# Ученье - свет

Юлия Ивановна Шулепова-Кавальони

Натали.

Из опыта молодой учительницы


И никаких проблем!


Разговор перед уроками.

-Здравствуйте, Елена Дмитриевна! Вы сказали, что желали бы со мной поговорить. Я к вашим услугам.

-Да, Наталья Николаевна, я хочу поговорить с вами о вашем классе. Нас всех очень сильно беспокоят нарушения дисциплины, которые в последнее время особенно участились в классе. Вам об этом известно?

-Разумеется, нет. Я лично ни в чем не могу упрекнуть своих подопечных. И поэтому, будьте добры, расскажите мне, в чем конкретно они обвиняются?

-Во всем! Во-первых, позволяют себе грубить учителям. Не подчиняются некоторым требованиям отдельных учителей и администрации школы, вступают в пререкания, и даже, извините, дошли до того, что делают учителям замечания. К тому же, в последние дни в классе участились необоснованные прогулы уроков. А сегодня дошло до того, что был сорван урок английского языка. И этот факт уже переполнил всю чашу терпения.

-Елена Дмитриевна, позвольте спросить, а почему вы по этому поводу разговариваете со мной, а не с Ольгой Викторовной? Сорвали-то ей урок, а не мне.

-Я с вами разговариваю как с классным руководителем. Класс просто неукротимым стал.

-Что, прямо так уж весь класс?

-Ну, не весь, но большая часть.

-А если конкретнее?

-Если хотите конкретнее, то заводят весь класс, конечно, Компаниец, Новиков, Медведев, Капранов. Кроме того, Капранов и Медведев еще прогуляли ряд уроков, а мотивы своих прогулов объяснить не захотели.

-Я так понимаю, что вы с этими учащимися уже вели беседу?

-Естественно. И не только с этими, но и с другими. Но мои разговоры не оказали должного воздействия.

-Что же вы от меня хотите? Чтобы я сидела на всех уроках в этом классе и наводила дисциплину, поскольку сам учитель не в состоянии с классом справиться?

-Раньше эти учителя справлялись с этим классом.

-Что же теперь случилось с этими учителями, коль скоро они перестали справляться со своими обязанностями?

-Случилось не с учителями, а с классом. И вы это не хуже меня знаете, потому что класс распустился из-за навязанной вами демократии. Вы, конечно, еще молодой учитель, и до настоящего педмастерства вам еще далековато, но вы хотя бы советуйтесь с опытными педагогами, прежде чем что-то предпринимать в классе.

-Например, с вами?

-А почему бы и нет? У меня уже пятнадцать лет педагогического стажа, из них восемь лет я работаю завучем школы. Сами понимаете, рядового учителя завучем не поставят.

-Да это уж я понимаю, Елена Дмитриевна. Только смею заметить вам, что демократию, как известно, невозможно "навязать", как вы изволили выразиться. Вы же филолог, и обязаны правильно употреблять слова в своей речи. Спасибо за очень конструктивную и полезную для меня беседу! Все Ваши замечания я приму к сведению. До свидания!


Разговор после уроков

-Капранов, Медведев, Компаниец и Новиков!

-Да, Наталья Николаевна!

-У вас какие сегодня послеобеденные планы?

-Мы с Вовкой на лыжах собираемся в лес махнуть.

-А у меня никаких планов нет.

-И у меня тоже.

-Прекрасно! Если у вас никаких планов нет, то Мише с Вовой, я полагаю, можно лес и лыжи на завтра отложить. Я прошу всех четверых к трем часам прийти в класс для краткой, но содержательной беседы.


Разговор в пятнадцать часов тридцать минут

-А Компаниец где?

-Да сейчас придет.

-Сейчас, это когда конкретно?

-А кто его знает? Он вечно кругом опаздывает.

-Наталья Николаевна, а давайте, я сгоняю за ним!

-Не надо никуда гонять! Подождем. У нас же времени навалом. А мне так и вовсе делать нечего, кроме как проверить ваши тетради, подготовиться к урокам, протопить печь, приготовить ужин, наносить воды, подготовиться к родительскому собранию и дописать статью в газету. Ага, вот и Компаниец, наконец, соизволил оказать нам честь. Не прошло и десяти минут. Вовочка, скажите мне, сударь, я какое время всем вам указала?

-Ну, три часа.

-А сейчас сколько, знаешь?

-Не-а! У меня же нет часов. Это у Мишки есть, а у меня нет.

-И дома часов нет?

-Ну, дома есть!

-Так ты смотрел дома на часы?

-Ну! Мне мамка сказала, чтобы я в школу собирался. Ну, я оделся и пошел.

-Понятно. "Счастливые часов не наблюдают", как известно. Так вот, граждане, сейчас уже полчетвертого. Медведев с Капрановым опоздали на пятнадцать минут, Новиков на двадцать, а Компаниец пришел на полчаса позже назначенного времени. И в результате целых тридцать минут бесполезно улетели в пустое пространство. Вы считаете это нормальным явлением, господа?

-Нет, конечно. Просто мы как-то не подумали.

-И как долго еще за вас должны думать другие?

-Мы больше не будем, Наталья Николаевна!

-Вы знаете, чем, в первую очередь, отличаются дети от взрослых?

-Чем?

-Тем, что дети без всяких колебаний изнутри с большой готовностью заявляют: "Мы больше не будем". И мгновенно забывают о своих обещаниях. Взрослые, как правило, отвечают за свои слова.

-Не-е, мы правда не будем. Я, во всяком случае, за себя твердо обещаю.

-На будущее давайте договоримся так, друзья мои: если мы договариваемся встретиться в три часа, то встречаемся в три, а не в пять минут четвертого. Это очень трудное для вас условие?

-Совсем нет. Удобное даже для всех.

-То есть, вы хотите сказать, что с вами все-таки можно о чем-нибудь договориться?

-Ну, сказали же!

-Железно можно!

-Что ли, мы маленькие совсем?

-А если так, то я хотела бы решить вместе с вами одну очень важную для меня проблему. Вы готовы мне помочь?

-Конечно, готовы!

-Понимаете, совсем недавно у меня появились не то, чтобы враги... Нет, совсем не враги, а, как бы это правильнее сказать? Ну, в общем, некие личности, которые усиленно принялись мне вредить. То есть, вставлять в мою работу всяческие палки и подрывать тем самым мой учительский авторитет. Кроме того, я сама, конечно, от этих людей вовсе даже не ожидала подобных действий. Да и они, вероятно, поступают так, скорее всего, неосознанно, или из желания самоутвердиться. Как бы то ни было, но безответственные поступки этих людей привели к тому, что у меня наступили черные дни. Я получаю от руководства нарекания, вокруг меня начинают расползаться всякие негативные слухи, и дело идет к тому, что мне впору собирать чемоданы и отправляться восвояси, чтобы, в конце концов, не получить статус никуда не годного преподавателя. Что делать мне в такой ситуации, друзья мои?

-А кто эти люди, Наталья Николаевна?

-Миша, я не прошу вас немедленно обрушивать свой благородный гнев на моих обидчиков. Я ожидаю от вас совета, как мне поступить в этой ситуации?

-А почему вы обратились именно к нам, а не к другим?

-Согласись, Новиков, что здесь я пока еще не располагаю большим выбором дельных советчиков. Вам я доверяю, во-первых. Во-вторых, вы довольно не глупые люди. В-третьих, вы хорошо знаете здешние порядки и местное население. И, наконец, вы не из тех людей, по-моему, которые остаются равнодушными к призывам о помощи. Или я ошибаюсь?

-Нет, никак не ошибаетесь! Мы очень даже хотим вам помочь!

-Так что же вы все-таки мне посоветуете? Кто-нибудь что-либо скажет?

-Наталья Николаевна, можно я сначала скажу!

-Конечно, Володя.

-Я думаю, что нужно все-таки этих людей вывести на чистую воду. Ну, собрать всех людей на собрание и устроить суд...

-Володя, какой суд?! Суду подлежат лишь негодяи, совершившие какие-то преступления. А я говорю о хороших, милых молодых людях, которые своими поступками дискредитируют мое честное имя. Только и всего.

-Наталья Николаевна, мне кажется, что вам нужно пригласить этих "милых" людей к себе и побеседовать с ними. Может, они и сами не знают, что вам доставляют неприятности.

-А вот это очень дельное предложение. Честно говоря, я и сама точно так же решила. Но у меня есть опасение, что эти люди могут не понять меня и не внять моим просьбам.

-А что они такое делают, Наталья Николаевна? Вы можете нам это рассказать?

-Конечно, могу. Это хорошие положительные мальчики, которые весьма неуважительно ведут себя по отношению к преподавателям, заявляя о том, что учителя используют в работе непедагогические методы. И это неуважение проявляется в виде грубости и пререканий, нарушений дисциплины на уроках и частых прогулов. А, между тем, каждый учитель имеет право на собственные методы и приемы работы, если они не противоречат интересам учащихся. Вы, конечно, понимаете, что подобное поведение учеников, за которых я отвечаю как классный руководитель, очень сильно подрывает мой авторитет и восстанавливает моих коллег против меня.

-Возможно, эти мальчики, Наталья Николаевна, вовсе не предполагали, что могут быть такие последствия.

-Согласна. Но мне-то от этого не легче. Я чувствую себя неловко в отношениях с моими товарищами по работе. Мною справедливо недовольна администрация школы. Но, самое главное, эти мальчики, а вместе с ними и весь класс все больше и больше погружается не в учебный процесс, а в грязное болото анархического беспредела, за которым могут последовать самые мрачные последствия.

-Наталья Николаевна, мы обязательно разберемся с этими мальчиками. Честное слово, они сами прекратят безобразничать и в классе порядок наведут.

-Вы в этом уверены?

-На сто процентов! Вот увидите, что все нормально будет.

-Что, прямо так, что и уроки теперь никто срывать не будет? И никаких жалоб от других учителей я не услышу?

-Сказали же, что наладим все, значит, наладим!

-Ну, спасибо, мои дорогие! Прямо камень с души свалили! По правде говоря, я нисколько не сомневалась, что вы мне поможете. И как прекрасно, что я в вас не ошиблась! Ну, что ж, тогда я не смею вас дольше задерживать. Еще раз огромное спасибо! До завтра, ребята!


Заявление

-Андрей, по-моему, ты не выполнил домашнее задание по русскому языку. И это уже четвертый раз подряд. Может, я ошибаюсь?

-Нет, Наталья Николаевна, вовсе не ошибаетесь.

-Так в чем дело? Ты мне можешь как-нибудь объяснить это явление?

-Не знаю.

-Очень интересный ответ! Или это попытка просто-напросто уйти от ответа? А я склонна предполагать, что ты воспользовался тем, что я не ставлю двойки за несуществующие работы, и решил вовсе никаких заданий не выполнять, чтоб не наделать ошибок. Ну, как? Я очень далека от истины?

-Не очень.

-Это бесчестно с твоей стороны. Ты играешь на моем доверии к вам.

-Вовсе нет! Ну, к чему понапрасну мучиться, если я после девятого класса к бате в бригаду пойду? А там всякие падежи и окончания вовсе не нужны. Читать и писать я умею. И даже ошибок почти не делаю.

-Можно сказать, что уже совсем грамотный стал

-Ну, не получается у меня ничего в этом русском! Способностей совсем нет.

-А чтоб зарплату посчитать, нужны для этого способности?

-Так то ж зарплату! Нет, я вовсе не отказываюсь от ваших уроков. На уроках мне нравится. А с домашними заданиями одно мучение. Не буду выполнять!

-А почему ты мне сразу об этом не сказал?

-Да совестно было. Вы ж все равно заставили бы.

-Делать что-нибудь качественно заставить насильно невозможно. А мне важно качество. Домашние задания для того ведь и существуют, чтоб укрепить качество усвоенного на уроке материала. Это ж тренировка.

-Да не нужна мне эта тренировка. Я ж не собираюсь ученым становиться, как Мишка. А для тракториста мне грамоты вполне хватает. Мой батя еще хуже меня пишет, а в бригаде он лучший тракторист.

-Ну, ладно, мне все понятно! Насильно заставлять тебя заниматься я не собираюсь. Но ты сам понимаешь, что не в моей компетенции отменить для кого бы то ни было какой-то вид учебной деятельности. А выполнение домашних заданий - это часть учебного процесса. Поэтому мы проделаем с тобой одну небольшую формальность. Вот тебе бумага. Надеюсь, ручка у тебя найдется?

-Конечно! А зачем мне столько много листочков?

-На всякий случай. Быстренько напиши мне, пожалуйста, заявление. Я его подпишу и отнесу директору, чтоб он разрешил тебя освободить от уроков русского языка. Сам понимаешь: в школе все частные проблемы учебного процесса вправе решать только директор.

-Да не от уроков освободить, а только от домашних заданий.

-Ну, стало быть, так и напишешь, чтоб освободили от выполнения домашних заданий. А я, братец, не вправе нарушать самолично твои конституционные права на получение обязательного бесплатного образования. А если будет личное заявление, то никто не сможет обвинить ни меня, ни директора в том, что твои права нарушены. Пиши!

-А что писать-то?

-Я же сказала, заявление на имя директора школы. "Директору Сосновской школы (укажи фамилию и инициалы директора) от ученика седьмого класса Ермолаева Андрея заявление". И дальше изложи свою просьбу. Обязательно поставь подпись свою и сегодняшнюю дату. Понял?

-Ага!

-Эй, Ермолай, ну, ты что застрял! Наталья Николаевна, а долго еще Ермолай тут будет?

-Компаниец, нехорошо врываться в класс, если тебя не приглашали!

-Ой! Простите, Наталья Николаевна! Там ребята ждут.

-Да скоро я. Щас! Заявление только напишу.

-Закрой, Вова, дверь, и подожди в коридоре!

-Вот, уже написал! Я могу идти?

-Постой! Что это ты мне подал?

-Как, что? Заявление, как вы велели.

-Вот это безобразие ты называешь заявлением? А зачем лист пополам разорвал?

-Так там же пустое место.

-Ну, и что? Это же документ, а не шпаргалка! Ты хочешь, чтобы я с этакой цидулькой шла к директору? Да он меня уважать перестанет. К тому же, заявление следует писать по форме. Вот здесь, с правой стороны, пишется адресная часть: кому и от кого назначается заявление. Затем посередине пишется слово "заявление". Ниже с красной строки текст заявления. И, разумеется, все без ошибок.

-Но я же не знал!

-Кому какое дело: знал ты или не знал. Ты ж уже грамотный человек. Ты подаешь директору безграмотное заявление о том, чтобы тебя освободили от занятий, обучающих грамотности. И ты полагаешь, что директор положительно решит твою проблему? Напиши все заново, как я тебе указала. Не забудь с левой стороны листа оставить пробел не меньше трех сантиметров, чтоб лист можно было подшить в папку входящей документации.

-А разве все эти заявления сохраняются?

-А как же? Все школьные документы хранятся не менее 75 лет. А личные заявления - это наиболее важные документы. Мало ли какие споры и дела возникнут? Приедет комиссия: а на каком основании данный ученик не выполняет данный вид работы? А вот его личное заявление! Все! Никаких проблем! Ошибки не забудь проверить!

-Ну, вот, теперь все. Правильно написал?

-Что ты опять мне подаешь, Андрюша! Я же тебе указала прямо пальцем, откуда нужно писать адресную часть. Ну, как эпиграф, почти с середины листа. Слово "заявление" следует писать с маленькой буквы, поскольку это продолжение предложения. А, вот, после этого слова ты поставишь точку и следующее предложения начнешь с большой буквы и с красной строки. Вот, отсюда. Начинаешь заявление со слова "Прошу". "Прошу Вас освободить меня..." и так далее. Андрюша, я не имею права диктовать тебе твое заявление, поскольку это будет считаться давлением на твое свободное волеизлияние.

-Господи, сколько всякой мороки напридумали!

-Это не морока, а документация. И она необходима для того, чтобы в деловых отношениях между гражданами соблюдался законодательный порядок. Каждый грамотный человек обязан знать и соблюдать правила ведения документации. К примеру, ты будешь устраиваться на работу. Тебе ж придется писать заявление. Именно по такой форме. Иначе ни один администратор твое заявление просто не рассмотрит. И ты останешься без работы. Ты пиши, пиши! Не торопись только.

-Андрюх, ну, ты скоро там? Чё ты возишься-то!

-Вова, очень прошу, закрой, пожалуйста, дверь и больше не заглядывай в класс!

-Ну, вот, теперь, кажется, все правильно написал.

-Действительно, по форме все правильно. Только подпись надо ставить справа, а дату слева. Но эту бумагу я все равно не смогу принять.

-Почему?!

-Потому что безобразно написано и куча ошибок. Ошибки надо исправить. И все эти твои каракули ни один уважающий себя человек читать не будет.

-Наталья Николаевна!!! Ну, можно, я это заявление дома напишу!

-Нет, ты отказался от домашних заданий. А если я позволю тебе взять эту работу на дом, то я грубо нарушу принцип твоего волеизлияния.

-Не нарушите!

-Пиши здесь! И постарайся красиво написать. И "потому что" пишется раздельно после запятой.

-Вот! Теперь красиво?

-Красиво. Кажется, теперь похоже на документ. Андрей! Ну, кто тебя учил запятую ставить после союза? Перед союзом ставят, а не после. А это что? Господи! Ты уже фамилию свою без ошибки не можешь написать!

-Все! Я уже не могу! Хоть стреляйте, а переписывать я больше не буду! Я лучше всю жизнь буду писать все ваши домашние задания!

-Да ведь ты уже это заявление почти...

-Нет, не надо никаких заявлений! Я буду все задания... обязательно... Отпустите меня, Наталья Николаевна!

-А разве я тебя держу? Я ж только попросила документально оформить твою же просьбу.

-Не надо никаких просьб! Я побежал! До свидания, Наталья Николаевна!


Двойка не палка

-Ты, что, Наташ, действительно, совсем не ставишь двоек?

-Угу!

-Никому?

-Ну да, никому.

-Ну, ты даешь! А если ученик не усвоил материал, или не выполнил домашнее задание?

-Скажи, Тома, как можно человека наказывать за несовершенное действие? Если нет задания, то я не могу это задание оценивать неудовлетворительно. А если ученик не усвоил материал, то в этом не он виноват, а учитель, который не смог донести этот материал так, чтобы ученик его усвоил. Это же элементарно.

-Но есть, ведь, ученики, которые абсолютно не в состоянии усвоить простейшее. А есть просто откровенные лодыри. Ты не ставишь двойки и тем самым даешь возможность этим лодырям отлынивать от выполнения заданий.

-Тома, не могут усвоить простейший материал только олигофрены и идиоты со справкой. Таковых, как известно, в общеобразовательных школах нет. А если нормальные дети не усваивают школьную программу, то это происходит по той простой причине, что довольно многие учителя умудряются простые понятия подавать учащимся в сложной форме. А нужно делать наоборот: сложные понятия преподносить простым и понятным языком. Что касается детской лени, то я глубоко убеждена, что абсолютно все нормальные дети в силу своих возрастных особенностей не могут быть ленивыми и инертными в своих стремлениях к познаниям. Но если ребенок не проявляет интереса к таким действиям, или вовсе отказывается познавать мир, то причину следует искать либо в состоянии его здоровья, либо в каких-то внешних факторах. К примеру, ребенку неприятен процесс подачи ненужной, как он считает, ему информации. Из этих рассуждений напрашивается вывод: мы кому ставим двойки? Детям или себе? Тебе нравится каждый день ставить себе по три-четыре двойки за один урок? Мне лично совсем это не по нутру. А чтобы у меня всяких двоек на уроках не было, я делаю две вещи. Первое: стараюсь преподносить материал на уроке так, чтобы он был интересен и понятен всем в классе без исключения. И второе: дополнительно занимаюсь с теми детьми, которые по каким-то причинам преподнесенный мною материал не усвоили. Вот и все.

-Но так же нельзя, Наташа!

-Почему же это нельзя?

-Да потому, что так не делает никто. Если в нашей стране установлена пятибалльная система оценивания знаний, то двойку как отметку никто не вправе исключать ни под каким предлогом.

-Да я как-то её и не исключаю. Просто не ставлю - и все. А если говорить о пятибалльной системе, то есть еще и такая отметка: "единица". Но ею почему-то школьные учителя почти не пользуются. А в вузах единицы и вовсе не существует как оценки. Этот факт чем объяснишь?

-Да ничем. Если существует одна неудовлетворительная оценка, то зачем пользоваться еще какой-то иной неудовлетворительной оценкой? Неудовлетворительнее неудовлетворительного не бывает. Очень простая логика.

-Тома, ты никогда не задумывалась над тем, что есть такое - неудовлетворительная оценка "двойка" по сути?

-А почему я должна об этом задумываться?

-А потому, что двойка - это оружие, которым учителя колотят своих учеников, пользуясь правом сильнейшего. Причем, это не единственное оружие, как известно.

-Это право, между прочим, предоставлено государством.

-Неважно. У тебя есть оружие, а у малолетних Иванова, Петрова, Сидорова никакого оружия нет. Эти маленькие человечки пришли к тебе с чистой душой и открытым сердцем, чтобы получить от тебя благо: знания, умения, навыки. Еще немного добра, внимания, уважения. А ты суешь им, словно кость в горло, нечто непонятное и требуешь, чтобы они все твое замысловатое варево не только проглотили, но и немедленно переварили в своих мозгах. А их тошнит от всего этого. И тогда ты ставишь их к стенке и бьешь двойками прямой наводкой. Мало двоек, давай громить записями в дневниках, доносами, оскорблениями. И еще хочешь, чтобы они тебя уважали, преклонялись пред твоею ученостью и авторитетом учителя. Все это справедливо, считаешь? Это имеет право на существование? Ты знаешь, Тома, я глубоко убеждена, что учителям, превращающим класс в некое поле боя, просто не место в школе.

-Может быть, ты в чем-то и права. Хотя насчет "маленьких человечков" не совсем так. В школах бывают и двухметровые недоросли. И, скажи мне, как можно воздействовать на ученика, если он откровенно, а порой даже очень цинично, хамит в присутствии всего класса, и класс при этом явно поддерживает зарвавшегося товарища?

-Честно говоря, у меня такого в практике не было.

-Что, совсем даже ни разу?

-Представь себе, ни разу не было. Понимаешь, Тома, со своими учениками с самого начала я сразу же устанавливаю такие отношения, которые в принципе исключают любые проявления негатива. Как на уроках, так и во внеурочное время.

-И что же это за отношения, если не секрет?

-Доброжелательные, Тома. Мои ученики - это мои сотрудники. И мы вместе в поте лица трудимся на ниве просвещения. Хороший руководитель, если он дорожит своей репутацией и своим делом, обязательно будет беречь своих сотрудников, ценить их, поощрять в работе.

-Ты это серьезно, или шутишь?

-Более даже, чем серьезно. Кстати, мои маловозрастные сотрудники прекрасно понимают серьезность такой моей позиции и стараются тоже вполне серьезно относиться к своим трудовым обязанностям. Конечно, не всегда все гладко получается. И проблем немало бывает, как во всяком трудовом коллективе. Но решаем мы их спокойно и по-деловому.

-Но все-таки! Ну, к примеру, если бы вдруг случилось так, что нахамил ученик, ну, или совершил что-нибудь этакое дерзкое? Как бы ты поступила?

-Тома, ты представляешь, до какой степени нужно довести человека, чтобы он решился на противоправное действие в присутствии целого класса свидетелей?

-Так ведь свидетели-то - его сторонники.

-Запомни, Тома, что у хорошего учителя не может целый класс быть в противниках.

-Ну, ладно, пусть это будет плохой учитель. Как он должен разрешить ситуацию?

-В первую очередь, по-моему, нужно попытаться поставить себя на место ученика. Почему он совершил тот или иной поступок? А потом посмотреть на себя глазами того же самого ученика. Что в моих учительских действиях было такое, что вызвало у него ту или иную реакцию? Понимаешь, когда между учителем и учеником возникает конфликт, то положительно разрешить этот конфликт может и должен только учитель.


Мастер-класс

-Доброе утро, дорогие дети и уважаемые гости! Я очень рада видеть вас всех в добром здравии и хорошем настроении! Надеюсь, что вы всецело готовы к нашему общению.

Итак, приступим к делу. Поднимите, пожалуйста, руки те ребята, у которых при выполнении домашнего задания появились какие-нибудь вопросы, или кто не смог справиться с заданием. Как я поняла, таких не обнаружилось? Прекрасно! Вова, поменяй, пожалуйста, в классе тетради!

- У кого-нибудь возникли вопросы по поводу оценок или комментарий к ним? Нет? Чудесно! Что, Вова?

-К доске хочу.

-Не торопись, пожалуйста! Запиши в тетради число и тему. Я скажу, когда ты нужен будешь. Кстати, ребята, когда будете записывать тему урока, обратите внимание: написано: "Словосочетания". С буквой "е" в корне, а не с "и". Здесь правило чередований в корне не распространяется, потому что корень этот восходит к слову "чета", то есть "пара" со старославянского. "Сочетаться", то есть, образовать пару, тесно связанную между собой. Вам это понятие должно быть знакомо. Когда молодые люди вступают в брак, им говорят, что они "сочетаются" в браке. То есть соединяются в семью как муж и жена. О них так и говорят: "Чета". Понятно вам это?

-Понятно!

-Итак, тема урока сегодня у нас: "Словосочетания. Виды словосочетаний". Мне самой толковать понятие слова "словосочетания" есть смысл или нет? Возможно, кто-нибудь из вас попробует это сделать? Ну, попробуй, Аля!

-По-моему, это слово обозначает соединение двух слов в какую-нибудь пару.

-Чтобы получилось одно сложное слово, по-твоему?

-Нет, я так не думаю. Здесь же сочетание, то есть соединение пары. Вы же сами сказали, что "сочетаться, значит образовать пару слов, тесно связанную между собой" А если это словосочетание, то значит, тесно связывается пара слов.

-Гм! А кто еще так думает? Ого! Ты, Аля, оказывается, в самую точку попала. С тобою весь класс солидарен. Но тут еще в первом слове темы есть один маленький нюанс. Кто-нибудь обратил внимание? Как? Неужели, опять весь класс? Ну, что ж, Катя, тебе слово.

-У вас написано: "Словосочетания". То есть, надо полагать, что их много. К тому же, дальше написано: "Виды словосочетаний".

-Действительно, Видов словосочетаний существует несколько. Ну, вот теперь, Вова, пришла пора тебе отправляться к доске. Мне очень сильно хотелось бы, чтобы ты сегодня постарался писать красиво. Гости все-таки у нас на уроке. Вон, там, у края доски, напиши в столбик три слова: "Согласование. Управление. Примыкание". Запомнил, что писать надо?

-Запомнил. "Согласование. Управление. Примыкание".

-Отлично, пиши! А Катюша вот здесь напишет два слова: "Зимняя стужа". Вы не забыли, ребята, что у вас в тетрадях должно быть все то, что на доске?

-Нет, не забыли!

-Ну, и что за структуру мы тут изобразили? Вова, спасибо, ты можешь присесть на место и поработать с тетрадью.

-Я думаю, что словосочетание. Во-первых, тут два слова. Во-вторых, они связаны между собой. Ну, и, потом, раз уж мы эту тему изучаем.

-А если я буду иначе думать? Имею право? Вон, Костик, руку тянет. Тоже, небось, иначе подумал?

-Да, Наталья Николаевна. Я подумал, что это предложение. Такое ж может быть предложение, если существительное стоит в именительном падеже?

-Естественно, может. Тем более, что и прилагательное тоже стоит в именительном падеже.

-А как же, Вы говорили, что словосочетание...

-Нисколько не отказываюсь от своих слов. И Аля тоже говорила. И все правильно: словосочетание вполне может оказаться предложением. Тем более, если после этих двух слов, тесно связанных между собой, мы поставим жирную точку. А давайте, мы попробуем в этой паре слов изменим падеж. Ну, скажем, так: "Зимнюю стужу". Запиши, Катя! Что вышло?

-Словосочетание осталось, а предложения нет, потому что нет законченности мысли.

-Совершенно верно! Может быть, ты еще и главное слово в этом сочетании найдешь?

-Конечно! Вот оно: существительное "стужа".

-Поставь над ним крестик, чтоб нам видно было, что оно главное. И отправляйся на место, чтоб записать все в тетрадь. От главного слова к зависимому проведите вот так стрелку. А ниже под этим словосочетанием на следующей строке запишите, пожалуйста, самостоятельно в тетрадях любую иную форму существительного и зависимого от него прилагательного. Можно две формы. Только словосочетания в столбик записывайте, не экономьте бумагу. Ну, достаточно! Я вижу, что многие увлеклись. Костик, зачитай, что у тебя вышло. А на доске я для скорости в нашем словосочетании поменяю окончания.

-"Зимней стужей", "зимней стужи, зимнюю стужу".

-Довольно! Заметил, что происходит между главным и зависимым словом?

-Ага! Они оба в одинаковых падежах оказываются!

-Правильно! Только надо говорить не "ага", а "да".

-Ну, да!

-Видите, и в падеже, и в числе слова совершенно единодушны между собой. Полное согласие на все времена.

-Прямо, как у хороших супругов.

-А вы обратили внимание, ребята, на каком месте у этой "четы" стоит главное слово?

-На втором.

-Я понял, Наталья Николаевна, у согласных и единодушных сильный никогда наперед не высовывается! Это ж самое главное!

-Молодец, Вова! Ты высказал сейчас самую гениальную мысль из всех, прозвучавших на уроке. Тебе остается только добавить, как называется рассматриваемый нами вид словосочетания?

-Конечно же, согласование.

-Ну, может, ты еще отважишься поразмыслить вслух, как должно выглядеть, по-твоему, управление?

-Управление? Ну...

-Ладно, не мучайся. Иди к доске и пиши, что тебе продиктует Катя. Катя, ты думаешь, как выглядит управление?

-Одно слово должно управлять другим. То есть, я хотела сказать, что главное слово управляет зависимым.

-Ну, разумеется. Главное-то на каком месте должно стоять?

-На первом, конечно. Оно же управляет. И еще, я думаю, что оно никак не может быть прилагательным.

-Еще одна гениальнейшая мысль! А почему не может, продолжай свою идею!

-Да потому, что прилагательное не бывает главным членом предложения. Потому оно не может управлять.

-Нет, почему же, краткое прилагательное бывает.

-Но я о полном говорю, которое обозначает признак, а не действие.

-Продолжай, продолжай, мы слушаем!

-Я все сказала.

-Можно, я скажу, Наталья Николаевна? Катя хотела сказать, что управлять другими словами могут либо существительные, либо глаголы, поскольку они могут быть главными.

-Не со всей мыслью согласна, но, в целом, направление верно. При управлении главным словом в словосочетании является глагол. И стоит он, действительно на первом месте. Остается решить, зависимое от него существительное может быть в именительном падеже?

-Нет, не может!

-А если, к примеру, существительное поставим в именительном падеже, тогда что?

-Тогда у нас получится предложение, в котором оба слова главные.

-Я хотела бы вас попросить, ребята, чтобы у всех словосочетаний вы обозначили главное и зависимое слова. Крестиком и стрелкой, как мы это с первым словосочетанием сделали. А, кроме того, под каждым словом напишите, к какой части речи слово относится, сверху над словом обозначьте его форму. А затем каждое слово подчеркните как член предложения. Вова, ты умница, что уже на доске это делаешь! За все труды ты получаешь от меня заслуженную пятерку. Катя, Аля, Миша, Костик, кстати, тоже по пятерке получают. Кто уже все сделал, может раскрыть учебник на странице ... и полюбоваться, так ли в учебнике представлен разбор словосочетания, как вы сделали в тетрадях?

-Наталья Николаевна, смотрите, и в учебнике все так же обозначено!

-Я не сомневалась. Друзья мои, мы с вами не успели сегодня познакомиться еще с одним видом словосочетаний - примыканием. У нас для этого будет еще достаточно времени на следующем уроке. В учебнике на страницах ... просмотрите сейчас ряд упражнений. Просмотрели? Ну, так если кому какое приглянулось, попробуйте выполнить. В классе начинайте, дома продолжите. А теперь у вас есть возможность задать мне любой вопрос по теме урока. Всем все понятно было? Возможно, в ходе урока у кого-то появились какие-нибудь предложения или замечания? Если нет, то приступайте к работе.


Дух и буква закона!

-На повестке дня, господа присяжные заседатели, у нас всего один вопрос, на который я желаю получить предельно исчерпывающий ответ. Кто дал вам право, уважаемые граждане, учинять гнусный самосуд над гражданином Колесниковым Юрием и подвергать его свободную личность репрессиям и остракизму, а также объявлять ему так называемый бойкот от лица всего класса?

-А что такое остракизм, Наталья Николаевна?

-Это гонение, сударь. В данном случае, незаконное.

-Да он сам свинья порядочный. А мать его брехню всякую про всех по поселку распространяет...

-Заткнулся бы ты, Медведь, а! Кто тебя просил про мать варежку разевать? Не слушайте вы его, Наталья Николаевна!

-Стоп! Я требую от вас не характеристику на гражданина Колесникова, а вполне точный ответ: на каком основании вверенный мне ученический коллектив учиняет беззаконную расправу над личностью?

-На том, чтобы он не вякал всякую брехню.

-Извольте, товарищ, изъясняться на русском языке, а не на воровском сленге!

-Ну, Колесник, то есть, Колесников...

-Он, Наталья Николаевна, совершил бесчестный и жестокий поступок по отношению к ученикам из младших классов. За это класс временно отстранился от общения с Колесниковым. Только и всего, Наталья Николаевна.

-Та-ак! Стало быть, правду вы мне, господа, говорить не желаете?!

-Не спрашивайте нас, пожалуйста, больше, Наталья Николаевна! Мы просто не можем вам рассказывать.

-Ну да, понимаю! Вы же благородные защитники униженных и оскорбленных. Сплошные Робин Гуды и Дартаньяны с отважными мушкетерами, способные размахивать шпагами во все стороны без разбору. Новиков, ты когда-нибудь ставил себя на место другого? К примеру, на место Колесникова?

-Зачем?

-Затем, чтобы легче было думать головой, прежде чем совершать бесправное деяние.

-Да какое деяние?!

- Бесправное, я сказала. То есть, беззаконное. Вы учинили самосуд и сами нарушили закон о гражданских правах.

-Да это он нарушил!

-А ты еще считать не разучился, математик? Тогда прикинь в уме уравнение: он один, а вас весь класс. И вы все против него одного ополчились. Какова арифметика, а? И хотите, чтобы он у вас на глазах исправился. Или просто заткнуть ему рот решили? Ну, так вяжите его, тряпкой рот затыкайте, на цепь сажайте, пытку ему учините с пристрастием! Ах, еще не дошли до этого?! Лет этак через десять дойдете, когда сила будет в руках и власть? Когда научитесь прикрываться законами и благородными целями? Когда ради высокой идеи не жалко будет и головы положить? Чужие, разумеется, головы, а не свои. Что скажешь, господин народный защитник?

-Ну, я вовсе ничего не думал такого, Наталья Николаевна!

-А когда думать соизволите, сударь?

-Ну, мы это...

-В общем, так! Я приказываю вам, товарищи матросы, сержанты и старшины:

а) все свои безобразия в сторону гражданина Колесникова Юрия немедленно прекратить и наладить с ним товарищеские отношения;

б) довести до сведения Колесникова о вашем изменении курса политики и принести личные извинения за нанесенный моральный ущерб;

в) доложить мне о предпринятых действиях в течение 24 часов. Время пошло. Всем все понятно, граждане заседатели?

-Понятно.

-Тогда все свободны. До свидания!

***

-Видал, Мишка?!

-Ну, что? Видал, видал! Пристал, как банный лист! Я вам сразу говорил, что ничего хорошего не получится. Меня кто-нибудь послушал?

-Да ладно, не кипятись. Как ты думаешь, она знает, за что мы с Колесником так?

-Конечно, знает. Она все про нас знает. Ты еще чихнуть не успеешь, а она уже знает.

-Тогда чего она за него заступается?

-А ты думал, что она тебе спасибо скажет? Тем более, что и вправду зря мы так на Колесника. Он-то в чем виноват, что у него мать такая брехушка?

-Да он же и сам языком молол, как помелом.

-А ты хотел, чтобы он против своей матери пошел? Ты, вот, пошел бы против своей матери?

-Да чё ты пристал ко мне?

-Ну, вот! Мать ему велела, вот он и пошел трезвонить. А сам Юрка, может, нормальный пацан. Он же не виноват, что ему такая мать досталась. Родителей, между прочим, не выбирают.

-Ну, хватит, мальчики! Что вы, как петухи, ей-богу? Пойдем лучше к Юрке, пока его мать на работе.

-А чего мы у него забыли?

-Ничего не забыли. Нам надо выполнить, что Наталья Николаевна велела. А у нас всего 24 часа.

-Уже меньше на целых полчаса. Только, я думаю, что Юрка не выйдет на улицу. Побоится. Небось, подумает, что мы его колотить собираемся.

-Дожились, братцы, что нас уже, словно бандюганов, боятся.

-Честный человек не станет бояться.

-Да хватит вам, говорю же! Вы на углу подождите, а я позову Колесника. Меня он бояться не станет.

-Правильно! Пусть Алька идет. Он Альку уважает.

-Конечно! С чего бы не уважать, если Алька с ним, как предательница, все время разговаривала.

-Вовсе я не предательница! Просто я с вами не согласна была. Еще и сижу за одной партой.

-А ты, что, Миха, на самом деле будешь извиняться перед ним?

-Нет, понарошку! Сказала же Наталья Николаевна, чтоб установили товарищеские отношения. И я не собираюсь приказы не выполнять. Так что и я буду извиняться, и все остальные. Еще и доложить надо об исполнении.

-Вот ты сам и доложишь.

-Не, я думаю, пусть Алька Наталье Николаевне скажет.

-А почему я? Я, между прочим, ни с кем никаких бойкотов не устраивала.

-Да, пойми ты, с тобой Наталья Николаевна будет разговаривать, а с нами нет.

-Сами заварили кашу, а теперь кто-то должен расхлебывать.

-Ну, ладно, иди уже! Про нас только Юрке ничего не говори.

-Но он же спросит, зачем я его на улицу зову.

-Тогда придется ему рассказать, что мы решили с ним помириться.

-Так он и поверит!

-А ты объясни ему так, чтобы поверил. Только про то, что Наталья Николаевна приказала, не говори.


Рассуждение о войне

-Мишенька, будь добр, задержись, пожалуйста, на пять минут в классе!

-Что такое, Наталья Николаевна?

-Не волнуйся, Миша! Я просто хотела тебе сказать, что не могу согласиться с твоим суждением, которое ты высказал в сочинении насчет отношения к войнам и военным действиям.

-Но вы же мне пятерку поставили.

-Пятерку я тебе поставила, мой дорогой, за грамотность. С точки зрения русского языка и литературы твое сочинение безупречно. А что касается сути твоих взглядов, то у меня лично возникла масса возражений, с которыми я и хочу с тобой поделиться. Если ты желаешь, разумеется, меня выслушать.

-Ну, конечно же, очень желаю!

-Видишь ли, Миша, в своем сочинении ты пишешь, что гражданская война была необходимой и справедливой, поскольку защищала интересы народа.

-Конечно, Наталья Николаевна! А вы разве так не считаете?

-Я считаю, что не следует ставить на одну доску совершенно разные исторические события: гражданскую войну и Великую Отечественную, о которой ты пишешь дальше. Это, во-первых. А, во-вторых, скажи мне, дружок, интересы какого народа гражданская война защищала?

-Как это, какого? Русского народа. Ну, и всех тех народов, которые в России проживают.

-Но в гражданскую войну, как известно, русский народ воевал против русского народа. В основном, красные с белыми сражались. Ну, разумеется, другие страны помогали и тем, и другим. Но это уже частности. Главное, что одни русские воевали против других русских. Так что, братоубийственная война у нас была, потому и называется она "гражданской". И какую же ты в этом справедливость усмотрел? Какая необходимость заставляла брата идти с оружием против брата, сына против отца, соседа против соседа?

-Ясно, какая - классовая. Рабочие и крестьяне боролись с буржуями, чтобы обрести свободу и равные права.

-Ценою крови миллионов людей?

-А если кучка буржуев-капиталистов захватила все заводы, фабрики и земли, то как можно заставить их поделиться награбленным с теми, кто на этих заводах и фабриках работает, если не с оружием в руках?

-Мишенька, представь себе, что у тебя по соседству живет богатый жмот и лиходей, который у тебя нахально оттяпал метр твоего огорода. Ты возьмешь ружье и пойдешь его убивать?

-Да вы что?! Нет, конечно же, я не пойду его убивать. Как можно?

-Но ведь он захватил твою землю. А у него своей в три раза больше, чем у тебя.

-Ну, я попробую с ним договориться. Если не получится, то в милицию заявлю или в суд на него подам.

-Вот, видишь, выходит, что ваш конфликт можно решать и без смертоубийства? А война - это не просто смертоубийство. Это массовое убийство, сопровождаемое неисчислимыми бедствиями и разрушениями. А страдают во всякой войне, прежде всего, самые невинные и беззащитные: дети, старики и женщины. Миша, ты, вообще-то, представляешь себе, что такое война на самом деле? Без того глянца и прикрас, которыми любители всяких войн прикрывают ее безобразную сущность?

-Каких прикрас?

-О! Таковых много существует в арсенале. К примеру, оружие и всякие приспособления для убийства всевозможные дельцы от военного дела превращают в произведения искусства. Чтоб убивать приятнее было. Или, скажем, существует целая система агитации и пропаганды, как следует героически умирать в бою. А сколько придумано почетных наград и поощрений за убийство! Чем больше убил, тем больше славы и почета. А всякая война - это совсем не доблесть, по большому счету. Это кровавое преступление, совершаемое массой людей против другой массы. Чудовищное преступление! Помнишь знаменитые строки?

"...Звучал булат, картечь визжала,

Рука бойцов колоть устала,

И ядрам пролетать мешала

Гора кровавых тел".

-А, помню! "Бородино" Лермонтова.

-Обрати внимание, Миша, ядра не могли пролететь сквозь огромную гору кровавых тел. Вот, что такое война. Там дальше еще такие строки:

"Земля тряслась - как наши груди;

Смешались в кучу кони, люди,

И залпы тысячи орудий

Слились в протяжный вой..."

Миша, вообразил, какая мясорубка получилась только в одном бою?! Жутко становится, когда представляешь себе все это. Ты, небось, учил стихотворение и восхищался: вот здорово-то как воевали! Доблести и мужеству солдат, защищавших свою землю, конечно, следует восхититься. Не испугались врага перед лицом смерти. Но и думать при этом следует, что ни одному из воюющих на том поле умирать не хотелось. И смерти в лицо смотреть тоже очень страшно было. А воевали, потому что иного пути не было. Кстати, у Лермонтова есть еще одно великолепное стихотворение. Называется оно "Валерик". В нем поэт описывает военные действия русских против коренного населения на Кавказе. Тоже один бой описывает. Вот послушай, я прочту тебе всего несколько строк, чтоб ты представил себе, какая резня там чуть ли не ежедневно происходила.

"Бой длился. Резались жестоко,

Как звери, молча, с грудью грудь,

Ручей телами запрудили.

Хотел воды я зачерпнуть...

(И зной и битва утомили

Меня), но мутная волна

Была тепла, была красна."

Лермонтов, Миша, войну ненавидел, потому что видел ее не из окна кабинета. Знаешь, Лев Толстой, который войну тоже знал не понаслышке, сказал, что человек взять оружие и пойти с ним на противника вправе только в трех случаях: когда необходимо защитить себя, своих близких и свой кров. Все! В остальных случаях, по мнению великого писателя, идти с оружием на кого бы то ни было преступно! Я с ним полностью согласна.

-А гражданская война?

-Ей предшествовала революция, которая, по сути, и развязала гражданскую войну. А революция, насколько нам известно, посылала людей не защищать себя, своих близких или свой кров. Она посеяла ненависть, вражду и междоусобицу между гражданами одной страны. В этом ее бесчеловечная суть. А между тем, таких же свобод и прав угнетаемая часть населения могла получить эволюционным путем, минуя насильственные способы. Разумеется, эволюционный путь развития гораздо медленнее революционного.

-Стало быть, если бы в Семнадцатом году не свершилась революция, мы и сейчас жили бы при капитализме?

-Не знаю. Я не берусь судить историю. Я только говорю тебе, что нельзя однозначно принимать гражданскую войну и Великую Отечественную. Отечественная - потому и отечественная, что каждый воин в этой войне защищал себя, своих близких и свой кров от иноземных захватчиков, которые пришли в нашу страну с оружием в руках. Мы защищали себя, и в этом вся справедливость.

-А когда наша армия продолжала воевать за пределами наших границ?

- Я же сказала, что не берусь судить историю. Я думаю, что она сама все со временем рассудит. А с тобой, между прочим, я беседую только по той причине, что очень уж слишком ты восхищался войной как способом установления социальной справедливости и государственного правопорядка. Такие мысли, скажу тебе, дорогой, ни к чему хорошему не приводят.


Обычный рядовой урок

- Итак, господа присяжные заседатели, высокий суд и присутствующие!

С вашего позволения мы продолжаем судебное разбирательство по одному из самых громких дел середины 19-го века по факту гибели гражданки Кабановой Екатерины.

На прошлом заседании нами был установлен не только факт гибели, но и личность погибшей, о чем заявляет главный свидетель обвинения господин Островский Александр Николаевич. Нами были заслушаны показания представителей и доверенных лиц от обвинения и от свидетелей, очевидцев произошедшего события.

Сегодня нам на основании всех предъявленных доказательств надлежит ответить на два вопроса: 1) Гибель гражданки Кабановой Катерины являлась актом самоубийства, или, как показано в свидетельских описаниях господина Островского А.Н., в данной трагедии имело место убийство?

2) Если произошло убийство, то кого конкретно мы должны объявить убийцей, чтобы вынести ему свой беспощадный вердикт? Секретарь суда, будьте добры, запишите, пожалуйста, на доске указанные мною вопросы, чтобы господа присяжные заседатели имели честь руководствоваться ими в ходе рассмотрения дела.

-Хорошо, Наталья Николаевна!

-Прошу во время судебного заседания обращаться ко мне: "Ваша честь".

-Слушаюсь, Ваша честь!

-Господин Шевчук! На прошлом заседании вы предъявили конкретное обвинение в убийстве родственникам Катерины Кабановой. А именно: мужу потерпевшей Кабанову Тихону и его матери, прозванной в народе Кабанихой, которые, по существу, не являлись непосредственными исполнителями убийства, но по своим действиям и поступкам квалифицируются вами как подстрекатели.

-Позвольте, Ваша честь, данное обвинение вытекает из показаний главного свидетеля обвинения, господина Островского А. Н., который детально и поэтапно описывает события, происходившие в семье Кабановых непосредственно перед смертью Катерины. И вся картина в целом явно указывает на то, что обвиняемые в своих словах и поступках совершали деяния, невыносимые для нормального существования. Образно говоря, они прямо вытолкали молодую женщину на берег реки, чтобы она совершила свой безмолвный протест. Кстати, показания господина Островского целиком согласуются с показаниями еще одного свидетеля, современника Островского, господина Добролюбова Н.А., который тогда же, в 1860 году, опубликовал статью "Луч света в темном царстве", целиком посвященной рассматриваемому нами событию. И в этой статье господин Добролюбов прямо указывает на причастность обвиняемых к убийству.

-Мы еще вернемся к статье господина Добролюбова и рассмотрим показания его представителя. У вас есть какие-нибудь дополнения со стороны обвинения, господин прокурор?

-Пока нет, Ваша честь.

-В таком случае, суд желает выслушать аргументы со стороны защиты. Мы слушаем вас, господин адвокат!

-Спасибо, Ваша честь! Прежде всего, я хотел бы сказать, что, ознакомившись с материалами дела на предварительном следствии, я сам поддался искушению поверить в виновность в преступлении людей, которым высокий суд предъявляет обвинение. Но по мере изучения дела я все больше склонялся к мысли, и считаю сейчас, что указанных в деле граждан Тихона и Кабаниху нельзя обвинять ни в убийстве, ни в пособничестве к убийству. И потому смерть гражданки Катерины наступила исключительно по добровольному ее желанию.

-О своих выводах, господин адвокат, вы расскажете в прениях. У вас есть свидетели, которые могут дать показания, оправдывающие обвиняемых Кабаниху и Тихона?

-Да, Ваша честь. Я хотел бы допросить свидетеля от лица господина Островского А.Н.

-Но господин Островский является главным свидетелем обвинения.

-Это не совсем так, Ваша честь. К нему есть вопросы от защиты. Я прошу вызвать свидетеля от лица Островского Бражникову Ирину.

-Хорошо! Пригласите свидетеля Бражникову Ирину!

-Вызывается свидетель защиты от лица Островского А.Н. Бражникова Ирина.

-Свидетель, представьтесь, пожалуйста, суду!

-Бражникова Ирина, доверенное лицо господина Островского Александра Николаевича, автора драмы "Гроза".

-Допрашивайте, господин адвокат!

-Что вы можете сказать в защиту обвиняемых в подстрекательстве к убийству гражданина Кабанова Тихона и его мать Кабаниху?

-Ваша честь, господин Островский в своих материалах по делу нигде не упоминает о каких-нибудь намерениях к убийству или желаниях смерти гражданки Катерины. Более того, он прямо указывает на то, что, будучи законным супругом Катерины, Тихон любил ее и содержал, как полагается супругу. Кабаниха также не испытывала к невестке какой-либо ненависти или неприязни. Ее общение с Катериной не выходило за рамки общепринятых в то время законов. Ее жесткое отношение к Катерине можно объяснить только тем, что в купеческой среде середины 19 столетия во всех семьях практиковался именно такой жесткий стиль. В молодости Кабаниха сама, вероятно, испытывала по отношению к себе подобное давление. Естественно, она не могла пойти против правил, царивших в обществе.

-У защиты имеются к свидетелю еще вопросы?

-Нет, Ваша честь.

-У обвинения?

-Да, Ваша честь, я хотел бы задать свидетелю вопрос.

-Пожалуйста!

-Скажите, свидетель, Тихон поднимал руку на свою жену?

-Но он вынужден был исключительно из воспитательных соображений. Таким образом он защищал свою честь и честь своей семьи. Подобные меры были общеприняты в купеческой среде.

-Я прошу, чтобы вы конкретно ответили на вопрос: избивал ли Тихон свою жену? Да или нет?

-Да, избивал.

-И он делал это по приказу своей матери?

-Но я же сказала, что и Кабаниха, и ее сын глубоко верили в справедливость своих действий, поскольку в то время мужья вправе были бить своих жен, если те были в чем-нибудь повинны. А Катерина, по разумению мужа и свекрови, совершила очень тяжкий грех: она изменила мужу. Тихон просто был обязан побить свою жену, как бы он ее ни любил.

-Я хочу, чтоб вы прямо ответили, Кабаниха приказала сыну побить жену?

-Да, господин прокурор.

-Что, вы думаете, чувствовала Катерина, претерпев от мужа и свекрови подобное унижение?

-Я думаю, что она чувствовала себя униженной и оскорбленной.

-У меня нет больше вопросов к свидетельнице, Ваша честь.

-У защиты еще имеются свидетели?

-Да, Ваша честь! Я хотел бы пригласить для дачи показаний свидетельницу от лица господина Добролюбова Н.А. Прокудину Галину, которая не была заявлена на предварительном следствии. Но мы обеспечили ее готовность к даче показаний.

-Свидетель может конкретно доказать невиновность обвиняемых?

-Да, Ваша честь, свидетельница готова доказать, что у обвиняемых не было и не могло быть мотива к убийству. Они не могли желать смерти Катерине. И если имеются виновные, которые тем или иным образом подтолкнули молодую женщину к мысли о самоубийстве, то их следует искать не конкретно в семье Кабановых, а в иных сферах, о которых как раз и говорит господин Добролюбов.

-Хорошо! Секретарь, я прошу вызвать свидетеля Прокудину Галину...


Рассказы


Последний турпоход

С моими девятиклассниками у меня это был уже третий туристический поход в горы по местам Боевой славы Кубани. В самый первый пеший поход, когда моя бравая команда успешно перевалила из седьмого класса в восьмой, мы ходили партизанскими тропами по маршруту "Крымская Поляна - Геленджик". На следующий год мы тем же составом поднимались на гору Аибга, стартуя из турбазы в Красной Поляне. Теперь мы намеревались пройти туристическими тропами от Крепостной до приюта Жанэ, который находится у трассы Джубга-Геленджик. Маршрут был совсем даже простой, можно сказать, прогулочный. И поэтому в этот раз мы взяли в поход еще пятерых девчонок. Хорошая такая спортивная группа образовалась: десять парней и пять девочек, весьма крепких физически и развитых духовно.

Свои походы мы осуществляли через туристическое агентство, находящееся в Краснодаре. Агентство обеспечивало группы всем походным снаряжением и питанием, а также выделяло инструктора, который очень хорошо знал маршрут.

Итак, это был у нас уже третий пеший поход.

Надо сказать, что был у меня в приятелях бывший мой студент по имени Степа. Парень он замечательный. Веселый, общительный, большой умница и эрудит. По натуре он относится к тем добрякам, которые готовы поделиться последним куском. Никому, никогда он ни в чем не отказал в помощи или содействии. И потому, когда он узнал о предстоящем моем походе в горы с девятиклассниками, тут же предложил свою кандидатуру в качестве инструктора. Я без всяких колебаний согласилась, хотя туристическое бюро уже выделило мне инструктора в лице симпатичного парня Коли, студента географического факультета КГУ. Но я резонно прикинула в уме, что два бывалых туриста из числа студенческой братии - это большое для меня подспорье. Никто лучше бравых парней не справится в походных условиях с подростками-акселератами, каковыми являлись мальчишки и девчонки из собранной мною группы.

Уже в автобусе, который подвозил нас к станице Крепостной (здесь находилась стартовая база нашего будущего похода) Степа сразу же нашел общий язык со всеми. Девчонки влюбились в него в первого взгляда, а мальчишки в один миг признали в нем лидера. Официальный инструктор Коля без колебаний сложил свои полномочия в пользу Степы и с удовольствием заступил в должность Степиного подручного. Степа действительно оказался отменным организатором. Степа родился организатором туристических походов. Не прошло и часу по прибытии на базу, как мы имели все необходимое для десятидневного путешествия по горам. Мы были полностью готовы к тому, чтобы назавтра поутру отправиться в поход. И потому остаток дня мы просто отдыхали на базе, и каждый занимался тем, чем хотел.

В первый день нам предстояло пройти всего 4 километра, сделать привал в районе Крымской Поляны и, самостоятельно устроив бивак, подготовиться к более длительному переходу и переночевать.

И все пошло по плану. Раненько утром мы, плотно позавтракав в турбазовской столовой, отправились в путь. И уже к полудню мы были на месте. То есть на широкой поляне, расположившейся между небольшой речушкой и лесом. И на этой самой поляне нам предстояло обустроить временное пристанище. И это не представляло никаких проблем, потому что у нас были палатки, туристическое снаряжение и трехдневный запас продовольствия.

И тут Степа показал нам все свои способности. Он старался все время принимать личное участие во всех без исключения делах. А из-за нашей дремучей бестолковости самому Степе недосуг было толком поесть и отдохнуть: он был занят нашими делами.

Вот Степа вместе с Колей ставит на поляне свою палатку. И вдруг замечает, что в пяти метрах от палатки Вася начинает сооружать костер. И Степа кричит Васе:

- Эй, ты, парень! Да-да, я к тебе обращаюсь, олух царя небесного! Ты как складываешь костер? Чего ты бревна-то навалил? Да еще сырые. У тебя ж костер до вечера разгораться будет, если вообще надумает гореть.

И Степа бежит к Васе и показывает, как нужно раскладывать костер. Но тут Степа обнаруживает, что эти оболтусы, которые полчаса тому назад должны были сложить скоропортящиеся продукты, еще до сих пор не вырыли яму для холодильника. И он отправляется на самый край поляны, где среди густых зарослей два туриста расчищают место.

- Я подозреваю, что вы оба решили остаться здесь до осени. А продукты засушить на солнышке, чтоб хватило на всю зиму.

И он берет в руки лопату и начинает сам рыть яму, показывая, каковы у этой ямы должны быть габариты.

А в это время Коля, уставши ждать Степу, сам пытается вбить колышки для будущего крова. Но Степа велит ему остановиться и подождать, пока он разберется с ямой, потому что ставить палатку одному нельзя во избежание перекоса. И Коля стоит, засунув руки в брюки. Наконец, он дожидается Степу. И они вместе продолжают колдовать над палаткой.

Но тут выясняется, что никто не знает, в каком рюкзаке находится котелок, потому что всю кухонную утварь укладывал Степа. И Степа, оставив дела с палаткой, идет к самому здоровенному рюкзаку, который он сам доставил на стоянку на своих плечах, и вытряхивает из рюкзака все содержимое. Но котелка не обнаруживает.

Тут кто-то подсказывает, что котелок, должно быть, упакован в каком-нибудь другом рюкзаке.

- Спасибо, об этом я и сам уже догадался, - бурчит Степа, - вытряхнувши содержимое следующего рюкзака.

Наконец, котелок найден. А поскольку в котелке находились пакеты с крупой, то Степа тут же, пока не забыл, инструктирует поваров, как следует быстро приготовить кашу.

Вдруг он обнаруживает, что у девчонок вместо трех палаток установлена только одна, а возле двух других, разложенных на земле, возятся все пятеро девочек, столкнувшись с проблемой нехватки колышков.

И тут Степа с негодованием замечает, что из уже установленной мальчишками палатки нагло торчат четыре голых ступни. Это мальчики, уставшие после трудов тяжких, блаженно растянулись в палатке в намерении отдохнуть несколько минут перед обедом. Не тут-то было! Степа решительно вытаскивает мальчишек за ноги:

- Во! Развалились, бездельники! Ну-ка, бегом в лес, колышки рубить! - И он вручает мальчикам пару топориков и указывает направление, куда следует бежать за колышками.

Потом Степа принимается организовывать туристическую трапезу. Мальчики и девочки под его руководством расстилают на земле полиэтиленовую пленку, покрывают пленку парусиной и раскладывают на таком импровизированном столе снедь, приготовленную к обеду.

Из опыта предыдущих походов я наверняка знала, сколько придется мне потратить сил и здоровья, чтобы заставить мою братию навести на поляне послеобеденный порядок: вымыть посуду, собрать остатки еды и полиэтилен с парусиной, зарыть в землю железные банки и т.п. Обычно этот момент туристической жизни выглядел, примерно, так:

- Ребята, а что, разве наши дежурные уже забыли о своих обязанностях? Петя, Вася, ну-ка вылезайте из палатки, потом отдыхать будете. Быстренько собирайте посуду и отправляйтесь к реке! Нет, ну что, мне сейчас инструкцию вам выдать о том, как это делается? Ничего не хочу слышать! Идите и мойте! Ладно, пусть Вова поможет вам. Вова, сейчас ты поможешь им, а завтра они помогут тебе.

Эффект от моих стимулирований к работе был минимальный, хотя через какой-нибудь час дело все-таки сдвигалось с места: стол прибирался, посуда мылась.

Степин педагогический приём существенно отличался от моего.

- Та-ак, ты и ты, как вас там? А-а, Петя с Васей? Так вот, парни, сейчас мигом прибирайте харчевню. Ты, Петя, хватай посуду и пулей к реке! И чтоб через десять минут вся посуда блестела! Не, сам топай! У Васи тут работы хватит. Поговори мне еще! Будешь всю неделю котелки драить. А вы что варежки раззявили? Какого пакеты по всей поляне поразбросали? После вас, что ли, папа Римский прибирать будет? Ты еще здесь, обормот? Я что тебе сказал? Все, урезаю время до семи минут! Время пошло!

И бедный Петя стремглав летит к речке с посудой и управляется с нею в семь минут. Но Степа находит, что посуда вымыта некачественно. Он отправляет Петю назад к речке и налагает на несчастного штрафные санкции.

Все это время собственная Степина палатка все еще отдыхает на земле, загорает в распластанном виде. А возле нее нерешительно топчется инструктор Коля. Он ждет Степу, когда тот освободится.

Степа между тем проверяет, насколько прочно установлены все палатки. И тут он натыкается на свою собственную, разложенную на полиэтилене. Рядом с расхристанной палаткой сиротливо прижались друг к другу Степин и Колин рюкзаки.

-Ты чего стоишь? - удивляется Степа, набросившись на Колю. - Почему палатка до сих пор не поставлена?

-Так ты же сам велел мне тебя ждать. Вот я и жду.

- А попросить кого-нибудь из пацанов слабо тебе было? - возмущается Степа. И они вместе принимаются, наконец, ставить себе жилье.

Но едва крыша палатки поднимается на двух шестах, как Степа вновь отрывается от дела и принимается вытаскивать из палаток всю группу для того, чтобы окопать каждую палатку по периметру бороздой на случай, если пойдет дождь, чтобы вся вода стекала по борозде в землю и не затопляла палатку.

К вечеру Степина с Колей палатка все-таки установлена. Добротно, аккуратно, без всяких перекосов. Весь лагерь уже отдыхает, устроившись по местам. Какое там посиделки с песнями и разговорами у костра! Все настолько умаялись всевозможными работами, которыми Степа завалил всех и каждого, что еще до захода солнца на поляне воцарилась девственная тишина и царственный покой.

И только из палатки Степы и Коли долго еще доносится шум от легкой перебранки: это они обустраиваются.

Подобное Степино руководство продолжалось и в последующие дни нашего путешествия. И всякий раз мне казалось, что он в одно время размножался по разным местам и во все процессы. Разумеется, все его советы, замечания и подсказки были дельны и своевременны, поэтому никто не возражал против них и не спорил по поводу того, следует ли его совет принять или нет. Все молча принимали его сторону и старались делать все строго по его рекомендациям. Но при этом мы все абсолютно терялись при каких-то самостоятельных решениях, наперед зная, что выполним что-нибудь вразрез с теми требованиями, которые предъявил Степа.

Ребята чувствовали себя форменными остолопами, хотя раньше с успехом умудрялись подниматься на горные вершины и каким-то непонятным для всех теперь чудом возвращались домой живые и невредимые. До знакомства со Степой никому из них и в голову не приходило, каким смертельным опасностям мы все подвергали свои жизни на каждом шагу. Но теперь, слава богу, все защищены Степиной предусмотрительностью. Ребята должны были быть спокойны за свое настоящее и будущее и безмерно благодарны судьбе, поскольку у нас в руководителях оказался Степа.

Но все получилось как-то совсем наоборот. Без благодарности. За три дня до конечного пути нашего маршрута мои ребята, вдруг, взбунтовались. И мне было очень неловко и стыдно перед Степой, потому что по своей бессмысленности и жестокости этот бунт ничем не отличался от всех прочих народных волнений, известных истории.

Наш последний переход, осложненный преодолением перевала, протянулся на 22 километра - самая длинная дистанция в этом походе. К тому же, накануне ночью в горах прошел дождь. И в горки нам приходилось подниматься почти на четвереньках, а с горы спускаться с помощью пятой точки. И у каждого за плечами был мокрый тяжелый рюкзак, облепленный комками грязи.

В приют у местечка Жанэ мы приползли уже после захода солнца. Слава богу, нам не нужно было расставлять палатки, поскольку в приюте имелись готовые, добротно установленные на высоких деревянных настилах. Палатки были огромные: на 15-20 человек сразу. И мы все уместились в одной. О том, чтобы готовить ужин, не было и речи. Благо, у нас оставался сухой паек в виде рыбных консервов, сухарей и сахара-рафинада. Нужно было только закипятить чай на костре, предусмотрительно разложенном работником приюта, да раскрыть консервные банки.

И все дружно принялись распаковывать сваленные у входа в палатку рюкзаки, чтобы достать из них чистую одежду, личную посуду и сухой паек, который был распакован по рюкзакам.

В рюкзаке у Степы внушительной горкой громоздились кирпичи. Их было много, этих кирпичей. На самого Степу жалко было смотреть, до того он выглядел уставшим. Полрюкзака кирпичей со всей прочей неподъемной выкладкой тащить в гору - не слабо. Тут и тяжелоатлет взвоет. Я зверски уставилась на своих подопечных:

- Зачем вы это сделали?!

Гробовое молчание. Я намеренно не стала спрашивать, кто придумал и осуществил всю эту низкую и подленькую месть. Бесполезно допытываться. Мне хотелось обратить внимание пацанов (а сделали это, несомненно, мальчики) именно на жестокий характер содеянного. И потому я еще жестче повторила свой вопрос:

- Зачем вы так поступили? Разве вы не понимаете, что это жестоко и подло?

- Да, ладно, не надо. Подумаешь! - осторожно вступился за ребят Степа.

- Надо! - окончательно рассердилась я. - Они уже достаточно взрослые, чтобы уметь цивилизованно разговаривать с людьми, а не издеваться втихаря, подло прикрываясь коллективной ответственностью.

Народ безмолвствовал, опустив головы. Да и что говорить-то? Тут, вероятно, расчёт был на то, что я никогда не узнаю об этом. Никто не ожидал ведь, что на этот раз мы всей группой будем квартировать под одной крышей. Думали, что, как обычно: мальчики и девочки разместятся отдельно, руководители тоже. Понятно, что ни Степа, ни Коля не стали бы, обнаружив кирпичи в рюкзаке, трубить на всю округу. Выбросили бы их молча - и все. Не стали бы разбираться, сообразив, что к чему.

- Ладно! - поставила я точку. - Об этом гнусном поступке поговорим дома. Но сейчас сразу хочу сказать, что этот поход у меня с вами - последний.

В Краснодаре, прощаясь со мной, Степа сказал грустно:

- Я думал о том, почему ребята кирпичей мне в рюкзак наложили. Вероятно, я сам во всем виноват. Не надо было мне с ними сразу и настолько круто.

-Видишь ли, Степа, - сказала я. - Они все-таки еще дети. А мы взрослые. Чтобы услышать, понять и договориться с ребенком, взрослый вынужден слегка наклониться. И он должен это делать, чтобы быть услышанным. Ведь самому ребенку трудно бывает дотянуться до уровня взрослого. А мы, взрослые, вместо того, чтобы наклониться, хватаем ребенка за уши и пытаемся его дотянуть до своей головы. В этом-то и вся проблема.


Предновогодние хлопоты

Двадцатое декабря. В доме у Анны Витальевны Тяпкиной бурлят нешуточные страсти. Она в сопровождении своих двух дочерей, двенадцати и тринадцати лет, только что совершила полдневный вояж в супермаркет, где приобрела целый багажник новогодних подарков. И теперь она с дочерьми пытается распределить эти подарки по персонам.

- Я думаю, Сонечка, что этот косметический набор мы подарим Анжеле Петровне, - выбирает Анна Витальевна коробку с косметикой из кучи подарков.

- Мамочка, мы же дарили Анжеле косметику на День учителя, - напоминает Соня.

- Да? - задумывается мамочка. - Ну, тогда подарим ей вот этот парфюмерный набор.

- Ты, что?! Он же галимый. Анжела и смотреть на него не станет.

- Много из себя воображает эта Анжела, - вмешивается в разговор младшая дочь Анны Витальевны Екатерина. - Подумаешь, какая-то физручка!

- Может, и какая-то, - сердито парирует мать, - но Сонечка должна по физкультуре получить "пять".

Екатерина саркастически оглядывает довольно располневшую фигуру сестры и вытаскивает из кучи пакет, в котором упакован чайный набор из Гжели:

- А это мы кому отнесем?

- Это, пожалуйста, не трогай! Я купила этот набор для директрисы. Мне по секрету ее секретарша сказала, что директриса велела ей намекнуть кому-нибудь, чтоб от нашего класса ей подарили к новому году именно Гжель. А Анжеле мы, пожалуй, отнесем вот этот марочный коньяк и набор фужеров. У них там, в спорткомплексе, сплошные мужики. Вот пусть она с ними этот коньяк и глушит. Мы упакуем все это красиво. Я сама с Анжелой переговорю. А ты, Сонечка, завтра же подойди к англичанке, поздравь с наступающим новым годом и отдай ей вот этот ювелирный набор.

- А чё завтра-то? - вытаращила глаза Соня. - Еще же никто не поздравляет.

- Дура! - гневается Анна Витальевна. - Что нам до всех? Ты хочешь, чтобы она тебе "трояк" влепила?

- А может, уже влепила, - бормочет Соня.

- Пока еще нет, - уверенно заявляет Анна Витальевна. - Я выясняла: четвертные пока не выставляли. Но, чтобы не влепила, надо срочно подстраховаться.

- Ма, а что мы моей классной понесем? - робко спрашивает Екатерина.

- Ничего не понесем. Мы с родительским комитетом решили ей деньгами заплатить. Уже собираем по две тысячи с каждого. Деньги ей сейчас важнее, если она в Турцию на каникулах собирается ехать.

- Но ведь говорили, что теперь деньги в школах нельзя дарить. Вроде, как взятка.

- А никто деньги дарить и не собирается. Подарим букет цветов. А денежки в конвертике внутри букета спрячем. Кто проверять будет?

- А вдруг она этот букет кому-нибудь передарит?

- Не волнуйся: все тип-топ. Она, между прочим, уже в курсе.

- Здорово! - захлопала Екатерина в ладоши.

- Ты вот, что, - осадила ее мать, - поменьше радуйся. Тоже мне еще распрыгалась! Мне эти ваши подарочки, между прочим, в копеечку выливаются.

- Ой-ой-ой! - обиделась Екатерина. - Можно подумать! Да все это барахло, - она махнула рукой в сторону кучи подарков, - для вас с отцом действительно стоит копейки.

- Сколько бы ни стоило, а чтоб эти копейки заработать, нам с папой пахать приходится, - назидательно заметила Анна Витальевна.

- Ну, мамочка, не смеши народ насчет того, что вы пашете, - вступилась за сестру Сонечка. - Нам бы так "пахать", чтобы и бабло рекой лилось, и спину при этом гнуть не нужно было,

- А вот, чтобы спины вам не пришлось гнуть, нужно сейчас не тройки в дневниках таскать, а пятерки.

- А чё, мало у нас пятерок?

- Чьими стараниями эти ваши пятерки проявляются? - усмехается мать. - Только тем и занимаюсь, что все ваши проблемы утрясаю. То подарки, то услуги, то рестораны. А у вас все гульки в головах да Интернет. Когда уже за ум возьметесь?

- Ну, опять свою пластинку завела! - вспыхнула Сонечка. - Давай уж скорей всю эту муть разбирать.

- Надо к каждому подарку бирочку приложить с фамилией, чтоб не запутаться, кому что дарить, - сказала мать и велела Екатерине приступить к этому делу.

- Слушай, ма, а чё так много собираете для классручки? - спрашивает Екатерина. - Можно было и тыщей с рыла обойтись. Не велика барыня. Да и чего такого она для нас сделала? Орет на всех, как ненормальная и директрисе жаловаться бегает. А девчонок всех "бурёнами" обзывает.

- Не твоего ума дело! - категорически заявляет мать. - Пиши лучше понятнее каждую фамилию, а то в твоих иероглифах сам черт не разберется.

Скоро все подарки вместе с бирками были разложены в ряд на полу. Когда сосчитали все пакеты и коробки и сверились со списком всех преподавателей и представителей администрации, оказалось, что для учительницы музыки подарка не хватило. В списке преподавателей фамилия есть, а подарка к этой фамилии нет. Вероятно, обсчитались в супермаркете.

- Давай, ма, соберем что-нибудь из других подарков, - предложила Сонечка.

- И что же это получится? - задумалась Анна Витальевна. - Мы уже все так прекрасно скомпоновали, упаковали. Теперь все назад ворошить? Не годится. Да и откуда что взять? Тут же все в наборах.

- Ой, да стоит ли еще из-за музычки париться? - воскликнула Екатерина. - Она и так пятерку поставит, во-первых, потому что мы в музыкалку ходим, а, во-вторых, она всем подряд пятерки ставит, кто у нее сидит хорошо на уроках.

- Да нет, нехорошо как-то, - сказала Анна Витальевна, - всех поздравим, а ее нет. Что подумает?

- Да ничего, - успокоила Сонечка. - Подумаешь, музыка!

- Ладно, - сама себе сказала Анна Витальевна, - докуплю я еще один подарок этой вашей музыкантше.

- Ой, мамочка! - застонала вдруг Екатерина, схватившись за голову. - Что-то у меня голова разболелась. Можно я завтра в школу не пойду?

- Не у одной тебя голова болит! - толкнула сестру Сонечка.


... По итогам 2-й четверти в дневниках у Сонечки и у Екатерины оказалось по одной тройке: по музыке. Просто Анна Витальевна закрутилась со всеми предновогодними хлопотами и забыла докупить в школу еще один подарок.


Непедагогическая мера воздействия

Эта очень известная в школе и в округе личность досталась мне, я полагаю, в качестве подарка ко Дню учителя. Во всяком случае, именно в дни празднования этого торжества вызывает меня к себе в кабинет директор и полувопросительно, полуутвердительно заявляет мне:

- Я надеюсь, Вы не будете против, если я к вам в класс посажу Матвиенко Ивана? У него там с Ольгой Викторовной что-то не заладилось.

- Помилуйте, Петр Никитович! Мне парты в класс уже некуда ставить: тридцать семь гавриков. У меня и так самый большой класс в школе.

- Ну, парту, положим, лишнюю ставить не придется. Одно-то место как раз имеется. Было тридцать семь "гавриков", станет тридцать восемь.

Место, действительно, за последней партой оставалось, но брать в класс Матвиенко! Это было равносильно самоубийству.

Петр Никитыч! Что же получается? - продолжала сопротивляться я, прекрасно понимая всю бесполезность своих доводов. - Этот Матвиенко мне весь класс перебаламутит. Баламутов у меня и без него полкласса. Вы же знаете, что у меня двадцать шесть пацанов. А у Ольги Викторовны одни девчонки.

- Ну, голубушка! - молитвенно сложил директор руки на груди. - Ну, сами посудите, к кому еще я могу свалить всех этих разбойников? Ольга Викторовна - еще молодой педагог, ей еще много опыта нужно набираться, чтоб с трудными детьми справляться. А мы ведь не просто так Матвиенко на второй год оставили, а чтоб он у Вас хоть чему-нибудь научился.

Вот так у меня в классе оказался Ваня Матвиенко, человек, без участия которого в школе не проходило ни одно скандальное мероприятие.

У Матвиенко была кликуха: Мотя. Иначе, как на это прозвище, он и не откликался. Когда учителя, приглашая к доске, выкликали фамилию Матвиенко, он сходу и не соображал, что это его вызывают: таращил удивленно глаза и озирался.

Мотя был удивительным мастером срывать учителям уроки. И потому они постоянно жаловались мне, так как я была классным руководителем у этого разбойника. Странно, но меня он слушал. Я стала единственным авторитетом для него. Случилось это после того, как я нанесла визит его родителям.

Отправляясь к Матвиенкам, я, разумеется, не рассчитывала на торжественный прием. Родители Ивана были известными в поселке алкоголиками, и трезвыми их уже лет пять никто и нигде не видел. Так что легкого разговора с этими людьми я и не ожидала. Но то, что я обнаружила на месте, было выше всех моих мрачных ожиданий. Мне много, чего приходилось в жизни видеть, но чтоб люди могли довести свое жилище до такого свинского состояния!.. У меня нет слов, чтобы хотя бы приблизительно описать обстановку, какую я увидела, перешагнувши порог этого дома. Скажу одно: хлев и свинарник спокойно могут претендовать на призовые места в соревновании с этим жилищем по благоустройству помещения.

Родители Матвиенко трапезничали на кухне в окружении горы грязной кухонной утвари, пустых бутылок из-под водки, грязно-замасленного тряпья и тараканов, неторопливо подбирающих мусор на поверхности, именовавшейся когда-то столом. Вероятно, родителям было хорошо. Они совершенно не обращали внимания на окружающую их действительность: ни на бегающих по дому девчонок, шести и десяти лет, ни на кота, восседающего на грязной газовой плите и деловито жрущего прямо из сковородки остатки жареной рыбы, ни на снующих по столу тараканов.

Сначала меня встретили эти самые девчонки, которые носились из комнаты в кухню и обратно. Заверещали и тут же поинтересовались, что я им в качестве гостинца принесла. Я разочаровала их. Потом из комнаты вышел Иван. Вылупился на меня и остолбенел, испугавшись. Мой визит не предвещал ему ничего хорошего. Наконец, выгреб из-за стола отец Ивана и, таращась на меня мутными глазами, вопросил:

-Ты кто?

-Учительница Ивана, - ответила я.

- Щас я ему всыплю хорошенько, - тут же пообещал отец, расстегивая ремень.

-За что? - недоуменно поинтересовалась я.

- Ты из школы. Значит, он там что-то натворил. Я должен принять меры. Не беспокойтесь, пожалуйста: все будет спок! Он исправится.

В логике этому человеку нельзя было отказать. Но необыкновенная оперативность его действий меня испугала.

- Что вы, что вы! - замахала я руками. - Я вовсе не собираюсь жаловаться на вашего сына. В школе у него все нормально.

- Тогда зачем вы здесь? - изумился родитель.

- Проверяю условия проживания нашего ученика, - сердито заявила я. - Вот сейчас позову соседей, составим акт осмотра дома...

-Не надо нас проверять! - грозно перебил меня старший Матвиенко. - Я сам, кого хочешь, проверю!

Из кухни показалась мать Ивана. Подбежав к мужу, она повисла у него на плечах, обхватила сзади руками:

-Не надо, Леня! Не надо, не заводись!

На этом моя беседа с родителями Матвиенко и закончилась. Надо сказать, что за все время, пока Мотя доучивался в школе, у меня ни разу не возникало желания еще раз с ними побеседовать.

Зато Мотя меня зауважал. Он подчинялся мне беспрекословно, и после моих радикальных мер воздействия неделю-две был человеком. Но потом забывал обо всех своих клятвах и обещаниях, и все возвращалось на круги своя.

Каким-то чудом, с Божьей помощью и благодаря периодическим моим воздействиям вышеупомянутый Мотя благополучно переползал из года в год в следующий класс, не отставая от своих одноклассников.

Самым радикальным средством убеждения для Моти был угол. Изобрела я это средство воздействия на Мотю совсем даже неожиданно для себя. Наверное, от отчаяния. Просто меня очень сильно достали своими жалобами учителя, с которыми Мотя был в конфронтации. Так достали, что в гневе я вытащила Мотю из кабинета английского языка, где он делал нервы англичанке, и, затолкав его в свой кабинет, велела ему стать в угол.

- В какой? - простодушно спросил он.

- Вон, в тот! - указала в сторону стены, противоположной классной доске. Чуть ли не все её пространство занимала мебельная стенка со стеллажами для книг, журналов и прочих бумаг.

Мотя послушно побрел к этой стенке.

-А сколько нужно стоять? - спросил он.

- До конца уроков. Ты все равно дольше десяти минут ни в каком кабинете не задерживаешься.

- И на переменах нужно стоять?

- На переменах я не имею права лишать тебя отдыха. Погуляешь, и опять сюда, в угол.

Так и повелось. Когда у меня уже истощался запас терпения и средств воздействия, я приводила Мотю в свой кабинет и отправляла его в дальний угол. Он стоял там с перерывами на перемену все уроки напролет, проводимые в этот день в кабинете.

Красота! Мотя стоит в кабинете русского языка в углу, постигая родную словесность, учителя без Моти отдыхают, Мотины одноклассники спокойно учатся. Стоит Мотя, скучает. В кабинет шумной стайкой пятиклассники влетают.

- О, привет, Мотя! - орут. - Что, опять влип? Какие бабки отвалил за прописку?

И веселятся от души, на Мотю глядючи. Старшеклассники более сдержанно приветствуют:

- Ну, ты козел, Мотя! Что угол задарма караулишь? - И щелкают Мотю по носу. - Бери бабки за просмотр, чучело музейное!

Мотя все терпит. По-моему, стоять в углу у меня в кабинете ему понравилось.

Когда ноги у него уставали от стояния, он присаживался на свое же место за последней партой. Сидит тихонько и спокойненько и воображает, что обхитрил меня. А я делаю вид, что ничего не замечаю.

Мой сын любил этого человека, который был на три класса старше его и привлекал его своею бесшабашностью и веселым нравом. Они дружили между собой, а я не препятствовала этой дружбе, зная прекрасно, что по характеру Мотя человек безвредный и добродушный.

Как-то так получилось, что и я, и все мои ученики (а у меня было на то время два пятых, два седьмых, два девятых и десятый классы) постепенно привыкли к Мотиному почти постоянному присутствию на уроках. Да и Мотя не без пользы прохлаждался в моем замечательном "угле". Всё больше и глубже вникал он во все, что происходило на занятиях по русскому языку и литературе. Все чаще я обнаруживала в его взоре понимание материала, изучаемого на уроках. Причем, не только на своих, но и в старших классах. На своих уроках, кстати, он занимался, как и положено, на полных правах нормального ученика. Но и во время уроков в других классах не оставался безучастным.

К примеру, девятиклассники обсуждают проблему бунта Раскольникова, героя из романа "Преступление и наказание" Достоевского, и никак не могут установить, в чем же заключается индивидуализм бунта этого героя? Вдруг слышим, Мотя на весь класс комментирует:

- Уголовник обыкновенный этот ваш Раскольников. Двух старух укокошил, и еще теорию себе какую-то придумал для отмазки.

Класс хохочет.

- Тише, ребята, - успокаиваю девятиклассников. - Матвиенко дело говорит. Я считаю, следует послушать его суждение. Продолжай, пожалуйста, Матвиенко!

- А чё продолжать-то? Я говорю, что никакой этот Раскольников не революционер и не бунтарь. Вообразил себя, черт знает, кем с голодухи. А все для того, чтобы удобно оправдать себя. Все уголовники оправдывают себя всякими красивыми теориями, чтоб не совсем пакостными выглядеть. Другие хотя бы перед братвой рисуются, а этот перед самим собой. Кретин повернутый!

Класс опять хохочет. Матвиенко смущается.

- Ты правильно все сказал, Ваня, - говорю я. - А смеются ребята оттого, что довольно верное свое суждение ты изложил не в литературной форме. Но все равно, пятерку ты заслужил.

Скоро Матвиенко стал получать реальные положительные оценки и на уроках в своем классе. Сначала по литературе, затем и по русскому языку. И в тетрадках, и в журнале. Разумеется, поначалу привычную для всех вереницу двоек против фамилии Матвиенко стабильно сменили тройки. Потом стали проскакивать четверки. Каково же было мое удивление, когда в конце 3 четверти, скрупулезно проверив диктант в Мотиной тетради для контрольных работ, я вынуждена была поставить за работу "четыре".

На следующий день в классе на уроке русского языка состоялось светопреставление.

Объявляю оценки за диктант. Дохожу до фамилии "Матвиенко":

- Матвиенко - "четыре".

Иван - ни гу-гу. То ли не услышал, то ли не поверил ушам своим.

- Что, правда, у Моти четверка? - удивляется кто-то.

- А почему у Матвиенко не может быть четверки? - спрашиваю.

Со стороны Матвиенко опять никакой реакции. Сосед толкает его в бок:

-Эй, ты, Моть, слыш, четверка у тебя! Радуйся.

- Чего? - недоверчиво озирается Мотя.

- Да четверку за контрольную получил, дурень!

- Ура-а! - неожиданно крикнул кто-то. - У Матвиенко четверка!

С ближайших парт сорвались ребята и, подскочив к ошалевшему Моте, принялись его обнимать и хлопать от всей души по спине, плечам и затылку. Я не препятствовала выражению радости масс. Это ж так здорово, когда люди радуются чужому успеху!

Мотино стояние в моем кабинете отныне прекратилось. Не было нужды. Да и директор выволочку мне учинил "за непедагогические меры воздействия на ученика".


Коленька

Коленька - мой хороший приятель. Мы познакомились с ним в конце августа во дворе школы. Я торопилась в свою мастерскую. Нужно было хорошо подготовиться к новому учебному году. Учебные занятия я провожу обычно в учебном кабинете, а студия художественного творчества у меня проходит, в основном, в специальной мастерской, которая находится не в главном здании школы, а во флигеле.

И вот иду я по двору школы к своей мастерской и на ходу прикидываю себе предстоящий фронт работы. Почти у порога обнаруживаю рыжеватого гражданина в майке и шортах. Он сидит прямо на земле, растопырив пыльные коленки. Одной рукой он обхватил голову тщедушной собачонки, другой пытается засунуть ей в пасть кусок булки. Но собака к булке явно равнодушна.

-Она уже не хочет булку, - говорю я обладателю пыльных коленок.

- А что же она хочет?

- Вероятно, косточку, или котлету. Может быть, еще колбасу.

- Но у меня нет колбасы.

- Ничего страшного. Ты угостишь ею собаку, когда колбаса у тебя будет.

- А сейчас?

- А сейчас пошли ко мне.

- Куда?

- Да вот в мастерскую.

Человек живо вскакивает с места и с любопытством смотрит на меня снизу вверх.

- А где твоя мастерская?

- Тут, в школе.

- Ты здесь работаешь?

- Ну да. А ты что тут один делаешь?

- Вовсе я не один. Моя мамка тут на собрании с учительницей.

- Стало быть, ты уже в школу собрался?

- Нет, это не я собрался. Это мамка меня собрала.

- Выходит, учиться в школе ты не хочешь?

- Не-а!

- Почему?

- Чтоб не заставляли ничего.

- Понятно. А зовут-то тебя как?

- Николай Алексеевич Дубровин.

- Ну, так что, Николай Алексеевич, ко мне в мастерскую пойдешь?

- А что у тебя там?

- А вот пойдем, и увидишь.

- Не-е, я так не хочу!

"Ишь, ты, хитрый какой, - думаю, - маленький, а уже себе на уме".

- Ну, не хочешь, так и не надо. Я и сама могу пойти.

Но малыш уже заинтригован. И любопытно ему пойти со мной, и страшновато: мало ли, что у меня там в мастерской? И все-таки маленький мудрец нашел выход из затруднительного положения. Он простодушно сощурил глазки:

- А что мы там будем делать?

- Работать. У меня много всяких интересных инструментов. Когда начнется учебный год, мои ученики будут учиться рисовать, лепить, резать, клеить, конструировать. Ты можешь посмотреть, какими инструментами все это можно делать.

- Ну, тогда пошли! - соглашается мой собеседник.

Так мы познакомились. Уже потом я узнала, что мальчик живет с матерью и бабушкой. Еще узнала, что мать целыми днями работает в бригаде, а Колю воспитывает бабушка. В основном, руганью и ремнем. Понятное дело, что Коля к таким методам воспитания явно не расположен. Он все время ухитряется от бабушки куда-нибудь удрать. Болтается по поселку туда-сюда и ищет себе приключения. И потому уже с первых дней пребывания в школе мальчик попал в число трудновоспитуемых.

С трудновоспитуемыми общественность не очень-то церемонится: ставит на учет и прорабатывает. И это тоже Коле не нравится. Ему нравится ходить ко мне в мастерскую на занятия изостудии.

В изостудии, а точнее, в студии художественно-прикладного творчества, занимаются у меня большей частью мальчишки четвертых-седьмых классов. Тут всегда царит атмосфера напряженного и кропотливого труда. Каждый что-то чертит, рисует, клеит, лепит, режет или пилит. В мастерской вечно стоит чарующий запах клея, лака, красок. И разносится привычный рабочий гул.

Среди всего этого очарования - обязательное присутствие Коленьки. Его все у нас так называют: Коленька. Коленька усердно мешает всем работающим, назойливо приставая к людям со своими бесконечными вопросами и просьбами. Вот он подходит к мальчику, выпиливающему лобзиком деталь.

- Дай мне попилить! - просит он.

- Да ну тебя! - отмахивается пилильщик.

Но от Коленьки так просто не отвертишься.

- Ну дай! Я только разик пильну и отдам.

- Отстань! А чего он ко мне пристал?

- Коленька, - говорю я, - иди сюда! Вот я тебе дам точно такой же лобзик и детальку.

Коленька с готовностью хватается за лобзик, но энтузиазма его хватает минуты на две-три. Его уже интересуют масляные краски, с которыми работает группа ребят. Он берется размешивать краски, но через минуту между ним и ребятами разгорается очередной скандал. Едва успеваю утихомирить страсти, Коленька умудряется опрокинуть банку с лаком. Крик, шум, треск! Предпринимаю последнюю попытку занять этого человека.

- Иди-ка сюда, Коленька, и помоги мне нарезать бумаги. Наконец, от его "усердия" у меня тоже лопается терпение.

- А не пора ли тебе, Коленька, домой?

- Рано еще, - ответствует он.

Тогда я предлагаю расходиться по домам всем. Все недовольно бухтят, пыхтят и торжественно обещают поколотить Коленьку.

Но я прекрасно знаю, что никто из моих мальчишек и пальцем не тронет этого маленького буяна. Потому что без Коленьки нам скучно, без него у нас и дело не пойдет на лад. А к его простодушному тиранству все уже давно привыкли.

И вдруг после новогодних праздников он не пришел на очередное занятие.

- Небось, обиделся на нас, - предположил кто-то из мальчишек.

- Ну да, повадились на него кричать, кому не лень, вот и обиделся, - заявил другой.

- Нет, - возразил третий, - он заболел. Сегодня на перемене без пальто по двору бегал. Я видел.

- Его бабка по двору гоняла, - объявил мальчик, живущий по соседству с Коленькой. - Я слышал, как она грозилась трепку ему задать.

У меня сердце нехорошо сжалось. Неужто, нашему маленькому непоседе грозит какая-то расправа? Как можно? Но что я могу сейчас сделать? Не бросать же занятие. Решила после занятия сходить к Коленькиной учительнице, чтоб прояснить обстановку.

Коленькина учительница - симпатичная молоденькая девчушка, прибывшая к нам сразу после педучилища. Говорит она всегда тихо и робко, а перед всяким проявлением агрессии сильно теряется и лишается дара речи. Детки ее обожают, администрация школы вечно ругает, а родители не ставят ни в грош.

- Что у вас там, Вера Геннадьевна, с Коленькой Дубровиным приключилось? - спрашиваю учительницу, встретившись с нею в школьном коридоре.

-А что такое? - испуганно таращит глаза Вера Геннадьевна.

- Да ничего страшного, я надеюсь, - пытаюсь успокоить её. - Просто сегодня мальчика не было у меня на занятии в студии. Вот я и думаю, что, может, что-то случилось? На уроках он был сегодня?

- Ну, конечно, не был. Я сама хотела сегодня выяснить, в чем дело. Думаю, что надо сходить к нему домой.

-Давайте мы сходим вместе, - предлагаю я Вере Геннадьевне.

И вот мы стоим у калитки двора, где проживает предмет нашего с Верой Геннадьевной беспокойства. Перед нами неприступная крепость в лице Коленькиной бабушки. Уставив руки в боки, она решительно загородила собой калитку и весь двор с домом, простирающийся за калиткой.

Вера Геннадьевна, сжавшись в комок, предательски прячется за моей спиной, и мне ничего не остается, как вступить с "крепостью" в мирные переговоры.

- Анна Васильевна, сегодня Коли почему-то не было в школе, - строго и официально заявляю я.

- Ну! - грозно ответствует "крепость", направляя в меня весь арсенал тяжелой артиллерии.

- Не "ну", а объясните толком, где ваш внук, и почему сегодня он не был в школе?

- А кто ты такая, чтоб я объяснялась? - набрасывается хозяйка.

- Вот соберем комиссию и проверим детально, как вы с вашей дочерью осуществляете обязанность по воспитанию ребенка. Тогда и узнаете, кто я такая! Ребенок не должен пропускать занятия без уважительных причин.

-Тем более, что Коля отстает по всем предметам, - храбро вставляет Вера Геннадьевна.

Тяжелая артиллерия мгновенно прячется в арсеналы крепости.

-Да болен, болен Коля! - трусливо молвит бабушка, миролюбиво опуская руки.

- Если болен, то в обязательном порядке предъявите в школу справку о болезни. Если уже здоров, то завтра чтобы был на занятиях! - категорически заявляю я. И мы с Верой Геннадьевной победоносно покидаем поле сражения.

- Ну, вы даете! - восхищенно говорит Вера Геннадьевна по дороге. - Я ни в жизнь так не смогла бы!

- С такими людьми иначе разговаривать нельзя. Они понимают только силу.

- А что же теперь с Колей будет? - обеспокоилась учительница.

- Да ничего страшного. Побоится бабка-то репрессии устраивать, чтоб комиссию не нагнать.

В день занятия студии Коленька явился пораньше, когда еще никого из ребят не было. Пришел не один. Впереди себя решительно затолкнул знакомую мне собаку, благодаря которой состоялось наше с ним знакомство.

Собака эта ничейная. Точнее - школьная. Со всеми детьми в школе она в самых дружеских отношениях. Все её охотно подкармливают тем, что вынесут из столовой. Но с Коленькой у нее особые отношения.

- Это моя собака! - торжественно заявляет он, толкая собаку в мастерскую.

- Замечательно, что у тебя есть собака, - отзываюсь.

- Её зовут Белка.

- Я счастлива с нею познакомиться.

- А все зовут её неправильно, - продолжает Коленька.

- По-моему, ей все равно, как её зовут.

- Нет, не все равно. У каждого должно быть свое имя.

- Резонно. Но чем я могу ей помочь?

- Надо всем сказать, что её зовут Белка.

- Вот и скажи.

- Я же не всех в школе знаю, а Вы знаете всех.

- И потому я должна повесить фотографию твоей Белки в школьном коридоре и написать объявление о том, как её правильно зовут? Делать мне, что ли, больше нечего?

Коленька засмеялся, подбежал ко мне и доверчиво уткнулся в рукав.

Через неделю Белка чувствует себя в кабинете, как дома. Как и ее хозяин, она бесцеремонно суется во все и вся, мешая всем, как только угодно. Сунешь, к примеру, руку за банкой с клеем и попадаешь прямо в собачью морду. Собаку ругают, гонят, отпихивают ... и скучают без нее, если по каким-то причинам Коленька приходит в мастерскую без собаки.

Вдруг в один прекрасный день Коленька вместе с Белкой приводит еще одну собачку. Точнее, щенка, такого же беспородного и белого, как Белка.

- Вот, глядите, это Белкин сынок!

- А еще кто-нибудь у Белки в семье имеется? - на всякий случай спрашиваю я.

- Не знаю, - простодушно отвечает Коленька.

И я начинаю понимать, что в скором времени в моей мастерской может образоваться собачий питомник. И тогда мне уже самой не будет места в школе.

- Послушай, Коленька, - как можно мягче обращаюсь я к мальчику, - по-моему, будет лучше для всех нас, если Белка со своим сынком будет гулять на улице, пока здесь идет занятие. В школе должны быть ученики, в больнице - больные, в коровнике - коровы, а собаки живут во дворах. Белка живет в школьном дворе. Вот пусть она со своей семьей во дворе и живет. А сюда ты будешь иногда, только иногда, приглашать в гости. Договорились?

Коленька молча кивает головой. А потом ребята гурьбой провожают собак в дальний угол двора к гаражу, где у Белки сооружена настоящая будка из деревянных ящиков.

В феврале Коленьку увезли из поселка. Мать вышла замуж за какого-то приезжего механизатора. Мы с ребятами очень тосковали по Коленьке.

А тут в начале марта случилась жуткая непогода. В природе сотворилось нечто невообразимое: снег, дождь, ветер. Деревья ломались от обледенения, точно карандашики, и валились на столбы и крыши домов. Я побежала в мастерские проверить состояние окон: не вышибло ли какой веткой стекло? Подбегаю к дверям мастерских: батюшки светы! Жмутся к дверям Белка и её "сынок". Увидали меня, заскулили и хвостами задергали.

Ах, ты, боже мой! Бедные вы, несчастные зверюги! Неужто знали, что прибегу спасать вас? Открываю дверь. Они сразу - шмыг! И скорее к батареям греться.

Ну, спасибо, собачки, за доверие! Где же теперь ваш друг и покровитель, добрый мальчик Коленька? Не забыл ли нас?


Тяжелая профессия

Я преподаватель. В техникуме. Для преподавания и преподавателей техникум в тысячу раз лучше вуза и в десять тысяч раз лучше школы. В вузах из-за этих проклятых часов такая грызня идет между преподавателями - просто ужас! Подсиживают друг друга свои же коллеги до умопомрачения. Вечные склоки, сплетни, скандалы! К тому же, постоянно надо подтверждать свою профпригодность: то научные работы строчи, то диссертации, чтобы степень заработать... Нет, вуз - это не по мне!

В школах еще хуже. Представляете, каждый день поурочные планы писать нужно! Ну, не маразм ли? Кому они нужны, эти планы? Можно подумать, что по этим планам кто-нибудь работает! Ну, может быть, какая-нибудь плешивая бабулька из непотопляемых старперов и пишет эти планы по привычке, но нормальные учителя, я доподлинно знаю, просто скатывают эту дрянь из интернета или друг у друга, чтоб отмазаться от проверки. А проверки и прочие комиссии в школах - это святая святых, традиция, которая соблюдается неукоснительно и постоянно независимо от престижа и статуса школы.

Но самое невыносимое в школах - это необходимость каждый божий день сражаться с этими малолетними короедами, сопли им вытирать, да еще внушать всякое там "разумное, вечное". Где вы видели, чтобы теперь в школах разумное внедряли? Вечное - да, не спорю, наполняет школу от порога до крыши, и даже выше. Вечная и кровопролитная война и вечные поборы. Война в школе бывает чаще всего холодной. Воюют все, кому не лень: ученики между собой, учителя между собой, учителя с администрацией и наоборот, и, наконец, учителя вместе с администрацией воюют против учеников. Что касается поборов, то это особая тема. Сейчас не время её развивать.

В техникумах, понятное дело, следы цивилизации тоже присутствуют. Все-таки учебные заведения. Но у нас не гнобят преподов проверками, мы не сходим с ума от маловозрастных мерзавцев, на которых взглянуть косо лишний раз боишься. В конце концов, мы свободны от этих самых поурочных планов. Один раз в сентябре перекатал позапрошлогодний календарно-тематический план, поменяв в нем цифры, и живи весь год спокойно, делай на парах, что хочешь. Главное, чтоб количество часов выработать, да записи в журналах совпадали с темами в планах. Зато!..

Впрочем, о том, что такое техникум, я расскажу позже. Теперь, думаю, достаточно будет сказать, что работать в техникуме надежно, выгодно и удобно!

Я люблю работу. Не только в техникуме. Вообще. Работа меня увлекает, завораживает и бодрит. Я могу смотреть на неё часами. Я люблю наблюдать её со стороны и представлять результат, особенно, если тот, кто работает, вертится вокруг работы с усердием трудоголика и воображает при этом, что когда-нибудь выполнит её всю.

Мне смешно смотреть, как некоторые преподаватели суетятся, например, насчет посещаемости. Ах, караул, наступил конец света оттого, что к тебе на пару пришло всего полгруппы.

Катастрофа, землетрясение! Видите ли, из тех юных идиотов, которые все-таки притопали на пару, половина оказались не готовы к занятию.

Все! Побежала к классному руководителю, к заведующему отделением, к замдиректора.

Чего ты канителишься? Чего бегаешь? Чего беспокоишь зря людей?

Да ты радоваться должна, что они гуляют на твоей паре и от всей души благодарят тебя за то, что ты позволила им побывать на свободе. И куда они от тебя денутся, в конце концов? Никуда. На сессии все, как один, явятся пред светлые очи. Вот тогда и наступит твой звездный час. Все эти прогульщики, лодыри, больные и притворные - твои! Бери их тепленькими и делай с ними, что хочешь. Они тебе какие угодно бабки отвалят, лишь бы ты им зачет или экзамен поставила.

Лично я, вообще, не парюсь насчет посещаемости. Чего ради? Я сказала ребятам:

- Вы не хотите корячиться на последних парах? Какие дела? Я тоже не прочь домой пораньше свалить. Приходите всей толпой на большой перемене, отстреляемся - и все. Но только чтоб по коридорам ни один из вас во время моей пары не болтался. Кто проверять-то станет, если вы руководству глаза мозолить не будете?

Вообще, со студентами надо уметь договариваться. Это же просто, как дважды два. К примеру, во вторник у вас по расписанию всего две пары, причем, последние. Ну, не тащиться же через весь город по пробкам из-за этих несчастных пар. Тем более, что дома у вас накопились неотложные дела. В понедельник вы встречаетесь со старостами групп и неофициально объявляете им, что завтра вам предстоит быть на важном мероприятии, и потому их группам не следует являться на последнюю пару. Все! Вопрос решен.

Так что у меня лично проблем с посещаемостью никогда не было, и нет. Я договариваюсь со студентами, они договариваются со мной. Приходит ко мне в преподавательскую какой-нибудь гонец и спрашивает: будет ли завтра занятие? Если руководство отсутствует, или занято своими неотложными делами, я разрешаю группе назавтра отдохнуть. Одним занятием больше, одним меньше... Кому надо? В журнале ведь записываю все, честь по чести.

Работать в сфере образования, я считаю, следует неторопливо, без всякой суеты и волнений. Государство учителям за что выслугу и два месяца отпуска отвалило? Правильно, за вредность на производстве. Работа у нас нервная и тяжелая. Нас беречь следует и оплачивать соответственно наш тяжелый труд. А на местах всякие чиновники и администраторы загружают нас безразмерно бестолковыми обязанностями и пустыми делами: планы, отчеты, журналы, ведомости. Еще классным руководством загрузят и мероприятиями. А платят за все копейки. И что остается делать бедному учителю? Естественно, самому беспокоиться о себе. По принципу: "спасение утопающих - дело рук самих утопающих". Вот и приходится крутиться, чтобы на плаву оставаться. То есть работать тихо, спокойно, начальству на глаза поменьше показываться, в лидеры не высовываться. Главное, чтоб в бумагах было все тип-топ: все записано, списано, итоги подведены, критерии подсчитаны.

Чем лучше умеешь ладить с руководством, тем выше критерии. Критерии - это деньги. А руководство - это такая головная боль! И вот тут я хочу сказать родному техникуму огромное спасибо за то, что наше руководство совершенно не мешает простому преподавателю работать так, как он хочет. У нас совсем не нужно что-то конкретное делать. В нужное время ты должен оказаться в нужном месте, чтоб все видели: ты там был или ты мог там быть. И всё! Пиши в отчете, что тебе приходит на ум.

Правда, есть среди руководителей сущие враги народа. Чего им надо, не понимаю! Скажем, я не понимаю такую подлую манеру некоторых руководителей будить человека по телефону. Вот вы мирно покоитесь у себя дома в постели, спите сном ангела, и вдруг у вас под ухом верещит ваш собственный телефон:

-Ирина Борисовна! Вы, вероятно, забыли, что у вас сейчас вторая пара?

На фиг мне эта вторая пара! У меня голова раскалывается от ночного бдения. У меня, может, ночью судьба решалась на личном фронте. Может, мы с моим бой-френдом перебрали слегка чего-нибудь. И я не знаю, что в сию минуту делать: придумывать очередную болезнь или срочно срываться на работу? Но противный телефон достает ехидным вопросом:

-Так вы будете сегодня на работе?

-Я очень плохо себя чувствую, - спросонья бормочу я.

Я нисколько не кривлю душой: состояние у меня действительно истерическое. Разве это не понятно?

Но надо заметить, что чаще всего я все-таки приезжаю на третью или, скажем, на четвертую пару. И что? Мне все равно приходится выслушивать целую лекцию насчет моей нравственности.

Покорнейше благодарю! Со своей нравственностью я сама как-нибудь справлюсь. И не надо меня воспитывать! Я только одного воспитателя в своей жизни понимаю: моего папашку. Давно еще, когда я училась, он любил говорить, что не ошибается только тот, кто не работает. Так вот, я никогда не ошибаюсь.

И свою работу я хорошо знаю. У меня, между прочим, "неудов" и "незачетов" вообще никогда не бывает. Так что своими показателями я поднимаю престиж родного учебного заведения.

Во! Явилась горгона медузовна, язва сибирская! Сейчас начнет базарить, что мои студенты в зале болтаются без преподавателя.

- Да знаю, знаю!

И что, нельзя зайти в преподавательскую? Видите, журнал заполняю.

Какие сорок пять минут? Да всего на пять минут присела.

Чего? Стекло разбили? Где? Ну, и какие дела?

Да не стоит так волноваться: не у вас же в доме разбили.

Ой, да ладно, иду уже, иду! Отдохнуть уж нельзя по-человечески...


Непотопляемая личность

Разговор по телефону

-Алё, Ленусь! Ну да, это опять я. Чё делаешь? Сидишь?

Ну, ты, прям, деловая колбаса такая стала! А я думала, что ты в компе, как обычно, играешь.

Ой, да чего тебе там делать? Скатай все с прошлого года, и вся работа.

А эту твою мамзелю, ну Тоньку, что ли, нельзя заставить? Она все равно у вас там ни хрена ничего не делает. Только бумажки перебирает.

Ну, да, я понимаю, сессия. Подсуетиться слегка надо. Я вот тоже стараюсь суетиться.

Ага, пара у меня сейчас.

Не-е, последняя.

Да ты чё? Как, свалить? Я ж не с дуба грохнулась, чтоб во время сессии сваливать. Тут меня еще эта крыса пасет. Какого ей черта от меня надо, не могу врубиться.

Ой, да пошли они все! Стану я еще корячиться.

На паре? Да три калеки сидят. Пишут письменную. А я в туалет свалила, чтоб с тобой покалякать. Ну, а где еще? Не могу же я у всех на виду глаза мозолить.

Да я же сказала тебе, что пасет меня теперь.

А что я сделаю?

Как подставить? Легко тебе говорить, а у нее все тип-топ: не подкопаешься. Не, ну, можно, конечно, подставить как-нибудь или сплетню пустить. Только галимое это дело. Я уже пробовала. Ни хрена не помогает. Она заранее все вынюхивает.

Телегу накатать? Не-е, я не умею. Для телеги факты нужны. А я их знаю?

Между прочим, тебе как раз гораздо удобнее всякие факты копать. Раз-другой к ней на пару притащилась - и все дела. Всегда можно что-нибудь вынюхать.

А как я могу вынюхивать? Да не, я уже классно приспособилась. Тут главное: не возражать и делать скорбную морду. На морду она только так покупается. Прям, смех берет.

Чё делать буду? Да поеду домой сразу после пары. Могу к тебе заскочить.

Почему не надо? Ну, да, мы же с тобой, вроде как, в контрах. Хи-хи, ловко мы все-таки всех объегорили! Это мы-то с тобой враги?!

Ну, да, пусть все так и думают. Да я так и звоню везде и всюду, что знать тебя не знаю, и ты не при делах.

А ты приедешь ко мне сегодня? Ну, когда освободишься.

Да хрен с ними со всеми: директорами, заместителями! Ты что, не имеешь права на личную жизнь?

Да ладно, ладно, понимаю. Теперь тебе надо в статусе быть. Карьера - дело не шуточное. Тут надо ухо востро держать, чтоб не споткнуться на ровном месте.

Не-е, я вообще, теперь варежку захлопнула и молчу.

Да все в порядке у меня. Сессию я давно уже всем закрыла. Ну да! Всем, кто бабки на карту перевел. А кто не успел, я еще малость помурыжу пару дней, чтоб наперед умней были. Потом прямо так, на лапу потихоньку получу.

Да ты чё, за кого меня держишь? Деньги я сразу же сняла, а карту аннулировала, чтоб в случае чего, никто не мог подкопаться. Ну, да, потом приедешь, я отстегну тебе твою долю.

В журналах пока еще ничего не рисовала, ну, чтоб эта мымра не заподозрила чего-нибудь. Я потом приеду, когда её не будет, и все журналы разом заполню.

Ну, ладно, я пойду, пожалуй! А то вдруг нагрянет кто-нибудь, а меня нет. Вой поднимется. Недавно завучиха прискакала посреди пары, а я как раз отлучилась на минутку. Она такое подняла! "Почему преподавателя нет на месте?!"

Почему, почему! Потому что преподаватель - тоже человек. Еле отмазалась. Чего людям надо? Жить спокойно не дают.

Все, пока! Позвони, когда с бумагами своими разберешься.

Да будь спок! У меня все всегда нормально! Я вообще непотопляемая личность.


Дебошир

Вовка Жаров, студент 3 курса строительного отделения престижного в городе техникума, устроил в общежитии ╧1 дебош. В полном смысле этого слова: с пьянкой, скандалом и дракой. И в довершение этих своих подвигов он еще и закрыл на замок в воспитательской комнате воспитательницу, молоденькую девицу, двумя годами раньше окончившую этот же самый техникум. Воспитательница кричала, плакала, стучала в дверь, призывая народ к сочувствию, а Вовка стоял в это время за дверью и ехидно ухмылялся, не подпуская никого к воспитательской.

Естественно, на шум со всех этажей сбежалась толпа зевак. И каждый из этой толпы с интересом наблюдал забавный спектакль, учиненный Вовкой, и с нетерпением ожидал финала. Понятное дело, что к Вовке никто и не помышлял подступаться, чтобы как-то на него повлиять. Во-первых, Вовка был в стельку пьян, во-вторых, он один мог без труда уложить пятерых, в-третьих, Вовка был в общаге авторитетом, а, в-четвертых, с какого бы перепугу всякий нормальный студент стал бы гробить такую прикольную веселуху?

Впрочем, скоро из техникума прибежал замдиректора по технике безопасности. Вероятно, вахтерша вызвала его по телефону. Замдиректора подскочил к двери, за которой вопила несчастная воспитательница, и принялся энергично отпихивать от двери Вовку. Вовка, разумеется, был парень не робкого десятка. И он схлестнулся с рассвирепевшим представителем администрации. И они оба стали мутузить друг друга. И тут под шумок кто-то догадался открыть ключом дверь. Из воспитательской вывалилась плачущая воспитательница, которую тут же подхватила заведующая общежитием. Она и увела жертву Вовкиного произвола к себе.

Ну, тут Вовка и успокоился. Он послушно сдался в руки представителю власти. И тот, наскоро отряхнувши примятый в ходе драки костюм, повел присмиревшего Вовку прямым ходом к директору.

Как там, у директора, разворачивались события, то история скромно умалчивает, тем более, что в общежитии Вовка не появлялся до вечера. А вернулся он в общежитие очень хмурый и совершенно трезвый. Сразу же отправился в свою комнату и, не вступая ни с кем ни в какой контакт, завалился в кровать и проспал до утра.

Весь следующий день техникум, потрясенный Вовкиной выходкой, гудел, как встревоженный улей. В общаге, естественно, никто не сомневался, что вылетит Вовка теперь не только из общежития, но даже из техникума. Шутка ли, поднять руку на преподов! Такое не прощается. А тем более, пьянка, да и всякое другое. В общем, всё, Жаров, пакуй чемоданы и дуй, куда глаза глядят.

А куда ему дуть, если разобраться? И куда деваться, если оказывается Вовка Жаров - полная сирота. Он в интернате рос и воспитывался на полном государственном обеспечении. А где-то там, за тридевять земель, в хуторе из трех хат, живет его старенькая бабушка, которая души в нем не чает, но поделать с ним ничего не может. Сил у нее нет на Вовку, потому что возраст у нее уже преклонный, а Вовка как раз только-только вошел в силу молодецкую. И возраст у него вполне самостоятельный: как-никак, только что из армии возвратился. Вовка из техникума в армию ушел год назад, и обратно из армии в техникум вернулся. И ничего у него пока еще не нажилось, кроме техникума: ни дома, ни ремесла, ни работы, ни семьи. Правда, ездит он по выходным к своей бабульке, помогает ей там по дому и по хозяйству, если можно, конечно, назвать домом и хозяйством то, что у них там на двоих имеется.

И что прикажете со всем этим делать? Вот, какой заковыристый вопрос задали себе члены техникумовской административной комиссии, собравшиеся в кабинете директора на совещание по делу студента Владимира Ивановича Жарова, когда выслушали подробный отчет замдиректора о происшествии в общежитии. Конечно, представительная комиссия терпеливо выслушала объяснения всех сторон: и потерпевшей, и нападавшей, и присутствующей. И картина происшествия нарисовалась, прямо-таки, весьма отвратительная. Вовка, естественно, сразу же искренне покаялся, извинился перед воспитательницей, заверяя присутствующих, что сам не может поверить в то, что случилось, что муха его какая-то укусила, и он не ведал, что творил. И почти все присутствующие члены комиссии и приглашенные поверили в искренность Вовкиных покаяний, тем более, что сам Вовка, в общем-то, был парнем незлобливым и совсем не скандальным. Но факт оставался фактом. И никто не сомневался, что оставаться в общежитии Вовка теперь не может ни дня.

- Вот, что, Жаров, - негромко произнес директор, - поди-ка ты в предбанник, подожди там, за дверью. Мы вызовем тебя после.

Вовка вышел, а члены комиссии принялись горячо спорить насчет того, как вытурить Вовку за его преступление: совсем из техникума, или только из общежития? А потом еще, куда его девать, если некуда, если, к тому же, прописан он по адресу техникумовского общежития. И пока он не получит диплом об окончании техникума, никто не имеет права его из этого учебного заведения попереть, не предоставив ему альтернативы. И тогда спасительную идею выдала воспитательница общежития ╧2.

В техникуме, между прочим, имелось еще одно общежитие. Оно, правда, было совсем не то, что общежитие ╧1, в том плане, что во втором общежитии жили особые студенты и в особых условиях. И это, второе общежитие, администрация обычно демонстрировала всевозможным комиссиям, делегациям и гостям. А таким обормотам, каким был Вовка, в том общежитии места не предназначались. Впрочем, там действительно свободных мест не было. И вот воспитательница этого общежития на полном серьёзе вдруг заявляет, что дебошира Вовку Жарова очень даже можно было бы перевести из общежития ╧1 в общежитие ╧2 для перевоспитания.

Это была, конечно, крамольная идея, хотя и совсем не бредовая. И половина членов комиссии, в том числе, и директор, совсем не в восторге были от нее. Особенно волновалась заведующая второго общежития. Оно и понятно: зачем ей лишняя головная боль? Однако после бурных дебатов и двукратного голосования судьба Вовки Жарова повернулась в сторону общежития ╧ 2.

Надо сказать, что решение административной комиссии не совсем пришлось по вкусу Вовке Жарову. Точнее, вовсе не понравилось. Он уверен был, что за то безобразие, которое он учинил, его точно отчислят и без всякой канители отпустят на свободу. Он давно уже намылился бросать учебу и устраиваться куда-нибудь на работу. Ну не способен он во всяких там теориях разбираться. Ему бы руками что-нибудь сотворить, силушку молодецкую к настоящему делу приложить, а тут корпи над всякими учебниками. Они в школе ему надоели до чертиков. И, получая в руки документ о среднем образовании, он мечтал сразу же приложиться к какому-нибудь делу. Так, нет же, впихнули его по разнарядке в этот техникум. Слава богу, подоспело время служить. Обрадовался Вовка перспективе послужить в армии несказанно. Служил образцово, даже поощрения от командования получал неоднократно. Хотел было даже остаться в армии по контракту. А ему армейское командование отворот-поворот, дескать, поди, доучись в техникуме, если ты оттуда к нам явился, а потом можешь и обратно к нам. Ну, ладно, думал Вовка, восстановившись после службы в техникуме, найду подходящую работу и перейду на заочное отделение. Работу нашел, а на заочку переводить его категорически отказались. Учеба там платная, а с него, с сироты, плату брать нельзя. Да и жилья у Вовки пока нет никакого, кроме общежития.

Ну, Вовка и давай куролесить, чтоб, если не по-хорошему, так по-плохому от техникума избавиться. А тут такой облом вышел. В соседнее общежитие на перевоспитание! Нашли, кого воспитывать! Обиделся Вовка на всех. Три дня демонстрировал свою обиду: пары прогуливал, от общения с преподавательско-воспитательским составом уклонялся, день-деньской валялся на кровати, а на ночь уходил гулять в город. Через три дня все это ему надоело, он собрал свои вещички и перебрался в соседнюю общагу.

Нельзя сказать, что приняли его там с распростертыми объятиями. Заведующая, выписывая ему пропуск, бросила сердито:

-Явился! Хомут на шее, прости господи! И где только такие берутся?

-В капусте, тетенька, прости господи, - отпарировал Вовка.

-Поговори еще! - сказала заведующая.

-А то, что будет? - полюбопытствовал Жаров.

-Ничего! - хмуро ответила заведующая. - Тебе, я так понимаю, что в лоб, что по лбу.

-Правильно понимаете, - сказал Вовка и пошел к двери.

-К благодетельнице своей зайди! - крикнула вдогонку заведующая. - Она там, на первом этаже.

И Вовка потопал на первый этаж искать воспитательский кабинет.

-Ну вот, пришел! - заявил он с порога. Прошел в комнату и уселся на свободный стул. - Начинайте!

-Здравствуйте, Жаров! - приподнялась с места воспитательница. - И что я должна начинать?

-Ну, воспитывать, - объяснил Вовка, не вставая со стула. - Вы же меня для перевоспитания сюда взяли?

Воспитательница оценивающе оглядела внушительную Вовкину комплекцию.

-Воспитывать его надо! С какой стати? Да через пару лет вы сам, сударь, своих детей начнете воспитывать. И вот, когда они, Жаров, немного подрастут, вы обязательно научите их здороваться с людьми, переступая порог чужого дома или кабинета.

Жаров смутился.

-Простите! - вскочил он с места. - Это... здравствуйте, значит! Я не хотел...

- Да, ладно, чего уж там! Присаживайтесь, пожалуйста! - махнула рукой воспитательница. - Раз уж зашел, то будем знакомиться. Как меня зовут, вы знаете. С вашими анкетными данными я уже познакомилась. Так что рассказывайте.

- О том, как я докатился до такой жизни?

-Не, об этом не надо!

-Тогда о чем?

-Вот вы недавно демобилизовались. Очень интересно узнать что-нибудь об армии. У меня, знаете ли, как и у всех не служивших, представление об армии самое смутное. В основном то, что навеяно средствами массовой информации. Вы в каких войсках служили?

- В ПВО.

- Ого! - уважительно кивнула воспитательница. - А в каком месте, если не секрет?

- В Армении, в Гюмри.

- Ну, ничего себе! - искренне изумилась воспитательница. - Это же наша знаменитая база Военно-Воздушных Сил. И в чем же состояла ваша служба?

И Вовка неохотно и односложно стал рассказывать о своих скромных армейских обязанностях. Но, почувствовав непритворную заинтересованность собеседницы, он незаметно для себя увлекся в своих воспоминаниях о прошлой армейской жизни. Отрешившись от жизни в настоящем, он принялся воодушевленно рассказывать о тяжелых, но полных душевного удовлетворения буднях солдатских обязанностей, о прекрасно налаженном быте солдат и офицеров на базе, о значении высокой ответственности каждого армейца, о роли армии в жизни каждого мужчины, о своих армейских друзьях. Даже о том поведал, что выпил-то он в тот злополучный день как раз потому, что встретился со своим бывшим сослуживцем. Посидели в кафешке, выпили, поговорили. Пришел в общежитие, а тут воспитательница орать принялась, что он пьяный болтается. Ну, Вовка добавил в себя еще чуток водки для храбрости и пошел объясняться в воспитательскую. Но воспитательница же на взводе уже была. И он тоже на взводе. Вот потому он её и запер. Дурь это, конечно, все. Не должен был он так поступать.

-А в армии приходилось вот так выпивать? - спросила воспитательница.

-Выпивать, конечно, приходилось. Но чтобы основательно - нет. Так, по чуть-чуть, в праздник, там, или чей-нибудь день рождения. Да и времени особо не было на всякую глупость. Дисциплина там была - главное. А я, вообще, был помощником комвзвода, мне нельзя было расслабляться.

- Да-а! - глубокомысленно протянула воспитательница. - Чудное дело! Ходишь вот так по техникуму, общаешься с людьми, и знать не знаешь, какие интересные люди рядом живут. Я просто в восторге оттого, что жизнь вот так нечаянно познакомила меня с тобой.

- Вы это серьезно? - удивился Вовка.

- Вполне.

- А это?.. Ну...

- Ты имеешь в виду тот дебош в общаге? Да с кем не бывает? Я так полагаю, что и это, и все прочие твои "художества" ты устраивал для того, чтобы откосить от учебы и ломануть на работу.

- Откуда вы знаете?

- Да уж, парень, ты не первый и не последний на моем веку. Только не дело все это. Где бы ты ни работал, везде классные специалисты нужны. Да и сидеть-то за партой тебе уже почти не придется.

- То есть, как?

- А так. Ты же на 3 курсе? Ну, вот, сдадите сессию, начнется практика. До конца года где-нибудь на предприятии станете практиковаться. А на четвертом курсе почти весь год на производстве проведете. В техникуме только на сессии будете появляться. Потом диплом и госэкзамены. А там работай себе, где хочешь, за милую душу.

- Ну, это да, - согласился Вовка. - Как-то я и не подумал об этом.

- Слушай, Владимир, вот это все, что ты мне об армии сейчас поведал, ты мальчишкам там, в общаге, рассказывал кому-нибудь? - спросила воспитательница.

- Ну, так, немного, когда расспрашивали о чем-нибудь.

- Ага, стало быть, все-таки интересовались те, которые знали, что ты служил?

- Ну да! Только я особенно-то не трезвонил об этом. Подумаешь: в армии отслужил. Все служат в свое время.

- Ну-у, не скажи! Есть же такие парни, которые бегут от армии, как черти от ладана. Причины всякие выискивают, чтобы откосить: тот больной, тот притворной. Или, например, поступает парень после школы в какое-нибудь специальное учебное заведение. Не для того, чтобы приглянувшуюся ему профессию освоить, а чтоб от армии откосить. Учится кое-как, родители оплачивают его зачеты и экзамены. За время учебы подыскивает себе парень девицу какую-нибудь. Вот они в срочном порядке стругают себе пару ребятишек - все: армия отстала. А наш герой, прохлаждавшийся в вузе или техникуме 4-5 лет, потом может и не вспомнить о той профессии, которой его обучали. Торгует где-нибудь на рынке, или вышибалой в ресторане промышляет. Отчего это, скажи мне? Что заставляет молодых и здоровых парней таким образом от армии уклоняться?

Вовка задумался.

-Ну, я думаю, в основном, по двум причинам, - наконец изрек он. И пояснил:

-Одни косят от страха, а другие - потому что представления об армии нормального не имеют. Слушают всякие страшилки про дедовщину, голод, холод, произвол и муштру. Понятное дело, что армия - не курорт. На службе выкладываться надо, вкалывать по полной, и без дисциплины там шагу не шагнешь. Маменькиным деткам не сладко на первых порах приходится. Но чтоб совсем уж там невмоготу было, враки все это. У нас, например, нормально было на базе: ни дедовщины, ни произвола, бытовые условия хорошие. И кормили классно. Даже выбор был в столовой, как в кафешке. Не, армия мужиков делает из пацанов. Это правильно.

- Слушаю я тебя, Владимир, - сказала воспитательница, - и думаю, что все это, что ты мне сейчас говоришь, ты непременно должен рассказать нашим допризывникам.

- Как?! - вытаращил глаза Жаров.

- Словами. Нормальными человеческими словами.

- Нашли оратора! Да не, не мое это дело! Вот, если что-нибудь сделать, я - пожалуйста! Да и... после всех моих выкрутасов, кто меня слушать будет?

- Вот только не надо прибедняться! Во-первых, я предлагаю тебе разговаривать не со взрослыми преподавателями, а с мальчишками, которые тебя, между прочим, в авторитете держат. Во-вторых, тебя никто не станет гнать на трибуну, чтоб ты лекции читал на морально-нравственные темы. А в-третьих, нужен ты, как и другие армейцы, пацанам как старший товарищ, как брат. Кто, кроме тебя, просвещать их должен, правду об армии говорить? Ну, не я же. И я, и другие женщины, здесь работающие, не могут рассказать о том, чего не знают.

Жаров опустил голову. Чело его омрачилось думою. Руки его, как у всякого деятельного человека, определенно не находили места: то гладили подбородок, то чесали затылок и нос, то складывались на груди. А вот слова, приличествующие моменту, совершенно не находились. Потому как в ответ на доводы воспитательницы возражений у Жарова не находилось, а соглашение где-то там в грудной клетке упрямо застряло.

- Все будет очень хорошо, Жаров, - решила помочь ему воспитательница. - Как-нибудь вечерком я соберу в классной комнате ребят, и ты в обстановке спокойной и дружеской беседы расскажешь им об армии все то и совершенно точно так же, как сейчас рассказывал мне. Ну, так договорились?

Вовка встал, и воспитательница поднялась с места. Он посмотрел на нее и улыбнулся:

-Ну, Вы даете!

Она тоже улыбнулась:

-Так ты мне и не ответил: договорились, или нет?

-Да чего уж там?- махнул рукой. - Договорились, конечно. - Он опять смущенно улыбнулся и, протянув воспитательнице руку для пожатия, добавил:

- Теперь уж мне, видать, от Вас никак не отвертеться. - И засмеялся от всей души.


Как заставить ребенка учиться

Как заставить ребенка учиться? Тот еще вопрос в наше время!

У меня есть хороший друг, врач-психотерапевт. Со своим сыном-подростком он управляется очень лихо и абсолютно без всякого насилия. При всем том, что сам врач - очень занятой человек. Случается, что дома он не бывает сутками. Судите сами: работа в клинике, прием больных, частная практика, да плюс преподавательская работа в мединституте. Жена у моего приятеля - тоже практикующий медик. В общем, сын в доме хозяйствует почти единолично. Беспризорник он, короче. Учится во вторую смену. А в доме, естественно, имеется компьютер, без которого не обходятся ни отец, ни мать, ни сын.

Так вот, несмотря на беспризорность, молодой человек не только прилично учится в школе, но и успешно тренируется в спортивной секции. А дома, как я уже сказала, он все делает сам.

Как-то я спросила у этого моего приятеля, как это он умудряется так ловко управлять сыном, практически почти целыми днями с ним не контактируя?

-То есть, как, "не контактируя"? - возразил врач. - Я предельно достаточно контактирую с мальчиком ежедневно (за редким исключением)

-Когда же вы успеваете?

-А что тут успевать? - удивился он. - Понимаешь, все дело в том, что я принял своего сына к себе на работу.

-Куда?!

-На работу. На кафедру.

-Но ведь ему нет еще и четырнадцати!

-Да понарошку на работу. Как будто бы. То есть, все по-настоящему: договор, контракт, должность, зарплата, трудовые права и обязанности. Он, между прочим, как и положено, написал заявление. Я его завизировал и положил в сейф.

-И кем же он у вас числится?

-Сейчас лаборантом. Раньше был просто санитаром. У него же нет достаточного образования для другой должности. Впрочем, по мере продвижения обучения в школе, его квалификация растет.

-И где же он работает?

-Как где? Дома, разумеется. Наша квартира у нас - кафедра. С операционной, реанимацией, лабораторией и кабинетами. Операционная у нас - кухня. Там все должно быть стерильно и блестеть от чистоты. И все должно быть на месте и под рукой. Наша мама у нас - практикующий хирург. Когда она принимается за работу, надев фартук, Пашка тут же превращается в ассистента. Или в медбрата, если ассистирую я. Ну, там, по обстоятельствам. Разумеется, когда нас с Павлом нет дома, то маме приходится "оперировать" у плиты без ассистентов. Но сын сердится и стонет, когда в доме что-нибудь без него делается. Последний год Пашке все чаще доводится "оперировать" самому. Но это так и должно: квалификация растет.

-А где же у вас лаборатория, кабинеты и реанимация?

-Реанимация там, где постели, то есть, в спальне. Сын там бывает редко, только по разрешению. В спальне мы с женой сами убираем. Лаборатория - это ванная и туалет. Ну, а кабинеты - это моя и его комнаты. У меня кабинет главврача и руководителя кафедры, а у него - рабочий кабинет.

-Это ж здорово как интересно!

-Ага! Главное, Пашке нравится. И поскольку мы с женой дома бываем редко, то он у нас "на кафедре" - царь и бог.

-А что же он как лаборант делает?

-Ну, у лаборанта всегда полно работы. Во-первых, содержать помещение в чистоте. Во-вторых, вести всю документацию. У нас это все квитанции: за квартиру, телефон, свет. Слава богу, мы с женой этим делом третий год уже не занимаемся.

-Так это что, он третий год у вас так "работает"?

-Да нет, "работает" он давно. Просто обязанности у него растут.

-Когда же он учится?

-Сейчас во вторую смену.

-Нет, я имею в виду домашние задания.

-А-а, это? Ну, тут он сам регулирует свой режим. Главное-то результат

-Ну да! А как вы контролируете результат его работы и учебы? По дневнику или по четвертным оценкам?

-Ну, это тоже показатель. Но постоянно я все-таки эту проблему решаю с помощью каждодневного отчета

-Какого такого отчета?

-Обыкновенного. Каждый день утром сын заходит ко мне в кабинет, включает компьютер и просматривает свою почту, которую я заполняю своими оценками или замечаниями относительно его работы. Тут же даю какое-нибудь особое задание. Ну, скажем, сходить в химчистку и забрать пальто. Вся текущая работа у него расписана в контракте. Ежедневно вечером я читаю в компьютере у себя на сайте отчеты о проделанной работе. Отчет короткий, но обязательный. Сделал то, сходил туда-то, купил такие-то продукты, в школе получил такие-то оценки по предметам (указываются, какие). Отчеты очень дисциплинируют, вырабатывают ответственность и прекрасное чувство времени. По воскресеньям вечерами у нас планерки. Чаще проходят на кухне за столом. Обсуждаем всей семьей текущие и перспективные дела и проблемы. По пятницам у нас расчет. Я выдаю сыну зарплату.

-У вас оплата сдельная или по тарифу?

-Оклад. Но бывают и премиальные за всякие заслуги.

-А вы не боитесь, что ваш сын вырастет...

-Нет! Во-первых, он получает за свой труд, а не просто потому, что выклянчил. Родители ведь все равно дают детям деньги на карманные расходы. Причем, как оказывается, без разбору и немеряно. А тут твердая ставка и один раз в неделю. Будь добр, укладывайся в эту сумму до следующей получки. Мало? Заработай премиальные. Во-вторых, ребенок уже в эти годы должен знать специфику производственных отношений. Ему ведь скоро придется работать по-настоящему. В-третьих, такая система исключает развитие комплексов, поскольку ребенок не чувствует себя полностью зависимым человеком. А что касается наших личных с ним отношений, то Пашка прекрасно понимает, что наша "кафедра" - это игра. И его родители вовсе не стремятся отмахнуться от него и деньгами откупиться за свое равнодушие к его жизни и жизненным проблемам.

-Здорово, ей-богу! И у вас действительно нет проблем с учебой?

-Какие проблемы? Он торопится как можно скорее выучиться и как можно больше узнать. Ему же надо скорее повышать "квалификацию". Говорит, что надоело сидеть в лаборантах.

-И кто же у вас там дальше в табели о рангах?

Врач усмехнулся и сказал, мечтательно улыбаясь:

-Пашка, разумеется, мечтает об ординатуре, но я думаю, что какое-то время ему еще нужно походить в "младших научных сотрудниках"

-А что, разве в медицине есть такая должность?

-Да нам-то какая разница? Звучит, между прочим, красиво.

-Да, игра, конечно, у вас что надо! Главное, стимулирует, увлекает и разнообразит жизнь. Я лично тоже была бы не прочь "поработать" на кафедре. Все-таки вам крупно повезло с профессией: вы врач, и вам можно так здорово играть в больницу.

-А что, с другими профессиями нельзя? Да какой бы профессией или ремеслом ни обладал бы родитель, любую можно приспособить для подобной игры с ребенком. Главное, чтоб игра была интересная, и чтоб все было по-настоящему и серьезно, как в жизни. Дети не любят, когда с ними сюсюкают или водят за нос. А играть можно, к примеру, в морской корабль, в редакцию, в школу, в производственный цех или завод, в бизнес-центр, цирк или театр. Да во что угодно. Это ж все от выдумки и желания родителей зависит. Еще надобно массу любви к своему ребенку, мудрости и терпения. Ребенок ведь не сразу "профессионального" опыта набирается. Все, как в жизни. Так что, совет вам на будущее: играйте с детьми, побуждая их к деятельности, и вы избавитесь от многих проблем.


Проблемы со временем

Удивительный этот человек: Ленька Горячев. Маленький, щупленький, тихонький. Добряк и большой умница. Он любимец всего класса. Потому что всегда готов поделиться последней рубашкой. Даже с незнакомым человеком. Рубашки его, конечно, никому не нужны. А вот сочинениями по русскому и литературе, которые он виртуозно выделывает, пользуется добрая половина класса.

Но есть у Лёни Горячева один мощный недостаток, который очень мешает парнишке в общении с людьми: Горячев необыкновенно медлителен. То есть, не то, чтобы как обычно медлителен, ну, так, как это бывает у неповоротливых и нерасторопных людей. Нет, Ленька сам по себе нормальный по жизни. И по коридорам носится с приличной скоростью. Не хуже других. Медлительность у него наблюдается в интервалах между мыслями, словами и делами.

Например, объясняет учительница урок. И по ходу разъяснения задает риторический вопрос, с которым обращается к Леньке в надежде услышать немедленный ответ. Ленька вскакивает с места и бараном пялит на учительницу глаза. Вопрос повторяется. А Ленька тупо смотрит и молчит.

- Садись! - машет учительница рукой, сама отвечает на вопрос и продолжает тему. Минуты через две-три Горячев поднимает руку.

-Чего тебе, Горячев? - спрашивает учительница, прерывая объяснение.

-Я хотел ответить на вопрос, который Вы мне задали.

И отвечает. В классе взрыв хохота.

Когда Горячева вызывают к доске, это уже настоящая комедия.

- Горячев! - обращаются к нему. Все устремляют взоры к парте, где сидит Ленька. Ленька поднимается и тут же исчезает под столом.

- Горячев, ты где?

- Я тут! - высовывает Ленька из-за парты свою голову.

- Что ты там делаешь?

- Я ищу в сумке дневник, - доносится из-под стола.

- Зачем тебе дневник?

- Но Вы же сами говорили, что к доске надо идти с дневником.

- А почему ты сразу в начале урока его не выложил вместе с тетрадкой?

- Но я же опоздал.

Разумеется, весь этот диалог происходит одновременно с Ленькиной возней под партой. Минуты через полторы-две Горячев, наконец, выползает из-под стола и направляется к доске. Задание, предназначенное Леньке, повторяется. Но он уже не слушает учителя. Он разворачивается к преподавателю спиной и топает назад.

- Горячев, ты куда пошел?

- За дневником. Я его на столе забыл.

Ну, как не обожать Горячева в эти минуты?

О его опозданиях можно рассказывать часами. Опаздывает он ежедневно (за редким исключением) на первый урок.

Представьте себе картину. Начинается урок. Учитель раскрывает классный журнал и вызывает кого-нибудь к доске.

И тут за дверью начинается робкое такое поскрипывание.

- Входи, Горячев! - говорит преподаватель, потому что безошибочно знает, что так оригинально о себе может заявлять один только Горячев. Но возня за дверью не прекращается.

- Да входи же, чума болотная! - раздражается человек не на шутку. Не раздражаться невозможно, потому что все в классе прекрасно понимают, что пять-семь минут урока сейчас пролетят бесполезно.

В двери появляется узенькая щелочка, в которую бедный Горячев просовывает свой нос.

- А Вы не будете меня ругать?

- Не буду. Только заходи скорее.

Дверь медленно растворяется сантиметров на двадцать и появляется Ленькина голова с огромными испуганными глазищами. Затем он и сам потихоньку пытается протиснуться в щель между дверью и косяком.

- Горячев! - обращаются к нему. - Сколько это может продолжаться? Ты когда-нибудь найдешь свое место в классе?

- Извините меня, пожалуйста! - топчется он у двери.

- Ну, извиняю, только ты иди поскорее на место!

- Я не хотел... и я не знаю, почему так получилось, - все еще торчит Ленька у двери.

- Леня, или ты сейчас идешь к своему месту, или я ухожу из класса.

Этот аргумент оказывается для Леньки убедительным. Он добирается, наконец, до своего места.

Опаздывает Ленька не потому, что любит поспать по утрам. Встаёт-то он как раз очень рано. Его мать, которая работает в больнице медсестрой, уходит на работу к семи утра. Поэтому поднимает сына раненько, а в половине седьмого уже вместе с сыном выходит из дому.

Но Ленька быстро ходить в школу не умеет, а мать очень торопится. Поэтому она убегает вперед, а он тащился по дороге со скоростью черепахи. Ему кажется, что к половине девятого свои три квартала он одолеет с лихвой.

Но по дороге Ленька обыкновенно любит рассматривать витрины, окна домов, прохожих. Он с удовольствием, раззявив рот, наблюдает за всяческими приключениями и происшествиями, которые встречаются у него по пути. Его обгоняют школьники и его одноклассники. А он все идет, идет...

Для него не существует понятие времени. Время у него постоянно очень сильно отстает от всеобщего. И поэтому со временем у Леньки вечно проблемы.

В школе все прекрасно знают об этом и потому стараются приспособиться к его времени. Если, к примеру, кому-нибудь к пятнице нужно от Леньки сочинение, то этот кто-нибудь даёт задание Леньке еще в понедельник. А потом во вторник, среду и четверг должен ещё напоминать Леньке об этом задании.

Когда в классе раздаются поручения, то Леньке определяют такое пустяшное дело, которое не требует быстрого исполнения. Но чаще ему вообще ничего не поручается. Какой смысл? Все равно либо не сделает, либо сделает тогда, когда это уже никому не нужно будет.

Вот все собираются на субботник или на уборку класса. Все уже почти сделано, осталось кое-где кое-что подмахнуть. Тут Горячев вырисовывается. Ребята на него орут, возмущаются. Потом оставляют объект и дружно разбегаются по домам.

Такие опоздания на руку одноклассникам. Приходят, скажем, проверяющие, смотрят: там не доделано, тут мусор остался. Никого нет, один Горячев топчется. "Что ж ты так работаешь, бездельник!" - набрасываются на него контролеры и заставляют его переделывать все или доводить работу до конца. Сказать к его чести, ребёнок пыхтит безропотно, доделывая за всех всю работу. Ему, вероятно, стыдно за свои опоздания.


Что такое воля?

Что такое воля? Ну, это такое человеческое качество...

Впрочем, это долго объяснять. О воле лучше всего рассказать, используя какие-нибудь примеры. Ну, скажем, у вас появилась жгучая потребность выучить английский язык. Ну, за границу вы надумали отправиться. На людей посмотреть и себя показать. Взглянуть потянуло на то, как там, на загнивающем Западе, проживают тамошние буржуи? А языка не знаете (включая и свой отечественный). Достал учебники, самые простые, для "чайников", разговорник, словари. Пригласил учителя с тридцатилетним стажем проживания в Лондоне. И принялся за науку.

Разумеется, в то время, когда вы планировали свой ускоренный курс обучения, то простодушно вообразили себе, что стоит вам только выучить алфавит и несколько наиболее употребительных английских фраз, как Лондонский Биг-Бен грохнется, пораженный вашим британским выговором.

На практике получается несколько иная картина.

В точно обозначенное время к вам является академик обучения английскому языку, который начинает свое знакомство с вами с демонстрации пакета всяческих сертификатов, лицензий, аттестатов и дипломов, удостоверяющих его способность говорить по-английски и разрешающих частное предпринимательство. Затем в течение получаса он старательно натравливает вас на английский алфавит, заставляя корчить различные гримасы всеми выступающими частями вашей черепной коробки. Убедившись в том, что вы являетесь редким обладателем врожденной патологии того участка мозга, который руководит познаниями в лингвистике, академик пытается всучить вам какую-нибудь общеупотребительную английскую фразу. Но ваше исконно русское нутро эти английские заморочки решительно отказывается принимать. И вы канителитесь вместе с преподавателем до конца занятия, но так и не удосуживаетесь оседлать ни алфавит, ни эту норовистую парочку английских фраз.

Ваше изучение английского заканчивается на том же занятии, на котором и начиналось. Потому что, поразмысливши наедине тихо сам с собою, вы приходите к выводу, что английский вам не по зубам. А на диком Западе можно обойтись и без него. Поскольку всему мировому сообществу давно уже известно, что международный литературный английский язык легко заменяется международным крепким русским сленгом. Так что, говорите вы себе, не стоит шибко париться насчет учебы, и посылаете "Учебник английского языка" для "чайников" на самую верхнюю полку шкафа.

Вот вам пример ситуации, в которой вы не встретилась с волей. То есть, не вы лично, а ваши потребности отвергли эту самую волю.

Но можно привести к примеру и обратное явление, когда воля усиливает какую-нибудь потребность и устремляет человека к удовлетворению своих нужд.

Представьте себе, что в один прекрасный день вы забегаете к своему давнему приятелю за "Атласом для автомобилистов", который вы одолжили ему два месяца назад на три дня. И застаете у него в квартире веселое застолье. Причем, в полном разгаре. Гости уже в изрядном подпитии. Сам хозяин, утративши рамки четкой ориентации, благополучно тащит вас к столу и толкает на первый попавшийся стул. На столе перед вашим носом угромождается немыслимая композиция в жанре столового натюрморта. Окинувши взором банкетный зал и веселящийся в нем народ, вы мгновенно проникаетесь идеей немедленно распрощаться с этим обществом. Приняв на грудь предложенные вам сто грамм, вы приступаете к осуществлению этой идеи. При этом вам приходится слегка поднапрячься, потому что среди пестрого окружения находятся явные ваши идейные противники. Отклонивши парочку сомнительной выгоды предложений насчет вечной дружбы и сотрудничества на принципах уважения от лиц, вам совершенно незнакомых, истолкавши чьи-то животы и колени и пропустивши в знак солидарности с кем-то еще сто грамм, вы, наконец, выбираетесь на свет божий и оказываетесь на необитаемом пространстве, заваленном зонтами, шляпами и ботинками. Ваши собственные вещи вы находите с большим трудом. Вы раздосадованы и оскорблены в самых лучших чувствах.

И тут пред вашими очами предстает очаровательное создание, выплывшее из туманно-облачного пространства.

- Вы ведь тоже уходите? - обворожительно мурлычет это создание. И вас тут же прожигает мысль, что наступил конец всей вашей нынешней, прошлой и будущей безмятежно-безответственной жизни. Вас укололи ее изящные коготки и кинули в бездну агатовые очи. Вы распушили хвост и принялись галантно расшаркиваться перед ней в комплиментах. Вы предлагаете ей место в вашем авто и объясняете ей, что нет более плевого дела, чем подвезти по пути дамочку приятной наружности к ее дому.

Через четверть часа вы без труда выясняете, что она замужем, и что у нее есть сын школьного возраста. Еще через четверть часа вы узнаете ее телефонные координаты. А в последующие полчаса вы получаете от ее изящной ручки пощечину и принимаете статус хама, нахала и негодяя в одном лице.

Впрочем, эти почетные титулы не являются препятствием к тому, чтобы вы проводили вашу дамочку к лифту и отправили ввысь к ее личному ангелу-хранителю, который, наверняка, теперь уже досматривает десятый сон.

И с этой минуты у вас начинается амурно-лихорадочная жизнь. Каждый последующий прожитый день приносит вам новые и неожиданные открытия самого себя. Кем вы были в только что упорхнувшем прошлом? Вялым и хилым флегматиком с помесью меланхолика, не способным вообще на какое-нибудь решительное действие. Рохля, растяпа, недотепа, разиня, олух и простофиля - это про вас. Вернее, про того парня, каким вы были еще вчера. А сегодня вы целеустремленный и волевой боец за возвышенную и страстную любовь. Вдохновленный присутствием крепкой пары гнедых, имена которых Потребность в любви и Воля, вы легко вытворяете чудеса изобретательности и предприимчивости, которые помогают вам добиться вожделенной благосклонности со стороны предмета вашей страсти. Эта же упряжка позволяет водить за нос собственную супругу и еженощно наставлять рога мужу вашей любовницы. Вот, что такое воля как созидательная структура в составе потребностей.


Все на ремонт!


На дверях поселкового магазина висит объявление:

"Граждане покупатели!

В срок с 25 по 30 мая вам надлежит своими силами

отремонтировать магазин. Кто не сможет отработать,

тот должен внести в кассу на ремонт 100 рублей.

Администрация"

Магазин, естественно, закрыт, а возле его дверей гудит толпа. Внутри толпы ораторствует внушительного вида мужчина:

- Что же это получается, граждане? Мне надо купить молочный продукт, а тут вместо продукта этакое безобразие! С каких таких пирогов мы должны ремонтировать это заведение, если всяким ремонтом занимается строительная организация?

- А потому что денег у магазина нет на ремонт, - объясняют оратору из толпы.

- Как это нет?

- А так. Нет - и все. Бюджет не позволяет. Вон, на том конце поселка в частном магазине деньги на все есть. Туда и надо идти за продуктами.

Частный магазин тоже оказался закрытым. Выяснилось, что у продавщицы заболел муж, а в больнице ей объяснили, что если родственники не примут участия в ремонте больницы, то мужу не выдадут больничный. Вот продавщица сегодня как раз и отрабатывает этот больничный.

Я не углубляюсь в проблему. Мне надо в Дом быта, где ровно в девять меня ждет портниха. Я выкладываю в кассу магазина 100 рублей на ремонт и мчусь к портнихе. Но там приемщица объясняет мне, что все работники Дома быта временно вынуждены оставить свою работу и заняться косметическим ремонтом цеха индпошива. Но если у меня срочный заказ, то я могу высвободить своего мастера от ремонтной повинности, заплатив за нее триста рублей.

У меня срочный заказ. Я не размышляю долго. Этак и мода устареет, если я буду дожидаться конца ремонта. Отдаю триста рублей и прошу поскорее доставить мне мастера.

После примерки бегу в поликлинику к окулисту за рецептом для очков. В магазине оптики мне наотрез отказались продавать очки без рецепта. Что поделаешь: обо мне же заботятся. Я радоваться должна такому вниманию.

Но в поликлинике мне не пришлось порадоваться, поскольку возле регистратуры увидела огромную очередь из числа страждущих попасть к какому-либо врачу. Народ шумит, а регистраторша объясняет, что сегодня врачи не принимают, так как в поликлинику завезли новое оборудование, и все работники этого учреждения заняты установкой этого самого оборудования. Но если кому-то срочно нужно на прием к врачу, то можно обследоваться в частном порядке. То есть, для срочного приема нужного врача освобождают от установки оборудования. Пациент платит этому врачу, а врач эту сумму платит тем, кто за него работает на установке.

Чертовщина какая-то! Почему врачи должны не лечить, а заниматься какими-то установками? И почему пациенты должны оплачивать то, что им положено бесплатно? Поликлиника-то - государственное учреждение. За что мы платим налоги?

Вот какие, примерно, мысли я имела неосторожность высказать регистраторше в присутствии всей очереди.

-Вы у нас лечитесь? Оборудованием медицинским пользуетесь? Вот и содействуйте развитию медицины! - ответствовала регистраторша. А тут еще ей на помощь какая-то техничка в белом халате и со шваброй пришла.

- Чего вы возмущаетесь? У вас дети есть?

- Ну, есть,- говорю. - А при чем тут дети?

- А при том, что у меня тоже есть дети. И они ходят в школу. А школа, как и наша поликлиника, тоже государственное учреждение. Но в школе родители каждый год своими силами ремонтируют классы, вносят деньги на развитие школы, постоянно платят за навязанные администрацией услуги. И ничего! Никто не шумит, не бунтует, не жалуется. Все исправно и спокойно платят, ремонтируют, устанавливают, отрабатывают. А у нас тут за все время один-то раз обратились к вам, как к людям, а вы тут митинги устраивать принялись.

"Ах, вот, где тут собака зарыта! - догадываюсь, наконец, я. - Это, выходит, и поликлиника, и Дом быта, и магазин, и больница решили по примеру школы решать свои проблемы за наш счет. Вот ведь какой опыт дала школа!"

Слышу, в очереди дискуссия разгорелась не на шутку.

- Чего мы возмущаемся, люди добрые? Когда в школах на всякие нужды, на оформление, на цветочки, уголочки, компьютеры и принтеры собираем - то не возмущаемся, а тут всего-то часик всем миром поработать вместо врачей за ради здоровья - орем по чем зря

-Да не в этом дело! - выступает мужчина в очках. - А в том, что на все эти дела мы два раза свои кровные платим: сначала в виде налогов, а потом - в виде всевозможных взносов.

- А все потому, что школе дали повадку, - кричу я в толпу. - А школа - это наука, Чему хочешь, научит. Даже беззаконию. В общем, граждане, предлагаю всем идти вместо врачей на установку!

- А ты не подбивай народ на безобразие! - наседает на меня очкастый, - А то можем и выставить вон!

- Да я же как лучше хотела! - кричу ему...

... и просыпаюсь. Поднимаю голову от стола, передо мной мой сын. Тормошит за руку и говорит:

- Мам, ты чего это? Спишь, что ли?

Тут я окончательно прихожу в себя. Господи! Шут знает, что привиделось. Ладно, что только во сне.

- Мам, - говорит сын, - ты это... нам тысячу надо в школу сдать. Классная на ремонт собирает. Сказала, что если до экзаменов не сдадим, то документы не получим.


Мобильники


У моего кума Толика есть два очаровательных сына, теща без мужа, жена бизнес-леди и дача. Вот такой джентльменский набор к его тридцати шести годам и объемной талии.

Я не стану судить о достоинствах Толиковой тещи (беседы о тещах у нас запретная тема). А что касается дачи, то она была бы весьма привлекательна по всем параметрам, если бы, во-первых, при ней не содержался бы так называемый приусадебный участок с садом и огородом, а, во-вторых, если бы этот самый участок не был бы предметом особой страсти вышеупомянутой тещи.

Когда Толик вбил последний гвоздь в свой двухэтажный дачный домик и обложил свое детище вокруг тротуарной плиткой, я предусмотрительно посоветовал ему всю оставшуюся территорию дачного участка залить асфальтом, чтобы до конца дней своих застраховать себя от головной боли, радикулита и печеночных коликов. Но он не внял моим советам, и теперь вынужден все выходные и праздничные дни вкалывать "во саду ли в огороде", угождая теще, оказавшейся на беду Толика большой любительницей родной природы.

Теперь можете себе представить, с какой трепетной надеждой ожидал Толик тех светлых дней своей жизни, когда его родные сыновья войдут в возраст и разделят с ним воскресные тяготы подневольной барщины.

Толикина поденщина на даче заставила его глубоко задуматься о стратегии и тактике трудового воспитания подрастающего поколения. Когда его пацаны, близнецы Ванька и Санька, были еще сопливыми карапузами, он регулярно вывозил их на дачу и приучал к труду земледельца. С глубоким удовлетворением наблюдал он, как отпрыски копошатся в земле. Он надеялся, что придет день и час, когда сыночки, торжественно объявят ему: "Отдыхай, папа, мы все сделаем сами", - и отправятся в сад и огород, руководимые неуемной бабушкой.

Но чем старше становились сыночки, тем заметнее иссякали папашины надежды. И, наконец, несчастный родитель окончательно установил для себя, что сыновья не унаследовали от трудолюбивого папаши любви к земле-кормилице. А все ранние прививки к труду садоводов-огородников погибли не корню. Близнецов увлекли стихии компьютеризации.

-Ты представляешь, паршивцы этакие, - пожаловался мне Толик, - они на дачу приезжают развлекаться! "Мы, - говорят, - всю неделю вкалываем, и потому имеем право на отдых". Ну и отдыхают. Один музыку врубит, а другой велосипед оседлает и носится по всей округе. А я в это время в земле ковыряюсь. Мне по их понятиям отдыхать не надо! Ну, ты мне скажи, как мне заставить их работать?

-А ты не заставляй, а заинтересуй чем-нибудь, - посоветовал я.

-Да чем ты их в огороде заинтересуешь? В том-то и дело, что вся эта земельная работа ничем привлечь не может. Это когда они маленькими были, я мог еще пудрить мозги им про землю-матушку, кормилицу и волшебницу, да заинтриговать чудесными превращениями. А теперь они про все эти чудеса лучше нашего знают. А во всякой возне в земле видят лишь занудливую и невыгодную работу. Зачем копаться в грядке, если можно одним разом в супермаркете купить все, что на этой грядке вырастает? Сказать по правде, я и сам так считаю. Но что поделаешь: теще подавай продукцию с огорода без нитратов и прочей химии.

-Разумеется, ты прав, - сказал я, - но я готов спорить на сто баксов, что твоих пацанов можно запросто привлечь и к такому труду. И даже так, что они сами с большим рвением выполнят на твоем огороде любую работу.

-А я готов спорить, что ты загнул. Я допускаю, что можно заставить с помощью силы делать все, что угодно. Тем более, моих мальчишек. Что ни говори, а они у меня довольно послушные. Но я не хочу действовать с помощью насилия. Я сам не терплю насилия и не хочу, чтобы мои дети подобному подвергались. Я сторонник доброй воли.

-Так ведь и я толкую о добровольном труде. Я же сказал, что ставлю на то, что они добровольно без всякого принуждения выполнят быстро и качественно любую работу у себя на даче, если...

-Прекрасно! Я готов на сто баксов! Как раз только что теща канючила, что в ближайшие выходные нужно вскопать огород, пока не ударили заморозки. Я даже хотел нанимать кого-нибудь из бомжей. Но если ты берешься уломать моих ребят...

-Да, я берусь! С одним условием, что ты ни единым словом и взглядом не мешаешь мне, не разоблачаешь, не критикуешь и не выводишь на чистую воду. И, естественно, ты сам вывозишь их на дачу.

В субботу утром Толик со всей семьей отправился на дачу. Я подъехал позже. Когда, позавтракав, молодые люди выползли из-за стола и, в намерении хорошенько повеселиться, принялись налаживать средства для культурного отдыха, тут я и притормозил у калитки.

Для Толиковых пацанов я свой человек. Поэтому они встретили меня с восторгом. И, разумеется, свою культурную программу они отложили ради приятельской светской беседы. Мы поговорили о том, о сем, попили чайку с плюшками тещиного производства. Затем я приступил к делу.

-Слушай, Толик! - заявляю без всяких предисловий. - Я что к тебе сейчас подвалил сюда? Мы когда в прошлый раз всей толпой тут шашлыки коптили, я у тебя в огороде кое-что припрятал.

-То есть, как припрятал?

-Ну, так! Прикопал. Не хотел, чтоб жена видела. Она, ты знаешь, женщина с принципами. Зачем напрягать? Я второпях и прикопал. Думаю: потом приеду и разберусь. А тебе забыл сказать. Да и не мог, в общем-то. Ну, шашлыков малость переел.

-А что это за штука?

-Да мобильники. Помнишь, я обещал Саньке с Ванькой подарить по мобильнику. Ну, вот, купил. Привез. А ни Саньки, ни Ваньки в тот раз не было. А была жена. А у нее принципы насчет дорогих подарков детям. Ну, что? Я должен был везти домой? Вот и прикопал.

-И правильно сделал. Незачем жену волновать по пустякам. Но почему в землю мобильники?

-А куда? Я их культурно в полиэтилен завернул.

-И что теперь?

-Ничего. Сейчас откопаем. Вот Санька с Ванькой сами этим и займутся. Откопают и возьмут.

Близнецы тут же рванули в гараж за лопатами. Не прошло и минуты, как они были в полной боевой готовности. Мы оставили тещины плюшки в покое и отправились в огород.

-Ну, где копать? - ринулись в бой пацаны.

-Погодите! Дайте вспомнить. Было темно. И еще я шашлыков переелся. Да, к тому же, торопился. Сами понимаете. Помню, что где-то в огороде. По-моему, тут! - Я ткнул лопатой в невспаханную целину невдалеке от забора. Мальчики сразу же принялись с ожесточением ковырять землю.

-Нет, вы не так копаете, - сказал я. - Надо глубже. Я на всю лопату зарыл, чтоб собаки не вытащили.

И тогда ребята стали копать аккуратнее. Они вскопали довольно приличный кусок. И тут я "вспомнил", что зарыл мобильники совсем в противоположной стороне. И вся компания потащилась на другой конец огорода. Раза четыре я перебрасывал копателей из конца в конец, пока не "додумался" предложить им самый оптимальный вариант: копать весь огород сплошняком.

-В общем, как наткнетесь на полиэтиленовый пакет, так уж точно - это он самый и есть. Берите свои мобилы и несите к нам на веранду, - распорядился я. И мы с Толиком вернулись к плюшкам, к которым для компании присовокупили копченую колбасу, воблу, жареную картошку и бутылочку пива.

К обеду огород был наполовину вскопан. По тем репликам и оценкам, которые доносились с поля деятельности, я понял, что в стане бойцов трудового фронта зреет, если не бунт, то, по крайней мере, сильное сомнение и ропот. Я поспешил к работникам.

-Стоп, стоп, ребята! Я точно вспомнил, куда закопал этот проклятый пакет! - Я подошел к близнецам, взял у одного из них лопату и направился к яблоне, раскинувшей свои ветви прямо над дорожкой. Воткнул лопату в землю и сказал:

-Вот под этим деревом точно находятся ваши мобильники. - И копнул, глубоко зарыв лопату в чернозем.

Мальчики недоверчиво уставились на меня.

-Копайте! - приказал я. - Они там!

Мобильники действительно оказались в указанном месте.

-Ну, вот, всего и делов-то, - сказал я удовлетворенно. -А, вот, если бы я не забыл, то не пришлось бы столько возиться.

Мальчики дружно захохотали.

- Ну и хитрец, ты, дядя Леша! А мы все равно догадались, что ты нарочно все это придумал, чтобы мы огород вскопали.

- А зачем же копали, если догадались?

-Так интересно же стало, чем все закончится!?

-Ну, а если интересно, так вы уж, пожалуйста, докопайте огород до конца!

Мальчишки отнесли мобильники в дом, а потом живо докопали оставшуюся часть огорода.


Кузнечик


Зовут его Кузнечик. За глаза, конечно, все его так называют. А на самом деле величают его Александром Владимировичем Заваляйко. Он ведь заместитель директора. По воспитательной работе. Не ахти, какая должность. Тем более, в техническом учебном заведении. Но воспитательная работа и тут, какая-никакая, должна проводиться. Опять же: общежитие, патриотизм, и прочая всякая нравственность.

По правде говоря, директор держит этого человека в замах исключительно потому, что Александр Владимирович Заваляйко мужчина.

-Нехорошо, - говорит директор, - когда в техническом заведении в руководстве одни бабы. С пацанами, - говорит, - должны мужики управляться.

Вот ведь повезло человеку! Взял и родился мужиком. И за это тебя прямо в заместители директора!

Он прав, конечно, наш директор. Но только с Заваляйко он сильно промахнулся. Ну, какой из него мужик? Так, Кузнечик!

Кузнечиком прозвали его за то, что очень уж похож этот человек на вышеназванное насекомое своим умением скакать в сторону от всего и от всех. Скажем, готовится какое-нибудь массовое мероприятие. И весь колледж в ходе подготовки на ушах стоит от бурной деятельности. И все при деле, каждый добросовестно выполняет свой фронт работы. Но вот понадобилось что-то согласовать в своем фронте со всеми остальными. Человек бежит к заму, который отвечает за все мероприятие в целом. Прибегает к кабинету зама, а Кузнечика нет на месте. Человек бегом в актовый зал. Там тоже нет. Спрашивает у людей:

- Где Заваляйко?

- А кто его знает? Мы сами его с утра ждем.

Вытаскивает человек из кармана телефон, набирает номер Кузнечика, а телефон противно заявляет, что "абонент недоступен". "Да куда же, черт возьми, пропал этот Кузнечик, чтоб его птицы склевали! Дело стоит, а он, как сквозь землю провалился!" Но тут человека осеняет мысль, что, должно быть, Кузнечик у директора сидит, важные вопросы согласовывает. Мчится бедолага к директору. У секретарши спрашивает, тут ли Заваляйко?

- Нет, сегодня он тут не появлялся. Директор сам его раз десять спрашивал.

Потом человек метелит в методкабинет, в преподавательскую, в бухгалтерию, в библиотеку, забегает по пути во все кабинеты, где может быть замдиректора, наконец, опять возвращается к воспитательскому кабинету. Нет Кузнечика нигде - и все тут! Ускакал. А куда? Никто не знает.

Бывает еще лучше. В пятницу, скажем, рассылает Кузнечик всем классным руководителям телефонные сообщения о том, что должны они вместе со своими группами в субботу быть в актовом зале в 11-00 часов на встрече с воинами-интернационалистами. Явка строго обязательна. Ошалевшие от счастья классные руководители в спешном порядке хватаются за телефоны. Сначала они по очереди пытаются вразумить бестолкового зама, объясняя ему популярно, что, во-первых, невозможно в такие короткие сроки собрать на мероприятие группу. Тем более в выходной. Многие студенты по станицам разъехались. А во-вторых, и сами классные руководители несколько иначе распланировали свои субботние дела, чем предлагает Кузнечик. Уставши спорить с начальством, классные руководители пытаются достать по телефону кого-нибудь из студентов.

На следующий день, в субботу, классные руководители с жалкой кучкой студентов, проживающих в городе, появляются к 11-00 в актовом зале. Там за длинным представительским столом одиноко скучает плюгавенький мальчишка в форме из числа бывших выпускников. А Кузнечика нет.

- А где Заваляйко? - спрашивают у бывшего студента.

- Не знаю никакого Заваляйки, - робко ответствует бывший студент. - Тут военрук заходил только что. А больше никого не было.

Все понятно. Ускакал Кузнечик. Но не обижать же мальчишку. Классные руководители рассаживают ребят в первом ряду и встречу с воинами интернационалистами проводят сами.

Упаси боже готовить с Кузнечиком какие-нибудь документы! Скажем, планы, отчеты, приказы, акты - ну, и так далее. Если вы с этими делами свяжетесь с ним, то непременно проклянете тот день и час, когда вы взялись за эту работу, когда связались с этим человеком и когда, вообще, появились на свет. Дело в том, что Кузнечик по своей природе - великолепный мастер по угроблению всякого стоящего дела. А если это дело еще необходимо оформить на каком-нибудь носителе (бумаге, альбоме, диске, флешке), то тут ему равных нет. Не было, и не будет никогда!

Начнет он дело с того, что постарается всю работу свалить на вас. Вы будете собирать материалы, фотографии, тексты, цифры, факты. Потом вы все это систематизируете, наберете текст на компьютере, распечатаете и перекачаете на диск или флешку. И вы будете сидеть над этим делом неделю. А потом все это в готовом виде принесете Кузнечику в кабинет. Он взглянет на ваш труд мельком и, сказавши: "Я потом посмотрю. Мне сейчас некогда", - отправит вас восвояси, не проявив никаких знаков благодарности.

Потом еще неделю вы ждете отзыва на ваш труд. Ни гу-гу! Наконец, вы идете к заму в кабинет (где его, как всегда, не бывает) и совершенно случайно вылавливаете его в коридоре:

- Ну что, вы читали мой отчет?

- Какой отчет? Ах, да, отчет! А вы разве уже сдали мне отчет?

- Ну да! Я и флешку свою вам оставила.

- Ладно, я посмотрю у себя

Через неделю вы опять вылавливаете Кузнечика.

- Отдайте мне хотя бы мою флешку!

- Да что вы ко мне пристали, в конце концов? Неужели вы действительно полагаете, что тот бред, который вы мне предоставили, можно назвать отчетом? Потом я вам флешку верну.

Через месяц на педсовете Кузнечик горделиво демонстрирует педагогическому коллективу через диапроектор ваш отчет. Объявивши, разумеется, себя автором.

В самом обиженном состоянии после педсовета вы подходите к Кузнечику с одним вопросом:

- Как вы могли так бессовестно воспользоваться моими трудами?

Не моргнув глазом, Кузнечик простодушно ответствует:

- Но вам же это дело нравится. И я вас, между прочим, не заставлял.

Ускакал Кузнечик.

Флешка, надо полагать, испарилась сама собой.

Видит бог, я не имею никакого морального права наводить на человека напраслину. Хотя бы из уважения к должности. Я считаю, что ради собственного здоровья и здоровья своих детей, не стоит гневить небеса подлой клеветой. И потому я не стану делать какие-либо заявления голословно. Я просто попытаюсь представить вам живописно, как, примерно, проводятся у Кузнечика всевозможные мероприятия.

Сначала Кузнечик получает указание. От директора. В устной форме или в письменном виде. Происходит это, примерно, вот так.

Выходит директор из кабинета и обращается к секретарше:

- Будьте добры, пожалуйста, пригласите ко мне в кабинет Александра Владимировича!

Секретарша поднимает трубку и звонит Кузнечику. У него телефон, как всегда, отключен. Она делает вторую попытку, третью. Наконец, посылает к нему в кабинет гонца. И гонец, как правило, не находит замдиректора. Тогда секретарша идет к директору и объявляет ему, что никак не может достать Александра Владимировича. Директор взрывается:

- Как это, не можете? Это, что, иголка в стогу сена? Или я должен сам бросить все дела и пуститься на поиски? Чтоб Заваляйко немедленно тут был!

Теперь на поиски заместителя пускается полколледжа. Наконец, Кузнечик отыскивается. Выпучив от страха глаза, он прибегает к директорскому кабинету. Директор занят. У него люди. Кузнечик присаживается на краешек дивана и ждет.

- Мне сказать, что Вы пришли? - спрашивает секретарша.

- Нет-нет! - машет руками Кузнечик. - Я подожду.

И он терпеливо ждет: десять минут, пятнадцать, полчаса. Из директорского кабинета доносится шум жарких дебатов.

- Может, я, того, после зайду? - робко вопрошает Кузнечик. Поднявшись, он направляется к двери. Но тут выходит директор.

- Что же вы тут сидите? - сердито гремит он. - Я вас полдня жду. И люди ждут. А вы где-то прохлаждаетесь. Я сам вынужден без вас решать с людьми ваши дела!

Они оба заходят в кабинет. Директору неловко перед присутствующими за своего зама. И потому он торопливо сует Кузнечику поступивший из министерства приказ с положением о проведении ежегодного Месячника военно-патриотического воспитания.

- Вот! Читайте и выполняйте! - И выпроваживает всех из кабинета.

Не обративши никакого внимания на своих коллег, которые только что у директора обсуждали проблему проведения месячника, и нигде не задерживаясь, Кузнечик прибегает в свой кабинет и закрывается там на ключ. Минут десять он сидит в состоянии полного ступора и тупо пялится в документ. Он понятия не имеет об этом самом ежегодном месячнике. Он вообще впервые в жизни сталкивается с таким явлением. Он никак не может врубиться, какое отношение этот месячник имеет к нему?

Наконец, мысли проясняются, и Кузнечик вспоминает, что в прошлом году в это же самое время такой месячник в колледже проводился. А кто его проводил? Да те самые, которые только что у директора были! Ну, вот пусть они и теперь проводят.

Кузнечик вздыхает облегченно и, сунув документ в какую-то папку, отправляет ее в стол.

В дальнейшем целый месяц этот месячник достает заместителя директора. То директор требует от него план проведения, то классным руководителям почему-то необходим график проведения классных часов, посвященных военной тематике, то появляются какие-то люди и предлагают свои услуги, то информации на сайт отправляй. Замучили замдиректора вконец все эти мероприятия!

Вот недавно, представьте себе, явилась, откуда ни возьмись, бабулька. Она, видите ли, вдова. Героя. Ну, что с того? Пусть даже этот Герой учился когда-то в колледже.

Заваляйко, между прочим, в глаза никогда не видел этого Героя. Ах, он погиб оказывается? Царство небесное! А что ему от нас нужно? Ну, да, ему-то, конечно, ничего не нужно. Согласен, нужно студентам. Почтить память - дело святое. Нет-нет, сам Заваляйко ничего никому не должен. К тому же, и в плане нет этого мероприятия. Ах, студенты сами хотят. Он не против, пусть чтут, или, как там, чтят - запутаешься, черт возьми! Нет, пусть историки проводят все эти мероприятия. А Заваляйко патриотическим воспитанием не обязан заниматься. Он замдиректора, а не какой-нибудь там преподаватель. Не солидно заместителю директора митинги всякие и прочие массовые сходняки проводить.

И не проводит. Попросту говоря, смывается куда-нибудь.

В спортивном зале, к примеру, начинается торжественное открытие краевых военно-спортивных соревнований. "Слово для приветствия имеет заместитель директора колледжа Заваляйко Александр Владимирович!"

А где Александр Владимирович? Александр Владимирови-ич! Куда делся? Ведь был, вроде, где-то тут недалеко. Ах, простите, гости дорогие! Срочно вызвали Александра Владимировича! Пусть кто-нибудь другой выступит!

Александр Владимирович в это время сидит у себя в кабинете взаперти и радуется тихо: "Здорово я их всех обвел!"

Опять ускакал Кузнечик.