# Три Тараса

Юлия Ивановна Шулепова-Кавальони

Украина - это моя вторая родина. Там жили мои предки по материнской линии, там и сейчас живут мои родственники. Я думаю о них с тоской постоянно. Очень хочется повидаться. Но пока по известным причинам встреча с родными людьми невозможна. Написана была повесть в начале 2010 г.

Деду моему, Скороходу Петру Алексеевичу, посвящается.


Автор.


1.

Проснулся Тараска оттого, что приснился ему сон. Бегают они, будто, с матерью по берегу реки, смеются и камешки в воду бросают. А мать такая красивая, молодая и очень веселая, как на фотографии, что лежит в бабушкином альбоме. Подбегают они к самой воде, а вода холодная, прозрачная, все дно просматривается. И вдруг, смотрит Тараска, выходят из реки водолазы. Огромные, страшные, с автоматами наперевес. А это вовсе не наши водолазы, а вражеские. Идут они цепочкой, прямо на Тараску с матерью надвигаются. Вдруг выходит вперед высокий человек, руки, словно крылья, размахнул, волосы развеваются. А это вовсе не водолаз, а Тараскин отец. Он смеется и подбегает к матери. А Тараске страшно. Хочет он крикнуть матери, чтоб убегала, а голоса у него нет...

Тут Тараска и проснулся. Поднял голову, прислушался. Тихо в комнате. Сел Тараска на постели, успокоился немного, опять прислушался к ночным звукам. На печке дед заворочался. Попыхтел, покряхтел, ругнул спросонья "бисову душу", долго так чертыхался, пока с постели не подала голос бабка:

-Чого цэ ты, батько? Мабудь, трэба що?

-Видчипысь! - отозвался дед и опять проклял несчастную "бисову" душу.

Тараска выпрыгнул с постели и звонко пошлепал босыми ножками к печке. Забрался к деду на полать, подлез под горячее ватное одеяло и прижался щупленьким своим тельцем к стонущим дедовым мощам. Дед и успокоился.

Тараска всю свою жизнь от рождения, если не считать того времени, которое он пробыл в скитаниях, жил у деда с бабкой. Ни матери у него нет, ни отца. Вернее, они где-то там есть, раз дед все время повторяет, когда о них заходит речь, что они "обретаются в длинных бегах". Но Тараска их ни разу в жизни не видел. Только на фотокарточках. А еще Тараскину мать часто по телевизору показывают. Она все время что-то говорит: то в толпе людей, то с трибуны, то в комнатах. В телевизоре мать шибко красивая. И на фотокарточке тоже. Отец тоже красивый. Тараска иногда залезает в бабушкин комод, достает из альбома родительские снимки и любуется изображениями. А еще Тараска вырезал из газеты материн снимок и спрятал в ящик стола.

А деда Тараски в Гайдуковке все зовут по-разному. Его товарищи, такие же, как и он сам, старики и их сморщенно-скрипучие старухи, бывшие дедовы подруги, уважительно величают деда "Кобзарем". Потому что зовут деда Тарас, и потому что умеет спивать разные жалостливые песни. Особенно, когда выпьет стопку-другую. Летом по вечерней зорьке на дедовой завалинке соберутся все гайдуковские старики и, ну, спивать "Сонце низенько". Дед Тарас шибче всех. Вот потому и Кобзарь.

Хуторские мужики и парубки зовут деда "Головой", потому что, во-первых, дед Тарас действительно когда-то был головой колхоза "Червоный прапор", а, во-вторых, прозвали его "Головой" за умение толково и справедливо разбираться во всяческих несуразностях тяжелой сельской жизни.

Дивчата и молодички зовут деда "Галушкой", потому что у деда фамилия такая: Галушко. А почему дед не обижается на это прозвище, так это потому, как в Гайдуковке полхутора - Галушки. И нынешний голова хозяйства тоже Галушко, и тоже родом из Гайдуковки.

Ровно столько, сколько примечателен старый Голова-Галушко, неказист его дом. По правде, дом его вовсе не дом, а обыкновенная хата с земляными полами и соломенной крышей. Единственная хата в Гайдуковке, старая, как и сам дед. Стараниями бабки Ганны хата во все времена смотрится чистенько и аккуратно. А летом так и вовсе из-за шторы зеленого палисадника выглядывает своим белым ликом и отражает ослепительные лучи солнца. Тогда она совсем не походит на старушку, а, наоборот, ее выгоревшая светло-русая соломенная копна делает ее озорной девчонкой-подростком.

Вот в этой низенькой и завалюшней хате, спрятавшейся в гуще вишен и яблонь, прямо в самой середке единственной хуторской улицы и живут Галушки: дед Тарас, бабка Ганна и восьмилетний внук их Тараска.

Тараска ловко пристроился на печке возле деда. А когда пристроился, удовлетворенно вздохнул и подумал, какой он хитрый человек. Ужасно хитрый. Другой раз на печку дед его ни за что не пустил бы, потому что Тараска "рыбу" иногда " ловит". А так он и на печь залез, и деда успокоил.

Тараска зовет деда "дидуню". Его так все хлопцы называют. За добрость. Это он с виду такой хмурый и важный. А вот если нужно кому лодку из старой "кразовской" камеры смастерить или свистульку из камыша, то Тараскин дидуня это без всяких лишних слов организует. Но и без всего этого Тараскин дед - самый лучший дед в мире. Когда старый Голова принимается рассказывать про войну с фашистами, собрав у себя на завалинке хлопчиков, тогда и начинается настоящий театр. Посреди сцены сам Голова с длинной, изогнутой лебедем, трубкой, ибо какой же он Тарас без трубки? Рядом, положив лохматую головенку деду на колени, сидит, не шелохнувшись, его внук Тараска. С другой стороны лупит на деда большущие глазенки соседский приятель Тараски Пашка-Таракашка. Таракашка потому, что сам он весь коричневый, как таракан. И очень быстрый. Это он только тут, возле деда, такой смирный. Пашкин отец - самый настоящий негр из какой-то там африканской страны. И Пашка - тоже почти что негр. Но это не мешает ему быть в приятельских отношениях со всеми своими голопузыми сверстниками. Тем более, летом, когда под воздействием солнышка, воды в речке и горячей пушистой деревенской пыли, которой хоть пруд пруди посередь дороги, все обретают единый коричнево-пыльный оттенок. Вокруг вышеуказанной группы сидят, стоят и даже лежат прямо на траве остальные участники представления. Едва дидуня раскрывает рот для очередного повествования о своих подвигах на войне, как все начинают действовать. Вмиг возле дедовой хаты появляются разведчики, связисты и командиры, которые все вместе лихо швыряют в кусты воображаемых фашистов-террористов. И вовсе неважно, если в спектакле перемешиваются порой времена, эпохи, события и герои. Разве это имеет какое-нибудь значение? Тут главное - героический подъем, жажда подвига.

2.


А старый Тарас так и не уснул больше в эту ночь. Хоть и затих на печи. Это он нарочно притворился, чтоб не потревожить ненароком сладко сопящего внука. Вишь, как прижух воробушек, прилепился прямо к сердцу. Старик осторожно сунул свои жесткие усы в лохматый Тараскин затылок. Пахнут волосенки-то, бисова душа, как чудно! То ли свежей соломой, то ли солнышком, то ли выстиранным бельем. А то, гляди, и все вместе. Бабка вечером долго кочевряжила внука в ушате, отмывая дневную пыль. Дед потихоньку вздохнул и прижал внука к груди.

Какой тут сон пойдет? Раны стонут, хвори мучают, а тяжкие думы и вовсе житья не дают. А думы все об этом ненаглядном хлопчике. Как с ним быть? Что, если дед Алхас откажется от своих намерений, да и не примет дытыну? А они, ведь, с бабкой дюже старые сделались. А ну, как ненароком перекинутся? Куда ж он тогда денется? Будет один-одинешенёк по всяким казенным домам горе мыкать. Хотя и у них тут какое житьё? Так. Не житьё, а доживание. Пенсии, что им со старухой выписали, хватает только на уголь и дрова, чтоб зимой не померзнуть. За свет еще платить надобно. Надумали эти городские чиновники ещё драть налог за хату. Когда ещё, после войны, сам, своими руками поставил мазанку, сам и сад посадил, и колодезь вырыл. А теперь за свое же добро чужим людям плати. Не иначе, свет перевернулся! Слава Богу, добрые люди помогают, кто чем. Да и родственники, дай Бог им всем здоровья, не забывают. С нового урожая Василь Галушко мешок зерна прислал, да муки, да масла канистру. От, баба теперь пирожки стряпает.

Малый Тараско до пирожков большой охотник! Ему бы в школу определиться. Виданное ли дело: целый год по майдану в Дуванке прогарцувал. А другие в школе всякие науки усваивали в это время. И то правда, что Тараска не просто бегал, а гроши зарабатывал. "Я, - говорит, - диду, до школы трошки зароблю, щоб и книжки було за що купувать, и одёжку".

"На все гроши нужны, - подумал дед. - Присылают мало, да и то не каждый месяц. А трэба...". Тяжело вздохнул дед. У других во дворе хозяйство: то свинка, то скотина какая. А у них с бабкой какое хозяйство? Так, тьфу! Срам один, а не хозяйство: кур десяток, да кот Соломон, да в будке Серко. Толку от него нуль. А тоже в миску заглядывает, чума огородная! Скорей бы уж Тараска вырастал!

Старик шумно запыхтел и заворочался. Ноги нудят, житья от них нет! Но лучше уж ноги, чем думать о том, о чем дед не позволял себе думать никогда: о скорой своей смерти. Еще в войну научился гнать дурные мысли. Сколько раз умирал. А как подберется косая, скажет себе: "Э-э, нет, брат, я еще поживу! А ты, старая с косой, геть видсилля!" - и мысли все враз долой. И поплетется смерть прочь.

И всегда получалось не думать о смерти. А теперь нет. Тараскина сиротская участь заставляла и будоражила душу. "Мы с бабкой помрем, - думал старый Голова, - а батько да маты хлопчикови десь ушились. Куда малому податься? Одному в хате куковать?" И крутится на печи старик, и мучается горькой думой, потому как пропащий Тараскин батько - никто иной, как родной дедов внук, урожденный Галушко. И тоже Тарас. Это сын Петро его так в честь деда назвал.

Стало быть, малой Тараско, вот этот, который свернулся калачиком подле сердца, - это уж правнук. Тарас номер три. А внук, бисова душа, в каких краях обретается? Неужто, ни разу беспутное сердце его не повернуло дурную голову в сторону Гайдуковки?

И вспомнил дед Тарас, как приехал его внук девять лет назад в Гайдуковку. Это еще до раздела с Россией было.

Встретил дед внука пышно. Закатил веселье, аж гай зашумел! Пришли все Галушки, и гайдуковские, и дуванские: все родичи. И сам председатель колхоза Василь Галушко. Это сейчас он хозяин фермерского хозяйства. А тогда он был головой огромного колхоза-миллионера. Одних молочно-товарных ферм в колхозе было пять. Да свиноферма, да конюшня, да мехмастерские, да сад в 15 гектар, да пшеничные поля, да огороды - все в колхозе было. И свои специалисты, и магазины, и ликарня собственная, и детсад, и школа, и клуб на четыреста мест. И все это богатство старый Голова, Тарас Галушко, как с фронта возвернулся, так тридцать лет бессменно и поднимал. А потом уж Василь на смену стал. Василь толковый мужик и упертый. Весь в деда Тараса. Потому что племянник. Старый Голова сам и обучал племянника всем премудростям руководящего дела.

Василь никогда не забывал своего пестуна. Вот и в хату новую сколько раз норовил Голову с бабкой Ганной переселить. Даже ругался по-страшному и грозился дедову мазанку бульдозером разнести. А дед Тарас уперся: не пойду в новую - и точка! Хата, дескать, дорога, как память. Теперь и пожалел: малому Тараске этакая рухлядь останется. Ни жить в ней по-человечески невозможно, ни продать, ни обменять. А Василю уж нынче где для стариков новую хату взять? Еле-еле концы с концами сводит в своем фермерстве. Спасибо, что хоть харчи подбрасывает! Малой Тараско когда сам пошел ножками, Василь телевизор старикам справил. Сам приволок в хату, сам же и антенну по-над трубой приладил.

И Пылып Галушко старого Голову не забывает. У него тоже хозяйство. Пылып деду огород и пашет, и засевает, и убирает по осени. Так что у деда с бабкой и в это проклятое лихолетье в погребе и картошка, и цыбуля, и всякие соленья бабкиного производства не переводятся.

А уж тогда, когда внук Тарас к деду в хату привьюжил, Голова шибко справно жил. Да и сам, к слову сказать, был покрепче, и бабка Ганна еще прыгала, ровно цапа. Тарас-то приехал в аккурат летом. Потому справлял дед встречу во дворе. Хлопцы вытащили из хаты столы. Да сосед Петро стол доставил. А скамейки уж так соорудили, из досок. Фонарь прямо от столба протянули. А внучатый племянник завклубом Иван Галушко притащил свою гармонь. И пошла плясать губерния! Аж на утренней зорьке расползлись гости. Последний Иван Галушко со двора ушился с гармонью под кренделем. А молодой Тарас старикам объявил:

- Я у вас тут, деда, поживу маленько. Захворал я. А врачи велели в деревню податься на молоко, фрукты, свежий воздух, ну, и всякое другое.

- А що за хвороба, внучок? - поинтересовалась бабка.

- Да так, на нервной почве, - отмахнулся внук.

- Ну, на нервной, так на нервной, - сказал Голова. - Якщо трэба, так и живи. Пущай, раз молоко и фрукты, и всякое другое. Этого добра у нас навалом. И места в хате для тебя завсегда готовое. Хоть всю жизнь. И нам весельше будет.

Насчет молока и фруктов бабка Ганна шибко все наладила: через месяц Тарас раздобрел, загорел, прожилки под рыжим пухом попрятались. А что касается всякого другого, то тут хлопец сам справил. А что? Дело житейское. Молодой, сам собой видный, справный, погулять, поплясать душа требует. В городе, видать , не до плясок было: вон, какой тощий да хлипкий приехал. А тут село. И тебе воздух, и кущи, и всякие звезды-месяцы. Да еще дивчата по-над хатою завьюжились. Прямо срам один! Тарас-то, конечно, парубок, да, к тому ж, дюже ловкий. А все-таки приставать к хлопцу срам. Тоже, свиристелки бесстыдные: то одна до хаты прилетит, то другая! Бабка им понадобилась, как же!

А Тарас ровно пивень перед ими! Чего удумал, стервец. В аккурат по-над забором соорудил перекладину на двух столбах и по утрам, когда обыкновенно дивчата и молодички выгоняют коров в стадо, принялся выпендривать на этой вертелке свои куролеса. Покрутился этак неделю, а потом в клуб на танцы подался.

Как он там, в клубе прохлаждался, то ни деду, ни бабе Ганне не ведомо было. Только гульба гульбой, а в селе в самую страду, ежели ты не хворый да не старый, бездельничать грех. Срамота и распущенность! И стал дед к внуку с разговорами подбираться. Дескать, не гроши твои нужны, а перед людьми стыд: здоровый парубок, а без работы гарцует.

-Ходы до головы прямо, - сказал. - К Васильку Опанасовичу. Пущай до комбайна ставит, або на ток.

Отправился внук в контору, а дед сел на завалинку и возмечтал, как в праздник Василь Галушко пожмет старому Голове руку, а потом чокнется стопкой с горилкой и объявит прилюдно: " Спасибо, диду, за хлопца, за то, что род наш здоровый и добрый не посрамил внук твой".

Но вопреки ожиданиям старика молодой Галушко выпросил себе самую, что ни есть, срамную работу. Такую, что и грех вспомнить. Подрядился этот байстрюк гонять с хлопцами по майдану мячи. Оно и мячи, конечно, можно, если после работы. А этот - вместо работы. С малыми дитями гонять, хай йому грец! Пенял дед внуку, ругался и плевался. Заставлял бросить пустое занятие. И даже ходил сам к племяннику, председателю Василю. Но своего не добился.

-Надо, -сказал Василь, - чтоб и с дитями кто-нибудь вожжался.

Осенью, правда, перевел Тараса в школу на физкультурную должность. Насчет школы дед спорить не стал. Школу он уважал: деток учить - дело почетное и важное. И, хотя какой из внука учитель, но все-таки среди умных людей стал обретаться.

"Среди умных людей обретался, а ума, видать, не набрался!" - мысленно заключил дед и медленно, кряхтя и чертыхаясь, стащился с печи. Натянул портки и двинулся в сенцы.

Уж рассветало. Надобно работу справлять. Вот и бабка загремела сковородками. Воды теперь понадобится, да керосину, да то, да сё. Тоже уж дюже старая стала: ведра из колодца вытащить не может. Не бабка, а так только, одна видимость осталась. Ровно что и может, так это пыхтеть и браниться.

Охладившись ковшом воды, старый Голова выбрался за порог. Чудно на улице! Над хутором рассвет занимается. Из-за молочно-розоватой дымки у горизонта важно выкатывается солнце. Багрово-золотистые лучи его разрумянили верхушки деревьев и блестящие железные крыши домов. Хорош будет день!

Щурясь и ухмыляясь в усы, дед с удовольствием повертел головой, подставляя солнышку то одну щеку, то другую. Тут он обратил внимание на следующую картину. К Серковой миске, только что наполненной остатками густого борща, самым подлейшим образом воровски подбирается старый кот Соломон, расстрига и бандит высшей марки. Голова терпеть не мог этого кота. И было, за что. Мало того, что Соломон этот - вор и тунеядец, так он еще и хитрый наглец, какого и в целом свете не найти. Вокруг пальца он может обвести хоть самого черта, не то, чтобы этого простофилю Серка. За ум и хитрость кота и прозвали Соломоном. А пакостит он вовсе не с голодухи, потому что голодным никогда не бывает, а из любви к искусству .

И вот этот бандитский Соломон без стыда и совести крадется к чужой миске в то время, когда простодушный хозяин её безответственно шляется по соседским подружкам. "Каков подлец, а!" - мысленно возмутился старик. Он осторожно снял с ноги черевик и с силой швырнул им в кота. Раздался дикий вопль. Соломон задрал хвост и прыгнул на забор. Но не удрал, а забрался на столбик забора и, облизываясь, стал ждать, когда дед уйдет. Дед плюнул в сердцах и действительно пошел в сарай за ведрами.

- Черт скаженный! - рассердился на кота. Все настроение спортил, сатана бисова!.

3


Именно в то самое утро, когда старый Голова так самоотверженно сражался с бандитом Соломоном, только двумя часами позже, от центральной усадьбы кооператива "Мрия", которая сельчанами звалась попросту Дуванкой, в сторону Гайдуковки торопко трусил довольно важный человек.

И этот человек был Тараскин отец и одновременно собственный внук деда Тараса. Какие ветры завеяли этого человека в Дуванку, ведомо, пожалуй, одним лишь ветрам, да еще некоторым авторитетным людям. А только как раз вчера ввечеру обнаружился он собственной персоной в центре Дуванки на том самой месте, где собралась в кучу вся дуванская культура: магазины, клуб, бытмастерская и веселый сельский шинок, который по-современному гордо именовался баром. В этот самый шинок сходу и направился новый гражданин. Но не шибко, потому что был конец дня, и с внутренней стороны стеклянной двери уже повисла табличка с надписью: "Закрыто".

Но эта табличка висела просто так, нарочно. Для тех, кому, вдруг, вздумается проверять что-нибудь. Ну, и еще для тех, кто ничего не понимает. А кто понимает, то вовсе не смотрит на всякие таблички и заходит в шинок. Подсаживается за стол к приятелю, который только того и ждет, чтоб ему составили компанию. Потому что своих денег у него уже не осталось, а на тарелке все еще скучает консервированный зеленый помидор, а в глотку эту несчастную сироту без сильно действующего средства никакими судьбами не протолкнуть.

Веселый гражданин, Тарас Петрович Галушко, умел всегда все понимать. Он толкнул стеклянную дверь и тут же, прямо с порога, увидел человека, необходимого для того, чтобы скоротать длинную, скучную ночь. Но он и виду не подал к тому, чтобы возбудить у человека хоть какое-нибудь подозрение во внимании к его персоне. Ткнув портфель подмышку и глубоко засунув руки в карманы, гражданин вальяжно подкатил к буфетной стойке и нахально уставился на буфетчицу, вытаскивающую в это время из-под стеклянной витрины ценники.

-Не торгую! - небрежно бросила буфетчица, не глядя на посетителя.

-Понятно, - сказал гражданин, вытащил из кармана сотню и положил на стойку:

-Мне беленькой грамм сколько-нибудь и что-нибудь закусить.

Получив через минуту необходимое, гражданин так же вальяжно двинулся к столикам, к тому человеку, которого заприметил с порога. Но тут откуда-то сбоку он услышал удивленный возглас:

-Тю! Та хиба цэ Тарас?

Тарас оглянулся и за одним из столиков увидел человека, вскочившего к нему навстречу. Вот тебе на! Завклубом Иван! Собственный родственничек!

-Здоровеньки булы, братушка! - облобызал Тараса Иван. - Яким шляхом до нас? Сидай, Тараско, хай тоби грец! Та розмовляй скорийше, як цэ тэбэ занесло до нас?

Тарас поморщился. Встречаться с Иваном не входило в его планы, потому что нужно иметь крепкие нервы и выдающиеся способности, чтобы суметь скоро отлипнуть от этого человека без ущерба для своего здоровья. А времени у Тараса на все про все было мало. Он молча налил водки в свой и Иванов стаканы:

-Давай выпьем! За встречу!

- Оце добре! - с готовностью подхватил Иван. Мгновенно осушил стакан и подставил к бутылке вновь.- Наливай ще! Выпьем за батькив наших, як водится. Життя нам воны дали, выгудували, навчилы, а мы их, ровно худобу, геть, долой побираться да помирать кинули. Грех це, скажу тебе, братушка!

- Да ладно тебе скулить! Не нашего ума дело! - перебил его Тарас.

- А чьего? Батьки наши, между прочим. Старость батьков своих мы должны устраивать. Их сыны, а не закордонные доброхоты.

-А ты что не на работе? - спросил Тарас, имея в виду вечернее время.

-Го-го-го! - зареготал Иван. - На работе! Так я давно уж не завклубом. - Придвинулся к Тарасу и обволок перегаром:

-Нету клуба, братушка! И меня нету. И колхоза нету. Ничего нету.. тю-тю! - Выругался и ковырнул вилкой по пустой тарелке. Оглянулся по сторонам и прошептал заговорчески:

-Тут у нас, Тараско, такэ смуття зробылось, не можно и балакать! Шо было, все уплыло. Геть, долой, як метлой! А шо осталось, то растащили до последнего гвоздя. И в Гайдуковке тож самое. Мы теперь с Гайдуковкой закордонны соседи: в Гайдуковке москали живуть, а у нас тут хохлы.

-Ты что мелешь? Какие в Гайдуковке москали могут быть? - удивился Тарас.

-А такие, - пояснил Иван, - шо Гайдуковка до России отошла, а мы в Украине остались. А по мосту кордон провели. Так что и выходит, шо там уси подряд москали зробылись, а у нас в Дуванке остались хохлы.

-Чушь какая-то! - сказал Тарас. - Наши родичи тоже, выходит, москалями заделались?

-Ага! - кивнул головой Иван. - И Василь Галушко москаль, и дед Тарас с бабкой Ганной москали, и Пылып - уси как есть. Все москали и оккупанты, если верить нашим горлопанам з Киеву. А мы благородные дуванские хохлы кажен день просекаем кордон, шоб у "проклятых" гайдуковских москалей позычить трошки грошей та харчей, та шмоття всякого, або нужда замотала до невозможностев. У нас тут, если кто и живет по-божески, так бывшие конторские. А кто голова у нас, ты знаешь? Алхасов Рустам, вот кто! Он з Кавказу всю родню сюда затащил. Вот эта родня нами всеми тут и заправляет.

Про Алхасова Тарас не удивился. Он знал, что бывший ветврач бывшего колхоза теперь директор и, по существу, основной владелец так называемого кооператива "Мрия". Собственно, именно к этому Алхасову Тарас Галушко и намылился с визитом. Но про свои планы болтливому Ивану Тарас, естественно, ничего не сказал. Он вообще тут объявился неофициально, так сказать, инкогнито. А потому вовсе никому не нужно знать, какая забота его сюда загнала.

А Иван, конечно, не преминул полюбопытствовать, надолго ли на сей раз Тарас пожаловал в родные места и что собирается делать. Но тут буфетчица принялась их выгонять, поскольку пришло время закрывать заведение.

-Ходым до закутка! - предложил Иван.

Шибко не хотелось Тарасу идти куда-нибудь с Иваном, но где-то ночь надо было коротать. Так что ничего и не оставалось, как терпеть Иваново гостеприимство.

-Куда идем? - спросил Тарас, когда они вышли из бара.

-А ты хиба забув наш закуток?

-Ты ж сказал, что уже не завклубом.

-А никто не завклубом. И клуб не клуб, а шут знает что. Но я туточки сторожую, да на весилля музыку справляю.

Клуб оказался на замке. Иван пошел к кинобудочной лестнице и пошарил под ней в бурьяне.

-Вот она тут, серденько! - радостно потряс огромным амбарным ключом и двинулся к массивной клубной двери.

Забрались в помещение. Из клуба неприятно понесло смесью сырой плесени и дохлой крысы.

-Фу, какая гадость! - не удержался Тарас.

Зашли в директорскую. Ничего в ней не изменилось за истекшие после Тарасового исчезновения девять лет. Те же серые стены, старые шкафы с потрепанными журналами, колченогие стулья, на одном из которых громоздился обшарпанный футляр от баяна, который валялся тут же, возле вороха смятого театрального белья, густо пробитого молью и крысами. В углу на пыльной тумбочке - гора из приемников, магнитофонов и других звукопроизводящих установок эпохи царя Гороха, пришедших в совершеннейшую негодность. От всего этого хламья разносилась тошнотворная болотная вонь.

У Тараса создалось впечатление, что Иван и не уходил никогда из этого так называемого кабинета, в котором он чувствовал себя по-хозяйски уверенно. Усевшись за стол, Иван заговорчески подмигнул Тарасу и извлек изнутри стола стопочки и литровую банку, закупоренную полиэтиленовой крышкой.

-Вот мы сейчас и раздавим! - хихикнул он и налил из банки в стаканы. - Ну, кидай по маленькой!

Тарас выпил и удовлетворенно крякнул:

-Хар-рошая, стерва!

-Эт наша! - похвастал Иван. - Сам гнал. У меня на горище целый завод!

-И много у вас этим занимаются? - спросил Тарас, кивнув в сторону банки.

-Чем? - не понял Иван.

-Ну, производством.

-А-а, ну, эт смотря где. Якщо в Гайдуковке, так там этим не промышляют. У нас отовариваются. А в Дуванке только ледащий та болящий не занимается. А як, по-твоему, гроши зароблять?

-Как? Работать надо. Землю сеять, коров доить.

-Ага! Ты-то сам в своей жизни много наробыв?

-Я не сеятель. Каждый должен заниматься своим делом.

-Ну, и чем же ты, к примеру сказать, занимался?

-Да уж не сидел без дела.

-Я представляю, - сказал Иван и захохотал.

-Ты что? - обиделся Тарас. Вскочил с места, намереваясь немедленно уйти отсюда.

-Не сердись, братику! - удержал Иван. - Я не хотел обидеть. Ну, представил, как ты продуктивно робишь этих самых маленьких ребятенков. Хиба ты в этом деле не специалист?

-Ну, ты ври, да не завирайся!

-Да, ладно, не скромничай! Хиба я сам не такий? А скажи лучше, старина, ты хоть считал их когда-нибудь?

-Кого?

-Да хлопцев усих, которых настругал за свою жизнь? Один такий байстрюк щодень стрибае по майдану.

-Что ты пристал, ей-богу? Давай лучше выпьем!

-Оце добре! Давай! - Иван опять наполнил стаканы. - За що выпьем? За батькив пили. За дитэй ты не хочешь. За жинок? Ни! Хай им грець! За них не будем.

-Давай, за Украину, - предложил Тарас.

-О! За ридну неньку нашу Украйну! - согласился Иван.

Выпили, зажевали полтавской колбасой, которую Тарас предусмотрительно прихватил из бара.

-А мы за що с тобой балакали? - поинтересовался Иван.

-За Украину, - ответил Тарас.

-Ну? - опять спросил Иван, звучно икнувши.

-За Украину, - повторил Тарас и добавил, - заметь, брат, за самостийну Украину.

-А это как, за самостийну?

-А так, что Украина теперь вольная и свободная.

-От кого свободная?

-От москалей, чума ты дремучая! Всех москалей надо гнать с Украины взашей.

-Чого ты за них вцепился, як блоха собачья? Воны ж нам родня.

-Какая родня? В гробу я видал такую родню! Хай москали отправляются в свою Россию. Нет им места на нашей земле, оккупантам проклятым!

-Шо-то я ничего не пойму, за що ты балакаешь? - непонимающе уставился на Тараса Иван. - Яки оккупанты? Маты твоя ридна хиба оккупантка? Або тетка, Василькова жинка? И моя маты? Мабудь, що воны наших батькив оккупировали?

-Да ты не передергивай! Я же про другое толкую, - перебил Тарас. - При чем тут наша родня, если я тебе про политику.

-Так и я же про политику, шоб ее разорвало! - опять икнул Иван. - Шановни господари политики её придумали та нам заместо грошей сують под нос, а таки дураки, як ты, повторяють. Орете, губошлепы, про самостийность, а Алхасовы з Кавказу наше сало жрут, горилку пьют, дома наши разоряют, а жинок наших рабынями своими роблят. Шо цэ за политика такая? Ты подывысь, шо з нашей Дуванкой зробылось? Слухай, Тарас, а ты, часом, не с агитацией сюда прикатил? - уставился Иван на Тараса.

-Не-е, - успокоил его Тарас. - Я по своим делам. Ну, а если б и с агитацией, это что, преступление?

- Цэ паскудное дило, якщо против своих агитировать, - сказал Иван. - А я розумив, шо ты за хлопцем своим приехал.

- За каким хлопцем?

- Як, за каким? За твоим. Шо у старого Головы живе.

- Откуда у них мой хлопец появился? - удивился Тарас.

- Тьфу! Да ты шо, з горища свалился? Кажу тебе: твой хлопец у деда живе. Весь твой портрет с головы до ног. Только маленький.

- Да откуда ж он взялся, этот портрет? - взвился Тарас, вмиг протрезвевши.

- Ну, брат, тебе это лучше знать, - хихикнул Иван и добавил. - А что касается дидов твоих, так им голопуза твоего Марго подбросила. Родила, дидам скинула и ушилась десь.

- Как, ушилась?

- Так, ногами!

Тарас поднялся и пошел к двери.

-Куда же ты? - встрепенулся Иван. - Погодь! Горилка-то як?

-Иди ты!.. - огрызнулся Тарас и выскочил вон.


4


-Чтоб тебе повылазило! - ругнулся Тарас, выбравшись из темного клубного коридора прямо в колючие кущи терновника. Шарахаясь и чертыхаясь, потащился во мраке вдоль заборов, возбуждая дуванских собак. Брел, сам не зная куда. Наконец, остановился, осмотрелся, защемило в груди. "Что за бредь этакая? - подумал. - Хлопец... у стариков... портрет какой-то?.. Ах, да, мой портрет... Марго подкинула". Добрел до какой-то скамейки и сел. И тут же у него за спиной по другую сторону забора забрехала собака.

-Чтоб ты сдохла! - от всей души пожелал ей Тарас. Потом нехотя встал и побрел назад, к центру дуванской цивилизации.

Выходя на дорогу, оглядел освященную фонарями окрестность. Памятные места, черт возьми! Сколько он тут нашастал с девчатами! Всю округу вдоль и поперек прочесал. Эх, чудная жизнь тогда была! И главное, девки-то сами липли. А он что? Он же не дурак. Пойдет после вечеринки провожать какую, так и примется про свою загадочную натуру да про высокие чувства заливать. А та и развесит уши, губы раскатает. Дуры девки! Что еще можно сказать?

Любил ли он когда-нибудь по-настоящему? И что она за штука такая - любовь? Когда приходит она в жизнь твою, если вообще приходит? Может, это когда в груди защемит от прикосновения дивчины, и заколотится сердце при мысли, что сейчас ты ее поцелуешь? Или, может, когда вскакиваешь ты, как обалденный, с кровати утром и бежишь на работу, зная, что там, именно в том месте, сейчас ты увидишь ее? И тебе легко с ней и трудно. И ты сам не свой, и мысли у тебя не твои, и душа, потому что весь ты и весь твой мир принадлежит ей. Но если это любовь, то почему так мгновенно улетучивается она от тебя, едва ты после упорной борьбы, наконец, обретаешь свое счастье? Да и счастье ли это - минуты блаженства? А потом? А потом, в лучшем случае, скука. И желание искать новые ощущения. Только уже с другой. Что это за жизнь такая, черт возьми?!

И любви никакой никогда не бывает. Есть только одно желание и потребность совокупления. Секс, одним словом. И все! А всякие там брехни про чувства и прочие чертовщины умные люди придумали для романтических идиотов. Чтоб обуздать естественное стремление человека к свободе. Человек не свободен, когда он с кем-нибудь связан. А если он не свободен, то тогда, получается, он живет хуже любого животного. Поскольку животное не связывает себя какими бы то ни было узами. Всякое животное живет вольно. У него нет чувств и совести. "Это, что же, выходит, я как животное?" - мысленно ужаснулся Тарас. Но тут же заставил себя успокоиться. "Нет, я человек, потому что у меня есть правила и честь. И я держу обязательства".

Размышляя и спотыкаясь, добрел Тарас до порога дома для приезжих. Как и девять лет назад в этом заведении заправляла все та же бабка Горпына, суровая и мощная женщина. Теперь от её мощности остались разве что мощи. Как ни странно, а Тараса бабка признала сразу. Словно вчера только виделись.

-Чому запозднився, соколик? - поинтересовалась она.

-Ивана встретил.

-А чого вин до сэбэ не взял?

-Он заблудился.

-А-а, ну, ходым в хату! Бо ты, чую, сам трошки заблукал, - прошамкала Горпына и повела Тараса в дом.

-Дытыну зустрил, чи як? - спросила она, провожая в комнату.

-Нет еще, - отмахнулся Тарас и подумал: "Хорошо, что Иван сказал, а то, представляю, как бы я сейчас выглядел в своем неведении". Тарас прошел в маленькую чистенькую комнатку для приезжих. В доме у Горпыны всегда было чистенько и уютно: бабка еще та чистюля.

Тарас оглядел комнату и усмехнулся: надо же, будто и не было этих девяти лет. Все так же и на том же месте: деревянная односпалка, тумбочка, два стула и стол. Возле двери вешалка, а на кровати два полотенца. Тарас швырнул на стул портфель и взял полотенце в намерении принять, наконец, душ. Но тут он вспомнил, что в этом доме нет ни душа, ни крана. Есть только рукомойник в коридоре. Остальные удобства во дворе. "Деревня", - подумал Тарас, повесил полотенце назад и решил не умываться вовсе. Не хотелось опять встречаться с бабкой Горпыной.

Но она сама выросла на пороге, удерживая впереди себя большущий поднос с чайником, чашками и прочими чайными причиндалами.

-Чуешь, соколик, я тут тебе повечерять принесла, - заворковала она. - Мабудь, горилкою Иван угощал, а шоб поснидать, не позаботился?

-Да ладно, бабуню, спасибо! - улыбнулся Тарас. - Я шибко и не голоден.

Но угостился с удовольствием и завидным аппетитом. Горпына уселась напротив. Подперла кулаком щеку и сочувственно уставилась на Тараса.

-Видкилля ты, внучок? - наконец, спросила она, заметив, что Тарас уже достаточно насытился.

-Из Киева.

-Кажуть, шо там бьються, як у гражданскую.

-Врут все, бабуню. Ну, кто там, скажите мне, биться может?

-Та я ж у телевизоре бачила, шо деруться за власть.

-Так это разные политические партии.

- На що уси эти партии? Була одна партия, и все найкраще було. Жили, як людыны. А эти бисовы диты понаставили кордонов, усих рознялы. Що Россия, що Украйна - едына земля, и народ едын був. Там родычи, тут родычи. У менэ дочка на Кубани живэ. Вона, шо, ворог Украйне? От уси те, кто цэ учинил, от, они и есть самые настоящие вороги. Колысь до войны я до Москвы поихала. Меня з колхоспу послали за молоко, що я з коров надоила. Там таких, как я, со всего Союзу було много народу. До всех уважение и почет, в гостиницу поселили. Такэ чуднэ! Гарно, чисто у гостинице. Я и згадала тоди, шо приеду до дому, такую у колгоспе зроблю. А тут война. Своя хата сгорела. В овраге от немца хоронились. Не приведи господь!

Старуха перекрестилась трижды:

- Якщо не москали, не угнали б немца. Як скоты жили б. Так нащо незалежность? Вид кого? Вид родычей? Кажи, нащо эти прокляты володари кордон посередь мосту поставили? Мы теперь через кордон, як диверсанты, друг до друга шныряем. Летом по ричке забродом, а зимой по лёду. Кому гарно за то?

5.


Тарас ничего не ответил. От всего выпитого, съеденного и услышанного за вечер его сильно клонило ко сну. Бабка Горпына это заметила и поспешила удалиться, так и не получив никакого ответа на мучащие её вопросы. Тарас кое-как разделся и устало рухнул на кровать. Но чудное дело! Едва он коснулся головой подушки, как сон пролетел мимо. Всякие воспоминания повалили толпой в душу.

Он вспомнил свою первую встречу с Марго. В Дуванском клубе. Надо сказать, что в самом начале своего жительства в Гайдуковке Тарас не жаловал Дуванский клуб. Гайдуковский был и ближе, и роднее. Тут, почитай, вся родня ошивалась. А в Дуванке один только Иван Галушко, завклубом. А что касается дивчат, то их и в Гайдуковке на Тарасову душу хватало с лишком.

Но как-то, ближе к середине августа, пришел Иван Галушко к Тарасу в гости. Выпил малость дедовой горилки, а потом и говорит:

-У нас в клубе такая чудная краля объявилась: пальчики оближешь. Только она до сэбэ никого не допускае. Хлопцы, як пивни, до нее навкруг, а вона очами водэ и смиеться. Не иначе, сатана.

- Откуда объявилась? - небрежно спросил Тарас.

- Та до батька приихала, Алхасова Рустама. Вин у нас ветврач. Або грузин, або армян: шут его знает! З Кавказу, в общем. И вона до його з Кавказу дэсь прикатила.

- А чего она там, на Кавказе, делала, если она его дочь?

- Так её маты там живэ, вона з Алхасовым давно в разводе. А тут у него другая жинка. От дочка до батька и приихала.

- Надолго?

- А я знаю? Но така краля, така цыпа, не можу передать! А тоби пара. В самый раз, ей-богу! Приходь в нидилю до клуба, та й сам подывысь.

Тарас и пришел в воскресенье в Дуванский клуб на танцы. Не, не пришел - явился. Словно Христос народу. Вальяжно, этак, ступил на танцевальную площадку. Иван даже музыку специально вырубил, чтоб Тарас при полном внимании и тишине продефилировал по кругу. Ну, Тарас важно подгреб к эстраде, возле которой толпилась стайка авторитетных хлопцев. Поздоровался за руку с каждым, потом подкатил к дивчатам. И сходу прямо к Марго: ручку локотком кверху подает:

-Битте, дритте, фрау-мадам! - И кивает Ивану, чтоб запускал музыку.

-Не танцую! - фыркнула Марго, вздернув плечиком.

-И правильно делаете, сударыня! - сказал Тарас, вовлекая Марго в круг. - С посторонними танцевать категорически не рекомендую.

-А вы разве не посторонний? - выпучила Марго глазки.

-Я Тарас Петрович Галушко, - ответил Тарас.

-И этот Галушко, - улыбнулась Марго. - У вас тут, что ли, все Галушки?

-Не все, но многие. Гайдуковка - это, к вашему сведению, родовое имение Галушков.

-Серьезно? - удивилась Марго.

-Очень даже может быть, - опять уклончиво ответил Тарас.

-Но вы-то сам не местный.

-Почему вы так решили?

-Говорите по-русски. Да и, вообще, выглядите не так, как деревенские.

- Все правильно! Я москвич. Но я точно Галушко. Завклубом Ивану троюродный братец.

-А в Москву как попал?

-Я там родился и вырос. А если вы хотите спросить, как я попал сюда, то отвечу сразу: здесь я на побывке у деда. Отпуск у меня академический.

В отношениях с девушками у Тараса было правило: не давать им открывать рот для лишних вопросов и болтовни. В разговоре он сам любил держать инициативу. Это служило верным залогом к успеху. Впрочем, Тарас и без того пользовался успехом у женского сословия. Если вечером он нацеливался на какую-нибудь особу, ночью она была уже его. Это правило, естественно, не было нарушено и на сей раз. Хотя на этот раз инициатива оказалась, скорее всего, у Марго. В общем, она сама его себе выбрала. По крайней мере, они оба так думали.

Весь вечер Тарас не отходил от Марго и танцевал только с ней. А после танцев, разумеется, пошел провожать. И она сразу же повела его к реке, в сторону моста. Почти всю дорогу молчали. Около моста Марго остановилась и повернулась лицом к шедшему сзади Тарасу:

-Давай, к реке спустимся!

-Давай, - согласился Тарас.

Когда подобрались к самой воде, она осторожно приблизилась к Тарасу и уставилась прямо в очи.

-Я тебе нравлюсь? - наконец, прошептала она.

-Очень! - так же шепотом ответил он.

-Тогда почему ты меня не целуешь?

Он молча привлек ее к себе и жадно впился в ее пылающие губы. И почувствовал, как она с такой же жадностью ответила ему. Тут же у моста, дрожа и извиваясь от страсти, они и совокупились. И Тарас был в восторге от Марго. Такого искусства и мастерства в любви он еще не встречал. Изнемогая от блаженства, он думал в тот момент лишь о том, чтобы эта восхитительная ночь не кончалась никогда.

Следующую ночь Тарас и Марго провели в любви и согласии у Алхасовых в саду. Это место оказалось для них настолько удобным, что и все последующие ночи любовники без устали коротали здесь. Из гостеприимного алхасовского сада Тарас отчаливал на рассвете, ревниво проводивши взглядом возлюбленную, которая с осторожностью кошки бесшумно исчезала в густой огородной траве.

Август уже показывал свой хвост, когда Тарас твердо решил положить конец постыдному подполью. "Или бросать надо все, или жениться!" - сказал

он себе и вознамерился то же самое сказать Марго. Их очередная встреча должна была состояться в дуванском клубе. Погода затеялась шибко прохладной для утех на природе. Да и оттянуться захотелось по-людски в нормальных условиях. Пришлось посвящать в свои любовные дела Ивана.

-Ох, Тарасик, непотрибно цэ дило, кажу тоби, - сказал Иван.

-Тебе казенного места жалко? - обиделся Тарас.

-Та хай йому грец, тому мисту! Тебя жалко! Прознае батько дивчины, голову звернэ. Вин же азиат. А у них яки законы? Сам знаешь. И дывиться не станет, як пулю в лоб, або ножом из- под куста. И балакать не захочет.

Но Тарас уж настроился на встречу. Да и поговорить с Марго серьезно вознамерился. В общем, после танцев решил в клубе с возлюбленной поразвлечься.

Танцы были в полном разгаре, а Марго все не появлялась. Тарас взволновался. Конечно, Марго - не подарок, и опаздывать любит, как и всякая женщина. Но не настолько же? Не выдержав, Тарас вышел из клуба и пошел к алхасовскому дому навстречу девушке. Подошедши к соседнему двору, остановился и пристально всмотрелся в алхасовский двор, чтоб ненароком не столкнуться в темноте с самим Алхасовым. И тут он скорее почувствовал, чем услышал исходящий от алхасовской калитки приглушенный полушепот. Тарас застыл, прильнув к стволу дерева. Теперь он точно не только слышал, но и видел, как какой-то тощий сморчок самозабвенно тискал Марго. А она не противилась, не вырывалась, а, наоборот, похоже, сама льнула к парню. Наконец, пара разлепилась.

-Пойдем в хату, Михась! Мои в Харьков уехали, - услышал Тарас.

-А вдруг приедут? - трусливо пробасил парень.

-Не приедут. Да если б и приехали, так у меня своя комната. Они туда не суются. А я так хочу тебя, Михасик!

Они опять надолго слились воедино, потом калитка тихо скрипнула, и любовники скрылись во дворе.

Нет, Тарас не плакал, не рвал на голове волосы и, тем более, не посыпал ее пеплом. Он тихо вернулся в клуб, забрался в Иванов кабинет и надрался вдрызг, опрокинув на грудь всю горилку, оказавшуюся на ту пору у Ивана в столе.

На следующий день Марго отыскала его тут же, в клубе. Шел фильм, и Тарас сидел, как обычно, в последнем ряду возле какой-то белобрысой особы.

-Ты меня ждешь? - мелодично пропела Марго ему прямо в ухо.

-Я смотрю фильм, - уклончиво и лениво ответил Тарас.

-Ну его! Пошли лучше ко мне! У меня отец с мачехой уехали в Харьков на неделю.

"Знаю", - подумал Тарас и чуть было не сказал вслух, но вовремя остановился. Молча встал с места и пошел вслед за девушкой.

В эту ночь он не любил ее. Молча, грубо и долго, словно животное, он удовлетворял свою страсть. Впервые за время своей интимной связи с ней он откровенно ее насиловал. А потом, искусавши до крови грудь и шею, хорошенько избил. Она не сопротивлялась, не кричала, а молила о прощении и клялась, что любит его только одного, и никого другого. Но ему было уже все равно.

Через два дня он пришел работать в школу физруком. Каково же было его изумление, когда среди учениц выпускного класса он увидел Марго. Марго школьница?! Эта стерва ко всему прочему еще и несовершеннолетняя?

Вот тогда-то он и испугался по-настоящему. Первое время ему повсюду мерещилась свирепая азиатская рожа Алхасова Рустама. В клубе Тарас не появлялся, по улицам старался не шастать понапрасну. Но Марго про свою связь с Тарасом никому не рассказала. На уроках у нового физрука поначалу вела себя, как все остальные. Потом вообще перестала посещать уроки физкультуры. Тарас на это дело закрыл глаза, выставляя оценки Марго заочно. А когда первородный страх поубавился изрядно, молодой преподаватель опять повел себя весело и безмятежно. Свободных совершеннолетних девиц и в Дуванке, и в Гайдуковке было достаточно. Которые уступали сразу, которые поначалу кочевряжились, а были и такие, которые сами в постель звали. Впрочем, Тарас ни одну из них ни разу не обидел. Обходительный он был, сказать к его чести. Девственницы, девицы, уже познавшие грех, и даже женщины со стажем - все принимали его с дорогой душой и полным самозабвением, хоть и знали о его непостоянности.

Перед самыми октябрьскими праздниками возле порога гостиницы бабки Горпыны, где последнее время проживал Тарас, чтоб быть поближе к работе, молодому человеку преградила дорогу Марго.

-Стоп, приятель! Тормози! - сказала она тихо.

-Чего надо? - спросил Тарас и дрогнул, взглянув в ее прекрасные очи.

-Поговорить надо.

У Тараса ноги подкосились от нехорошего предчувствия. Похоже, что Марго неспроста подвалила.

-Ну, ладно, пошли в хату! - Тарас первым зашел в дом, снял со щитка ключ и направился к своей двери.

-У меня будет ребенок, - сказала Марго, когда они вошли в комнату.

-Не понял. Что будет? - Он действительно не сразу все понял.

-Ребенок будет, - повторила Марго и добавила, - Твой ребенок.

-То есть, как ребенок? - пролепетал Тарас и сел прямо на кровать. - Почему ребенок?

-Потому что ты, Тарас Петрович Галушко, учитель физкультуры, меня изнасиловал.

-Погоди, как изнасиловал? Мы же с тобою целый месяц в любви и полном согласии кувыркались по твоему огороду. Ты вспомни, разве не ты сама под меня завалилась?

-Нет, ничего такого не помню. Я помню, как ты меня бил и насиловал. Но я об этом пока еще никому ничего не рассказала. Решила сначала поговорить с тобой.

-А почему со мной? Ты, насколько я знаю, многих удовлетворяла. Собирай всех в кучу и разговаривай.

Марго гневно сверкнула очами и резко взмахнула рукой, намереваясь отвесить Тарасу хорошую оплеуху, но он успел перехватить ее руку.

-Что ты от меня хочешь, Марго? - миролюбиво спросил он.

-Не знаю. Я знаю только, что у меня будет твой ребенок.

-Постой, но ведь от него еще можно избавиться. Это же очень просто.

Марго нервно вздернулась и рассмеялась:

-И как это ты себе представляешь, я должна избавиться? Где? В районной больнице? Да у меня же отец ветврач. Стоит мне появиться на пороге больницы, как тут же отцу позвонят.

-Ну, может, у вас там, женщин, есть способы и без больницы?

-Другие способы - это криминал. Кто за это возьмется?

Тарас задумался. "Вот это влип! Уж влопался по самую макушку, - не на шутку труханул он. - Что же делать-то? Я бы и рад помочь".

-Вот и помоги. Обязан! - сказала Марго. Тарас похолодел: "То ли я брежу, то ли она мысли мои читает".

-Ну, хочешь, я женюсь на тебе! - решительно заявил Тарас. Но Марго только брезгливо отодвинулась от него:

-Жениться надумал! А школа? Ни мне теперь не учиться, ни тебе не работать.

Теперь Тарас окончательно сник.

-Слушай, Тарас, - тихо спросила Марго. - Ты можешь меня увезти отсюда?

-Что? Увезти? Куда?

-Ну, туда, в город. Откуда ты приехал. Ты же в Москве, кажется, постоянно живешь? Вот и поедем в Москву. Там и поженимся, если хочешь.

В Москве, в Москве, конечно, он живет. Вернее, жил и учился. В институте. Ходил на лекции, семинары, зачеты. Сдавал экзамены. Вечерами

играл в ансамбле в кабаке. Сначала ударником, потом, когда пианист ушел, пересел на клавишные. Развлекал народ вечерами. А ночами с компанией таких же головорезов, как и сам, этот народ грабил. Вылавливали на улице какого-нибудь одинокого прохожего и заставляли выворачивать карманы. Потом, конечно, попались. Отец хорошего адвоката нанял. И в суде парню зачли полное раскаяние и чистосердечное признание. Да еще хорошую характеристику отец в институте добыл. В общем, легко отделался: дали два года условно. Из института, конечно, вытурили. А родственники посовещались и решили отправить горе-студента в ссылку. В деревню к деду. Дед спуску не даст, решили. А чтоб не конфузить парубка, заявили старикам, что, дескать, болен внучок: поправка здоровья требуется. И вот теперь эта потаскушка ждет, что он приедет с нею прямо в Москву. Да еще с беременной. И что он родителям напоет? Встречайте, отец и мать, исправился на воле?

Но ведь и тут оставаться нельзя. Не дай бог, обнаружится все! Заметут вмиг! Как пить дать, заметут. Припаяют изнасилование и растление несовершеннолетней. Да еще добавят первый срок. Господи! Да ведь это же полжизни на зоне чалиться придется! "Тикать надо, Тарас!" - сказал себе Тарас мысленно. И тут же успокоился. Теперь надо как-то успокоить Марго.

-Ты права, Маришка, - сказал Тарас после некоторого раздумья. - Нам надо с тобой в Москву ехать И как это мне самому не пришла такая идея? - Ласково полуобняв Марго за плечи, Тарас добродушно посмотрел ей в глаза:

-Ты не волнуйся, дорогая! Все будет хорошо. Но тебе нужно немного подождать. Всего несколько дней. Ты же сама понимаешь, что мы не можем прямо так сразу взять и уехать. Мне надо рассчитаться, позвонить в Москву и договориться с родителями. К тому же, в Москве после всех этих августовских событий не совсем спокойно. В общем, пока я все со всеми формальностями налажу, ты потихоньку собирайся. Но лучше будет, если ты пока отцу ничего не скажешь. Вот как распишемся, так и сообщим ему. - Он нежно погладил ее по голове, притянул к себе и поцеловал в губы.

-Не переживай ни о чем. Я все улажу. А за мной не бегай, я сам за тобой приду. Жди! - сказал ей на прощанье и проводил за дверь.

А через день Тарас исчез из Гайдуковки. Деду с бабкой оставил записку, чтоб не тревожились и не искали: уехал домой. Навсегда. Намерен окончательно устраивать свою жизнь. А еще просил, чтоб не сообщали никому, если кто спросит, московский адрес родителей.

Старики поняли все. Адрес родителей сообщать никому не стали. Но, когда Алхасов и его кавказские родственники узнали обо всем, они отыскали в Москве Тарасовых родителей и поступили с ними по закону гор. Самого Тараса, к его счастью, в Москве не было. Так что до него месть горцев не добралась.

Как ни странно, однако старого деда Тараса Галушко и бабку Ганну алхасовская родня не тронула. Из-за Тараски малого, вероятно. Он к тому времени уже у них обретался. А может, по другим каким причинам, кто знает?

6


И вот теперь выяснилось, что Марго все-таки родила. И у него, у Тараса Галушко, оказывается, имеется родной сын. Но почему этот сын у деда? А Марго? Почему Марго не поставила его в известность? Впрочем, тьфу, как не поставила? Говорила же она ему, что ждет ребенка. Но ждать ребенка и родить - это две большие разницы. Она не должна была родить. Она же школьница была. Да и отец не мог позволить. Выходит, позволил. Тогда почему ребенка не принял? Может, Марго сама не хотела его отдавать отцу, а хотела ребенком вернуть себе Тараса? Что ж, вполне возможный вариант. Дескать, будет у стариков ребенок, отыщется и папаша. Сам не отыщется, так родня поможет.

Родня! Погибла его родня в тот год. Отец, мать, тетка еще, сестра матери. Все в одночасье погибли на автотрассе по дороге из Можайска в Москву. На полной скорости машина врезалась в бензовоз, который на встречную полосу вышел. Вмиг рвануло все и заполыхало: и легковушка с пассажирами, и бензовоз. Когда милиция и спасатели подъехали, спасать уже некого было. Нашли три сгоревших трупа на месте аварии. А четвертого, водителя бензовоза, на месте не оказалось. Ни в кабине, ни возле. То ли выскочить успел, то ли вовсе улетучился? Так и не узнал никто, куда он делся, да и был ли на момент столкновения в кабине?

Тарас тоже должен был быть вместе с родителями. Вернее, должен был ехать тогда вместе с ними из Можайска в Москву. Но в самый последний момент остался, потому что бывший институтский приятель уговорил его поиграть в местном ресторане с ансамблем. Так сказать, тряхнуть стариной. Тем более, что за вечер пообещали большие бабки. Вот и получилось, что Тарас музицировал в кабаке, а родители его в это время горели в собственной машине. Узнав о трагедии, Тарас не вернулся тогда в родительский дом. Точнее, зашел, чтобы забрать свои вещи, документы и деньги, да подписать доверенность на квартиру на имя двоюродной сестры, дочери погибшей тетки. И тут же укатил в Киев.

И теперь вот он я, отыскался! За "дытыной" прикатил, по разумению здешних обывателей. Ни у кого и тени сомнения не возникнет, как узнают завтра же утром, что я приехал. "Как же, делать мне тут нечего! Знать я ничего не знал, и знать не хочу о всяких "дытынах". Не за хомутом приехал, а по делу". К деду, разумеется, хотел заглянуть на день-два. Так только, чтоб проведать, может, помочь материально. Тарас для этого дела и деньжат специально прихватил. Все-таки не чужие старики, бросать совсем в одиночестве не годится. Да и у Тараса из самых близких только дед да бабка и остались на всем белом свете. Другие родственники так себе, седьмая вода на киселе. И вот, на тебе, ребенок еще какой-то объявился. Не-ет, к старикам теперь идти никакого резону нет! "Еще навяжут ребятенка-то! Очень нужно возиться! Пеленки, распашонки, крики, визги... Впрочем, тьфу! Что же я за дурак-то этакий? Какие пеленки? Да он же теперь уже почти парубок! Сколько же ему годков набежало-то? Так, Иван сказал, что я не бывал тут девять лет. Ну, да, в тот год был как раз, когда Союз развалился. Ну, правильно, когда мы с Марго блудили в августе, в Москве бродили танки. Значит, точно девять. Минус девять месяцев. И в итоге, в мае девяносто второго Марго родила. Стало быть, в мае этого года ее пацану стукнуло ровно восемь лет. Да, парень хоть куда! Во второй класс должен пойти этой осенью.

"Вообще-то, по большому счету, если серьезно подумать, то теперь как раз-таки и неплохо заиметь хорошенького этакого пацаненка. Именно такого возраста. Ни тебе пеленок, ни соплей всяких там. Наоборот, сам бегает, сам соображает, смотрит тебе в рот и слушает. Это ж здорово! Ну, что я, в самом деле, сразу же про это не подумал? Я ж прямо так и скажу, что приехал за сыном. Имею право! Моя кровь и плоть, а потому хочу забрать и воспитывать.

Все! Решено! Утром раненько прямиком отправляюсь к старикам, забираю сына, оформляю все по закону, а там видно будет. Может, сейчас пускай у стариков поживет, пока подрастет. А можно и в Киев отправить. Эх, жаль, родители не дожили, родного внука не успели посмотреть. Ну, ничего, в Киеве пристрою его в какой-нибудь интернат. А лучше в лицей. Мой сын должен быть достоин своего папашки!"

Тарас возмечтал блаженно. Горделивое чувство овладело им и пропитало все его существо. Теперь он был покоен и счастлив. На том и уснул.

Проснулся рано. Наскоро умылся, перекинулся в коридоре с бабкой Горпыной парой пустых фраз и поспешил на улицу.


7


Неожиданно рано проснулся в это утро и маленький Тараска. Высунулся с полатей, а солнце уже вовсю наяривает сквозь узенькие оконца.

-Бабуня! - позвал Тараска вовсе не для того, чтобы дозваться, а так, по привычке. Тараска знает прекрасно, что по утрам бабуня всегда во дворе хлопочет. И дед тоже во дворе. У деда ноги в ревматизме, поэтому он всегда по утрам на завалинке сидит, а ноги солнышку поставляет.

Тараска спустился с полатей и потрусил в сенцы к ведру. Справив нужное дело, вернулся в хату и полез было опять на печь, но по дороге раздумал, а сел на табуретку и стал натягивать портки и рубашку.

Ему вспомнился сегодняшний сон, в котором он батьков своих встретил. Чего это они сниться повадились? Разве от этого есть толк? Вот если бы собрались, да приехали разом. Да забрали бы Тараску к себе в город. Город - это когда кругом большущие хаты. Хата, а сверху еще хата. А на гребне маленькая хатынятка. Тараска такие хаты сколько угодно видел. Но такие большие хаты, какие в городе, Тараска не любит. Вот, если батько с матерью приедут за ним, то уж он, так и быть, на город согласный. "Только лучше будет, если они будут здесь жить, - подумал Тараска. - Как же дидуня с бабушкой одни останутся, если я от них уеду?"

Тараска в задумчивости поскреб затылок, поерзал на табуретке, глянул на дверь и полез в комод. Там он отыскал толстый бабушкин альбом с фотографиями и разложил его на столе. Конечно, всякие там тетки и дядьки его совершенно не занимали. Он нашел заветный снимок, в котором оба родителя стояли в полный рост вместе с какими-то людьми и весело смеялись. Тараска вытащил фотокарточку из альбома и поставил ее на столе, прислонив к стакану. Сам же уселся поудобнее за столом и, положив подбородок на руки, завел с родителями задушевную беседу.

"А этой осенью я уж точно пойду в школу. А то срам один, сидеть без грамоты. Дидуню казав, шо без грамоты чоловику гроб. Да и то правда: Пашка и Василь уже в другий класс пойдут, а я только в первый. Но я догоню. Во-первых, я считаю лучше их. И гривны, и рубли. А один дядька заплатил мне баксами. Я подывылся, сколько, и сдох: целых сто долларов! Думаю: перепил чоловик в шинке, або гроши перепутал. Назад ему в машину подаю гроши и кажу: "Дядько, дывыться, вы мэни доллары дали!" А вин смиеться, да и каже: "Бери, хлопче, та и не клопочись. Я все правильно заплатил. Будь ласка, стреляй отседа пулей, або до мэнэ людына приходе". Я ти гроши дидуне отдал. Вин заховал. Каже, шо до школы трэба дуже богато грошей.

А ще я бачил мамку в телевизоре. Вона шось такэ балакала в микрофон. Я побачил, та тут же и кажу диду: "Дывысь, дидуню, маты моя! Вон, там, у ящику моя маты!" А вин каже: "Ни, цэ не маты. Тетка якась чужая". А я кажу: "Да маты цэ, диду! Я чую, шо маты! Дывысь, смиеться, як у карточки!" А диду впьять: "Ни, не маты. Туточки молодыця з косою на голови, а у маты твоея кудри темные". Молодыця в телевизоре и пропала. Может, мамо, цэ и не ты була. Но здаеться мэни, шо ты. Прийихала бы ты до мэнэ, бо дуже важко".

Тараска вздохнул, потом опять беспокойно заерзал на табуретке. Он вспомнил о своей неудачной поездке в Донецк. Случилось все это нынешней весной. Тараска по обыкновению крутился на своем рабочем месте. То есть, на майдане, что распластался в самом центре Дуванки. По кругу майдана гнездились магазины, ларьки, крохотный базарчик, аптека и дуванская пивная забегаловка. Прямо вдоль шляха, убегавшего к мосту, по обе стороны располагались административные заведения и клуб. А в глубине тенистого сквера просматривалась средняя школа.

Майдан - это главное и самое оживленное место в Дуванке. Здесь останавливается автобус из районного центра. На майдане паркуются машины, частные и служебные. И тут восьмилетний Тараска нашел для себя доходный промысел. Он моет машины. Ни один хлопец до него не доумился до этого дела. Он первый во всей Дуванке, да и в Гайдуковке тоже. Потому что увидел про это денежное занятие в телевизоре. Там закордонные расторопные хлопцы прямо на дороге подбегают к притормозившим легковушкам и мгновенно принимаются драить стекла и фары. И за это хозяева машин платят хлопчикам гроши. И Тараска быстро смекнул, что подобный бизнес можно развернуть и тут, в селе. Тем более, что настоящей пыли и грязи на местных дорогах по самую крышу хоть отбавляй.

Поначалу Тараску гнали взашей. И сами водители, и представители местной власти. Но Тараска оказался шибко упорным. И дело пошло. Денег Тараска не просил. Водители сами давали, кому сколько не жаль. Иногда угощали чем-нибудь вкусным. Всю зарплату Тараска приносил деду. Дед вздыхал, гладил внука по голове, а потом утирал хусткой проступавшие наружу слезы. "От проклята жизнь, бисова душа! - шумно сморкался он. - Такэ малятко заместо школы за грошьми ходит! Хиба ж цэ порядок?" Потом дед привык. Но после весенних Тараскиных приключений решительно заявил внуку, что осенью непременно отправит его в школу. В общем, в лето может Тараска и работой заниматься, а осенью шабаш! Конец всяким заработкам! Учиться надобно. Не век же ему эти машины мыть!

"Мне дидуня уже все справил до школы! - похвастал Тараска родителям на фотографии. - А я и книжки уси выучил. Дидуня сказал, что как одолею все книжки за первый класс, так сразу меня переведут в другий. Чтоб не отстал от всех".

Тараска слегка погладил снимок и придвинул его к себе. Почти к самым глазам:

-Подрасту еще маленько и опять поеду вас искать! - сказал он фотокарточке. - Я теперь уже поеду прямо в Киев. Мне Афган сказал, где шукать трэба.


8


И Тараска опять пустился в невеселые воспоминания. Как-то раз весной остановился на майдане большой автобус. Таких автобусов Тараска не видал сроду, потому что такие автобусы просто-напросто никогда ни в Дуванку, ни мимо Дуванки не заезжали, ни проезжали. А тут заехал откуда-то и остановился прямо возле Дуванского шинка. И пассажиры из него все высыпали и разбрелись, кто где.

Тараска подошел к автобусу, прямо к носу, и прочитал на табличке: "Экскурсия". "Чудное мисто якэ - "Экскурсия"! - подумал. - Что-то никогда не слыхал про такое. Может, это такое мисто, где батьки мои проживают?" Хотел Тараска спросить у шофера. А того на месте не оказалось. Ушел в шинок, видать. Только несколько человек в автобусе осталось. Ну, Тараска зашел в автобус. Оглядел весь. Очень понравился этот автобус Тараске: сиденья мягкие и высокие. На окнах занавески. Прошел Тараска дальше вовнутрь. Сзади в автобусе вместо сидений диван стоит. Тараска уселся на него: мягко очень. Тут народ стал в автобус возвращаться. На Тараску ноль внимания. Как будто он тут все время сидел. Все места свои занимают и шумят, смеются, спорят и шофера торопят. Ну, тот автобус завел и поехал. И Тараска поехал вместе со всеми в автобусе. Едет он, едет, а автобус все не останавливается. А Тараска привалился к окошку и уснул. Устал он шибко на своей работе. Легковушки мыть - это совсем не плевое дело. Тут и сноровка нужна и ловкость. За день так намаешься с тряпкой, что к вечеру ни ноги, ни руки не сгибаются. Да и поел Тараска недавно. Вот от усталости и сытости и разморило его. Проснулся Тараска, когда автобус опять остановился. Тараска поднялся с места и пошел к выходу вместе со всеми. Хотел сразу же домой отправиться. Смотрит, а место кругом незнакомое. Совершенно чужое какое-то. Тут Тараска совсем испугался. К тому же, вспомнил, что самовольно в чужой автобус забрался. От страха он и заревел во всю мочь. А когда заревел, тогда только на него люди и обратили внимание. Какой сразу переполох начался! Все принялись шуметь и спорить, что надобно с непрошеным пассажиром делать. Одни склонялись к тому, что Тараску следует немедленно высадить. Другие, наоборот, стали утверждать, что бросать мальчика посередь дороги негодно, а потому нужно отвезти в город и сдать, куда следует. А еще такие были, которые требовали, чтоб шофер доставил мальчика домой на обратном пути.

В общем, Тараску не высадили, а повезли дальше. Ну, и накормили, конечно, у кого чем было. К вечеру автобус приехал в большой город Донецк, куда он и должен был приехать. Тут шофер стал спрашивать у Тараски, что с ним теперь делать: в милицию отправлять или на вокзале оставлять. По словам шофера, получалось, что на вокзале остаться лучше, потому что назавтра этому шоферу ехать вместе с автобусом назад, в Россошь. И он может подвести Тараску прямо до дома. А если ехать в милицию, то там можно прокантоваться очень долго, пока милиция будет все выяснять. Причем, и Тараске, и самому шоферу. Кантоваться никому не хотелось. Поэтому сошлись на том, что Тараска до утра посидит на вокзале. А утром шофер за ним заедет. Шофер провел Тараску в зал ожидания, указал ему на свободную скамью и распрощался. Ну, Тараска улегся на скамейке поудобнее и сразу же уснул.

И во сне родителей своих увидел. Вернее, не сразу увидел. Сначала ему приснилось, будто он со своими приятелями Пашкой и Василем в дедушкином саду в прятки играет. Посчитались они сначала, как положено. Василю водить выпало. Ну, Тараска с Пашкой прятаться побежали. Тараска стрибнул за терновые кущи и упал на землю. И еще головой прижался к земле, чтоб не видно его было из-за кущей. А земля холодная. Ну, совсем прямо ледяная. Тараска замерз даже. А высунуться боится: ну, как Василь найдет? Тогда водить придется. Лежит Тараска тихо, даже дышать перестал. А Василь все равно его нашел. Подбежал и давай трясти, как грушу. Даже больно стало. Тараска поднимает голову, смотрит, а это вовсе не Василь его трясет, а отец. "Вставай, - говорит, - что ты тут разлегся?" Тараска говорит: "Мы тут в прятки играем. А ты разве не видишь, что я спрятался?" Отец опять принялся тормошить. "Вставай быстро! - требует сердито. - Разве ты не знаешь, что тут не положено валяться?!" "Где хочу, там и валяюсь! - отвечает Тараска. Тут мать подходит и говорит отцу: "Оставь ребенка в покое!" Но отец уж не на шутку рассердился. "Не оставлю, - говорит, - и все! Порядок никому нельзя нарушать". "Иди отсюда! - требует Тараска. - Кто ты такой, чтоб мне указывать?" "А вот я сейчас надеру тебе уши, тогда и узнаешь, кто я такой! - кричит отец. - Вставай, говорю, немедленно!" Тараска испугался и заорал во всю ивановскую...

...Тут и проснулся. Смотрит, а его и взаправду, словно грушу, трясет какой-то незнакомый дядька и кричит прямо в ухо: "Вставай, вставай, хлопец! Нечего в общественном месте спальню устраивать!"

Тараска поднялся, потянулся сладко и спрашивает:

-А что, уже приехал автобус?

-А тебе куда ехать надо? - спросил в свою очередь дядька.

-Домой, - ответил Тараска. - В Гайдуковку.

-А где она, эта твоя Гайдуковка? - поинтересовался дядька.

-Да возле Дуванки, - пояснил Тараска. - Той, шо на Украине. А Гайдуковка наша до России отошла. У нас там прямо по мосту кордон сварганили.

-По какому мосту? - не понял дядька.

-Ну, через речку, - ответил Тараска. - Мы прямо по этой речке и переходим кордон. Вброд. Из Гайдуковки в Дуванку. А из Дуванки обратно в Гайдуковку.

-Кто переходит? - опять не понял дядька.

-Ну, все, кому до родичей трэба. Або в магазин.

-А по мосту, что ли, нельзя?

-Ни! Там кордон. В Дуванке хохлы, а в Гайдуковке москали. Только мы вовсе не москали.

-Так ты, выходит, сюда из России приехал? - нахмурился дядька.

-Ни, из Дуванки.

Тут Тараскин собеседник почему-то сильно рассердился:

-Я чую, что с тобой каши не сваришь! Я тебе про Фому, а ты про Ерему. Твои родители где?

-Диду каже, шо десь ушились.

-Так ты, стало быть, с дедом?

-Ага! Ще з нами бабуня.

-Ну, и где же они теперь?

-У хате. Я на работу подался, а воны у хате на хозяйстве остались.

Дядька на эти слова ничего не ответил, а только сильно подозрительно осмотрел Тараску с ног до головы. Потом подумал немного и сказал: "Вот, что, братец, пошли-ка мы лучше с тобой в милицию! Пусть милиция с тобой разбирается. А у меня уже что-то от твоих баек голова кругом пошла". И он потащил Тараску в отделение.

Там пришлось Тараске все сначала объяснять.

-Ну, и шо нам з тобою робыты? - спросил сонный дежурный, выслушавши непонятные Тараскины объяснения.

-Ничего не надо робыты, - посоветовал Тараска. - Утром за мною дядька с автобусом приедет и до дому повезет.

-А я так думаю, шо надо хлопца отправить у Ростов, якшо вин российский гражданин, - сказал дежурный по вокзалу. Это он так потому сказал, что очень уж не хотелось ему оставлять Тараску на вокзале. Но дежурному милиционеру тоже не хотелось возиться с ребенком, поэтому он приказал отвести Тараску назад в зал ожидания. "Хай хлопец ждэ того шофера, который привиз дытыну сюда", - сказал он и выпроводил всех из дежурки. И дядька, разбудивший Тараску, отвел хлопца назад в зал ожидания.

Но утром шофер автобуса на вокзале не появился. Забыл, наверное, про Тараску. Тараска ждал, ждал, потом понял, что ждать бесполезно. Ну, он разыскал вокзальный буфет и купил себе два пирожка с картошкой и газировку. Быстренько позавтракав, Тараска пошел осматривать вокзальные окрестности. Надо сказать, что вокзал и окрестности Тараске не понравились: кругом грязь и кучи мусора. И еще какие-то пьяницы прямо на земле валяются. Разве это порядок? Тараска побрел по улице, идущей прямо от вокзала.

И тут из-за угла большого обшарпанного дома навстречу Тараске вынырнул мальчуган лет семи.

-Ты кто? - полюбопытствовал он, перегородив Тараске путь.

-А ты кто?

-Я первый спросил.

-Ну, Тараска. А тебя как зовут? - вполне миролюбиво сказал Тараска.

-Меня Тюхой зовут. А ты видкиля?

-Я з Дуванки. На автобусе приехал. Меня шофер обещал утром назад увезти, да, мабудь, забув.

-Я чого ты до нас пошел? Тут наша территория.

-А ты, шо, бить будешь?

-Ни, не буду! - успокоил Тюха. - Я бачил, як тэбэ у милицию ночью водили.

-А защо ты не спал ночью, якщо меня бачил?

-Я по ночам працюю.

-Шо робишь?

-Це мое дило, шо роблю. Ходым до моей хаты! - неожиданно предложил Тараске новый приятель.

-Це далеко?

-Ни! Зовсим рядом. Дома у нас лапша е. Йи не трэба варить. Дуже вкусная.

-Ну, ходым! - согласился Тараска.

Тюха повел Тараску куда-то вглубь дворов. Они долго петляли между гаражами и мусорками, пока, наконец, ни наткнулись на ветхое строение, больше похожее на сарай, нежели на жилое помещение. Входная дверь этого помещения безжизненно висела на нижней петле. Поэтому в дом можно было заходить очень даже свободно.

Сразу же за дверью в крохотных сенцах стояла газовая печь, на которой громоздилась большая алюминиевая кастрюля без крышки. Из кастрюли валил густой пар и едкий запах какого-то непонятного варева.

-Шо там такэ? - спросил Тараска, кивнув на кастрюлю.

-Цэ маты йижу для животных робэ.

-Яких животных?

-Ну, у двори тут всяки собаки та кошки ошиваются. Их же трэба гудуваты? - объяснил Тюха. - Маты каже, шо воны божьи твари, а потому потрибно гудуваты их. От вона собирае скрозь йижу, потим варэ и дае всякой худобе.

Зашли в комнату, в которой было довольно темно, поскольку единственное маленькое оконце, устроенное где-то возле потолка, было занавешено какой-то тряпкой. Присмотревшись в полутьме через некоторое время, Тараска углядел в углу комнаты кровать, на которой в ворохе очень даже несвежего постельного белья прямо в одежде спала женщина неопределенных лет. Когда мальчики вошли в комнату, она развернулась лицом к вошедшим и, не поднимаясь с кровати, принялась недовольно кряхтеть.

-И шо ты стрыбаешь, як цуцення, скаженна дытына! - проворчала она на сына. Покрутилась на кровати еще немного и поднялась. - О, ще байстрюка дэсь знайшов! - Увидела Тараску, словно чудище морское повстречала. Потом прошла в другой конец комнатушки. К замызганному холодильнику, дребезжащему, словно трактор. Открыла дверцу холодильника и вытащила шматок сала и бутылку пива.

-Мабудь, ты снидать хочешь? - непонятно к кому обратилась она: то ли к сыну, то ли к гостю.

-Я не хочу! - на всякий случай сказал Тараска. - Я на вокзале пирожка зйив.

-Ашо, ты гроши маешь?

-Я вчера трохи заробыв, - объяснил Тараска.

Женщина с явным уважением взглянула на мальчика:

- А шо ты робишь?

-Та на майдане машины мою.

-Цэ гарно, шо сам заробляешь, - одобрила она и обратилась к сыну:

-Видкиля цей хлопец?

-На вокзале був, - ответил Тюха. - Його в милицию водили.

-За шо? - спросила женщина у Тараски.

-Не знаю. Дядька на вокзале разбудил и повел в милицию. А там другий дядька назад на вокзал отослал. Казав, шоб той шофер до дому повиз. А шофер забув. А я сам не розумию, як до Дуванки добраться.

-Ходыть с Тюхой до других шоферов, та спытайте, як до твого миста дойихать, - посоветовала она.

Тараска с Тюхой и двинулись назад на вокзал. Сначала, конечно, сала и быстрорастворимую вермишель из пакетов поели и пивом закусили. Прокрутились на вокзале полдня, но ничего путевого для Тараски не выяснили. Никто из шоферов ничего про Дуванку не знает. Может, кто и знает, да не все стали с мальчиками разговаривать, а только некоторые. Все больше посылали подальше или грозились милицией. Потом Тюха сказал Тараске, что на вокзале они ничего не выведают. Нужно идти к Афгану.

-А хто цэ такий? - спросил Тараска.

-Цэ старшой наш. Вин усэ скрозь розумие и нам зараз допоможе, - сказал Тюха. И тут же предупредил:

-Вин строгий. Тилькы ты не боись и богато не балакай.

Афган проживал в подвале грязной "хрущобы", которая находилась недалеко от автовокзала. В подвале, конечно, было жутко темно и сыро. Вонь стояла в этом подвале несустветная! Еще и сверху на головы капала какая-то вонючая мерзость. Мальчики в темноте постоянно натыкались на какие-то предметы, пока добирались до места проживания Афгана. Наконец, Тюха толкнул плечом какую-то дверь, и мальчики оказались в раю. Яркий неоновый свет резко ослепил глаза. Когда Тараска расплющил веки, то увидел вокруг себя чудную картину: аккуратненькую, богато обставленную шикарной офисной мебелью комнату. В глубине комнаты находилось механическое инвалидское кресло-каталка, на котором восседал немолодой человек, одетый в камуфляжную форму. Это и был Афган. Ноги этого человека были аккуратно прикрыты мягким пледом в клеточку. Рядом с креслом стоял небольшой стеклянный столик на колесиках. На столике располагался блестящий поднос, прикрытый салфеткой. Напротив Афгана на невысокой тумбочке громоздился телевизор, в котором передавались последние новости. Тараска оглянулся и увидел позади себя у двери двух дюжих пацанов, лет шестнадцати.

-Стучаться надо! - грозно сказал один из пацанов, тяжело опустивши Тараске на плечо огромную лапищу.

-Я не знал..., - пролепетал Тараска.

-Отпусти, Трефа! - приказал человек в коляске и обратился к Тюхе. - С чем пожаловали, молодые люди?

-Вот, цэй шкет заблукал. До дому не може добраться, - ответил Тюха.

-Проходьтэ сюда, хлопцы, сидайтэ! - мрачно сказал Афган, указавши на диван.

Мальчики робко проследовали вглубь комнаты и присели на указанное место.

-Кажи, шо там з тобою зробылось. Тилькы швыдче! Доначала кажи, як звуть тэбэ?

-Тараска! - прошептал Тараска и совсем заробел.

-Ну! - грозно поторопил Афган.

-Я робыв на майдане, - начал Тараска, - а тут автобус зупынывся. Ну, я зайшов, та й поихав у автобусе. А потом заснул. Ну, и сюда прийихав.

-На майдане, это где? - спросил хозяин комнаты.

-Ну, в Дуванке.

-А возле Дуванки яке мисто стоить?

-Не знаю! - пожал Тараска плечами.

-Батьки е у тэбэ? - поинтересовался Афган.

-Е. Тилькы воны дэсь ушились. Так диду мий каже.

-Ладно, посыдьтэ тут трохи! - приказал Афган и пояснил: - Трэба пошукать твою Дуванку в компе.

С этими словами Афган подкатил на своей коляске к большому столу, на котором громоздилась всякая оргтехника. Едва он приблизился к столу, как в боковой стене открылась небольшая дверца, из которой вышел еще один мужик.

-Желаете поработать, Петро Матвеевич? - негромко спросил он. Афган молча кивнул головой.

Мужик подошел к столу и, включивши компьютер, принялся за работу. Афган внимательно следил за всеми действиями своего помощника. На экране монитора высветилась карта востока Украины, по которой человек принялся водить курсором.

-Тут этих Дуванок у нас целых пять по Донецкой, Луганской и Харьковской областям. Нам какая нужна? - спросил человек.

-А кто его знает?

-Ось, дывыться! Маты моя! Дывыться: маты! - неожиданно заорал Тараска и подскочил к телевизору. В телевизоре передавали теледебаты между представителями общественных движений. Все присутствующие мгновенно устремили свои взоры на экран телевизора.

-Котора твоя маты? - спросил Афган.

-Та вон, та, шо балакае! Дывыться, бо вона сховается! - возбужденно орал Тараска.

-А ты не сбрехал, хлопче? Мабудь, перепутал шо? - не поверил Тараске Афган.

-Ни, вона цэ, точно, вона!

-Ты ж казав, шо не бачив йии.

-У бабуни в альбоме такая точно жинка на фотокарточке. Бабуня казала, шо цэ моя маты.

-Ну, ничего себе! - изумленно присвистнул компьютерщик. - Неужто Марина Гущенко? Нияк не может быть!

-А почему ты думаешь, что не может? - спросил Афган.

-Так немае у ней нияких дитэй, - пояснил компьютерщик. - Скрозь все знают.

-А ну-ка, запроси все данные про нее. Может, шо узнаем интересное.

Человек удалил с экрана карту и влез в новый сайт интернета.

-От, дывыться, шо тут про нее пишуть. "Гущенко Марина Викторовна. Родилась в мисте С. Луганской области. Батько: Алхаско Виктор Романович - ветврач, украинец..." - Гм, странная какая-то фамилия для украинца, - "Маты: Алхаско Оксана Пылыповна - учительница начальной школы, украинка. Муж: Гущенко Михаил Федорович..." Слушайте, а ведь наша уважаемая Марина Викторовна родилась в С. А там, рядом, на границе с Россией, имеется какая-то Дуванка. Вот, посмотрите!

С этими словами компьютерщик опять посадил на экран карту и указал курсором на то место, где находилось искомое место:

-Видите, вот С. А рядом Дуванка. А за нею идет Гайдуковка.

-Ну, да! Точно, Гайдуковка! - обрадовался Тараска. Там, в Гайдуковке мы и живем. Диду, бабуня и я.

-А почему ты сказал, шо в Дуванке живешь? - спросил Афган.

-Так в Дуванке я працюю. На майдане. А Гайдуковка за кордоном, в России.

-Видать, не сбрехал хлопец: Гущенко точно его маты, - сказал компьютерщик.

-Тем лучше, - бросил Афган. - Попробуем пощипать бабенку, шоб ей жизнь медом не казалась. Бо занеслась трохи жинка. А хлопца приютить трэба на время. Отведить до мэнэ в комнату и покормить гарно. И шоб ни едына волосына з його головы! Уразумилы?

-Ага! - разом пробасили молчащие до сих пор хлопцы, которые у дверей стояли. Потом один из них вытолкал за дверь Тюху, а другой взял Тараску за руку и повел за ту дверь, откуда недавно вышел компьютерный спец. За дверью оказалась небольшая комнатка, в которой стояли стол, два стула и кровать у стены. Комната эта была проходная. За нею было еще одно помещение: личные апартаменты Афгана. И тут, конечно, было все для долгого и комфортного проживания.

-А шо я буду тут робыты? - спросил Тараска, оглядевши комнату.

-Шо хошь, - не очень приветливо ответил парень. - От, телевизор щас включу.

С этими словами он взял со столика пульт и включил телевизор.

-А я до витру хочу! - заявил Тараска.

-До чего? - не понял парень.

-Ну, сходыть у нужник трэба!

-А-а, так бы сразу и сказал. - Он взял Тараску за руку и подвел к боковой двери, которую щедро распахнул перед Тараской. - От, тебе нужник. Только за вот эту штуку не забывай дернуть. - И парень показал Тараске, за что и как следует дергать.

Потом он ушел. Но через некоторое время опять заявился и прикатил из первой комнаты уже известный Тараске стеклянный столик на колесиках. На этом столике была еда: котлета с картошкой, салат из свежих помидоров и огурцов, ну, и другие всякие вкусности. Тараска поел и стал смотреть телевизор. Смотрел, смотрел, да и заснул. Когда проснулся, то увидел, что не один в комнате. Возле двери на своей каталке сидит Афган. А телевизор уж не работает.

-А ты давно здесь? - спросил Тараска.

-Нет, только что прикатил, - ответил Афган.

-А почему ты все время на своей каталке ездишь? - опять спросил Тараска.

-Потому что у меня нет ног. Я только на этой коляске и могу передвигаться.

-А где же ты так? - простодушно поинтересовался Тараска.

-На войне. Видишь ли, брат, мне еще повезло. Другие на той войне вместе с ногами и головы положили.

Тараска молча кивнул головой и задумался. Потом вдруг почему-то придумал:

-А мой батько тоже был на войне. - Сказал и сам поверил этой своей выдумке.

-А сейчас он где? - спросил Афган.

-Не знаю. Наверное, там остался.

-И, что, ты его ни разу не видел?

-Не-а. Ни батько, ни маты. - При этих словах Тараске сделалось очень сильно жаль себя. Даже в глазах запершило.

-Ладно, - сказал Афган, - ты тогда здесь будешь спать, а я там. - Он кивнул на дверь.

-А я долго буду у тебя жить? - спросил Тараска.

-Это уж, как получится. А разве тебе у меня не понравилось?

-Да нет, пожалуй, понравилось. Только надо было бы дидуне сообщить. А то они с бабушкой, верно, беспокоятся.

-А зачем ты уехал и ничего им не сказал?

-Не знаю, - пожал плечами. Подумал и добавил, - Я хотел батькив своих пошукать.

-Шукать трэба в Киеве.

-А ты знаешь, где?

-Пока еще не знаю, но догадываюсь. А ты хочешь, чтоб я нашел?

-Ага! - обрадовался Тараска. - Дуже хочу!

-Тогда трошки подожди.

-Я-то подожду, да дидуня с бабушкой колотиться будут. У них, ведь, кроме меня, никого нет. Они же старые зовсим

-Да не беспокойся! Придумаем что-нибудь с твоими стариками. Ты Алхасова-то, часом, не знаешь?

-Как не знать? Он же у нас в Дуванке живет. Его боятся все там.

-Отчего боятся?

-Он страшный. Только он зовсим не страшный на самом деле. Он меня раз в шинку угощал, и всегда денег богато дае.

-А с кем он живет?

-Грэць його знае! У него хата за таким забором, шо ни одна собака не стрыбнэ. А ще дядько там якись у ворот сторожуе.

-Так, говоришь, угощал?

-Ага! Ще и по голови гладил. Казал, шо я гарный хлопец.

-Это он правильно казал. Ну, добре! Вон, в том шкафу возьми подушку с одеялом. Я тоже отдыхать покачу.

Афган развернул руками колеса на каталке и укатил за дверь.

Тараска не знает, как долго он прожил у Афгана. Из помещения его никуда не выпускали. А поскольку в апартаментах Афгана совсем не было никаких окон, то определить смену дней и ночей Тараске совсем было не под силу. Он вдоволь ел, спал, смотрел телевизор. Ему даже игрушек, вроде конструктора и техники с дистанционным управлением, натащили. А еще компьютерщик научил Тараску играть на компе. Это занятие особенно пришлось Тараске по душе. Перед сном обычно с Тараской разговаривал Афган. Первым делом, он справлялся у Тараски о самочувствии. И тут же просил, чтоб Тараска еще немного потерпел и пожил еще немного.

Живя у Афгана, Тараска понял, что этот человек в здешних местах, если не бог, то, наверняка, сразу следом за ним. Потому что Афган может все. Оказывается, ему подчиняются очень многие люди разных возрастов, которые постоянно приходят и уходят, которые пишут по электронной почте, звонят по телефону, передают через руки и выполняют все поручения и задания Афгана. И еще Тараска обнаружил, что каждое утро Афган каким-то чудодейственным образом исчезает прямо вместе с каталкой из этого подвального дворца. Куда ж он девается, если здесь всего три комнаты, три двери, не считая туалетной, и ни одного окна? Тараска сам в отсутствие Афгана не один раз обошел все три комнаты и осмотрел все углы, а Афгана не обнаружил. Только компьютерщик дядя Коля всегда находился на месте.

-Дядя Коля, а где зараз Афган ховается? - не раз спрашивал Тараска.

-Да не ховается он, а работает.

-А як же вин видсиля выбирается, если у вас в подвале зовсим ходыть не потрибно?

-Не волнуйся, его выносят, - объяснял дядя Коля.

Но Тараска не верил. По тому пути, который Тараска преодолел в первый день вместе с Тюхой, не то, чтобы коляску, собственные ноги без ущерба для здоровья не пронести. А тут безногого инвалида надо нести. Заливает что-то дядя Коля.

Как-то вечером Афган принес Тараске письмо от дедушки. Дедушкин почерк Тараска знал наизусть. Правда, читать еще не мог, к сожалению.

-Ну, что, узнаешь? - спросил Афган.

-Узнаю, - прошептал изумленный Тараска и заплакал.

-Да не плачь ты, дурило! - успокоил Афган. - Слушай, что дед пишет. - И принялся читать:

"Здравствуй, внучек! Я узнал, наконец, что ты жив-здоров, и что находишься у хороших людей. Они сказали, что скоро тебя привезут. Скучаем без тэбэ дуже и ждем. Твий дидуня".

-Я до дому хочу! - еще пуще заревел Тараска. - Чого вы мэнэ держите?

-Ну, цыть, не плачь! Я тебя успокоить хотел, а ты, наоборот, в рев пустился! - погладил Афган Тараску по голове. - Понимаешь, братец, мы маты твою шукалы. Хотели, шоб она забрала тебя. Только не хочет она тебя брать к себе.

-Почему? - изумился Тараска. - Разве я плохой?

Афган улыбнулся и потрепал Тараску по голове:

-Да нет, ты, брат, очень даже хороший. Просто мать тебя не знает.

-А если узнает, то заберет?

-Не знаю. Теперь я уже ничего такого не могу знать и понимать, братец! Наверное, сейчас какая-то новая порода матерей появилась. А тебя, хлопче, мы завтра с утреца отвезем к твоим дидуне с бабуней. Стариков и дитэй забижать грех! Не для того воевали!

Утром, действительно, Тараску отвезли в Гайдуковку. А выбраться из подвала оказалось очень даже просто. Оказывается, в маленькой комнатке была потайная дверь в лифт, который поднимал всех прямо в квартиру на первом этаже.

Так закончились Тараскины приключения.


9


В сенцах ведра загремели. Тараска вскочил с места, сгреб со стола фотокарточку и сунул ее в самый дальний угол комода. Он вовсе не боялся, что бабушка заругается. Бабушка и сама большая любительница рассматривать фотографический альбом. Просто о родителях своих Тараска предпочитал не разговаривать со стариками. Во-первых, о том, что он с ними периодически беседует таким образом, не знает никто. Это его тайна. Во-вторых, после Тараскиной самовольной поездки в Донецк и дедушка, и бабушка о Тараскиных родителях и слушать ничего не желали. Еще бы, столько пережить за несколько дней. Бабушка рассказывала, что дедушка чуть не умер, когда обнаружилось, что внук пропал.

Искали тогда Тараску все гуртом. Вся Гайдуковка и половина Дуванки на уши поднялись. Тараску-то кто не знал? Да все, почитай. Ну, все и принялись искать. И друг у друга, и по сараям, и на хоздворе. Потом кто-то вспомнил, что видел, как Тараска в большой автобус заходил. А как выходил, того никто не заметил. Ну, тогда Васыль Опанасович Галушко принялся звонить в район кругом: в милицию, в больницы. И Пылып Галушко в Дуванке тоже до своей власти дозваниваться стал. Потом с дедом ездили туда же. А Тараску не нашли. Тогда дед и захворал сильно. Сердце у него дуже защемило. Еле-еле откачали. Ну, тут кто-то из родычей предложил к Алхасову обратиться. Он все может, потому что у него связи. Алхасов не отказал, пообещал помочь. Чем уж он там помог, никто не знает. Однако, вдруг, ввечеру подъезжает к дедовой хате легковушка. Выходит из нее человек и метет прямо во двор. Дед с бабою всполошились, испугались до смерти. Подумали, что плохие новости этот человек привез. А он вытаскивает из кармана Тараскину фотографию, на которой Тараска жив-здоров, да еще и веселый. Сидит в какой-то квартире. Игрушками завален весь. И никаких следов мучений на всем его облике. Ну, человек и говорит, что, дескать, цел и невредим ваш внук. И все с ним в порядке. А вскорости прибудет он домой. Но в настоящее время некоторые заинтересованные люди ведут через него переговоры с его матерью. Так что придется немножко подождать Тараску. А чтоб старики шибко не убивались из-за внука, эти самые заинтересованные люди выдают компенсацию за моральные издержки.

Баба так и села на землю от страха. А дед взбеленился:

-На кой грэць нужна нам ваша компенсация?! Вы нам внука возверните!

-Берите, берите, диду! - сказал человек. - Деньги и вам, и вашему внуку лишние не будут. А я не могу их назад везти, потому как казенные.

Дед потребовал поклясться, что с Тараской ничего страшного не случится, и что вернется домой. Потом черкнул записку для Тараски. На том и расстались. А деньги человек оставил. Правда, дидуня до самого Тараскиного возвращения не взял из этих денег ни копейки. А самого Тараску долго не отпускал со двора. Только к Василю разрешал сбегать поиграться.

Ну, Тараска не шибко и спорил. Вернее, совсем не спорил со стариками. Он же не дурак, чтобы не понимать, как настрадались дедушка с бабушкой.

Увидав внука не в постели и не на печи в такую рань, а посередь хаты, бабка Ганна пришла в сильное замешательство.

-А чого цэ ты вскочив? - встревожено спросила она. - Мабудь, рыбку ловил? - И ощупала постель.

-Ни! - засмеялся Тарасик.

-Ну, тоди ходым снидать! - предложила она.

-Ни! - опять засмеялся внук и, подпрыгнув на одной ноге, поскакал к дверям. - Я к Василю пойду! - крикнул он уже со двора и бросился к соседскому плетню.

10


А дед Тарас сидел на завалинке и подставлял солнышку свои ревматические ноги. Серко приплелся к деду, уткнул морду в корявые дедовы ладони и заплющил глаза.

-Чого, старый, зажурывся, та й не брешешь, а лёжки брюхо чешешь? - добродушно хихикнул дед. Серко ничего не ответил, а лишь вздохнул и лениво мотнул хвостом, дескать: "Чего уж там балакать? Собачья жизнь, она и есть - собачья".

-Это правильно, - согласился дед. - Брехать - не топором махать. Сбрехнул, да и отдохнул. У меня, вон, тоже думка дюже важкая. Потому как на этом свете мне зовсим трошки осталось гарцюваты. Та и баба уже черевики до миста звернула. А шо мы з внучком будем робыты?

Серко поднял морду и мрачно взвизгнул.

-Так от и я ж кажу: дэ воны, черты скаженные, бисовы души, растреклятые батьки его пропадають? Завели дытыну, та й разбежались. А мы тут клопочиться должны, хай им пусто будет!

-Ты чого, старый? - раздался от хаты голос бабки. - Часом, не свихнулся, бо на сонце перегрелся, якщо с худобой балакаешь?

-А ты цыть, жинка! - беззлобно огрызнулся старый Тарас, но замолчал и опять уткнулся в свои невеселые думки.

Вспомнил он, как появился у них маленький Тараско. Тогда в саду вишни цвели. Ой, как пышно цвели! А по-над хатою и до самой калитки квитки зирочками высвечивали. Вечерами по двору чудный запах разносился: то ли мяты, то ли меда. Вот таким вечером, когда дед уже было засобирался к себе на полати, а бабка принялась клевать носом, заштопывая дедовы портки, по-над окном Серко забрехал. Так усердно, что и дед, и бабка очень сильно удивились такой прыти. Не иначе, сам дидько пожаловал, если Серко из конуры вылез и так усердствует.

-Ах, ты, сатана вражья, сказывься, щоб тэбэ повылазило! - рассердился дед, сунул ноги в чоботы и заскреб к двери. А бабка шторки в окне раздвинула, прильнув к темному стеклу.

Вышел дед за порог, да чуть и не свалился тут же. Батюшки-светы! Колысочка дитячья! Распахнул дед пошире двери, чтоб свету побольше из хаты во двор напустить, Серка прогнал. А сам все от колясочки глаз отвести не может. "господи, Боже мой, откуда такое чудо? - испугался, аж затрясло всего.

Потом смекнул: небось, до калитки пошел хозяин коляски, чтоб притворить. Потрусил дед к калитке. Ан, нет никого. И тут ни души. Прибежал назад. Стоит колясочка-то! А там еще и забултыхалось что-то.

-Ганна! - заорал что есть мочи дед. -Ганна, ходы сюда! Дывысь, якэ чудо!

Потом уже опамятовались, когда вместе с дитеночком нашли записку от Марины, внуковой полюбовницы. Внук-то вот уж полгода, как в город подался. И ни слуха от него, ни духа. А полюбовница, слышали старики, родила недавно. Так теперь, стало быть, она им свой подарочек и поднесла. Старикам, то есть. Чтоб кобеля сбежавшего не привечали и чтоб ответили, выходит, за его грехи.

Проплакали старики над ребятенком ночку, а поутру в сельсовет подались: матерь эту непутевую искать, которая дитя своего на голодную смерть покинула. А только ничего они в сельсовете не выходили. Марина, оказывается, еще накануне со всех учетов снялась и ушилась в неизвестном направлении.

Потопали дед с бабкой к Алхасову Рустаму, отцу беспутной девки. Так, мол, и так: подбросила твоя дочь нам дитя своего, а того не подумала, что не могут старики кормить новорожденного. Да и в преклонных годах, к тому же. Самих уж нянчить впору. Алхасов глаза выпучил: откуда, дескать, вы взяли, что это моя дочь вам дитенка подбросила? А вот, говорят, и записочка у нас. Алхасов прочитал записочку и сказал: "Шли бы вы, уважаемые, подальше отсюда! Никаких ребятенков я не знаю. А если вы утверждаете, что это моя дочь вам его подкинула, то я готов подать в суд на вашего внука за изнасилование и растление несовершеннолетней".

И побрели старики домой обратно вместе с младенцем. Добрые люди помогли насчет молока и прочих всяких необходимых для ребенка вещей. А председатель сельсовета пообещал в срочном порядке определить мальца в какой-нибудь приют для младенцев. А пока попросил деда с бабкой "трошки погудувать" Так и появился у стариков малый Тараска.

Это они уже потом нарекли его так. И в церковь возили крестить, чтоб все по-людски было, да чтоб Господь не оставлял его милостью. А когда председатель приехал на своей машине, чтоб забрать Тараску в обещанный приют, тут уж старики сами его не отдали. "Не отдадим внучонка в люди! - заявили. - Пущай дома растет. Выгудуем не хуже других. А там, гляди, и батько с матерью объявятся!"

Гудували справно. Родычи и соседи помогали, кто чем. Как полагается, возили на колясочке в больницу на прививки и прочие процедуры. Потом Василь Галушко телевизор притащил. Совсем гарно стало. Пришло время в школу обряжать, а Тараска захворал шибко. Да и не готовы старики были к тому, чтоб в школу отправлять: ни книжек, ни одежки ладной. Так всю зиму хлопец и просидел в хате. А весной подрядился на майдане гроши зароблять. Ну, и так наробыв, что чуть не пропал вовсе. От испугались тогда старики! У старого Тараса чуть ноги не отнялись от навалившего горя. Все слезы наперед на сто лет выплакали. Потом какой-то мужик приехал, показал фотографию, на которой Тараска сидит среди вороха игрушек и смеется. Видно, что не нарочно смеется, а по-настоящему. Стало быть, и вправду, что неплохо ему там, у чужих людей. Ну, мужик успокоил деда и сказал, что находится Тараска в Донецке. А не везут хлопца потому, что разыскивали его мать, а когда нашли, то предложили ей, чтоб она забрала сына. Да только эта непутевая мать и слушать ничего не стала про сына. "Нет, - сказала, - у меня никакого сына! И не было никогда!" Вот курва, а! Прости, Господи! Нет у нее сына! А этот малец, кто тогда? Мало, что покинула беспомощного, так и теперь признать не желает! А по телевизору такие речи розмовляет, ровно, медом поливает! Благодетельницу всенародную из себя строит, стерва проклятая! А люди дурни: слушают и верят! Еще голосуют за нее. Тьфу! Срам один! Не иначе, свет перевернулся!

Вот так и размышлял дед Тарас поутру, грея на солнце старые свои кости. И сидел бы так, может быть, до обеда, кабы не бабка Ганна.

-Ось, подывыться, добри люди, як вин гарно устроился! - воскликнула она, уставши ждать, когда же старый Голова обратит очи ее хлопотам?

-Який Серко ледащий, такий и хозяин, - не унималась старуха. - Сонце по-над трубою, а вин и байдуже! В лавку не сходил, в закутку не справился, хлопцу чоботы не починил, та ще, мабудь, устал с хлопот!

-От, сатана, причепилась! - пробурчал дед. - Застрекотала, саранча цикавая!

Упершись руками в завалинку и широко расставив ноги, дед энергично принялся раскачиваться взад-вперед, чтобы с разгону подняться. С третьего или четвертого размаху, наконец, перенес всю свою тяжесть на корявые ноги и застыл в позе, напоминающей вопросительный знак. Передохнув минутку, выпрямился и поковылял в хату чинить внуку чоботы.


11


А тем временем пропащий Тараскин отец, свободный гражданин вольной Украины Тарас Петрович Галушко торопко выруливал от майдана села Дуванка на длинный дуванский шлях, вдоль которого с обеих сторон выстроились личные домовладения сельчан, в ряду которых особенно выделялось домовладение бывшего ветврача, а ныне бизнесмена и авторитетного человека Алхасова Рустама Рустамовича, известного больше по имени Алхас.

Собственно говоря, именно к этому самому Алхасу Тарас Петрович Галушко и приехал. Командировали его друзья и товарищи по политическому движению с весьма важным делом, которое касалось дочери Алхаса. Той самой любвеобильной Марго, с которой свела судьба Тараса Галушко девять лет назад. Правда, теперь Марго стала уже не Марго, а Марина Викторовна. И теперь она уже вовсе не Алхасова, а Гущенко (по мужу). Впрочем, свое полукавказское происхождение она предпочла искоренить из своей биографии, поэтому, отказавшись от собственного рода-племени, взяла себе не только другую (украинскую) фамилию, но и отчество. А также место рождения и проживания. То есть, из полукровки она сделалась настоящей украинкой чистых кровей. Говорила она теперь только на украинской мове, соблюдала все украинские обычаи и традиции и привлекала к себе взоры и сердца украинских граждан своею исключительно украинской наружностью.

С Тарасом Марина Викторовна встретилась после долгой разлуки на одном межпартийном сходняке. Встретились, поздоровались приветливо, поговорили о всяких политических проблемах и разошлись добрыми приятелями, довольные друг другом. Потом были еще встречи такого же делового характера. Не было даже никаких намеков на прошлые личные чувства, обиды, счеты. Когда дело касается большой политики, то все личное двигается далеко на задворки. До поры, до времени. Политические партии бывших наших любовников в настоящее время были в союзе. А воля партии превыше всего. К тому же, Марина Викторовна была одной из лидеров партии. И ей нужна была чистейшая репутация.

Тарас подошел к алхасовскому двору и не узнал его. Соседские дворы узнал, потому что они не изменились никак. А тут вместо старого алхасовского штакетника во всю ширь двора высилась трехметровая кирпичная стена. Тарас подошел к массивным железным воротам, нашел возле ворот в стене кнопку звонка и нажал ее. Тотчас же в глубине двора забрехала собака. Потом за воротами загремели запоры. Наконец, сами ворота тяжело стронулись с места и слегка разъехались на колесиках. В проеме вырос мужик в камуфляже. "Не двор, а воинская часть какая-то", - подумал Тарас и шагнул вперед.

-Стоять! - крикнул мужик. - Кто такой?

-Галушко Тарас Петрович, - ответил Тарас. - Я из Киева. Алхас в курсе.

-Стой здесь! - опять рявкнул мужик. - Щас выясню.

Он повернул голову в сторону будки, угнездившейся возле ворот:

-Сом, звони Алхасу! Из Киева к нему Галушко прикатил.

-Все в порядке! Пропускай! - крикнули из будки через минуту.

-Ксиву покажь! - потребовал охранник.

Тарас вытащил из пиджачного кармана паспорт и протянул мужику.

-Серьезно у вас тут, - усмехнулся он, криво улыбаясь.

Охранник ничего на это не ответил. Ему не положено вступать в разговоры с посторонними.

-Топай! - наконец, позволил охранник и посторонился.

Алхас, действительно, был в курсе насчет визитера. Он ждал его. Потому что Тарас был направлен на прием к Алхасу по поручению самой Марины Викторовны. Дочери Алхаса, то есть.

Она сама встретилась с Тарасом, чтобы дать ему личные инструкции. Но так, и такие, чтобы остаться в стороне от дела, которое Тарасу предстояло выполнить.

А дело касалось маленького Тараски, который неожиданным образом оказался на политическом пути Марины Викторовны Гущенко. Если бы Тараска не двинул бы весной в Донецк на автобусе и не оказался бы в поле зрения ветерана советской афганской кампании Пылыпчука Петра Матвеевича, известного в народе под кличкой Афган, то на пути Марины Викторовны Тараска не стал бы. А этот самый Афган является самым ярым политическим противником Гущенко Марины Викторовны. И Тараска побывал в гостях у Афгана и заявил о своем близком родстве с Мариной Викторовной. И Афган это дело быстренько через самые авторитетные каналы проверил. И оказалось, что мальчик не соврал и не сочинил, а сказал сущую правду.

И Марине Викторовне стало в этой жизни жить очень даже неудобно, поскольку Афган сильно с Мариной Викторовной не дружил. И он постоянно мечтал если не сковырнуть ее с политического Олимпа, то хотя бы подсунуть ей какую-нибудь свинью. И Афган объявил всему свету через массовую информацию, что у кристально чистой и очаровательной Марины Викторовны имеется внебрачный сын. А она бросила его на произвол судьбы, вместо того, чтобы заниматься его воспитанием. И теперь несчастный ребенок скитается по белу свету в поисках родителей. Но, к счастью, мальчика подобрали на улице люди Афгана, привели к нему, и Афган вынужден благоустраивать бедного страдальца.

Чуть ли не месяц левая и желтая пресса Украины и России смаковала сенсацию. И это сильно не понравилось Марине Викторовне. Она полностью отреклась от приписываемых ей родственных уз. Шумиха приутихла. Кое-как репутация лидера правого движения удержалась. Но приближались очередные выборы в Раду. И Марина Викторовна не могла оставаться спокойной, находясь под дамокловым мечом нового скандала. У нее состоялся конфиденциальный разговор с ближайшими соратниками по партии. Точнее, с одним из них. Коллега в своих соображениях оказался прям, как стебель бамбука.

-Ребенка следует изолировать! - без всяких колебаний в душе изрек он.

-И как вы предлагаете его изолировать? - вопросила Марина Викторовна.

-Радикально! Он не должен путаться под ногами, - цинично пояснил сподвижник.

-А иначе нельзя? Скажем, определить в какой-нибудь частный пансион на Западе! - опять спросила народная заступница.

-Нет! Это мина замедленного действия! - возразил товарищ по партии. - А любая мина должна быть обезврежена. Следует как можно скорее действовать!

Но Марина Викторовна не решилась действовать, предварительно не переговорив с отцом. Откровенно говоря, отца она боялась. Хотя и не поддерживала с ним тесных связей. То есть, конечно, она общалась с родителем. В самых крайних случаях. Они так с Алхасом установили между собой. И согласно постановлению причиной для контакта может быть только чрезвычайная ситуация. Такое соглашение было удобно и выгодно для обеих сторон при всем том, что Алхас не забывал, что он отец, а Марина Викторовна являлась большой политической фигурой. Но Алхас, к тому же, был горец по крови и духу. И он не простил дочери того, что она ввязалась в политику без ведома отца и оказалась по другую сторону баррикады, примкнув к лагерю давнишнего алхасовского врага и конкурента, олигарха Гущенко. Такие дела горы не прощают. А уж когда она отреклась от его имени и рода своего ради политических амбиций, гневу Алхаса не было предела. Но вести открытую войну с дочерью он не мог и не хотел. Родная кровь, как-никак. Да и баба, в конце концов. С женщинами Алхас не воевал никогда.

Он дал дочери денег и отпустил в свободное плаванье, оставив на запасном пути только крайний случай.

Марина охотно, полностью и безоговорочно приняла условия отца. Тем более, что они были выгодны ей по всем статьям. С одной стороны, она освобождалась от его опеки и давления, а с другой, - она всегда могла рассчитывать на его крышу. Потому что Алхас и на Украине, и на всем Кавказе считался крупным авторитетом в области бизнеса и теневой экономики.

-Папа, - сказала Марина однажды при личной встрече с Алхасом, - ты должен знать, что украинские фамилия, отчество и родословная - это всего лишь моя оболочка, необходимая для удобного общения с тупыми славянами. Моя душа всегда была и будет вместе с Кавказом. Ты должен меня понять.

-Хорошо, - миролюбиво ответил отец, - я оставляю тебе твои политические игры. Ты всегда была неразборчива с игрушками. Но все кровные и родственные интересы и дела я оставляю за собой. И не дай Бог тебе посягнуть на них!

И одним из пунктов его интересов был незаконнорожденный внук. Тараска, то есть. Которого официально Алхас не признал, которого не растил и не воспитывал, и с которым не позволял себе общаться никак с самого момента рождения ребенка. Но Алхас имел на него виды, оставляя за собой право родства, и строил самые грандиозные планы относительно будущего мальчишки. Поэтому Алхас бдительно наблюдал со стороны за тем, что и как происходило в жизни внука.

Марина это знала. Потому что, когда, родив сына, вознамерилась уничтожить плод своего распутства, отец остановил ее от преступного деяния, не позволил загубить родную кровь.

-Аллах повелел, чтобы мальчик родился! - заявил он. - Этот ребенок - моя кровь! Он мой внук, и он будет жить! Когда-нибудь он будет вместо меня. А теперь отнеси его к старому Голове. Он не даст ребенку пропасть. Когда будет нужно, я заберу мальчика к себе.

Марина поступила так, как велел отец. И теперь она не посмела предпринять что-либо в отношении ребенка без отцовской воли. Но ни поехать, ни, тем более, позвонить отцу самолично не могла. Кругом глаза и уши противников. Втягивать в семейное дело посторонних - тоже опасное предприятие. Оставался только единственный человек, посвященный в семейную тайну, - Тараскин отец, Галушко Тарас Петрович. Который о существовании ребенка не знал и не знает. "Но когда узнает, не станет никому трепать, - справедливо сообразила Марина. И повелела разыскать этого человека. Его тут же и нашли. Тем более, что и разыскивать долго не нужно было. Сей гражданин числился сторонником дружественной партии и использовался по всяким деликатным поручениям. А дело, которое ему следовало поручить, оказалось особенно деликатным.

Разумеется, Тарас был в курсе той шумихи, которую учинил Афган вокруг Марины. В свое время Тарас даже слегка позлорадствовал: "Дошлялась, паскуда, что и дитя нагуляла! Но если не нужно оно, то к чему рожать было?" Тарасу и в голову не могло прийти, что дитя, наделавшее столько хлопот, было его собственным творением.

Вручая Тарасу секретный пакет к Алхасу, Марина заявила, соблазнительно стреляя глазками:

-Ты должен отвести Алхасу этот пакет. В этом пакете наше с тобой будущее. И поэтому только тебе я могу доверить это дело. Ты передашь пакет лично в руки. О его содержании не должен знать никто. И даже ты. Алхас, если сочтет нужным, ознакомит тебя с тем, что там написано.

-Я только отвожу пакет, или еще что-то должен сделать? - спросил Тарас.

-Ты правильно соображаешь. Еще что-то. Просто за курьерскую работу не платят таких денег, какие мы даем тебе, - сказала Марина.

Моральная сторона любого предприятия никогда не колыхала Тарасову душу, насквозь пропитанную материальными интересами. Ему платили, он делал. За это дело ему заплатили хорошо. Даже прилично по нынешним меркам. Алхас тоже должен заплатить. И Тарас поехал в Дуванку.

Алхас встретил Тараса менее чем приветливо. Однако, следуя законам гор, усадил посланца в кресло и приказал своему человеку доставить в комнату угощение. И пока Тарас с удовольствием вкушал букет кавказских вин, Алхас изучал послание дочери.

-Ты читал это письмо? - спросил, наконец, Алхас, оторвавшись взглядом от бумаги.

-Нет, - ответил Тарас.

Алхас мрачно посмотрел на своего собеседника.

-Тогда почитай, - протянул Тарасу письмо. - А я отлучусь ненадолго. И вышел из комнаты.

"Здравствуй, папа! - писала Алхасу Марина. - Сейчас мои дела совсем плохи. Как ты и предсказывал, президент кинул меня, и всех, кто тогда поддержал его на майдане, сразу же, как только я перестала ему быть нужна. Регионалы, естественно, тут же накинулись на нас, как стервятники, впрочем, как и радикалы. Все требуют нашей крови. Сейчас одна надежда на выборы. Я надеюсь, что народ пойдет за нами. И мой Гущенко не пожалеет никаких денег, чтобы опять поднять на майдан весь этот сброд. Но ты знаешь, как сильно регионалы подпортили мою репутацию той шумихой, которую они устроили насчет мальчишки. До меня никак не дойдет, как они смогли все унюхать? Теперь, когда предвыборная кампания начинает набирать обороты, мой имидж должен хорошо подняться. Но пока этот ублюдок и его опекуны будут путаться у нас под ногами, мои дела не прокатят ни по каким статьям. Их надо убрать. Ты знаешь, папа, как это лучше всего сделать. Чтоб тебе очень уж сильно не ломать голову и не затягивать процесс, я отправила к тебе Галушко. Думаю, что это самая лучшая кандидатура для исполнения. Во-первых, ему не впервой, а, во-вторых, пусть сам замазывает свои грехи. Это справедливо. Как ему популярно все втолковать, ты сам знаешь. Помоги мне, папа!"

"Ишь ты, стерва, мне не впервой! - мысленно усмехнулся Тарас.- Тоже еще киллера нашла. Был бы у меня такой папашка, как у тебя, да еще лимонов пять баксов в швейцарском банке, стал бы заниматься таким грязным делом. Ну, да, ладно, мы люди не гордые! А вообще, посмотрим, что еще Алхас предложит".

Алхас в это время конкретно инструктировал своего человека.

-...Ты будешь его невидимой тенью, пока он будет тут околачиваться. И о твоем существовании никто не должен знать: ни он, ни все, с кем он будет контактировать. Хлопнешь сразу же, как только он отсюда уберется. По-тихому. Но если начнет самодеятельность, укладывай моментально. Действуй по обстоятельствам. До темна постарайся, чтоб ребенок оказался у Петра. Он там, у деда в соседях. И я ему хорошо плачу, чтоб пацаненок все время у него околачивался, и был под присмотром. А ты башкой отвечаешь, чтоб ни одна волосина с головы моего внука не упала. Тебе все понятно?

-Понятно. А что со стариками делать?

-Старики меня не волнуют. Пусть сами спасаются, как смогут. А на ребенка я уже получил документы об усыновлении. Теперь этот мальчик законный и полноправный мой сын: Алхасов Тарас Рустамович. Я воспитаю из него настоящего джигита и достойного моего наследника.

Алхас выпроводил своего человека за дверь и вернулся к Тарасу.

-Ну, что, ознакомился? - спросил хитро, сощурившись.

Тарас молча вернул Алхасу письмо. Выждал паузу и спросил:

-Что я должен делать?

-Выполнять работу, на которую подрядился.

-Марина сказала, что вы проинструктируете меня на месте и укажете адрес и лицо человека, с которым я должен поработать.

- Конечно, укажу. Как не указать, если Марина распорядилась? Хотя адрес ты и сам хорошо знаешь. А насчет лица. ... Разве Марина не говорила тебе, кого ты должен приговорить?

- Нет. Но я так думаю, что кого-нибудь из тех, кто ей сильно мешает. А потом, в письме она упоминает о каком-то молодом человеке.

- Не о молодом человеке, а о маленьком ребенке, - ехидно поправил Алхас.

-То есть, как о ребенке? О каком ребенке?

- О ее собственном ребенке. Которого она нагуляла по дурости, в теперь не желает признавать.

Тарас замешкался. Ситуация, конечно, обретает совсем другой оборот. Одно дело - убрать взрослого человека и выдать обществу всё как акт возмездия, а другое - прихлопнуть ребенка. Тут как отмажешься?

- Если Марина предпринимает такое действие, значит, ей это нужно, - философски изрек Тарас. - По-моему, это её проблема.

-Ну, в данном случае не только ее проблема, - заметил Алхас, - но и твоя тоже.

-В каком смысле?

- В самом прямом. Ребенок-то не только ее, но и твой тоже. Был, во всяком случае.

- Что вы такое говорите?! - воскликнул Тарас, вскакивая с места.

-Я знаю, что я говорю. Марина специально послала тебя, чтоб именно ты исправил ошибку молодости. Эта "ошибка" очень сильно мешает ее делу. Ты посеял плод, вот теперь и пожирай сам.

-Но..., но я не смогу! - испуганно пробормотал Тарас. - Нет! - В мозгу у Тараса лихорадочно закрутились все те мечты и планы, которыми он предавался накануне, узнавши от сельчан, что у стариков живет его собственный сын. Теперь, оказывается, он сам должен похоронить эти мечты по прихоти свихнувшейся бабенки. - Нет! Я не смогу! - опять повторил Тарас.

- То есть, как "нет"? - грозно вопросил Алхас.

- Я не смогу убить собственного ребенка.

-Сможешь! - усмехнулся Алхас. - Других же мог. А чем этот тебе приглянулся? Ты же его ни разу не видел. Да и какая тебе разница, кто его убьет? Не ты это сделаешь, так кто-нибудь другой. А ты хотя бы деньги за это поимеешь.

-Пусть, лучше кто-нибудь другой, - затрясся Тарас. Он мгновенно представил весь ужас своего положения: там, в хате у родного деда он будет расправляться с маленьким человечком, который, по словам, Ивана, "полный портрет" самого Тараса, - У меня... у меня все равно ничего не получится! Пожалуйста, увольте! - Тарас сполз с кресла и повалился на колени.

Алхас брезгливо пнул его ногой:

- Ну, хватит играть комедию! Подымайся! И слушай меня внимательно! Если хочешь, чтобы тебя самого не хлопнули, как муху, отправляйся в Гайдуковку к старому Голове. Так и быть, днем можешь перекантоваться у них там, в хате. Порадуй стариков напоследок. Они тебя столько лет ждали. И теперь, небось, ждут. Наплети им там что-нибудь насчет твоих достижений. С сыном пообщайся. Только не вздумай объявлять ему, кем ты ему приходишься. Ему это все равно ни к чему теперь. Да и тебе тоже. К вечеру распрощайся и уматывай из дедовой хаты. Отправляйся в старый сад. Он сейчас полностью заброшен. Перекантуешься там до глубокой ночи. А когда все хорошо уснут, вернешься, засунешь под завалинку взрывпакет и подпалишь. Во двор заходи не через калитку, а со стороны сада. Тогда собака не почует. Она уже старая и совсем глухая. Потом тикай подальше, чтоб и духу твоего здесь не было. Понял?

- А деньги? - тихо спросил Тарас.

- Какие деньги?

-Ну, Марина сказала, что вы оставшуюся сумму...

Алхас не дал договорить:

- Тебе выдадут на выходе. - И добавил брезгливо, - Пошел вот, шакал паршивый! И чтоб ты мне никогда в жизни на глаза не попадался!

Едва Алхас произнес последнюю фразу, как в комнате появился человек. Он вытянулся, точно изваяние, выразительно сложивши руки за спиной и расставив широко ноги. Уничтожающим взглядом вперился в Тараса.

-Проводи до ворот! - приказал Алхас. - И выдай ему пакет с реквизитом. Человек пропустил Тараса вперед.

За воротами алхасовского особняка Тарас почувствовал жуткую слабость в ногах. Тарас был не робкого десятка. Бывало, что и в передряги попадал довольно опасные. Да и, отправляясь к Алхасу, понимал, что не на званый ужин приглашен. Но теперь, ощутив на себе страшную силу алхасовских очей, понял, что этот человек может одним мановением руки и казнить, и миловать.

Тарас подгреб к соседнему двору и тяжело опустился на лавочку, примостившуюся возле штакетника. "Что же мне теперь делать? Куда двинуться?" - подумал. Господи! С каким удовольствием он сейчас вообще никуда не двигался бы! Вот так и сидел бы на этой тихой лавочке целую вечность, если бы не алхасовский двор рядом. "Тикать надо отсюда поскорее!" - сказал себе Тарас. Встал и пошел вдоль улицы по направлению к мосту. За мостом была родная Гайдуковка. Российская земля. "Какая, к черту, Российская? У нее и название-то хохляцкое, и живут там одни хохлы: потомки воинов-гайдуков", - размышлял Тарас, шагая.

На мосту остановился у кордона и протянул украинскому пограничнику свой паспорт. Прочитав фамилию, пограничник усмехнулся:

-Нияк, до родычей?

-Ага, - кисло улыбнулся Тарас. - Диду там живэ мий.

-А чого мы тэбэ николы не бачилы?

-Та з Киеву я.

-Надолго в Гайдуковку?

-Та ни! Побачусь трохи, та й назад.

-Ну, ходы! - разрешил пограничник и вернул паспорт.

Русский пограничник был менее разговорчив. Посмотрел документ и кивнул головой:

-Двигай!

12


Еще издали увидел Тарас приземистую дедову хату. Окруженная пышным палисадником, развесистыми яблонями и вишнями высилась она на самом бугре, сверкая золотисто-пепельной головой. И как экзотический венец, украшала эту лохматую голову разлапистая телевизионная антенна.

-Ишь, ты, цивилизация! - усмехнулся Тарас. - И старики не отстают от жизни. Надо же: антенна на соломе!

Подходя к калитке, увидел бабку. Она выходила из хаты. Одной рукой она держала подол своего фартука, из которого другой рукой выгребала зерно и рассыпала его суетящимся под ногами курам. Из той же руки, которая удерживала подол, торчала длинная суковатая палка. "Старая какая бабуня стала!" - защемило у Тараса в груди.

-Бабуня! - негромко позвал он, возясь со щеколдой в калитке. Бабка подняла голову на зов, выпрямилась, но, ослепленная солнцем, не увидела Тараса. Тогда она высыпала остатки зерна курам и, помогая себе палкой, шагнула навстречу солнцу, заслоняясь от его лучей ладошкой руки. Увидела внука, но не узнала сразу, а испугалась. И так испуганно смотрела, пока он приближался.

-Бабуня! - опять позвал Тарас. И тут она признала его. Подняла к нему руки, выронив палку, которая угодила в самую гущу куриной толпы. Куры, толкаясь, бросились врассыпную, а бабка тяжело повисла у внука на руках.

-Тараско, внучек родной! - только и вымолвила бабуня, заливаясь слезами.

Вышел дед. И Тарас удивился тому, что дед оказался удивительно белым и маленьким, словно засохший боровичок. Приблизился к внуку, лобызнул сдержанно и, растворив дверь, пригласил в хату.

-Долго же ты к нам добирался, - укоризненно заметил он, усевшись за стол. Бабка тем временем засуетилась с дверцами и ящичками старенького своего шкафчика, доставая оттуда посуду и снедь.

Гость осмотрелся. Все в комнате оставалось таким же, как и девять лет назад. Те же занавесочки, те же табуретки. Сундук все тот же в углу - будто и не было всех этих лет между сегодняшним утром и тем, последним, днем, когда он без всякого предуведомления и объяснения потихоньку улизнул из хаты и исчез навсегда.

-Что, смотришь, как мы живем? - глухо пробасил дед. - Так же все и живем. Не богато и не худо. А в добре и красне жить хорошо и во сне. Вот телевизор Василь подарил, дай Бог ему здоровья! А так все по-старому. Отповидай лучше, як ты сам жил?

-Чого ты, старый? - вступилась бабка. - Не успели к столу, а ты с балачками. Дай хлопцу поснидать! С дороги, чай. Поснидайте, а после и пытай.

-И то правда, - согласился дед. - Без обеда не красна и беседа. - Он взял за горлышко бутылку и налил из нее сначала в стакан Тарасу, а затем себе.

-Спасибо, что приехал. Хоть побачили мы с бабкой перед смертью. Эта курва с косой такая, шо прийдет - и на печи найдет. А мы с бабкой только и жили, шо думками за тэбэ. Дюже надеялись, что приедешь, та заберешь хлопца, як трэба. А ты запозднился шибко.

Бабка всхлипнула и утерла глаза кончиком фартука. Дед поерзал на месте, крякнул и приказал бабке:

-Поди, Ганна, погляди во двор! Не пришел бы кто ненароком. Та пошукай Тараску. А мы тут побалакаем трошки. Не бабье дело чоловичьи балачки слухать!

Сморкаясь в подол, выгребла бабка за дверь, плотно притворив ее за собой.

-Ну, теперь сказывай, внук, як жил, як живешь, и с якими думками до нас завернул?

-Живу, как все, - сказал Тарас, недовольно морщась. Ох, как не хотел он этого разговора! Просто все нутро возбуждалось и порывалось вскочить и убежать. Тарас вообще терпеть не мог разговоров о его жизни. Любят все соваться в чужие жизни и копаться в чужих душах. Да еще со своими оценками да советами. В чужой-то жизни куда как просто разбираться! Да и какая там, к черту, жизнь! Все как-то пошло в ней наперекосяк.

Вообще-то, конечно, жил он, как того сам хотел. А хотел он в жизни только свободы. И берег свою свободу пуще всего. Потому что свободный человек - царь своей судьбы. И распорядиться ею он волен по-царски. Но только чтоб ни одна живая душа не влезала! И не мешала...

-Чую, внучек: так гарно жил, шо и балакать важко! - участливо промолвил дед.

-Отчего же тяжко? - отозвался Тарас. - Вовсе нет. Я же сказал, что живу, как все. Учился, работал. Теперь занимаюсь общественной деятельностью.

-А шо цэ такэ, наприклад, общественная деятельность? - поинтересовался дед.

-Ну, политика.

-Ага! Цэ така страшна преисподняя, сожравшая и Россию, и нашу бедную Украину, и всех сусидов наших закордонных порушила, розняла, як прутнев на венике. И ты клопочишься в этом поганом болоте?

-Почему сразу уж и поганом? Да, когда в стране совершаются перевороты, смена власти и политического курса, то, естественно, различные смуты и брожения в обществе неизбежны.

-Ты мне тут агитационные байки не розмовляй! Я и сам кое-что в этой жизни еще разумею. Особенно шо за перевороты. Когда происходят перевороты, то непременно летят головы. И, к сожалению, вовсе не тех, кто перевернулся. А тех миллионов, которые подвернулись под эти самые перевороты. Так что ты тут не заводи мне гопака, а отповидай, як ты розумиешь до сына свого поступить? Бо до политики ты, видать, шибко горазд, а до родной дытыны и руки, и ноги коротки зробылысь.

-Насколько я знаю, о нем уж и без меня позаботились?

-А шо робыты? Якшо ридны батько та маты побросалы, то приходится дидам клопотаться.

-Но, ведь, это вы с бабуней его выкормили.

Дед вздохнул тяжело, опустил седую свою голову долу и задумался.

-Я не ворог дытыне, - наконец, промолвил он. - Мы балакали с Алхасом. Доси мы гудувалы Тараску, а после вин будет. А на погибель кидать хлопца я не собираюсь.

-Но, ведь, ты же знаешь, что он мой сын! - воскликнул Тарас.

-Та цыть! Звился, як пивень! Дюже поздно ты вспомнил про своего сына! Поменьше бы шлялся, да со своею ненаглядной политикой цацкался, а лучше сынов добрых растил. Сына ты свого недостоин. Да и нет у тебя ничего за душой, чтоб дитями заниматься. Только и умеешь, что строгать их и бросать на произвол судьбы. Скольким дитям и их матерям ты жизни узувечил, деятель? Язык ишо поворачивается общественной деятельностью похваляться. Все вы, такие "деятели", способны только жизни чужие гробить. И ты, и твоя полюбовница, шлюха подзаборная! Будьте вы прокляты, "деятели" чертовы! Будь моя воля, так я бы вас не то, чтоб из страны, со всего свиту геть вышвырнул бы, шоб не баламутили добрых людей своею скотской политикой.

-Да что вы меня все попрекаете моей деятельностью?! - вспылил Тарас и вскочил с места.

-Та цыть! И сидай! Який грозный! Бабку спужаешь. Я тебя не звал. Якшо явился, так сиди тихонько и слушай. Мы с бабкой хотим спокойно помереть, чтоб не мучиться на том свете за малого внучка, дытыну безобидную. Алхас решил мудро, дай бог ему здоровья! Он и выучит, и воспитает, как надо, и защитит, когда надо. Я знаю, что никакая беда не страшна будет хлопцу за такой стеной. Да и жить не в халупе будет.

-Я хочу увидеть своего сына ! - сказал Тарас.

-Ни к чему тоби його бачить! - заявил дед. - Нащо теребить хлопцу душу? Хай живее спокойно. Будет время, отправится до Алхаса. Тараске трэба знать, что его отец - Алхасов Рустам, уважаемый человек, а не поблуда Галушко Тарас Петрович.

-Да что это такое, в конце концов? - возмутился Тарас. - Собственного сына я даже видеть не могу?!

Возмутился он скорее из упрямства, или просто так, для понту, а не потому, что действительно очень уж хотел увидеть ребенка. Но старого Голову такое заявление весьма всколыхнуло. Он испугался за маленького Тараску. Почти так же испугался, как в тот раз, когда Тараска потерялся. А испугаться деду был резон, потому что очень хорошо понимал старый Голова, что только Алхас в состоянии обеспечить мальчику будущее. И вот теперь этот беспутный человек, явившийся невесть откуда, может в одночасье порушить будущее Тараскино счастье.

-Вон! Вон, стервец, бисова душа! - заорал дед, вскочив со стула. Схватил Тараса за грудки и толкнул от стола к дверям.


13


А маленький Тараска, подавшись в самую рань в соседский двор, беспечно возился с приятелем своим Василем. Они вдвоем уже успели натворить кучу всяких дел, и теперь ворошили в корзине, набитой всяким хламьем, прехорошеньких пушистых кутенят, родившихся недавно. Пришел с бригады отец Василя, дядько Петро. Хлопцы давно его поджидали, так как он уже целую неделю обещался их свезти на пруд. Вот почему, завидя его, Тараска весело подпрыгнул на месте:

-Дядько Петро, ходым на ставок!

Тараска прекрасно знал, какая по утрам в пруду замечательная вода: и тепленькая, и чистенькая. Потому что утром ее еще не успевают разбултыхать. Но дядько Петро оказался сильно озабоченным:

-Здаеться мне, Тараско, шо не на ставок тебе трэба бежать, а ховаться в закуток. Вон, до вас опять якись чоловик пожаловал, шоб им пусто было всем этим людынам! Життя от них нету!

Екнуло в груди у Тараски. И хотел он, действительно, прятаться в соседский закуток, но какая-то нечаянная сила толкнула его к плетню. Подкрался он к нему и вонзился взглядом сквозь щели в свой двор. На порожке хаты бабуня сидит, плачет и сморкается в фартук. Сжалось у Тараски маленькое его сердечко от жалости к старенькой своей бабуне и, заколотившись, напрочь потеряло всякий страх и осторожность. Прошмыгнув через плетень, кинулся Тараска к своей бабуне разделить с ней ее горе, а, если нужно, то и защитить от злых обидчиков.

В ту самую минуту, когда Тараска, подбежав к бабушке, обнял ее голову, прижавшись всем своим тельцем к сморщенному ее лицу, раздался из хаты истошный дедушкин вопль:

-Вон! Вон, стервец, бисова душа!

Тараска испугался и мгновенно дернулся за бабушкину спину. Тотчас распахнулась дверь и вылетел из хаты незнакомый мужчина, очень похожий на батька, что на фотографии в альбоме. Все нутро затрепетало у Тараски. Схватился он за бабушкины юбки, надеясь еще как-нибудь поглубже укрыться в них. А дядько так и вперился глазищами в Тараску. Вот-вот набросится!

И плюнул тогда Тараска на свой страх, выбросил его из своей души. Потому что сильнее страха оказалась его ненависть к этому человеку, который забрался к ним в дом и причинил какое-то горе дедушке и бабушке.

-Ходы видсиля скорийше! Ты злой и противный! - с ненавистью выпалил он, храбро высовывая голову из-под бабушкиных юбок. Мужчина дернулся нервно, лицо его скривилось, точно он собирался заплакать. Даже подбородок у него задрожал:

-Мальчик, ты даже не знаешь, что я...

-Цыть!!! - загремел в дверях дед. - Не смей! Не смей, подлец! Ни слова больше!

Вдруг дед, задрав кверху подбородок и судорожно хватая воздух, стал медленно и грузно оседать прямо тут же, в дверях, цепляясь руками за косяк, потом за ручку двери...

Бабуня заголосила, бросаясь к деду, а от плетня большими прыжками летел на помощь сосед Петро.

Чужой дядька растерянно покрутил головой, дернулся туда-сюда, но тут же отчаянно махнул рукой и двинулся прямо к калитке. Прочь.


14


Он уже далеко отошел от хаты, как вдруг услышал за спиной звонкий детский голос:

-Дядька! Дядька, погодь!

Обернулся и увидел, как вдогонку ему, поднимая на дороге густой столбик серой пыли, несется его сын, Тараска. Колыхнулось внутри у Тараса что-то тяжелое и сдавило всю грудь, точно клещами. Поднял Тарас руки уже, чтоб подхватить сына на лету. Но тот, не добежав до Тараса двух-трех шагов, резко остановился и застыл, тяжело дыша. Щупленькая чумазая грудь ребенка лихорадочно металась вверх-вниз, словно поршень. Наконец, Тараска перевел дыхание, успокоивши свой маленький моторчик, и резким мальчишеским дискантом выпалил:

-Не ходить к нам больше! Чуете, никогда не ходить! Я ненавижу вас и не хочу вас бачить!

И тут же, развернувшись, помчался назад. С чужим дядькой он уже разобрался. Теперь он должен был позаботиться о дидуне. И о бабушке, конечно. Потому что она, верно, без него совсем потеряться может, если дедушка, вдруг, сильно заболеет.


2010 год.