело, поскольку требовалось посетить людей на дому. И с каждым следовало разговаривать по-разному, для того чтобы убедить человека пойти ей навстречу и уступить очередь. Одно место (для себя) Ольга Николаевна выхлопотала довольно быстро. Уже в третьем доме родительница одной из учениц Ольги Николаевны, намеревавшаяся посетить в районе поликлинику, без всяких уговоров согласилась отложить свой визит к врачу. Что касается второго места, то тут, к огромному огорчению Ольги Николаевны, ничего не получилось. Десятерым из одиннадцати по разным причинам позарез нужно было лететь. И Ольга Николаевна нисколько не сомневалась, что действительно нужно, потому что жители поселка отправлялись, обычно, на большую землю только по важным делам, а не их любви к путешествиям. Одиннадцатый пассажир, рабочий сплавучастка (из бичей), не хотел уступить место Ольге Николаевны из вредности. В район он летел, чтобы красиво использовать отгулы. Но еще, оказывается, он был приятелем осужденного Лыгарева и держал зуб на всю судейскую толпу, в том числе и на Ольгу Николаевну.

В общем, перед Ольгой Николаевной нарисовалась такая картина, что доставить Закирову-старшую в город в срок не представляется возможным. Тогда она решила осуществить тот самый, крайний, вариант, который был предусмотрен для ведения дела. Доверенность. Получить заверенную подпись на документе, в действительности, было совсем не простым предприятием. Только три человека в поселке были ответственными лицами, имеющими право заверять документы: председатель поселкового совета, начальник сплавучастка и директор школы. Но ни один из них, как справедливо полагала Ольга Николаевна, не согласится заверять подпись на доверенности, поскольку все трое были заинтересованными в том, чтобы совершенное уже деяние над Закировыми как можно скорее было закрыто и вычеркнуто вон из памяти. Уговорить этих людей не представлялось никакой возможности. Да они и слушать ничего не станут. Рассмеются в глаза и попрут Ольгу Николаевну вместе с Закировой вон. Один уже попёр. Стало быть, кого-то из них следует как-то заставить это сделать. Вопрос в том: как заставить, и на ком остановить выбор?

Ольга Николаевна принялась основательно прикидывать, как благополучно решить эту нелегкую проблему. Сначала следовало остановить свой выбор на том, кого легче всего было бы склонить к действию. Наконец, Ольга Николаевна остановила свой выбор на председателе совета. Во-первых, председатель совета здесь - полноправный представитель власти, более других имеющий право такого полномочия. Во-вторых, это лицо менее всего имеет возможность репрессировать неугодную личность. Кроме того, на председателя совета вполне может "нажать" прокурор района.

Теперь для осуществления предстоящей затеи Ольге Николаевне следовало провести еще пару мероприятий. Рано утром, до начала уроков, она смоталась на почту и позвонила в район прокурору. Первым делом, конечно, выяснила, что в понедельник Лина благополучно явилась в инспекцию. Сам прокурор не смог девочку сопроводить, поскольку готовился к процессу. Однако сразу же после суда позвонил инспектору, которая сообщила, что девочка на месте. Потом Ольга Николаевна посвятила прокурора в курс дела. Заканчивая разговор, Ольга Николаевна спросила, имеет ли она право заставить председателя поселкового совета заверить доверенность?

-Такое право имеет каждый гражданин, - усмехнулся прокурор. - Другое дело, как им воспользоваться. Постарайтесь, пожалуйста, действовать в рамках закона. Надеюсь, вы не собираетесь держать человека на мушке?

-Да боже упаси! Разве я похожа на гангстера?

-Ну что вы! - отозвался прокурор. - Вы похожи на очень милую, красивую и добрую девушку. Звоните, если что.


20


После школы Ольга Николаевна сразу же отправилась домой к Закировым. Прихватив всех троих, заглянула еще в несколько домов. К дому, в котором размещались поселковый совет, почта и общественный пункт правопорядка, она подошла уже в сопровождении внушительной толпы весьма взволнованных граждан.

-Очень прошу, граждане: ни в коем случае не проявлять никакой самодеятельности. Я объявлю вам, если понадобится ваша помощь, - обратилась учительница к присутствующим.

Отобрав из толпы двух представительных женщин, Ольга Николаевна вместе с ними и семьей Закировых прошла в кабинет к председателю местного совета. Поздоровались.

-Будьте добры, уважаемая Валентина Кирилловна, удостоверить подпись вот этого документа! - с этими словами Ольга Николаевна положила перед председателем отпечатанный на машинке готовый текст доверенности.

Председатель взяла в руки лист и внимательно ознакомилась с его содержанием.

-Такие документы может удостоверять только лишь нотариус, а я не вправе брать на себя такие функции, - спокойно ответила она и вернула листок Ольге Николаевне.

-Имеете право, имеете! - уверенно заявила учительница, не принимая из рук председателя документ. - И вы прекрасно знаете, что не просто имеете право, но даже обязаны осуществлять эту функцию, поскольку в пределах вашего совета не имеется нотариальной конторы. Удостоверьте документ в присутствии свидетелей, которые под присягой согласны свидетельствовать, что доверитель находится в здравом, дееспособном и трезвом состоянии.

-Да не буду я ничего заверять! - тупо заупрямилась председатель. - Да и, вообще, покиньте, пожалуйста, кабинет! Вы мешаете мне работать.

-И вы ничего не хотите к этому добавить? - спросила учительница.

-Нет! Не мешайте мне работать!

-О-о! Валентина Кирилловна, раньше мне представлялось, что у вас имеется здравый смысл. Теперь я в этом сомневаюсь. - Ольга Николаевна подошла к окну и отдернула занавеску:

-Взгляните! Там за окном толпятся люди, которые очень даже недовольны политикой местной власти. То есть, вашей политикой. Я могла бы привести сюда гораздо больше народа, но, думаю, что для наглядности достаточно и такого количества. Вы не хотите исполнить свой долг. Мы найдем хорошие аргументы, чтобы заставить вас.

-Да что вы такое себе позволяете, Ольга Николаевна! - закричала председатель. - Вы мне угрожаете? Да я сейчас же позвоню в прокуратуру, чтобы вас призвали к ответственности за самоуправство и подстрекательство к бунту!

Ольга Николаевна улыбнулась многозначительно:

-Да, уж, сделайте, пожалуйста, милость! Позвоните прокурору!

-Конечно, позвоню! - Валентина Кирилловна дрожащими от гнева и волнения руками придвинула к себе телефонный аппарат, сняла трубку и принялась накручивать диск.

-Девушка, эт я куда сейчас попала? - срывающимся голосом пролепетала председатель. - Прокуратура, что ли?

Ольга Николаевна молча подошла к председательнице вплотную и спокойно взяла у нее трубку:

-Скажите, пожалуйста, я могу сейчас поговорить с Федором Петровичем? - спросила она в трубку. - Кто говорит? Скажите ему, что звонит Ольга Николаевна. Он знает. Спасибо! Здравствуйте, Федор Петрович! - сказала она через секунду. - Простите, бога ради, что я отвлекла вас от дел! Но с вами желает поговорить председатель Таловского местного совета. Я передаю ей трубку.

Валентина Кирилловна не успела сказать ни одного слова. Она только слушала. Потом мрачно положила трубку на телефон и недовольно придвинула к себе листок с текстом доверенности.

-Ставьте здесь свою подпись! - грубо приказала она Закировой.

-Закирова недоверчиво посмотрела на Ольгу Николаевну.

-Не волнуйтесь, Роза Михайловна! - успокоила её учительница. - Вот здесь, на этой строчке, пожалуйста, распишитесь!

Закирова расписалась и опять посмотрела на Ольгу Михайловну. - И все?

-Все, - кивнула головой Ольга Михайловна. - Спасибо! Теперь, пожалуйста, подойдите сюда граждане свидетели! - обратилась она к стоящим поодаль женщинам. - Вам тоже следует расписаться. Валентина Кирилловна, будьте добры, зачитайте, пожалуйста, документ вслух и укажите, где нужно свидетелям поставить свои подписи.

Председатель безропотно повиновалась.

По окончании всей процедуры Ольга Николаевна бережно взяла в руки документ и, проверивши еще раз его содержание, уложила его в свой портфель. Теперь все могли быть свободны.


21


Весть о беспрецедентном "подвиге" учительницы Весниной Ольги Николаевны по поводу её героического способа "добывания" нужных документов разлетелась по поселку мгновенно. Всевозможные толки и пересуды, естественно, разделили общество на её сторонников и противников. Больше, конечно, было сторонников. Однако в числе ярых противников оказались представители поселковой "элиты". И в первую очередь, конечно, директор школы. Узнавши о произошедшем, он немедленно отправил техничку школы за учительницей.

-Что вы себе позволяете! - набросился директор на Ольгу Николаевну.

-Извольте разговаривать со мной уважительно! - потребовала учительница. - А в таком тоне разговаривайте со своей женой, если она вам позволит.

-Да ладно, ладно! Подумаешь, какие мы впечатлительные! - заметно понизив тон, примирительно сказал директор.

-Вы обязаны разговаривать со мной корректно! - опять заявила Ольга Николаевна.

-Ну, чего вы добиваетесь, не могу понять? - совсем уже нормально поинтересовался директор.

-Я добиваюсь истины и справедливости, - ответила Ольга Николаевна. - И поэтому прошу предоставить мне отпуск за свой счет сроком на три дня. Конкретно, с четверга до понедельника, поскольку в среду мне необходимо вылететь в районный центр.

-Да вы соображаете, о чем вы меня просите? - опять взорвался директор. Но тут же сбавил тон. - Не могу я вам предоставить отпуск в учебное время. И не надейтесь. А уедете самовольно, уволю за прогулы.

-Ну, положим, не уволите, - уверенно возразила Ольга Николаевна. - Я знаю свои права. В общем, я предупредила о своем отъезде, чтобы поставили замену. - С этими словами Ольга Николаевна и покинула директорский кабинет.

Потом отправилась в медпункт к своей приятельнице, единственной в поселке представительнице самой гуманной профессии на земле.

-Кира, дай мне, пожалуйста, больничный лист! - сходу попросила Ольга Николаевна.

-Что тебя беспокоит? - спросила фельдшерица.

-Я умираю от боли в поджелудке. Просто спасу нет! - болезненно поморщилась.

-Ой, Олька, сколько раз я тебе говорила, чтобы ты досконально обследовалась! - принялась Кира укорять. - Так, нет же, все нам некогда! Загнешься ты когда-нибудь на своей работе. А у тебя, я считаю, не только поджелудка не в порядке. Там еще, наверняка, и с желчным у тебя проблемы, и с желудком.

-Ну, ты лекции мне не читай, - перебила Ольга Николаевна. - Больничный дашь?

-Да дам, конечно! Но только вместе с направлением в поликлинику на обследование. Дай мне слово, что на этот раз ты точно поедешь в район!

-Даю самое честное слово! Завтра же обязательно поеду в район! Давай больничный и что-нибудь обезболивающее.

В среду утром Ольга Николаевна показала больничный и направление в поликлинику завучу школы.

-А директор сказал, что вы прогуливать собираетесь, чтобы Закировых вытаскивать - удивилась завуч.

-У него богатая фантазия, - сказала Ольга Николаевна. - Своих проблем у меня, что ли, нет?


22


Очень удивилась Ольга Николаевна, когда, выйдя из аэровокзала, она увидела Федора Петровича.

-Я беспокоился, что вы не приедете! - сказал он, явно обнаруживая признаки чрезвычайного волнения.

-Что-нибудь случилось? - встревожилась Ольга Николаевна.

-Пройдемте в машину, - предложил он. - Я смотрю, что вы уже основательно промерзли.

-Да, есть немного, - согласилась Ольга Николаевна. - Похоже, что мороз крепчает.

-Вы сделали документ? - спросил прокурор, когда они уселись на заднем сидении "Волги", обслуживающей районную прокуратуру.

-Да, - ответила Ольга Николаевна. И вдруг почувствовала что-то неладное. - Что-нибудь случилось, Федор Петрович?

-Видите ли, Ольга Николаевна, дело в том, что Закирова Лина сбежала.

-Как сбежала! - воскликнула Ольга Николаевна так громко, что даже шофер машинально тормознул. - Вы же сказали мне по телефону, что она явилась в инспекцию.

-Совершенно верно, явилась! - подтвердил прокурор. - Инспектор её встретила. И потом сообщила мне, что девочка на месте. Я-то, дурак, решил, что на месте - это значит, в детском приюте. Я же прямо в руки инспектрисе выдал предписание, чтобы она отправила девочку в приют. Мне бы в понедельник сразу же надо было проверить исполнение предписания, а я все спустил на тормоза. Знаете ли, процесс нелегкий был. Потом, после суда поехал на происшествие. В общем, устал, как собака. Во вторник после разговора с вашей председательницей позвонил инспектору, чтобы та доложила о положении дел. Тут она и созналась, что девчонка сбежала от неё.

-Что же, она сразу не отвела Закирову Лину в приют?

-В том-то и дело, что не отвела. Сама она ничего вразумительное не говорит, кроме того, что не успела отвести. Но вместе с Закировой в тот день в детской комнате находились трое малолетних пацанов. Они рассказали, что инспектор продержала Закирову у себя больше полдня. Сначала о чем-то говорила с ней в кабинете. Потом отправила в детскую предварилку, где эти пацаны и познакомились с Закировой. Между прочим, они сказали, что вела себя Лина спокойно, угощала подростков бутербродами и конфетами. А к вечеру инспектриса опять увела девчонку к себе в кабинет. Из этого кабинета Закирова и рванула.

-Как?

-Через окно. Эта дура заперла девчонку в кабинете, а сама пошла ужинать. Вернулась, а кабинет пустой.

-Нашли девочку-то? - спросила Ольга Николаевна.

-В том-то и дело, что еще не нашли. Подняли, конечно, на уши все службы. Но пока безрезультатно.

-Что же, ребенок - иголка в стоге сена? За два дня в таком маленьком городе, не имеющем практически никаких транспортных связей с большой землей, да еще зимой не найти человека? Чем эти ваши службы занимаются? Да ведь за это время ребенок погибнуть может! - отчаянно возмущалась Ольга Николаевна.

Прокурор тяжело вздохнул. Потом взял в свои ладони кисть руки Ольги Николаевны::

-Успокойтесь, пожалуйста, Оленька! Ну, найдем мы вашу девочку! Непременно найдем! И с инспектором разберемся. Не волнуйтесь! Очень прошу!

Машина подрулила к гостинице. Прокурор помог Ольге Николаевне выйти из машины и проводил ее в гостиницу.

-Прокуратура бронировала "люкс" на имя этой дамы, - сказал прокурор администратору.

-Только не тот, в котором мы были! - воскликнула Ольга Николаевна.

-Ну, естественно! - согласился прокурор. - Одноместный с телефоном свободен?

-Да-да, - поспешила сообщить администратор. - Надолго?

-Пока до понедельника, - прикинул прокурор.

Ольга Николаевна удивленно уставилась на своего покровителя. Но прокурор не обратил особого внимания на этот взгляд. Взял ключ, подхватил саквояж своей спутницы и понес его к гостиничной лестнице, ведущей на второй этаж.


23


В четверг, 18 ноября 197... года, кассационная жалоба на решение районного суда по делу о лишении родительских прав гр-ки Закировой Р.М. была принята в Тюменском областном суде.

В понедельник, утром 22 ноября, провожая Ольгу Николаевну в аэропорт, прокурор рассказал ей о том, что только что ему сообщили: разыскали беглого отца Закировых. А вместе с ним нашлась и его дочь Лина. Она у него же и оказалась. Короче, выбравшись через окно из кабинета инспектрисы, Лина прямым ходом двинула искать отца по адресу, который мать сунула ей перед отъездом в город.

Через месяц, а точнее, 17 декабря 197... года Тюменский областной суд отменил решение районного суда о лишении гр-ки Закировой родительских прав и направил представление в районную комиссию по делам несовершеннолетних, чтобы означенная комиссия рассмотрела вопрос о воспитании и содержании детей. Комиссия во главе с председателем Гущиным П.О. на своем последнем заседании в этом году рассмотрела этот вопрос с участием всех заинтересованных сторон и в присутствии прокурора района и учительницы Весниной Ольги Николаевны, и пришла к выводу, что гражданка Закирова Р.М. пошла на путь исправления, что в настоящее время условия для воспитания и содержания детей в семье являются удовлетворительными, а потому нет никаких оснований дело направлять в суд. Кстати, на этом же заседании заведующему РОНО было предъявлено предложение о наложении административной ответственности директору Таловской 8-летней школы за самоуправство и превышение полномочий.

А через семь месяцев, то есть летом следующего года, районный прокурор принес домой сильно потрепанную и заштампованную со всех сторон почтовыми штемпелями небольшую бандероль.

Федор Петрович долго топтался у порога, не решаясь вручить эту бандероль жене, которая, встретивши его, радостно целовала его и что-то там ворковала. Наконец, собрался с духом и, пройдя в комнату, обратился к ней, протягивая пакет:

-Оленька, тут на твое имя, вот, кое-что... Ну, в общем, ты, пожалуйста, слишком уж не принимай к сердцу! Умоляю, солнышко! Тебе сейчас совсем нельзя волноваться, душа моя!

-Ты нашел это в почтовом ящике? - спросила жена, осторожно осматривая бандероль со всех сторон.

-Нет, - ответил Федор Петрович, - мне доставили пакет в прокуратуру. Прости, Оленька, но я обязан был его вскрыть, поскольку отправитель... видишь? Тем более, секретарь зарегистрировала почтовое поступление...

-Да я понимаю, Федя, - отозвалась жена, всматриваясь в адрес казенного штампа.

Бандероль содержала одну книжку и два листа бумаги, вложенные в неё. На одном листе машинописным текстом извещалось:

"Уважаемая Веснина Ольга Николаевна! Сообщаем Вам, что учащаяся СпецПТУ ╧... Закирова Л.В. 15 апреля сего года после учиненного ею в общежитии училища дебоша с дракой и покушением на жизнь воспитателя отряда покончила жизнь самоубийством путем выпадения из окна. В личных вещах Закировой Л.Р. была найдена данная книга с вложенной в неё письмом покойной, адресованном Вам. Книгу и письмо отправляем Вам. Следствие по поводу случившегося ведется следственной комиссией Читинского горотдела УВД".

В книге, которая называлась "А зори здесь тихие..." автора Б.Васильева, лежал еще один листок, исписанный почти еще детским почерком.

Дрожащими от волнения пальцами развернула Ольга Николаевна письмо и прочитала:

"Дорогая Ольга Николаевна! Я все время хотела написать Вам, но боялась. Мама рассказывала мне, что Вы здорово помогли нам. Спасибо Вам за все! Отец меня выгнал. То есть отправил в Тюмень к своему брату. Сказал, что дядя поможет учиться. А он полез ко мне. Сказал, что я все равно уже не девочка. А мымра его забрала у меня Ваше платье, которое Вы мне подарили. Ну, я взяла у них деньги, чтобы вернуться домой. А меня заловили. Сейчас я в училище, которое находится возле Читы. Здесь такой мрак! Вы правильно говорили, что колония - это "дерьмо". А воспитатели хуже ментов: издеваются, как хотят и шмонают, если кому-нибудь пришлют из дому что. Книжку Вашу я прочитала. Тут её даже другие девчонки читали. Я рассказывала им про Вас. Мне всего два года сидеть. Как освобожусь, сразу же к Вам приеду. Привет Вам от мамки и сестренок! Ваша ученица Лина".

-Как же так, Федя? Как же так можно? - заплакала Ольга Николаевна, опустившись на стул. - Что же мы с детьми-то нашими делаем, Федя?!

1975 г