# Перелом

Юлия Ивановна Шулепова-Кавальони

Имена и фамилии героев, кроме исторических лиц, а также географические названия придуманы автором. За случайные совпадения приношу свои извинения.

Ю.Шулепова.


Предисловие

В основу этой повести лег рассказ бывшего директора сельской школы. К тому времени, когда я случайно познакомилась с ним в поезде "Адлер - Москва" (а это было лет десять назад), этот человек был уже давно не директор, а обычный российский пенсионер. Мы оба занимали нижние полки плацкартного вагона и оба ехали в Москву. Соседство по купе и долгая дорога послужили причиной нашего знакомства. А когда выяснилось, что мы с ним бывшие педагоги, то мы почти сразу нашли общие темы для бесед, которые, разумеется, не выходили за рамки педагогических проблем современной школы.

-Меня крайне возмущает тот факт, с какой легкостью и даже с каким-то тупым сладострастием нынешние молодые борзописцы и сценаристы описывают жизнь старой советской школы, как, впрочем, и всю жизнь и быт граждан Советского Союза. Особенно в период последних лет его существования, - с горечью заявил старик. - Что они могут знать, эти дети, выросшие в эпоху "лихих девяностых" и начала двухтысячных, о жизни в Советском Союзе? Только то, что увидели в безобразных пошлых фильмах и прочитали в таких же пошлых и безобразных романах, придуманных диссидентами и откровенными предателями. И все это серийно штампуется и выдается за истину. Куда смотрят чиновники высших эшелонов власти?

-Не знаю, куда они смотрят, - ответила я, - но позволяют и даже поощряют чернить социалистическое прошлое исключительно для того, чтобы нынешние безобразия капиталистического настоящего не казались такими уж мрачными. Дескать, если нынче в стране и с людьми где-то что-то плохо, то тогда, при социализме, было еще хуже.

-Вот это вы в самую точку попали! - подхватил мой собеседник. - Знаете ли, я давно уже не смотрю телевизионные передачи. Да у меня в комнате и телевизора-то нет. Не читаю газет и журналов. Там из позитива только паршивые рекламы да прогноз погоды. Остальное - сплошная грязь: убийства, насилие, секс, грязное белье и скелеты в шкафу у всевозможных "звездулек" и "звездунов". И везде без стыда и колебания в мозгах транслируется идея о том, что наш народ - "быдло", тупой, ленивый и злой. И вся эта мразь досталась нам от Советского Союза. Но это же форменная клевета! В Советском Союзе культивировались высокие нравственные и духовные устои. Народ уважал своих учителей, врачей, ученых, творческую интеллигенцию, потому что это уважение внедрялось в сознание людей через средства информации, кино, через публицистику. Внедрялось и тем, что сами представители этой интеллигенции высоко держали планку культурного человека. Конечно, и тогда были всякие безобразия и уродства в этой среде. Особенно отличались в этом чиновничья братия и партийные бонзы. Но ведь это были исключения, которые, между прочим, осуждались и преследовались. А что теперь творится? Что?! Да нет никакого сравнения! Все перевернулось с ног на голову... Вот я сейчас куда еду, спросите меня?

-Ну, и куда же вы едете? - спросила я.

-Вы можете мне не поверить, но я еду домой к моей дорогой и любимой бывшей ученице. Она уже давно живет в Москве со своей семьей. Когда умерла от рака моя жена, я остался совсем один в своем селе, в котором жизнь еще как-то теплится. Детей у нас с женой не было. Мы оба работали в школе, и вся наша жизнь принадлежала школе. После развала Союза многие сельчане разъехались по городам, богатейший некогда колхоз развалился, а появившиеся вместо него фермерские хозяйства новые "хозяева" разграбили и распродали все, что трудами колхозников копилось годами. Мои бывшие коллеги и друзья как-то незаметно растворились в пространстве времени. Многие совсем ушли на покой. Тут и обнаружилась моя Кира Водопьянова, которая когда-то училась у нас в школе и которую я сам для себя никак не выделял среди остальных. Она приехала в село на вечер встречи выпускников и забрала меня к себе в Москву. Не сразу, конечно, я согласился на это. Долго колебался. Но она уговорила. И вот уже семь лет я живу у неё в доме в Подмосковье. У неё замечательная семья. Её муж работает директором в какой-то престижной гимназии, она преподает там же русский язык и литературу. Я не нуждаюсь ни в чем, и полностью окружен заботой и вниманием всех членов семьи. Я думаю, что такой благотворительный поступок Киры - это результат той советской закваски, которую впитала в себя обычная сельская школьница.

-Вы, вероятно, теперь возвращаетесь из того села, в котором были директором?

-Нет. В том селе уже нет никого, у кого я мог бы остановиться на пару дней и вспомнить былое. Я отдыхал в санатории близ Сочи. Каждое лето Кира достает мне путевку в какой-нибудь пансионат или санаторий.

-Интересный случай! - удивилась я. - Просто уникальный! Даже, как вы говорите, для той "советской закваски". Знаете ли, я тоже продукт советской эпохи и социалистического воспитания, но такого, чтобы чужого человека, да еще, простите, возрастного, принять в семью - это что-то из области фантастики.

-Никакой фантастики нет, а есть пример необыкновенной порядочности и благородства души, который Кира получила в своем отроческом возрасте. В школе, в которой я директорствовал, огромное влияние на девочку оказала обыкновенная учительница. Впрочем, не только на неё оказала влияние. Она всех своих учеников охватила своим обаянием. А, между прочим, была еще совсем молодой особой.

-А где же теперь эта ваша молодая особа? - поинтересовалась я.

-Знаете, давайте-ка, я расскажу вам все по порядку...

История, которую старик мне поведал, настолько запала мне в душу, что спустя несколько лет я решила записать её вкратце. А потом сама собой вызрела идея написания рассказа или повести. И эту идею я тоже несколько лет вынашивала, пока она окончательно не доконала меня.

Должна сказать, что повесть эта далеко не тот рассказ, который я услышала от случайного попутчика. Здесь только основа. Да еще подлинным осталось имя девочки, заглавной героини повествования. (Обладательницы такого же имени, считайте это случайным совпадением). Собственно, работая над повестью, я совсем не ставила задачу доподлинно передать эту историю, потому что подобные и похожие истории замечательных человеческих отношений в школах страны были частым явлением.


*

Директор средней школы села Степного Сергей Петрович Василенко вынужден был принять новую учительницу русского языка, можно сказать, не глядя, без всяких рекомендаций и собеседований. А что остается делать? Бери, кого предлагают, и благодари Господа и РОНО за быстрое реагирование, потому как теперь середина учебного года, и село находится в самой что ни есть глубинке: до райцентра 30 километров, а до областной столицы - все триста с гаком. Всякие специалисты такую глушь-глухоманистую даже на карте не рассматривают.

Бывшая учительница была местной. По окончании школы её отправили учиться по направлению. Четыре года колхоз исправно платил стипендию и квартирные. По окончании пединститута вернулась она в родное село, отработала положенные три года, вышла замуж за городского и уметелила в город. Учительницей она была, прямо сказать, никудышной, с такой не жалко и расстаться, даром, что местная. Но паршиво то оказалось, что уволилась среди учебного года: прямо перед зимними каникулами. Ну, задумала уехать, могла бы уволиться перед сентябрем, или уже по окончании учебного года. А то, вот, на тебе: две четверти пролетело - пожалуйте вам - заявление на увольнение! Выкручивайтесь теперь, как хотите. Пока она две недели отрабатывала, подал Сергей Петрович заявку в РОНО на всякий случай - вдруг найдут кого-нибудь? И надо же: приехала!

Зашла в кабинет, поздоровалась, стоит, сумочку в руках вертит...

-Да проходите вы, пожалуйста, присаживайтесь! - хмуро пробасил Сергей Петрович. - Звонили мне насчет вас. Вас зовут...

-Марина Ивановна.

-Ну, давайте мне, Марина Ивановна, ваши документы.

Документы были в полном порядке: паспорт, диплом, медицинская книжка, трудовая книжка.

Что сказать? По паспорту - совсем зеленая соплюшка для учительницы, всего 23 года, а институтский диплом - красный, да еще Московского педагогического института им. Крупской. Только-только этим летом получила. В трудовой всего две записи: о приеме в среднюю школу и об увольнении по собственному желанию. Выходит, что стажа у нее - всего четыре месяца. В общем, приходится менять шило на мыло: одна свиристелка улетела - другая прилетела. Только и надежда, что может, хоть до конца года классы доведет.

-Идите к секретарше и оформляйтесь. Вы приняты на работу, - сказал директор, внимательно рассмотревши документы.

-И все? - девушка удивленно взглянула на директора.

-Все. А что еще надо?

-Ну-у, в городе со мной проводили собеседование...

-Э-э! Бросьте! - директор махнул рукой. - У меня работать некому. - Потом спохватился. - Да, мне звонили, что вы нуждаетесь в жилье. Когда оформите документы, вернетесь ко мне. Я провожу вас к вашей квартире. Можете прямо сейчас вселяться. Но, возможно, вам нужно поехать в город за вещами?

-Все мои вещи со мной. Я в секретарской оставила.

В доме, который стоял рядом со школой, было всего 8 квартир. Они предназначались учителям, работающим и бывшим, вышедшим на заслуженный отдых. Квартира, в которую вселилась Марина Ивановна, предназначалась только работающему в школе учителю, поэтому после увольнения учитель в обязательном порядке освобождал квартиру, чтобы в неё мог вселиться вновь прибывший.

Квартира очень понравилась Марине Ивановне. Просторная комната, кухня, ванная с туалетом, центральное отопление и водоснабжение и даже самая необходимая мебель и предметы быта: электрическая плита, холодильник, столы (кухонный и письменный), диван-кровать и встроенный шкаф. Прямо как в гостинице.

-Я вам дал часы в 5-м, 6-м и 7-м классах и классное руководство в 7-м, - сказал директор, представляя учительнице её будущие апартаменты. - И я очень вас прошу, пожалуйста, будьте с ребятами построже. А то ваша предшественница распустила их до такой степени, что они принялись теперь управлять и другими учителями, которые с ними работают. Особенно бесчинствуют семиклассники. Она у них два года была классным руководителем. Я вас об этом сразу предуведомил. Вы можете еще отказаться от предложенной вам работы. Приказ я еще не подписал.

-Подписывайте, - уверенно заявила Марина Ивановна. - Я справлюсь.


*

Первый рабочий день после зимних каникул у новой учительницы прошел вполне благополучно. Оно и понятно: первая встреча, знакомство, первые впечатления... Правда, с семиклассниками все-таки вышел небольшой казус. Когда после приветствия все ученики дружно плюхнулись на свои места, Марина Ивановна удивленно оглядела класс и заявила:

-А я не разрешала вам садиться.

После секундной паузы, ребята, переглядываясь, стали по очереди вставать с мест. Позволив всем сесть, учительница обратилась к классу с неожиданным вопросом:

-Информационные программы по телевизору смотрите?

-??

-Ну, поднимите руки те, которые смотрят. Только честно.

Некоторые ребята робко подняли руки.

-Не густо, - сказала Марина Ивановна. - А если бы смотрели регулярно, то, наверняка, обратили бы внимание на то, как подчиненные в различных ведомствах в ходе заседаний, собраний и съездов приветствуют своих руководителей. Я имею в виду, что приветствуют стоя и усаживаются на свои места только после того, как руководитель либо займет свое место, либо позволит всем сесть. Это традиция и норма этикета. И в этой норме совсем нет никаких признаков раболепствования или чинопочитания. Это дань уважения к должности, норма субординации. Старший в соответствии с субординацией верховенствует над младшим, а не наоборот. Это необходимо для удержания правопорядка везде и всюду. Нормальные взрослые это правило знают и потому соблюдают. В классе на уроке верховенствует учитель. Если кто-то из вас с этим до сих пор был не согласен, то теперь должен согласиться, потому что вы уже достаточно взрослые, чтобы принять эту норму поведения.

О новой учительнице в школе и в поселке с первых же дней её деятельности заговорили все. И в этих разговорах присутствовало все: от удивления, возмущения и раздражения до одобрения и восхищения. Всё у неё оказалось не таким, как у всех, и не так, как это здесь принято. Всего за каких-то полтора месяца работы в школе она восстановила против себя добрую половину населения поселка. Первыми, кому не понравилось поведение учительницы, были соседи. И своими претензиями к новой соседке они поделились с женой директора школы, благо, что дом директора находится как раз напротив дома учителей. Жена директора не замедлила донести информацию своему мужу.

-Какая-то странная эта твоя новая учительша. Ни с кем не общается, не разговаривает. Встретится с кем во дворе или на улице, поздоровается и дальше своей дорогой метелит.

-А что же она должна по твоему разумению делать? - спросил Сергей Петрович.

-А что все порядочные люди делают. Поздоровалась с соседкой, остановись, поговори по-людски, узнай: может, человеку помощь какая нужна?

-Ну ты сама посуди, Аня, о чем может говорить молодая девушка с соседками, если она живет в доме без году неделя и никого еще не знает. А просто трепать языком ни о чем ей как-то не к лицу, да и некогда скорее всего. Работы у неё в школе валом с учетом того, что ей с нуля начинать все надо.

-Ну могла она хотя бы сходить в гости или к себе пригласить, как это все люди делают по-соседски, а то ни сама к людям, ни людей к себе. Уж до чего Федоровна стенка об стенку рядом живет, так и с нею знаться не желает. Гордячка эта твоя Рощина.

-Я тебя очень прошу, Аня, поговори со своими подружками, чтобы отстали они от девчонки. Пусть хотя бы немного привыкнет к нам и к нашим порядкам.


*

Потом недовольства посыпались со стороны некоторых преподавателей. Первой жаловаться к директору пришла завуч. Зашла в кабинет к директору и прямо с порога выпалила:

-Что себе эта ваша Рощина позволяет?

-Что такое случилось?

-Она опозорила меня в присутствии всего класса! Прямо на уроке. И вообще, она ведет себя крайне возмутительно по отношению к своим коллегам. Я требую немедленно поставить вопрос о её поведении и наказать!

-Да успокойтесь, пожалуйста, для начала! И объясните мне толком, что случилось?

-А то, что я как завуч обязана контролировать учебный процесс и поэтому имею право посещать по своему усмотрению уроки всех преподавателей без исключения. Разве не так?

-Разумеется, имеете право. Более того, это ваша обязанность. Так что Рощина?

-Она не пустила меня в класс на свой урок.

-То есть, как это не пустила? Закрыла перед вашим носом дверь в кабинет?

-Хуже. Она заявила, что я не имею права появляться в классе во время урока за исключением чрезвычайных ситуаций.

-Прямо так и сказала?

-Да. Полный класс учеников, а она мне такие вещи заявляет.

-А потом что?

-А потом я все равно прошла в класс и села за последним столом.

-Ладно, идите, я разберусь, - Сергей Петрович устало махнул рукой. Но тут же остановил женщину.

-Постойте! Вы в класс к ней пришли до начала урока или уже после звонка?

-Но вы же сами знаете, сколько у меня дел. Едва успеваю за перемену кое-что разгрести.

-Стало быть, пришли уже когда шел урок?

-Ну, в общем-то, да.

-В таком случае, я обязан сделать порицание вам, а не учительнице. Она права. После звонка да еще без предупреждения никто не вправе вторгаться в процесс урока. Я сам никогда себе этого не позволяю. Я думаю, вы постараетесь извиниться перед Мариной Ивановной и по-человечески объяснить ей причину своей задержки.

Классные руководители 5-го и 6-го классов тоже были очень сердиты на Марину Ивановну. Они принялись высказывать коллегам недовольство относительно варварского отношения учительницы к их подопечным, которым Марина Ивановна жестоко занижала оценки за опоздания.

Опоздания учащихся на первые, как, впрочем, и на все остальные уроки - это настоящий бич школы. А у Марины Ивановны как раз уроки русского во все дни недели были первыми. Начинается урок, весь класс приступает к делу, тут открывается дверь и появляется опоздавший. Хорошо, если один всего-навсего. А то не успевает один ученик добраться до места, как в дверях появляется другой, потом третий... Десять, пятнадцать минут урока прошли даром. Как бороться с этим злом? Не пускать на урок нельзя. Наказывать - тоже нельзя. Жаловаться родителям бесполезно. Придумала учительница в самом начале урока давать словарные диктанты, которые ученики выполняли на отдельных листках. Словарный диктант - великолепная разминка на уроке. Слов немного: от десяти до двадцати в зависимости от степени сложности. Написали диктант, тут же все листочки сдали на проверку. Оценки выставляются в дневник. Положительной оценка могла быть только в случае, если записаны все слова: от первого до последнего. Если ученик опаздывал на урок, то, естественно, первых слов у него недоставало. Сколько слов недостает, настолько опоздал. Двоек в связи с этим было предостаточно. Особенно сильно эта ситуация задела хорошистов и отличников. Марина Ивановна не щадила никого. Тут и пошли возмущения со стороны классных руководителей и родителей.

Однако опоздания на уроки Марины Ивановны прекратились. Полностью. На уроки других учителей ребята опаздывали, а у Марины Ивановны до звонка все были уже на месте. Кроме тех, конечно, кто отсутствовал по уважительной причине.

Учителям это не понравилось. Выскочка эта Рощина! Самоуправством занимается.

К празднику 23 февраля завуч распределила между классными руководителями фамилии местных ветеранов войны и выдающихся мужчин колхоза из числа членов правления, которых следовало поздравить с Днем Советской Армии и пригласить на классный час. Седьмому классу достался главный механик колхоза, который когда-то служил на подводной лодке, где он был старшим механиком.

Но Рощина, как и следовало ожидать, все сделала по-своему, а не так, как было запланировано. Накануне праздника Марина Ивановна сама сходила в мехмастерские. О чем она разговаривала с механиком, никто не знает. Но на классный час она пригласила школьного дворника и сторожа Василия Тихоновича, который, как оказалось, воевал в Великую Отечественную с июня 41-го по июнь 45-го, имел три ранения и целый иконостас наград, боевых и юбилейных. Колхозного механика семиклассники, конечно, поздравили, но, когда в класс в сопровождении учительницы робко вошел всем известный старый ворчун и пьяница "Тихоныч" при всех орденах и медалях, удивленные ребята мгновенно вытянулись в струнку и стояли по стойке "смирно", пока Марина Ивановна усаживала старика на почетное место за учительским столом, покрытым красной тканью.

В день празднования 8 Марта Рощина опять высунулась со своей причудой и тем самым крепко обидела не только своих коллег, но и учеников, которые пришли к ней на урок с поздравлениями. Выслушавши все поздравления в свой адрес и принявши предназначенные ей цветы, Марина Ивановна разделила все цветы на несколько букетов и отправила мальчиков класса поздравлять школьную техничку, работников столовой, пионервожатую, библиотекаршу, а так же врача местной амбулатории Веру Матвеевну и её медсестру Зою.

-Это, что же, прямо туда в амбулаторию идти? - удивились ребята.

-Прямо туда идти. Они же приходят в школу, чтобы следить за вашим здоровьем. Почему бы вам сегодня не сходить к ним?

В учительской в этот день разгорелись нешуточные страсти. Некоторые учителя посчитали это действие молодой учительницы оскорблением для всех остальных, поскольку до сих пор никто из педагогов и не помышлял делиться с кем-то своими подарками. Считалось, что чем больше у учительницы букетов, тем больше её любят и уважают ученики. А тут такое безобразие. Это же плевок учителям в спину. Теперь, выходит, всем так надо поступать? Нашлись, конечно, и союзники Рощиной, которые отнеслись с уважением к хорошему примеру человеческого отношения ко всем сотрудникам школы. Правда, и они стояли на том, что учительнице следовало бы сначала привлечь к этому своих коллег, а не заниматься отсебятиной.

Семиклассники тоже после уроков за стенами школы принялись бурно обсуждать поступок учительницы. Громче всех выступал Иван Коноплев. С первого класса он был круглым отличником, а теперь у него выше четверки по русскому не выходило. Возможно, даже вообще светил "трояк".

-Мы лично её хотели поздравить, а она все наши поздравления совсем посторонним раздала. Это как надо понимать? - возмущался Иван.

-А так, что не нужны ей наши поздравления, - заявил друг Ивана Егор. - Она ставила двойки и дальше будет ставить.

Егор был закоренелым двоечником и лодырем. С Иваном он дружил, потому что тот давал ему списывать домашние задания и контрольные. В свою очередь, Егор разбирался с помощью кулаков с Ивановыми обидчиками.

-А давайте устроим ей бойкот! - не унимался Иван. - Пусть знает, что мы тоже люди.

-Ну, и как же мы устроим? - спросила Оля Шутихина.

-Очень просто. Всем классом не станем ходить к ней на уроки.

-Ты, вообще, представляешь, что после этого будет?

-Ничего. Весь класс не накажут.

-А что мы предъявим в качестве причины для бойкота? - спросила староста класса Кира Водопьянова. - Не будем же мы заявлять, что бастуем из-за того, что она подарочные цветы передала уважаемым в школе и поселке женщинам.

-А мы заявим, что она постоянно занижает всем оценки.

-Лично я не собираюсь устраивать ни бойкотов, ни забастовок - категорически заявила Кира. - Оценки она ставит справедливо. Учить надо уроки добросовестно, тогда никто ничего занижать и не будет. И правильно сделала, что все букеты раздала. Техничкам и медсестрам тоже приятно получать поздравления в День 8 марта. Ты что, Ванька, думаешь, что Марина не сообразила, что мы ей букеты приволокли, чтобы подлизаться? За устные поздравления поблагодарила ведь. Чего еще надо?

-Ну, иди и целуйся с нею! Небось, еще и пойдешь ябедничать? - рассердился Иван.

-Дурак ты, Ванька! Лечиться тебе надо, - ответила Кира и пошла домой.

Следом пошли и остальные девчонки и кое-кто из пацанов. Не состоялся у семиклассников бойкот.

*

Взаимоотношения между семиклассниками и Мариной Ивановной складывались очень сложно. Не сказать, что они совсем её не приняли. Она была им непонятна. А всё, что непонятно, как известно, обычно отвергается. Обращалась она к ним уважительно, причем, чаще по именам, нежели по фамилиям. Но всегда говорила "Иван", "Алексей", "Наталья", а не "Ваня, "Алеша", "Наташа". На уроках и во время внеурочных мероприятий никогда ни на кого не повышала голоса, тем более, не оскорбляла и не унижала, в то время как её предшественница позволяла себе это часто и густо. Марина Ивановна, которую ребята за глаза называли просто "Мариной", вообще говорила всегда негромко, спокойно и уверенно. Казалось, что у неё нет никаких чувств и эмоций. Она с одинаковым выражением лица ставила ученику как пятерку, так и двойку. Впрочем, пятерки выставляла редко. Чтобы получить высший балл у "Марины", надо было очень хорошо постараться. И поэтому к концу 3 четверти выяснилось, что в итоге за четверть в 7-м классе по русскому языку нет ни одной пятерки. Трое отличников получили четверки, а один, Иван Коноплев, - даже тройку. И хотя в 6-м и 5-м классах картина вышла, примерно, такая же, с небольшим перевесом в лучшую сторону, в стенах школы назревал жуткий скандал.

Тревогу относительно показателей успеваемости в 6-м и 7-м классах первой забила завуч Валентина Романовна. Её можно было понять, так как ей предстояло отчитываться в районо. Она, естественно, доложила обо всем директору. Но тот успокоил коллегу тем, что третья четверть - это не конец года, и раньше времени не стоит поднимать бурю в стакане. А заниженные оценки могут хорошо подстегнуть тех ребят, которые привыкли к легким победам.

-Тем более, Валентина Романовна, никаких занижений в оценках нет. Я сам смотрел тетради контрольных работ. Грамотность в 6-м и 7-м ниже среднего.

-Чему же она их тогда учила? - воскликнула завуч.

-А чему она их могла научить за неполных 3 месяца, если они два предыдущих года, говоря простым языком, бездельничали.

Завуча поддержали классные руководители 5-го и 6-го классов.

-Она издевается над нашими детьми, - возмущались они, призывая в свидетели небеса и коллег, которые так же были недовольны методами молодой учительницы.

Сами семиклассники волновались демонстративно. Не все, конечно, а только бывшие отличники и новоиспеченные двоечники в количестве трех человек. Изображали жертв произвола. Одни плакали, другие ругались. Одна только Кира отнеслась к своей четверке спокойно, хотя тоже с 1-го класса была круглой отличницей. Её мама была в школе председателем родительского комитета.

-Скажи своей матери, чтобы она пошла к директору, - принялись уговаривать старосту мальчишки. - Она же может повлиять.

-Не будет она влиять, - сказала Кира. - Мама сама мне сказала, что я не тяну на пятерку. И раньше об этом всегда говорила.

В дни весенних каникул правление колхоза приняло решение привлечь учеников средних классов к посадке деревьев в колхозной Аллее Славы. Это было почетное дело. Классные руководители 5,6 и 7 классов должны были обеспечить стопроцентную явку учащихся к месту сбора в школьном дворе и раздать своим подопечным орудия труда. Стопроцентная явка была полностью обеспечена в 5-м и 6-м классах. От седьмого класса на место сбора пришли только трое: Кира, Оля и Светка Самойлова, Олина подружка.

Марина Ивановна ничего не сказала на этот счет, а только выдала девочкам три лопаты, четвертую взяла для себя. И пошли работать.

В первый день 4-й четверти семиклассники на уроке русского языка устроили форменный дебош. После традиционного словарного диктанта в начале урока, когда все листочки были собраны и аккуратно уложены на учительском столе, в классе началась тихая стрельба из трубочек и резиночек. Бумажные пульки тихо и беспорядочно летали по классу, словно ракеты, стоило только учительнице повернуть голову к доске или опустить взгляд в журнал или в свою тетрадь. Однако Марина Ивановна невозмутимо продолжала урок. Через несколько минут пол в классе был густо усеян белыми бумажными горошинами. Это был уже беспредел. Марина Ивановна задала классу списывать упражнение из учебника и вышла из класса.

-Что теперь будет? - испугались девочки. - Побежала жаловаться к директору.

А мальчишки, наоборот, возликовали: наконец-то, они вывели из себя эту неприступную крепость!

Но минуты через две учительница вернулась в класс вместе с техслужащей Мефодьевной, которая принесла с собой веник с совком и ведро.

-Вот, Мария Мефодьевна, пожалуйста, будьте добры, сметите все это безобразие! Тут мои детки слегка пошалили, а ждать, пока они выполнят самостоятельную работу и примутся за уборку, у меня нет ни времени, ни желания.

-Господи! Это что же творится на белом свете! Что же это за игры такие бессовестные? - принялась причитать пожилая женщина, согнувшись в три погибели с веником, выметая бумажные пульки из-под столов. В классе стояла гробовая тишина. Никто из ребят не смел головы поднять от стыда.

Об этом происшествии в тот же день узнала вся школа. Мефодьевна поделилась впечатлением кое с кем. Потом целую неделю над семиклассниками потешались все кому не лень, а само происшествие назвали "стрелецким бунтом". Некоторые родители долго потом, встречая ребенка из школы, не то шутя, не то серьезно спрашивали: "Ну, и какую дичь ты сегодня у Марины Ивановны настрелял?"

*

Как и ожидалось, итоги учебного года у семиклассников оказались неутешительными. В отличники не вышел никто, даже Кира Водопьянова, хотя она очень старалась и очень хотела получить по русскому пятерку. А Коноплеву учительница в году поставила все-таки четверку, хотя он и в четвертой четверти получил трояк: выручили отличные оценки за первые две четверти. Двоек в году не было, а Егора Вилкова Марина Ивановна оставила неаттестованным, а это все равно, что двойка. Неаттестация вообще в школах не практиковалась. Нигде и никогда. Хоть жиденькую, но тройку беспросветному двоечнику учителя обычно ставили, чтоб не усложнять себе жизнь.

Завуч уже даже и не возмущалась. Что толку? Рощину не переубедишь. Теперь школу будут склонять по всем падежам во всем районе.

Директор вызвал Марину Ивановну к себе.

-Представляете, наша школа единственная во всем районе с двойкой, - мрачно сказал учительнице.

-Я не поставила двойку, я просто его не аттестовала. Он и его родители должны знать, что положительную оценку он не заслуживает.

-Ну, может быть, как-нибудь еще можно натянуть?

-Можно, если он серьезно позанимается летом.

-Но вы сами прекрасно знаете, что сам он заниматься не будет. Родителям его занятия до лампочки. Им что "два", что "три" - все равно. Они ему еще в первом классе сказали, что всякое учение ни к чему. Писать, считать научился - и слава богу. В колхозе люди и без грамоты нашей нужны.

-Тогда я буду с ним заниматься летом.

-Летом у вас отпуск. Чем я буду оплачивать вашу работу во время отпуска?

-Я буду заниматься с ним без оплаты. Вот съезжу на две недели к родственникам, приеду и стану заниматься.

-Ой, да бросьте вы! Ладно, идите! Пустой это разговор. А только вы все село против себя настроили. Нехорошо это.

Так и остался на лето Егор Вилков неаттестованным. И потому стал он с приятелями придумывать план мести учительнице. Однако ничего существенного не придумывалось. Подложить кнопки на стуле? Пройденный вариант. Марина Ивановна не сидит у стола во время урока. Да и уроки-то все закончились. Каникулы. Можно было бы на улице вечером в темноте напугать. Да учительница по вечерам на улицу не выходит. Ни на танцы, ни в кино, ни в гости к кому-нибудь. Чем она дома вечерами занимается? Никто не знает.

Идея мести пришла неожиданно сама собой. В школу привезли венские стулья для учительской и учителям в классы. Перед школьным крыльцом стоял грузовик с мебелью. Трудовик Василий Игнатович организовал мальчишек из 7 класса на разгрузку. У них как раз недельная трудовая практика проходит. Ну, вот таскают ребята стулья в школу, тут выходит директор Сергей Петрович и говорит Игнатычу:

-Надо пару стульев Марине Ивановне выделить. А то у неё всего одна табуретка. Нехорошо, знаете ли. Придет кто в гости, а сесть негде. Отправьте кого-нибудь из ребят на квартиру к ней отнести стулья.

Тут у Егора и стукнуло в голове.

-А давайте, мы с Власовым отнесем!

Трудовик указал на стулья, и ребята понесли. Пошли через стадион мимо школьных мастерских. Егор говорит:

-Постой пока тут, я в столярку загляну. - И побежал. Выходит с ножовкой

-А это еще зачем? - спрашивает Власов.

-Дурак ты, Жека! Мы сейчас ножки у стульев подпилим немного. Марина сядет на стул и шмякнется. Вот ржачка будет!

-Так мы же все равно не увидим, как она шмякнется.

-Ничего! Пусть знает, как двойки лепить.

-Узнают, достанется нам.

-А мы сами заходить к ней не будем. Отправим какого-нибудь шпендика со двора.

Нашли пятиклассника Валерку. Тот и поволок оба стула в квартиру к Марине Ивановне. Она собиралась в это время в дорогу, торопилась в вечернему автобусу. Увидела стулья и говорит Валерке:

-Поставь в коридоре у стенки.

Отработали семиклассники практику, пошли по домам. Егор с Женькой и Иваном догнали девчонок: Ольгу и Киру.

Егор не удержался и похвастал:

-А мы с Жекой Марине стулья с сюрпризом отнесли.

-С каким сюрпризом?

-А таким, что плюхнется она на стул и вверх тормашками загремит. Умора!

-Ты что, Вилка, серьезно это?! - остановилась Кира.

-Ага! Я не люблю прощать обиды.

-А ты подумал, что может быть серьезная травма?

-Ну и что? Она, может быть, мне еще не такую душевную травму нанесла.

-Надо срочно предупредить её! - воскликнула Кира. - Побежали, Оля!

Вилков схватил Киру за рукав:

-Никуда вы не побежите! Ябедничать вздумали?

-Отвали, дурак! - вырвалась Кира и побежала к дому Марины Ивановны.

Мальчишки пошли дальше, а Оля осталась стоять на месте.


*

Дверь в квартире Марины Ивановны так и осталась приоткрытой после того, как Валерка доставил стулья. Кира постучала в дверь. Тишина. Осторожно прошла в коридор. У стены стоял чемодан и один стул. Кухня была пустой. Кира заглянула в комнату и обомлела... Прямо посреди комнаты стоял письменный стол, а возле него на полу лежала Марина Ивановна в какой-то странно неестественной позе. У самой головы её валялся стул. В руке, согнутой под животом, Марина Ивановна сжимала цоколь разбитой лампочки. Из-под руки медленно сочилась кровь. И никаких признаков жизни.

-А-а-а! - в страхе закричала Кира и выскочила из комнаты, потом из квартиры. Подбежала к соседней двери и стала тарабанить в соседскую квартиру:

-Надежда Федоровна! Надежда Федоровна, помогите!

Со двора на шум прибежали соседи.

-Что такое?!

-Там... там... Марина Ивановна!

Через минуту квартира Марины Ивановны была набита соседями. Кто-то вызвал местную врачиху Веру Матвеевну. Она прибыла уже минут через пять вместе с медсестрой Зоей. Немного спустя пришел директор школы, который тут же выдворил всю публику из квартиры, оставив только Киру и соседку Надежду Федоровну, чтобы учинить им допрос.

Вера Матвеевна первым делом объявила всем, что Марина Ивановна жива, но находится без сознания. И пока она приводила учительницу в чувство, Сергей Петрович расспрашивал Киру о том, каким образом девочка оказалась в квартире и какую картину она обнаружила по прибытии сюда. Кира в своих показаниях не стала говорить об истинной причине её визита к учительнице.

В чувство учительницу так и не удалось привести. Пришлось Вере Матвеевне вызывать из района "скорую". Но из районной больницы ответили, что свободных машин пока нет, надо ждать. А сколько ждать, никто не знает.

Директор сказал, что надо везти больную в район самим и отправился за шофером школьного автобуса. Мужики принесли из амбулатории носилки.

Вера Матвеевна попросила Киру, чтобы она пока осталась в квартире, поскольку ключа от входной двери не нашли, а оставлять квартиру без присмотра не следует.

-Жди меня тут, - сказала Вера Матвеевна. - А я по пути крикну твоей матери, что ты здесь, чтоб она не волновалась.

Оставшись одна, Кира осмотрела комнату. Девочка впервые оказалась в квартире своей классной руководительницы. "Надо прибраться", - первое, что пришло ей в голову. Нашла в кладовке веник, совок, мусорное ведро, ну, и все остальное для мытья пола. Потом передвинула стол на место. Поднимая с пола сломанный стул, обнаружила свежий спил на двух ножках, что и послужило, собственно, тому, что стул сломался. "Так вот какой "сюрприз" устроил Вилка Марине Ивановне! - догадалась Кира. - Ну, погоди, паразит, я устрою тебе показательный суд!" - твердо решила она. Теперь картина случившегося представилась перед Кирой абсолютно ясно. Марина Ивановна, видимо, решила поменять лампочку под потолком. Для этого придвинула стол, поставила на стол стул, на который потом взобралась. Естественно, что стул не выдержал веса даже такой невысокой и хрупкой женщины, какой была учительница. "Интересно, а если бы Марина взяла другой стул?" - подумала Кира и осмотрела в коридоре второй стул. И у этого стула две ножки также были подпилены. У Марины Ивановны не было шансов избежать травмы.

Теперь, когда в комнате воцарился порядок, Кира присела на край кровати и задумалась. Несколько минут она сидела, точно в оцепенении, уставившись в одну точку. Она думала о Марине Ивановне.

Марина Ивановна ей нравилась и как учительница, и как человек. Ей нравилось в учительнице все, кроме холодности, отчужденности и отсутствия всяких эмоций в каждом взгляде, в поступках и во всех её проявлениях. Оживлялась Марина Ивановна только на уроках во время объяснения нового материала. Раскрывала она даже самые сложные понятия и правила очень простыми словами, легко, доходчиво и понятно. Красочно и грамотно читала вслух стихи и прозу. Такого же правильного и выразительного чтения требовала от учеников. Все уроки учительницы были интересны и предельно насыщены содержанием изучаемого материала, поэтому пролетали быстро и незаметно. Марина Ивановна имела обыкновение работать с классом по заданному плану с первой же минуты урока до последней. На перемену выпускала сразу же после звонка. Зато много и часто работала с кем-нибудь из учеников после уроков. Бывало, полкласса сидит после уроков в кабинете и переписывает заново какое-нибудь задание или вчерашнюю контрольную работу. При этом предлагала альтернативу: или выполняй все заново, или получай двойку (или тройку, четверку, кто на что претендовал). Кире самой много раз приходилось оставаться после уроков, чтобы что-то исправить или с чем-то непонятным разобраться. И ей нравились эти "послеуроки". Она ощущала некую свою духовную близость с очень умной и порядочной учительницей, посвятившей свое свободное время ей, Кире Водопьяновой.

Пребывая столь долго в полном одиночестве в квартире учительницы, Кира почувствовала незримое присутствие хозяйки. В комнате и на кухне, в ванной и даже в кладовке, куда девочке пришлось залезть в поисках инструментов для уборки, - всюду была она, строгая, спокойная, аккуратная и требовательная Марина Ивановна. Во всей квартире не было ни одной лишней вещи, ни одного предмета, стоящего не на месте. Когда еще Марину Ивановну доктор приводила в чувство, Кира обратила внимание на то, что на всех стенах красовались картины в рамках и без. Это были яркие, светлые и очень теплые пейзажи. Они сразу же привлекали глаз, а, всмотревшись, уже трудно было оторвать взгляда.

Теперь в спокойной обстановке Кира принялась рассматривать картины внимательно, и все больше её охватывало впечатление, что все это она уже где-то видела. Нет, не картины, конечно, а те виды, которые были на картинах запечатлены. Присмотревшись внимательно, Кира обнаружила знакомую подпись учительницы в нижнем правом углу каждой картины. "Так это, получается, её работы?" - удивилась девочка. И тут же утвердилась в своей догадке, обнаружив в углу рядом со стеллажом подставку для картин, которая мольбертом называется. И на этом мольберте находился подрамник с холстом, на котором небрежно лепились яркие мазки эскиза будущей картины.

"Она еще и художница, оказывается?!- удивилась Кира. - Ну, и что её принесло в школу? Рисовала бы себе картины, отправляла бы на выставки, выставляла бы на продажу - жила бы себе припеваючи, зарабатывала бы огромные деньги, знаменитой стала бы. А тут возится с такими оболтусами, как мы, нервы себе треплет. А мы не только не ценим её труды, так вот еще эти идиоты чокнутые до травмы её довели".

Тут Кира вспомнила ехидный взгляд Вилки, когда на улице он похвастался о своем "подвиге". "Вот же тварь поганая! - мысленно возмутилась Кира. - И как только земля таких носит? Ладно, погоди, я тебя выведу на чистую воду! Только бы Марина Ивановна поскорее поправилась".

*

Школьный автобус вернулся из района только поздно вечером, около одиннадцати. Приехала Вера Матвеевна с Зоей и Марина Ивановна на носилках вместе с ними. Шофер с соседом из второго подъезда осторожно занесли больную в квартиру и уложили на кровать. Марина Ивановна была в сознании, но реагировала на всё очень слабо. А может, просто была в полудреме после всех успокоительных и обезболивающих, которыми накололи её в больнице. Вера Матвеевна велела Зое принести из автобуса стойку для капельниц, потом достала из своей медицинской сумки ампулы и бутылки с лекарствами и принялась готовить раствор.

-Перелом 2-го и 3-го грудных позвонков. Компрессионный, - прошептала Вера Матвеевна, обращаясь к Кире, и прижала палец к губам, что означало, что теперь следовало говорить только шепотом.

-Компрессионный - это как?

-Ну, это... В общем, долго объяснять. Ничего хорошего. А у нее еще и сотрясение средней тяжести: обширная гематома с левой стороны головы и гематома в затылочной части. Такое впечатление, что сначала упала, а потом кто-то хорошенько стукнул её по голове.

-Не кто-то, а что-то, - тихо сказала Кира. - Стул на нее со всего маху свалился.

-Похоже, что так. В любом случае, неделю Марине Ивановне нужен абсолютный покой. И не двигаться. Потом поставим ей корсет. А сейчас будем капалки делать. Уколами её в больнице нашпиговали. С утра будем сами колоть.

-А почему Марину Ивановну в больницу не положили? - спросила Кира.

-У них нет травматологии и неврологии. Специалистов не хватает. А в терапевтическое отделение не положили, так как мест нет. Провели обследование и велели ехать в город. А разве можно в таком состоянии выдержать 300 километров? Дешевле дома лечить. Ну, вот выписали мне все рекомендации и рецепты, мы и поехали домой. Сегодня Зоя ночью подежурит, все равно капалку ждать не менее часа. А назавтра буду с директором говорить, чтоб Мефодьевну сюда отправил. А там, возможно, родственников каких сюда выпишем. Небось, найдется у нее кто-то из родных, кто мог бы побыть здесь на время болезни.

-А можно, я буду дежурить?

-Можно, почему же нельзя, если не на все время, а так, на подмену.

Установили бутылку с раствором на стойку, иглу с длинной трубкой Вера Матвеевна вставила в катетер, проверила, правильно ли капает, а потом засобиралась домой. Зоя дежурить осталась. Принесла из коридора стул.

-Не надо на этот стул садиться! - тут же воскликнула Кира.

-Почему? - спросила Зоя.

-Потому что Вилка... - тут Кира осеклась на полуслове. - В общем, не надо! Давайте, я и этот стул в кладовку отправлю.

Зоя пожала плечами и уселась на табуретку.

-Ты, Кирюха, тоже можешь идти домой, - сказала Зоя. - Поздно уже. Дома, небось, заждались тебя. А я тут и без тебя справлюсь. Книжку какую-нибудь почитаю. Вот еще картины хорошенько рассмотрю. Красота-то какая!


*

Проснулась Кира чуть свет и тут же засобиралась к Марине Ивановне

-Куда это ты? - спросила мать.

-К Марине Ивановне. Плохо ей совсем, потому нужно дежурить, а теперь Зою надо сменить.

-Я вон там в корзинку передачку положила на первый случай. Там и тебе позавтракать хватит. Не сидеть же с утра голодной.

Зоя дремала за столом, положив голову на руки. Марина Ивановна лежала тихо: то ли спала, то ли тоже дремала. Стойка с капельницей была отодвинута в сторону. Кира понесла корзинку на кухню и поставила там на плиту чайник.

Перед уходом домой Зоя опять поставила капельницу, а затем подробно объяснила, что нужно сделать после того, как все прокапает, и как правильно вытащить иголку.

-Если что, я подскажу, - тихо сказала Марина Ивановна и улыбнулась. И Кира удивилась: какая приятная, оказывается, у Марины Ивановны улыбка. А все считали до сих пор, что эта строгая и чопорная учительница вовсе не умеет улыбаться.

С капельницей все вышло блестяще. А до обеда в квартире у Марины Ивановны побывали чуть ли не все соседки, живущие в доме и на квартале. Все приносили что-нибудь съедобное. Кухня превратилась в продуктовый склад. Приносили, справлялись о самочувствии и предлагали свою помощь. Потом пришла Вера Ивановна и авторитетно запретила абсолютно все визиты.

-Да вы что, бабоньки, не понимаете, что ли, что у нее сотрясение мозга? - отчитывала врачиха женщин на улице. - Я уже про перелом ничего не говорю. У неё температура и жуткая головная боль, и ей покой нужен. А вы всей толпой валите. Чтоб я больше в квартире никого не видела!

Визиты прекратились, но на улице женщины что-нибудь передавали. Мужики принесли стулья и даже одно кресло. Кто-то поставил возле входной двери раскладушку. Это на случай, если кому-нибудь понадобится заночевать. Впрочем, такой необходимости не было. Марина Ивановна категорически заявила, что ночью она прекрасно спит, и помощников ей в этом деле не надо. А днем по очереди в квартире хозяйничали Мефодьевна и Кира, да Зоя приходила делать уколы и ставить капельницы. Марина Ивановна привыкла к их присутствию и даже скучала, когда кто-то из них задерживался и приходил не утром, как обычно, а к обеду.

Через неделю Марина Ивановна уже могла потихоньку вставать. Вера Матвеевна принесла для нее жесткий корсет и специальное ортопедическое сидение, которое по её просьбе привезли из города. Впрочем, и с корсетом большую часть времени Марине Ивановне приходилось лежать. Стояче-сидяче-ходячего положения ей хватало на 15-20 минут. Однако никто, никогда не слышал от нее жалоб на боли, не наблюдал признаков уныния или раздражения. Если у неё не было собеседника, то она даже лежа занимала себя каким-нибудь делом: читала книги, записывала что-то в тетради, что-то шила или рисовала карандашом в альбоме.

Как-то Кира заговорила о картинах, красующихся на стенах:

-Это что, все-все ваши картины?

-Ну да. На чужие у меня средств не хватает. А репродукции я люблю рассматривать в альбомах.

-А долго вы картину рисуете?

-Картины, Кира, художники не рисуют, а пишут.

-А почему говорят "рисование", а не "писание"?

-Ну, рисованием художники тоже занимаются, когда рисуют наброски, небольшие рисунки или эскизы. Вот, например, я в своем альбоме карандашом или угольком рисую всякую мелочь. Во-первых, это хорошая тренировка, а, во-вторых, иногда какие-то наброски использую в картинах. А картины по времени пишу по-разному. Какие-то быстро, какие-то долго. Вот эти все картины я писала здесь.

-То-то, я смотрю, больно узнаваемые места. Только у вас на картинах они такие замечательные. А почему вы не пошли в художницы, а стали учительницей?

-Художественное творчество - это мое хобби. И всегда это было просто увлечением. А мне хотелось стать настоящим профессионалом в профессии. Для женщин самые подходящие профессии - это профессия врача, воспитателя и учителя. Сама природа женщину к этим делам приготовила. Моя бабушка хотела, чтобы я пошла учиться на врача.

-А родители?

-Родители мои погибли в автокатастрофе, когда мне было три года. Я их очень плохо помню.

-Ну, и почему же вы не пошли учиться на врача? Вон, Вера Матвеевна врач. У нас в селе её все жители очень любят. А в школах иногда ученики не любят своих учителей.

-Как меня, например?

-Ой, что вы?- начала было Кира, но Марина Ивановна её перебила:

-Оставь, Кира! Я не слепая, и прекрасно вижу и чувствую к себе отношение людей. Львиная доля того, что взрослые в поселке, а ученики в школе относятся ко мне негативно, кроется во мне самой. Я сама себя поставила, как это тебе сказать, против всех. Не приняла некоторые установившиеся в селе годами традиции и нормы, отвергла привычный здесь стиль работы в школе. Отсюда и стойкое неприятие моих позиций и правил. Я понимаю, что моя жесткость и непримиримость - это вызов. А всякий вызов - это конфликт, который ведет к трем сценариям развития действия. Первый - это когда тот, кто бросает вызов, должен покориться противнику и признать свое поражение. Бунтарь принимает все условия жизни, плавно внедряется в устоявший веками режим и тихо плывет по течению. Этот путь самый распространенный, самый комфортный для всех, устойчивый и в итоге - самый регрессивный.

-А что это такое - регрессивный?

-Регресс - это процесс, противоположный прогрессу. Прогресс - развитие вперед, а регресс - развитие назад, то есть, застой, переходящий в нечто старое и отжившее. Так вот, второй сценарий, когда бросивший вызов духовно, морально или физически побеждает противника или полностью переворачивает жизнь окружающего общества. В этом случае общество добровольно или насильственно должно принять все предлагаемые нововведения бунтаря и следует за ним туда, куда он поведет. Не всегда, правда, бывает, что ведет он в нужную сторону. И первый, и второй пути, в общем-то, не очень привлекательные. Всегда сопровождаются сильными, часто кровопролитными столкновениями. Но есть еще третий сценарий, или путь, проще говоря. Это путь компромисса, когда стороны договариваются с помощью взаимных уступок и приходят к всеобщему соглашению и принятию каких-то новых норм, не отвергая каких-то старых традиций и обычаев. Я понятно тебе объясняю?

-Очень понятно! Так вы, значит, нарочно, притворяетесь быть железной и непримиримой, чтоб утвердить свою правоту?

-Ну-у, Кира, как ты лихо выразилась! Во-первых, я ничего не делаю "нарочно", а, во-вторых, я никогда и ни при каких обстоятельствах не притворялась и не собираюсь делать это впредь. Это не в моих правилах. Я так живу, так чувствую. Во всех своих взаимоотношениях и в быту я проявляю себя так, как это необходимо для моей профессиональной деятельности. Здесь у вас я, в первую очередь, учитель во всех смыслах. У каждой профессии есть свои обязанности, правила, нормы, предписания и кодекс чести. Вот, скажем, врач. Помимо того, что врач обязан прекрасно знать свое дело, он должен быть очень ответственным, трудолюбивым, терпеливым, выносливым, внимательным к людям, сострадательным, готовым к самопожертвованию, добрым, бескорыстным и человечным. Недаром все врачи в начале своей профессиональной деятельности дают клятву Гиппократа, в которой обязуются делать все возможное и невозможное во имя исцеления людей. Мне кажется, наша Вера Матвеевна как раз обладает всеми этими качествами, поэтому люди в селе её любят и уважают. Или, примеру, невозможно представить себе летчика, который боится высоты, а моряка, страдающего "морской" болезнью. К учителю тоже предъявляются особые требования. Учитель, как и врач, должен обладать такими же человеческими качествами, какие я уже перечислила. Но еще учитель не должен забывать, что он призван учить. Причем, не только тому учебному предмету, который преподает, а учить своим примером. А это значит, что он должен иметь безупречную репутацию, должен быть честным и принципиальным, особенно в вопросах чести и достоинства. Очень многие вещи учитель не имеет права делать и позволять себе такое, что позволяют другие. А поскольку мир полон всяких пороков, соблазнов и всяких непредвиденных неприятных ситуаций, то в целях сохранения репутации дешевле отгородиться от грешного мира и заняться погружением в свое учительское дело. Поэтому и приходится иногда лишать себя каких-то простых житейских радостей. Особенно это важно здесь, в деревне, где каждый человек на виду. В городе проще. Там нет таких связей, как здесь. И школа, и ученики могут и не знать, где, с кем и как живет учитель, так как учитель может работать в одном районе города, а жить - в другом. Но в любом случае, учитель обязан беречь свою честь и достоинство и думать о том, что он пример и в школе, и в классе, и везде, где ступает его нога.


*

Это неожиданное откровение Марины Ивановны потрясло Киру и заставило задуматься о многих вещах, которые казались ей простыми, обыденными и естественными, а теперь представлялись совсем в другом качестве. Ей стали понятны многие мотивы поведения учительницы. И то, что ранее казалось проявлением бесчувственности и гордости, на самом деле было следствием осторожности, самозащиты и скромности. Находясь среди людей, Марина Ивановна проявляла себя более даже, чем скромно. Кира вспомнила, как весной после посевной в колхозе была объявлена бесплатная раздача картофеля. Оставшийся после посева семенной картофель свезли на колхозную овощную базу и объявили, что все бюджетники и служащие колхоза могут получить по 5 кг картофеля на каждого члена семьи. У Киры мама работала секретарем поселкового совета, а отец - ветврачом в колхозе. Поэтому семье Киры полагалось 20 кг: родителям и Кире с братом. Весть о том, когда и где следует получить картофель, облетела село мгновенно. Получателей оказалось немало: учителя и работники школы, детсадовские, клубные и медицинские работники, члены сельского совета, работники колхозного правления и бухгалтерии и прочие госслужащие. Мать Киры вытащила из сарая тачку и вместе с Кирой заторопилась к базе. Возле школы встретили Марину Ивановну.

-А вы почему не идете за картошкой? - спросила Надежда Григорьевна, поздоровавшись.

-За какой картошкой?

-Да на базе всем выдают. Вам тоже положено. Разве не знаете?

Марина Ивановна не знала. Она вообще все новости всегда узнавала последней.

-Бегите скорее за ведром. Мы вас подождем, - сказала Надежда Григорьевна.

Возле базы уже стояла длинная очередь и характерное для всякой очереди оживление. Некоторые перекидывались легкой перебранкой, разбираясь, кто за кем стоит и кто внедрился без очереди. Мать Киры пристроилась к своим из сельсовета, которые заняли ей очередь. Увидев Марину Ивановну, учительница математики Лариса Семеновна позвала её присоединиться к учителям, первые из которых уже стояли у весов. Но Марина Ивановна решительно отказалась, мотивируя отказ тем, что не может ломиться впереди тех людей, которые пришли раньше. Так и стояла последней. Сельчане посчитали это дурью. "Надо же, гордячка какая!" - судачили потом в селе.

А в конце мая у Жорки Колесникова была свадьба. Он женился на своей бывшей однокласснице. Гуляло полсела, и всех учителей пригласили на свадьбу. Марину Ивановну, естественно, тоже. Но она не пошла. "Я никого там не знаю, - объяснила свой отказ в разговоре с Ларисой Семеновной, с которой поддерживала приятельские отношения. - К тому же, я никогда не была учительницей у жениха. Неловко". Сама Лариса Семеновна тоже никогда не учила Жорку, но на свадьбе веселилась от души.

Кира давно заметила, что Марина Ивановна всегда проявляла необыкновенную терпимость и сдержанность в отношениях даже тогда, когда другой человек на её месте непременно ругался бы, кричал, возмущался или принимался бы костерить весь мир. И Кире поначалу казалось, что просто учительница не хочет портить себе нервы или не портить отношения. Но события последних дней показали, что дело не в нервах и не в отношениях, а именно в терпении и терпимости. Когда Марине Ивановне стало немного легче, Вера Матвеевна стала вслух не очень лестно отзываться о враче приемного покоя за то, что тот отказался принимать Марину Ивановну в больницу, хотя она была в тяжелейшем состоянии. Марина Ивановна спокойно объяснила докторше, что врач поступил правильно. Первую необходимую помощь он оказал, обследование провел, причем, оперативно, а если в больнице нет нужного специалиста, да еще и нужного отделения, то специалисты другого профиля могли проводить ошибочный курс лечения. Это все равно, как если бы учитель русского языка взялся бы преподавать математику.

Но мы ведь с Зоей тоже не травматологи, и исходя из ваших рассуждений, мы тоже можем лечить неправильно.

Вера Матвеевна, вы все делаете правильно хотя бы потому, что вы врач общей практики. Ну, вот, у нас в школе учителя начальной школы, к примеру, преподают и русский язык, и математику, и чтение. Они учителя общей практики, которые дают детям общие начальные знания. Я думаю, что если бы у меня было что-то действительно серьезно со здоровьем, то тот врач непременно принял бы и обратился бы за помощью к коллегам. К тому же, не надо сбрасывать со счетов родные стены, которые, как известно, лечат. Здесь, дома, да еще в окружении таких замечательных людей, я чувствую себя гораздо лучше, чем если бы я находилась там среди совершенно посторонних лиц. Больница - это очень тяжелое место.

Вере Матвеевне пришлось согласиться с этими доводами.

Кире всегда удивительно было то, что всякие сложные или запутанные проблемы Марина Ивановна умела решить легко и просто, приводя понятные всем примеры и аргументы. "Наверное, всему этому в институте учат, - думала девочка. - Но если учат, то почему другие учителя всю эту науку не применяют на практике?"

Нельзя сказать, что в школе села Степного все учителя были плохие или чтобы они плохо обучали вверенных им учеников. Кире многие учителя нравились. Она искренне любила свою первую учительницу Клавдию Михайловну, которая поистине была детям второй матерью. Теперь Клавдия Михайловна на пенсии, но Кира все равно частенько забегает к ней проведать и рассказать о классе и о своих школьных успехах. Только самые добрые слова могла бы Кира адресовать и учительнице математики Ларисе Семеновне, да и другим учителям. Но и Лариса Семеновна, и все остальные учителя вне школы были обычными людьми, такими же, как и все сельчане. Они могли, к примеру, устроить в магазине какой-нибудь маленький скандальчик, могли в клубе во время киносеанса спокойно плюхать семечки, или на улице возле чьей-нибудь калитки обсуждать с соседками какие-нибудь сплетни. Они не были для сельчан (как взрослых, так и детей) примером высокой нравственности и безупречной репутации, о которой сказала Марина Ивановна в беседе с Кирой. И потому они не вызывали в сердцах и душах учеников того трепета и благоговения, какой может вызвать только высокий авторитет настоящего Учителя-наставника.

"Марина Ивановна, конечно, не может пока иметь большой авторитет в селе, - размышляла Кира, - потому что её наши люди мало знают. Но вот Вера Матвеевна уважает же её, прислушивается ко всяким суждениям. И Зоя тоже уважает. Похоже, им тоже Марина Ивановна очень нравится. Дня нет, чтобы не забежали к ней. Бывает, что приходят вовсе не для того, чтобы провести какую-нибудь процедуру".

Как-то пришла Кира к учительнице, а у неё Вера Матвеевна и Зоя сидят в комнате, чаи с пирогом гоняют, придвинув письменный стол к кровати, и обсуждают что-то так, что за дверью слышно. Увидели Киру, Вера Матвеевна говорит:

-Давай, Кирюшка, к нам за стол! У нас сегодня праздник.

-Какой?

-Да в в мединститут нашу Зою приняли на заочное. Вот, письмо пришло о том, что в августе на установочную сессию надо приехать.

-А что, разве у тебя, Зоя, нет медицинского образования? - удивилась Кира.

-Почему же? Среднее медицинское есть. Я медучилище окончила. А теперь буду получать высшее образование. Стану травматологом и тогда уж нашу Марину Ивановну вылечу окончательно.

*

Утром, собираясь к Марине Ивановне, Кира обратилась к матери:

-Мам, тебе нравится Марина Ивановна?

-Очень нравится, - ответила Надежда Григорьевна. - И как учительница нравится, и как человек. Умная, порядочная девушка. Душа у неё светлая. Сергей Петрович отзывается о ней очень хорошо. Говорит, что и предмет она знает отлично, и преподает грамотно.

-Почему же тогда к ней так нехорошо относятся?

-Да не прижилась она еще у нас. Ей же в селе в новинку все, видать, показалось, а людям она шибко непонятной оказалась. Ежели бы она почаще среди людей вертелась, то, поди, давно и разглядели бы друг друга. А так она все только в школе да дома. Неужто, у неё совсем свободного времени нет, чтоб с людьми пообщаться? Вера Матвеевна, вон, тоже к нам из города приехала, а её сразу же народ принял, потому как общительная, приветливая, для каждого у неё доброе слово найдется. Ладно, беги скорее! Возьми молока утреннего. Я в бидоне на лавке поставила.

"У Веры Матвеевны работа такая, что она в каждом доме чуть ли не каждый день бывает, а у Марины Ивановны рабочее место только в одном кабинете, - мысленно оправдала Кира свою учительницу по дороге к ней. - А с нами она приветливая".

В другой раз Надежда Григорьевна спросила Киру, приходил ли кто из класса навестить больную учительницу:

-Неужто, только ты одна и ходишь?

Кира только головой кивнула, виновато опустив голову.

-Как же так? Классная руководительница уже две недели, как прикована к постели, а ученички до сих пор так и не удосужились зайти и о здоровье справиться! Пришли бы. Марине Ивановне приятно было бы.

-Мама, Во-первых, Вера Матвеевна запретила всякие посещения без её разрешения, а, во-вторых... , ну, ребята, может, уже давно хотели бы прийти, но боятся.

-Веру Матвеевну, что ли?

-Нет, Марину Ивановну. Они думают, что она будет сердиться.

-А ты спроси у Марины Ивановны, желает ли она, чтобы ребята её навестили? Что ж ты за староста такая, которая не может организовать хорошее дело?

Кира не стала откладывать это дело на потом.

-Марина Ивановна, а как вы относитесь к тому, чтобы наши ребята пришли к вам в гости? Они очень хотят посмотреть на ваши картины. Я рассказывала им о том, что у вас дома целая галерея.

-Очень хорошо отношусь! Честно говоря, я изрядно соскучилась по классу. Даже странно, почему за все время никто ни разу не зашел в гости?

-Да это Вера Матвеевна в первый день отменила все посещения, потому что вам нужен был полный покой. И потом, вы же никого не приглашали.

-Сейчас уже далеко не первый день, и я чувствую себя превосходно. И, к слову сказать, тебя я тоже изначально не приглашала, но ты же пришла. Сама. Кстати, а что привело тебя ко мне в тот день? Помнится, я тогда собиралась уезжать. И все в школе об этом знали. Я даже всему классу объявила, что уезжаю на две недели, а потом по приезде намереваюсь устроить занятия по русскому языку с Вилковым Егором.

-Я... Марина Ивановна, можно я пока не стану рассказывать вам об этом?

Кира не могла врать учительнице, но и рассказывать о том, что её привело к Марине Ивановне в день отъезда, она тоже не считала нужным.

-Ну, что ж, если ты не желаешь раскрывать ВАШУ тайну (учительница намеренно выделила слово "вашу"), то я не буду настаивать. А ребята пусть завтра к обеду приходят.

Кира не знала о том, что Марина Ивановна догадалась обо всем, что произошло в день её несостоявшегося отъезда, когда обнаружила в кладовке два стула, один из которых был сломан на месте подрезов. Она поняла, что Кира прибегала предупредить её. Но учительницу очень занимал вопрос, кто же конкретно из ребят так неудачно пошутил?

Конечно, пришли к учительнице далеко не все. Кто-то куда-то уехал на время каникул, некоторые мальчики работали в колхозе на время уборки урожая: кто в поле, кто на току. Кто-то не пришел, потому что просто постеснялся. Встреча оказалась радостной и непринужденной. Увидев картины, а также эскизы и наброски, ребята просто обомлели. Потом вдруг кому-то захотелось тоже попробовать заняться рисованием. Все подхватили эту идею: заняться рисованием. Посыпались вопросы, как научиться рисовать и делать такие картины и что нужно для того, чтобы научиться?

-Если хотите, я могу вам показать и рассказать, и немного научить, - предложила Марина Ивановна. - Но у меня есть к вам три условия, которые вы непременно должны будете выполнить, если действительно хотите научиться прилично рисовать.

-Хотим, хотим! - разом согласились ребята. - Давайте ваши условия.

-Во-первых, для того, чтобы ваши занятия были успешными, вы должны очень сильно захотеть заниматься и выполнять мои указания и задания. Во-вторых, вам нужно приобрести необходимые для рисования вещи: альбомы для рисования или альбомные листы, кисточки разных размеров и краски, желательно, гуашевые, салфетки или кусочки любой старой ткани, стаканчики или баночки для воды. Простые и цветные карандаши, я думаю, у вас и так имеются. А третье условие заключается в том, что вам надлежит привести сюда ко мне Егора, с которым я буду заниматься русским языком. Осенью ему надо будет сдавать контрольные работы, чтобы получить положительную оценку. Я обещала Сергею Петровичу, что за лето я позанимаюсь с Егором. Но бегать за ним по селу у меня, как видите, нет ни возможности, ни желания.

-Ну, насчет Вилки все просто, - сказала Кира. - Завтра же он будет у вас как миленький. И заниматься будет с большим желанием и воодушевлением. Это я вам обещаю.

-Вот и хорошо. Пусть приходит завтра к 10 утра. Я знаю, что он все равно с утра до ночи бездельничает.

Все разошлись, а Кира задержалась в комнате.

-Марина Ивановна, а вы разрешите мне присутствовать у него на занятиях?

-Конечно, разрешу. Но зачем это тебе нужно?

-А чтоб он особенно проникся любовью к русскому языку.

Марина Ивановна от души рассмеялась:

-Ну и шутница ты, однако! - и обняла девочку за плечи.

Вечером Кира выловила Егора на улице:

-Вилка, о том, что ты устроил Марине Ивановне со стульями, я пока еще никому и ей самой не рассказывала. Ты прекрасно знаешь, что твой "сюрприз" привел её к тяжелой болезни. А это считается уголовным преступлением. И если кто-нибудь узнает об этом, тебя отдадут под суд. Так вот, если ты хочешь, чтобы я и дальше никому ничего не рассказывала, то завтра к десяти утра ты отправишься домой к Марине Ивановне и станешь заниматься с нею русским языком. И будешь заниматься до самой осени.

-Ты чё! Идти к Марине? С чего это ради?

-Тогда я прямо сейчас иду к директору. Он обязал Марину Ивановну заниматься летом с тобой, чтоб ты перевалил в 8-й класс, а я обещала Марине Ивановне, что приведу тебя к ней.

Кира демонстративно развернулась к Вилке спиной.

-Погоди! Зачем так уж сразу прямо и к директору? Я же не сказал, что не буду заниматься.

-Ладно. Завтра мы с тобой вдвоем идем к ней. А еще имей в виду, что я все лето буду следить за твоими занятиями, чтобы ты не филонил и выкладывался так, как не выкладывался нигде и никогда. Понял? Иначе век тебе свободы не видать.

-Да понял я, понял. Ну и стерва ты, Кирюха! - пробурчал Егор и пошел домой.

-Завтра к десяти у её дома! И без опозданий! - крикнула вдогонку Кира.


*

Как и ожидала Марина Ивановна, творческий запал юных художников заметно поубавился через неделю после начала занятий. Осталось четверо, которые не только сильно заинтересовались художественным творчеством, но и явно имели к этому способности. Рекомендации и указания эти ребята схватывали на лету. Пока знакомились с азами художественного творчества, рисовали на квартире у Марины Ивановны или дома. Наконец, Марина Ивановна объявила своим художникам, что со следующей недели все будут выходить на пленэр, и объяснила, что пленэр - это работа на природе.

Когда ребята ушли домой, Кира, которая, по обыкновению, оставалась еще какое-то время у Марины Ивановны, поинтересовалась:

-А эту начатую картину, которая стоит на мольберте, вы тоже на пленэре писали?

-Конечно. Ты же видишь, какие быстрые мазки. Это потому, что я торопилась схватить свет. Очень хотелось точнее изобразить заход солнца.

-А когда будете завершать работу?

-Не знаю. Это же надо идти на то место, где я начинала писать, а это не очень близко. До болезни некогда было идти туда, а потом, сама знаешь, не до походов было. Но теперь я уже нормально двигаюсь. В общем, думаю завтра сходить. Надо хотя бы закат изобразить. Сейчас как раз закаты очень живописные.

-И я с вами пойду. Хотя бы помогу мольберт нести и холст. Вам пока еще тяжести нельзя таскать.

-Что ж, это очень даже неплохая идея. Вот после двух часов и пойдем. Куда ж от тебя денешься, хвостик дорогой?

Мольберт с красками, кистями, палитрой и маслом, действительно, оказался нелегким. Да еще сумка с термосом, бутербродами и ковриком. Сначала шли дорогой, идущей в райцентр, потом свернули на тропинку и пошли в сторону маленькой рощицы. Места здесь действительно оказались живописными. Остановились, и Марина Ивановна сразу же разложила мольберт и принялась быстро колдовать над холстом, время от времени вытирая тряпочкой кисть, чтобы поменять краску. Кира прыгала по поляне, рвала ромашки и время от времени подбегала к Марине Ивановне, чтобы поглазеть на холст. Когда солнце уже начинало продвигаться к закату, Марина Ивановна неожиданно прервала работу и прилегла на коврик, вытянув ноги.

-Что с вами, Марина Ивановна? - испугалась Кира.

-Ничего особенного. Просто надо слегка отдохнуть, - спокойно ответила Марина Ивановна.

-Болит? - спросила девочка.

-Ничего. Надо немного полежать, и все пройдет. Таблетку я уже приняла.

Она лежала на спине с закрытыми глазами довольно долго. И молчала. Казалось, что она спит. Но Кира отлично знала, что это не так, поскольку веки лежащей слегка подергивались и лицо время от времени кривилось от боли.

Кира сидела рядом на коврике тихо, как мышка, мучительно ожидая момента, когда же, наконец, обезболивающая таблетка подействует.

Солнце уже закатилось.

"Может быть, эти таблетки уже не действуют? - думала Кира. - Сколько еще можно ждать? А вдруг ей станет еще хуже, что я тогда буду делать? Может быть, надо бежать на дорогу: вдруг какая-нибудь машина появится? Шансов мало, но все-таки. Или лучше не трогаться с места вообще до утра? Когда-нибудь эта боль все-таки пройдет?"

Марина Ивановна открыла глаза.

-Легче?

-Легче, - прошептала Марина Ивановна и улыбнулась. - Нам еще ого-го-го какой путь предстоит пройти. Собери, пожалуйста, орудия труда! Надо идти.

"Ни черта не легче, - мысленно возразила Кира. - Нехорошо, моя дорогая, так неумело врать". Но тут же поднялась и пошла складывать мольберт.

Шли медленно, осторожно обходя бугорки и ямки. Наконец, вышли к дороге.

-Может быть, вам еще нужно немного полежать? - спросила Кира.

-Нет, надо идти. Уже поздно, да и расслабляться нельзя. Я уже как-то вошла в ритм. Ты извини меня, пожалуйста, за то, что я втравила тебя в эту авантюру с пленэром.

-Ну, вот еще чего: извиняться! Это просто замечательно, что я с вами пошла. Вам вообще пока нельзя одной пускаться в какую-нибудь дорогу.

Вдруг они услышали за спиной рокот мотора. Поднимая столб пыли, по грунтовке в сторону села мчался грузовик. Кира выскочила на дорогу и принялась отчаянно махать рукой. Грузовик остановился. Шофер выглянул из кабины:

-Ты что, ненормальная? - крикнул. - Я же наехать мог!

Но тут он узнал девочку:

-Ты, что ль, Кирюха? Вы что тут делаете в такое время?

Кира тоже узнала Жорку Колесникова, тракториста из 2-й бригады, того самого, который свадьбу недавно отгулял. "А чего это он на грузовике мотается в такое время?" - подумала.

-Подвези нас до дома, Жор! - попросила. - Марине Ивановне плохо стало.

-Да не вопрос! - Жорка спрыгнул на землю и помог Марине Ивановне забраться в кабину.

Добравшись до кровати, Марина Ивановна свалилась на неё не раздеваясь. Кира помогла ей снять ветровку и подложила под голову подушку.

-Все! Спасибо! Теперь дуй домой! - устало выдохнула Марина Ивановна.

-Успею еще! - буркнула Кира и пошла на кухню искать для учительницы что-нибудь съедобное. Принесла творог со сметаной, придвинула к кровати табуретку и поставила на неё поднос с тарелкой и чашечкой горячего чая.

-Зря, - сказала Марина Ивановна. - Неужели ты думаешь, что я сейчас это буду есть?

-А что будете?

-Ничего.

-Может, мне сегодня у вас остаться, или позвать Зою?

-Я вижу, что ты вздумала стать мне родной матерью.

-Это плохо?

-Да.

-Почему?

-Потому, что ты все больше привязываешься ко мне и меня привязываешь к себе.

-И что же в этом плохого?

-То, что это создает напряжение в наших отношениях. Привязанность способна сокращать дистанцию. А я, между прочим, твоя классная руководительница, а ты моя ученица. Мы обязаны соблюдать определенную дистанцию.

Ладно, будем соблюдать дистанцию, когда придем в школу. А сейчас я вижу перед собой утратившего силы больного человека, который очень одинок и сильно нуждается в поддержке. На моем месте вы тоже так же поступили бы. Но если вы хотите, то я не стану вам надоедать. До свидания!

Кира махнула рукой на прощание и вышла из комнаты.


*

Утром Надежда Григорьевна с удивлением обнаружила, что Кира не слишком уж торопится к Марине Ивановне в гости.

-Что это ты дома сидишь, дочка? Разве тебе сейчас не нужно идти к Марине Ивановне?

-Мы с Мариной Ивановной поссорились, - угрюмо выдавила Кира.

-Что ты такое говоришь? Как это понимать: поссорились?

-Так вышло.

-Ну-ка, давай, Кирюша, выкладывай, что там между вами произошло?

Кира заплакала, а потом выложила матери все, что произошло накануне.

-Да-а, дела! Что-то, смотрю, вы обе напутали. И она нагородила турусы на колесах, и ты как-то некрасиво хлопнула дверью.

-Вовсе не хлопала. Очень даже аккуратно закрыла.

-Нет, это выражение такое, когда грубо уходят, оставив последнее слово за собой.

-И что же мне теперь делать?

-Я думаю, что тебе следует сейчас же пойти к ней и помириться.

-Не пойду!

-Почему?

-Я боюсь, что она меня прогонит. Она же сказала, что надо держать дистанцию.

-Про дистанцию она правильно сказала. Послушай, дочка, ты говорила, что у Марины Ивановны тьма пластинок, но нет проигрывателя.

-Проигрыватель есть, но он школьный и находится в классе.

-Ты знаешь, мы с отцом решили на днях купить радиолу. Вчера в магазин две привезли, и я попросила одну для меня оставить. Так что наш проигрыватель теперь нам, вроде как, не нужен. Давай мы сейчас возьмем и подарим его Марине Ивановне. Все не так ей одиноко будет. Беги, умой свою мордочку, чтоб не заявиться зареванной, а я надену что-нибудь поприличнее.

-Это что, и ты со мной пойдешь?

-А почему бы не пойти? Вместе и понесем.

Марина Ивановна ждала в это утро Киру. Она даже Егора Вилкова, который в 10 пришел на занятие, отправила домой, сославшись на плохое самочувствие. Выглядела Марина Ивановна и впрямь хуже некуда. Всю ночь её мучила боль в спине, да еще температура ни с того ни с сего поднялась. "Надо было все-таки попросить Киру позвать Веру Матвеевну или Зою, - думала она. - Таблетки что-то плохо помогают. А так сделали бы укол - и нет проблем". К тому же, мучило сознание, что зря девчонку обидела. Она со всей душой, а ей какую-то ерунду насчет дистанций. Действительно, разве сама иначе поступила бы? Теперь вот ни за что обидела девчушку. Учительница называется!

Когда Кира вместе с Надеждой Григорьевной показались в дверях с проигрывателем в руках, Марина Ивановна засветилась от радости. И потому забыла отказаться от такого подарка, когда узнала, зачем они принесли этот самый проигрыватель. Она поднялась с табуретки, которую часом ранее освободила от подноса, оставленного Кирой вечером и, подойдя к девочке, молча обняла её. Потом отстранилась и посмотрела ей в глаза:

-Прости, Кирюшка, я виновата перед тобой и очень благодарна тебе за все!

-Вот это уже совершенно правильно! - сказала Надежда Григорьевна, а Кира опять заплакала. Уже в третий раз в это утро.

Марина Ивановна взяла со стола бумажную салфетку и принялась молча вытирать Кире слезы. Надежда Григорьевна выложила на стол из своей заветной корзинки пирожки и клубничное варенье:

-А вот мы сейчас по случаю доброго согласия вместе и почаевничаем!

Потом вдруг спохватилась, Кире говорит:

-Кирюша! Что-то я запамятовала, выключила ли я печку, или нет? Компот я варить поставила. Сбегай-ка домой, да глянь, что там с этим компотом?

Когда дверь за девочкой закрылась, Надежда Григорьевна придвинулась к Марине Ивановне:

-Марина Ивановна! Можно, я между собой наедине буду обращаться на "ты"? По-простому?

Марина Ивановна согласно кивнула головой.

-Ну, вот, оно так будет легче понимать друг друга. Я давно к тебе присматриваюсь, Мариночка. Ты по всему видать, очень хорошая девушка. Душа у тебя светлая и чистая, и путь себе в жизни ты выбрала очень даже правильный. Мы с мужем много о тебе говорили и очень рады, что наша Кира к тебе притулилась. Она у нас девочка добрая и отзывчивая, потому и слишком ранимая. Ты вот ей сказала вчера насчет дистанций. Очень верное рассуждение. Я тоже считаю, что в отношениях между людьми непременно должны быть дистанции. А между учителем и учеником в обязательном порядке. Причем, особая дистанция, которая служит гарантом успешного учебного процесса. В соответствии с этой дистанцией учитель всегда должен быть на голову выше ученика, иначе он не сможет учеником управлять. А он обязан именно управлять, чтобы направлять в нужную сторону. Я верно рассуждаю, Марина?

-Абсолютно верно.

-Как будет учитель управлять учениками, это зависит от его профессионализма, интеллекта, от его души и от тех задач, которые стоят перед учителем. Ты кому служишь? Этим детям, которые смотрят тебе в глаза, или своей гордыне, своим амбициям? Что для тебя важнее: будущее твоих подопечных или собственное величие? Я думаю, что ты для себя давно уже выбрала нужное из этой дилеммы. И выбрала правильное направление. Отсюда твоя бескорыстность, самоотверженность, самоуважение и уважение к детям, как, впрочем, и ко все людям. Но ты, Марина, ошиблась в одном: в стремлении делать людям добро и развивать их ум и чувства, сама отстранилась от людей. Причем, на всякий случай, полностью. Влезла в свою скорлупу, и чтобы, не дай бог, кто-нибудь эту скорлупу не пробил и не посягнул на твою честь. Ты не просто установила дистанцию, ты поставила барьер даже в отношениях с теми, кто готов оказать бескорыстную помощь и поддержку. И потому людям трудно не только достучаться до тебя, но и понять. Но ведь в обучении очень важно, чтобы твои ученики хорошо понимали не только тот материал, который ты объясняешь, но и тебя тоже. В тебе люди видят только учительницу. И только некоторые как-то умудряются увидеть в тебе человека: соседку, пациентку, товарища, коллегу, приятную девушку и собеседницу. Когда у тебя будет семья, ты будешь матерью, женой, невесткой - кем-то еще. Тебе надо быть разной, и в то же время надо умудриться не потерять своего лица, чести и благородства. Учительница ты в школе, а Человек - всюду. И не бойся того, что люди будут к тебе прилипать, привязываться, может быть даже докучать в чем-то - это нормально. Здесь главное, не переступать границ. Но это ты, конечно, и сама прекрасно знаешь. И прости, пожалуйста, за мою пространную лекцию. Лекции, вообще-то, не мое ремесло.

-Однако, прочитали вы мне её отменно. Спасибо!

-Знаешь, Марина, мне понравилось, как ты встретила сегодня Кирюшку. Она ведь боялась к тебе идти.

-Почему?

-Думала, что ты её обругаешь, прогонишь.

-Как можно? Я действительно, не хотела её обидеть. И мне не только приятно, но очень важно общение с нею. По правде, педагогического опыта у меня вовсе нет. А Кира помогает его приобретать. А ваши слова мне ценны. Я и сама обо всех таких вещах не раз задумывалась. Но доходить до всяких тонкостей мне приходилось методом проб и ошибок. Подсказать некому было. Меня воспитывала бабушка, а она была женщина строгих правил и всегда твердила мне, что никому в жизни нельзя доверять, что нужно держаться подальше от людей, чтобы мне никто не смог навредить.

-Знаешь, Мариночка, а ты приходи к нам в гости! Мы с мужем будем очень рады тебе. А уж как Кира будет счастлива!

-Да ведь неловко как-то.

-Отчего же?

-В школе могут заподозрить, что я особо выделяю Киру, когда я буду ставить ей пятерки.

-Ерунда какая! Во-первых, я уверена в том, что ты не станешь незаслуженно завышать оценки, а, во-вторых, у нас все учителя спокойно приходят в гости к родителям своих учеников, и даже дружат с ними. Тут же каждый второй житель - чей-то ученик - сейчас, или был когда-то.

Зашла Кира и стала у двери:

-Ну, что? Все про меня обсудили?

Марина Ивановна рассмеялась, а Надежда Григорьевна спросила:

-Почему только тебя? И вообще, разве мы не можем поговорить о своем, о женском, без свидетелей?

-Да говорите, говорите! Я опять могу домой сбегать за чем-нибудь.

-Нет, девочки, лучше уж я пойду домой, а вы оставайтесь. У вас теперь проигрыватель есть. Можете музыку слушать, хоть до вечера.

*


Обещанный юным художникам пленэр был отложен не неопределенное время. Марина Ивановна чувствовала себя неважно, да и Вера Матвеевна строго-настрого запретила всякие походы и путешествия.

-Если хотите, Марина Ивановна, до осени прийти в нормальное состояние, то еще месяц, а то и два, вам надлежит 70% времени пребывать в положении лежа и только на 5% - гулять, да и то в пределах двора.

-А что мне можно делать в остальные 25? - спросила Марина Ивановна.

-Принимать пищу и заниматься лечебной гимнастикой, ну, и всякое самообслуживание.

-Веселенькая жизнь! - усмехнулась Марина Ивановна. - А как же магазины и культурно-просветительные мероприятия?

-В магазины могут и девчонки смотаться. А все эти ваши занятия и кружки вы можете и лежа проводить. В Древнем Риме патриции вообще все важные дела совершали лежа.

Спорить с Верой Матвеевной учительница не стала. Себе дороже. В конце концов, она и сама понимала, что к осени ей надо прийти в норму, поскольку вместо неё в школе никто работать не будет. Однако проводить занятия прямо вот так совсем лежа ей было неудобно. Но тут ветврач Водопьянов, отец Киры, достал где-то для Марины Ивановны кресло-каталку, на которой можно было принимать положение полулежа. Это было очень даже кстати.

Занятия продолжались в полной мере.

Как-то на занятие по рисованию Света Самойлова принесла рисунок. Она дома его нарисовала. Это были цветы в поле на фоне голубого неба. Рисунок был красочным и живописным. Марина Ивановна была в восторге от этой работы. Похвалила девочку, а потом сказала:

-Прямо на стену просится.

-А давайте, я еще такой же нарисую на большом листе и вам подарю!

-Нет, эти цветы должны красоваться прямо на стене. Мы этот рисунок перенесем на стенку в подъезде. Очень красиво будет. Я договорюсь с соседями, чтобы не возражали.

Соседи не только не стали возражать, но даже в складчину купили белую краску, так как Марина Ивановна сказала, что для стены нужно много белой краски. Потом она попросила сторожа Тихоныча достать у мужиков в мехмастерских желтую, красную и синюю краску. Желтой краской ремонтники красили комбайны, а красной и синей - трактора. Колесные трактора - красной, а гусеничные - синей. Тихоныч был со слесарями в приятельских отношениях. Он быстро доставил краску нужных цветов.

-А почему нет зеленой краски и коричневой? А чем мы будем красить голубое небо?

-Все нужные цвета мы получим из этих четырех. Желтый и синий цвет дают зеленый, желтый и красный - оранжевый. Белой краской мы будем осветлять любой другой цвет. Да вы сами все очень скоро увидите и даже сделаете.

Красить подъезд стали все вместе. Одному трудно и долго. Сначала аккуратно загрунтовали стены, как велела Марина Ивановна. Когда грунтовка высохла, всю стену покрыли белилами. Потом стали смешивать краски. Сначала немножко для пробы, да и чтобы краска вся в банках не высохла. Изображали под чутким руководством Самойловой, которая все переживала, что на стене может что-то не получиться. Но вышло даже лучше, чем на бумаге. Изукрасили все три стены, а потом еще и пол покрасили, и ступеньки.

Соседи из второго подъезда тоже захотели такую же красоту. Купили краску, выпросили в мехмастерских краску нужных цветов и пришли уговаривать ребят сделать и у них в подъезде доброе дело. А чего их уговаривать? Для них это не работа, а удовольствие. Марина Ивановна объявила между художниками конкурс на лучший эскиз, чтобы в подъездах украшения разные были. Самойлова, естественно, опять победила. Цветы у неё просто замечательно получались.

В общем, разукрасили и второй подъезд. Жители дома стали хвастать тем, какая красота у них появилась. Заглянул в дом председатель колхоза, удивился и говорит:

-Надо бы и снаружи дом таким же манером раскрасить. А то в подъездах красиво, а снаружи прямо бог знает что. Нужные краски какие - я велю завхозу вам выделить. И все остальное, что нужно. И маляров пришлю, чтобы хорошенько оштукатурили все стены и побелили. А вы уж постарайтесь так, чтоб дом был, как картинка. Я буду всяким гостям показывать, как наши учителя живут.

Пока шли художественные работы по эскизам Самойловой и других ребят (тут, конечно, и сама Марина Ивановна руку приложила), жители других домов из близлежащих кварталов тоже решили изукрасить свои заборы, скамейки и лавочки, а заодно и клумбы возле заборов стали приводить в порядок. Занимались этим, конечно же дети школьного возраста и старики-пенсионеры, которые уже не работали в колхозе.

Число художников у Марины Ивановны увеличилось втрое. Стали проситься в группу ученики и других классов. Учительница никого не отправляла восвояси, а направляла на другие объекты, так как посыпались заказы. После того как ребята разрисовали дом учителей, выкрасили они еще детскую площадку во дворе дома. Потом директор клуба попросила разукрасить летнюю танцплощадку. Заведующая детским садом уговорила ребят обновить игровую площадку в саду. Навели красоту возле правления колхоза и на Аллее Славы. К концу лета центральную усадьбу колхоза было не узнать: все было кругом красиво, аккуратно - сияла всеми цветами радуги.

Про деятельность пионеров-тимуровцев села Степного, разумеется, узнали в районном центре. Прислали корреспондента районной газеты. Приехал, поснимал пионеров во время работы. Стал искать руководителя, поскольку видит, разрисовывают ребята сами стену колхозного сельпо, а из взрослых никого рядом нет. Объяснили ему, что руководительница дома находится. А потом еще больше удивился, когда увидел её во дворе в кресле-каталке, а вокруг неё за столами куча школьников разного возраста вертится: кто рисует, кто чертит, кто высчитывает что-то на бумаге. "Вот это работа!" - подумал, и заснял все на камеру.


*

Первого сентября на торжественной линейке, посвященной новому учебному году, в адрес Марины Ивановны было сказано не только много лестных слов за большие успехи в деле обучения и воспитания учащихся, но и выделены были поощрения и подарки в виде почетных грамот и премиальных от дирекции школы и районного отдела образования. Председатель колхоза от имени правления заявил о выделении учительнице двухнедельной путевки в санаторий на побережье Черного моря, а всему 8 классу (бывшему 7-му) за отличное благоустройство центральной усадьбы колхоза была выделена коллективная путевка для туристической поездки в город-герой Волгоград. Были также зачитаны строки из районной газеты о славных делах пионеров села Степного.

Марину Ивановну уже после линейки поздравляли коллеги, родители и, конечно, её ученики. А после обеда к Марине Ивановне домой прибежала Кира и от имени родителей пригласила учительницу в гости. Марина Ивановна не решилась отказаться от визита.

В "гостях" у Водопьяновых оказались все соседи по кварталу. Расположились во дворе, поскольку в доме было мало места для торжества. Марина Ивановна оказалась в центре внимания всех присутствующих. Тут были как родители её учеников, так и незнакомые люди, многих из которых она знала только в лицо. Но все равно ей было приятно и радостно. Однако ушла домой рано, сославшись на усталость и необходимость готовиться к завтрашним урокам.

"Какие замечательные люди живут в селе! - размышляла Марина Ивановна, расставляя цветы по вазам, банкам и бутылкам из-под молока. Оставшиеся букеты поставила прямо в ведро. - Очень простой здесь народ и душевный. Наверное, потому, что здесь все всех знают, а потому держатся друг за дружку, словно все между собой родственники. В городе такого не встретишь. Там народ намного разобщенный".

Планируя на завтра свои уроки в 6-м, 7-м и 8 классах, Марина Ивановна решила не занимать ребят учебным материалом сходу, а тепло и откровенно поговорить о чем-нибудь важном, чтобы настроить на весь год работать по-деловому.

Утром 2 сентября заведующая почтовым отделением Полина Егоровна прибежала в амбулаторию к Вере Матвеевне.

-Верочка, помоги мне, ради Христа! Я не знаю, что мне делать?

-Что случилось, Полина Егоровна?

-Вот, читай! Я не могу с таким сообщением идти к ней! - она протянула докторше листок телеграммы с пометкой "Молния".

Взгляд Веры Матвеевны мгновенно выловил текст сообщения: "Уважаемая Марина Ивановна тчк Прискорбием сообщаем зпт ваш муж зпт старший лейтенант Рощин Юрий Викторович зпт скончался Душанбе 1 сентября сего года тчк Похороны состоятся 5 сентября селе Дорохово Московской обл территории в/ч No...... тчк Телеграфируйте приезде адресу зпт Мск обл зпт Дорохово зпт в/ч ...... тчк".

Минуту, две Вера Матвеевна сидела в полном оцепенении.

-Что будем делать? - спросила, наконец, заведующая почтой.

-Надо идти в сельсовет к Надежде Григорьевне, - тихо сказала врач. - Вместе будем решать. Я тоже не убийца, и не могу к ней с этим идти.

Надежда Григорьевна долго не отрывала взгляда от листка, который подрагивал, словно осенний лист, в дрожащих руках женщины.

-Выходит, у нее есть муж? - тихо проговорила. - То есть, теперь уже был... А она никому ничего не говорила...

-Что делать будем? - спросила Вера Матвеевна.

-Надо сообщать. Ей до пятого нужно добраться до этого самого Дорохова.

-А почему в Дорохово? Он же умер в Душанбе. И что он там делал? Если служил, то почему воинская часть в Подмосковье? - недоуменно заглядывала в глаза подругам Полина Егоровна.

-Душанбе - это на границе с Афганистаном. Однозначно, он воевал там. А отправляли его из Подмосковья, - сказала Вера Матвеевна. - Из нашего района тоже многих парней отправили туда. - потом добавила, - Её нельзя отправлять одну. С ней должен кто-то поехать. Но я не смогу оставить на несколько дней без врача целое село, тем более, что Зоя сейчас на сессии.

-Мы с Кирой будем сопровождать Марину.

-А Киру-то зачем тянуть?

-И мне сподручней будет, да и Кира все равно не отстанет, когда узнает, куда и зачем мы должны ехать. Сельсовет без меня не пропадет, а дома муж с Васькой сами управятся с хозяйством.

-Надо позвонить Сергею Петровичу в школу, - сказала Надежда Григорьевна. - Наверняка, у нее сейчас уроки. Пусть подготовит Марину, - принялась набирать номер.

-Ну, что он сказал? - разом спросили докторша с заведующей.

-Сказал, что до конца урока осталось 15 минут. Нам хватит, чтобы мы пришли. Он вызовет её к себе в кабинет.

-Тогда я быстренько сбегаю к себе за лекарствами. Мало ли что?


*

-Вы меня вызывали, Сергей Петрович? - спросила Марина Ивановна, приоткрывши дверь кабинета.

-Да-да, заходите, пожалуйста, Марина Ивановна! - ответил директор, зачем-то роясь в своих бумагах.

В кабинете уже сидели Вера Матвеевна, Надежда Григорьевна и Полина Егоровна. Их взгляды были направлены в сторону директора.

-Что случилось? - обеспокоилась учительница, почувствовавши нечто неестественное в поведении сидящих в кабинете.

-Да присаживайтесь, пожалуйста, - сказал директор, взглянувши на Марину Ивановну.

Марина Ивановна подошла к столу, отодвинула стул и села, продолжая разглядывать присутствующих.

-Вот, Надежда Григорьевна хотела бы с вами поговорить. - Почему-то директор выбрал из троих женщин именно Надежду Григорьевну. Она поднялась с места и подошла к Марине Ивановне:

-Прочтите, пожалуйста вот это! - протянула телеграмму Марине Ивановне. И через секунду едва успела подхватить под руки сползающую со стула учительницу. Вера Матвеевна тут же подскочила с ваткой, смоченной нашатырем. Пощупала пульс и, протирая виски ваткой, приказала накапать в стакан валерьянки.

Прозвенел звонок, и тут же в кабинет заглянула завуч Валентина Романовна:

-Сергей Петрович, там семиклассники ждут Рощину...

Директор замахал рукой:

-Идите, ради бога, и займите, там, чем-нибудь!

Когда Марина Ивановна более-менее пришла в себя, директор подошел к ней и, отечески обнявши за плечи, хрипло пробасил:

-Мужайтесь, дорогая! Вам надо быть сильной там, в той части, куда вы поедете. Поезжайте прямо сегодня же. - Потом обратился к женщинам:

-Надо организовать сопровождение. Кому-то надо ехать с Мариной Ивановной. Автобус до городского вокзала я направлю.

-Мы уже решили, что мы с Кирой поедем, - уведомила Надежда Григорьевна

-Это правильно! Деньги на расходы мы сейчас соберем.

-Я командировочные через сельсовет оформлю, - заявила Надежда Григорьевна.

-Не надо никому ехать, - робко отозвалась Марина Ивановна. - Спасибо! Я сама как-нибудь.

-Ну, уж извольте, пожалуйста, такие дела нам решить. И вам там будет легче, и тут нам будет спокойнее.

Женщины вывели Марину Ивановну из школы и сопроводили к дому. Тут же прибежала Кира. Директор её с уроков снял. Кира осталась с учительницей, Надежда Григорьевна побежала собираться в дорогу, Вера Матвеевна уложила Марину Ивановну на кровать и сразу же сделала успокоительный укол для поддержания сил и духа. Потом приготовила аптечку в дорогу и принялась под руководством Марины Ивановны собирать в чемодан её вещи и документы. Пришел автобус, а потом зашел директор, положил на стол деньги и напомнил, чтобы сразу же после того, как билеты уже будут на руках, Надежда Григорьевна не забыла отправить на адрес воинской части телеграмму, чтобы встретили.

Провожать автобус пришла вся школа: и коллеги, и ученики. Собрались соседи, люди из правления, из клуба. Возле заборов вдоль дороги в райцентр молча стояли жители села. Горе Марины Ивановны стало и их горем. Чужого горя не бывает.


*

На Курском вокзале их уже ждали. Прямо к выходу из вагона подошли военные: три солдата и офицер. Офицер, помог спуститься со ступенек Марине Ивановне, а солдаты приняли чемоданы и помогли спуститься Надежде Григорьевне и Кире. Траурное платье, которое, провожая в дорогу, принес кто-то из сельчан, было только на Марине Ивановне, и офицер сразу же обратился к ней. Приложив ладонь к козырьку фуражки, по-военному представился:

-Старший лейтенант Тверской Виктор Антонович! Мы из Дорохова. - Он двумя руками легонько пожал руку Марины Ивановны и повел всю процессию в сторону вокзала. Когда подходили к военному "уазику", Тверской сказал:

-Это я доставил Юрика в Москву. Мы с ним друзья... были, - потом добавил, - Только вчера вечером привезли из Чкаловского.

Всю дорогу Марина Ивановна молчала. Она и в поезде всю дорогу молчала. Лежала на своей нижней полке и молчала, прикрыв веки. Точно так же, как тогда в поле, когда они с Кирой ходили на пленэр. Со стороны казалось, что она спит. Но Кира знала, что это не так.

Теперь, конечно, Марина Ивановна не лежала и век не закрывала, а всю дорогу спокойно сидела, смотрела в окно и молчала. Слушала, что говорил ей старший лейтенант.

-... он же в самом конце мая сам доставлял в Москву "двухсотого". В Душанбе ему дали двухнедельный отпуск с предписанием остаться здесь в части, поскольку все равно уже начался вывод наших войск, и первая партия контингента уже потихоньку стала выводиться. Причем почти без препятствий со стороны "духов". Они тогда еще просто не сориентировались...

-А что такое "двухсотый"? - тихо спросила Кира у сидящего рядом солдатика. Она внимательно слушала офицера.

-"Двухсотый" - это "груз двести". Ну, убитый в бою солдат или офицер в цинковом гробу, которого перевозят с места боев на родину.

-А почему в цинковом?

-Так положено.

Тверской, между тем, продолжал:

-... Юра очень обрадовался, когда ему разрешили остаться в Союзе. Мечтал с вами встретиться и начать жить по-настоящему. А потом вдруг вернулся ТУДА. Сказал, что не может бросить своих ребят.

Тут старший лейтенант замолчал и уже до самого конца пути ничего не говорил.

Несколько офицеров и солдат встретили у КПП, проводили к гостевому домику. Один из офицеров, который представился политруком, сказал, что прямо сейчас к гробу не поведут, потому что Дом культуры еще не готов к церемонии прощания, да и на кладбище еще не все готово. Тут же обеих женщин и Киру пригласил в офицерскую столовую на ужин. Но если они желают, сказал он, то ужин доставят им прямо сюда, в домик. Надежда Григорьевна пожелала, чтобы ужин доставили сюда, а Марине Ивановне велела прилечь на кровать, поскольку спина еще сильно давала о себе знать.

*

Траурная церемония, которая состоялась на следующий день, 5 сентября 1988 года с 14-ти часов, прошла скромно, однако вполне торжественно и достойно. Сначала в большом фойе Дома культуры военной части под звуки траурного марша, исполняемого военным оркестром, была проведена процедура прощания с покойным. Поскольку гроб, обитый красной тканью, был полностью закрыт, все, желающие проститься с покойным, укладывали цветы прямо на крышку гроба, проходили мимо солдат почетного караула и выходили через боковую дверь. Первыми с покойным простились Марина Ивановна со своими спутницами, потом его ближайшие друзья, затем и все остальные офицеры личного состава.

После траурного прощания, торжественный митинг памяти перенесли на территорию Мемориала Славы, где находилась стела с Мемориальной стеной, на которой были начертаны золотом имена сослуживцев, геройски погибших в боях Великой Отечественной и всех последующих вооруженных конфликтов и военных операций. Последней в списке уже была выведена фамилия старшего лейтенанта Рощина Юрия Викторовича. Мемориал примыкал непосредственно к небольшому воинскому кладбищу, где и предстояло упокоиться герою-интернационалисту.

На небольшом, но вместительном плацу перед Мемориалом уже был выстроен весь личный состав части, по правую и левую стороны от строя стояли гражданские, живущие в военном городке: женщины, дети, вольнонаемные. Гроб с телом пронесли перед строем и установили на специально сооруженный постамент.

Потом прозвучали выступления командира части подполковника Гуреева, замполита и старшего лейтенанта Тверского Виктора Антоновича, боевого товарища покойного. Не вдаваясь в подробности, Тверской вкратце рассказал о подвиге погибшего во время освобождения российскими солдатами афганского города Кундуз.

-Кундуз - последний афганский город перед границей с Советским Союзом, и он расположен на пути вывода советских подразделений из Афганистана. Контингент 40-й армии принято было вывести в два этапа. Первый этап завершился 15 августа. Но он мог не завершиться в срок, поскольку 7-8 августа вооруженные до зубов "духи" числом до полутора тысяч захватили город и удерживали его целую неделю. Рощин со своим взводом, входящим в состав 2-го мотострелкового батальона разведывательного полка, должен был осуществлять прикрытие конвою советской бронетехники и колоннам военных и гражданских, которые следовали к Душанбе. Именно эти наши мотострелки и приняли на себя задачу освобождения города от мятежников. Только через три дня 2-му батальону подоспела помощь, когда на штурм города пошли наши танки с воздушным десантом. Взвод Рощина почти не понес ощутимых потерь, хотя положил не один десяток моджахедов. Сам старший лейтенант получил тяжелейшее ранение. К тому же, его не сразу нашли под обломками завалов. 15 августа "вертушкой" его доставили в Душанбе. И в этот же день завершился первый этап вывода наших людей из афганского ада.

После выступления Тверского слово дали Марине Ивановне Рощиной.

-Товарищи солдаты и офицеры! - громко и четко прозвучали в тишине слова вдовы героя. Кира тут же внутренне напряглась, настолько необычным и неожиданным для восприятия девочки оказался голос её учительницы. Что-то неуловимо новое появилось в высоте тона и выразительности тембра. Обычно звонкий, хорошо поставленный её спокойный голос, теперь приобрел оттенок глухой мягкости, свойственной низким частотам. Казалось, что этот голос льется из груди, не встречая никаких препятствий.

-Жизнь мудро определила нам, людям, наши естественные права и обязанности в соответствии с природным предназначением двух половин человеческого общества. Женщинам жизнь предназначила обязанность хранить домашний очаг, заботиться о тепле в доме и украшать быт. Мужчины призваны создавать этот очаг и охранять его от всевозможных бед и угроз. Мы все прекрасно знаем, что наш общий очаг в большом нашем общем доме, который мы называем Родиной, многие века постоянно подвергался всевозможным угрозам со стороны врагов. Но русские мужчины во все времена умело и достойно защищали Родину, не давая недругам никаких шансов для порабощения русского народа, захвата наших земель и поругания нашей чести. Так было, так есть и так будет. Сейчас советские воины сражаются на рубежах и за рубежами нашего Отечества, не позволяя врагам посягнуть на нашу честь и свободу.

Вы, дорогие товарищи, тоже исполняете свой священный мужской долг, охраняя спокойную жизнь ваших матерей, жен и детей. Я знаю, что если Родина призовет вас защищать народ в бою с врагами, вы не посрамите священный прах наших прадедов, дедов, отцов и тех ребят, которые сейчас отдают свои жизни в бою. Будьте их достойны! Пусть подвиг моего мужа, старшего лейтенанта Юрия Рощина, станет для вас примером! Спасибо!

Во время торжественного поминального обеда в офицерской столовой командир части выдал вдове все награды и знаки отличия её мужа, а также необходимые свидетельства, справки и прочие документы.

-Командование 40-й армии направило представление для присвоения Юрию Викторовичу звания Героя Советского Союза. Как только выйдет Указ, мы пригласим Вас в Москву для получения награды. Да и вообще, Вы можете приезжать, Марина Ивановна, к нам в часть в любое время года в качестве почетной гостьи, - сказал он. - Здесь покоится Ваш муж.

-И как долго надо ждать этого Указа? - спросила Марина Ивановна.

-Ну, по правде сказать, довольно долго. Сначала представление идет в штаб дивизии, потом в управление 40-й армии. Сейчас, скорее всего, документы находятся в Ташкенте - в штабе Туркестанского военного округа, или в Баку, где находится Ставка главнокомандующего войсками Южного направления. Потом только пойдет в Министерство обороны.

А вечером старлей Тверской передал Марине Ивановне личные вещи Юрия, которые он привез, сопровождая на Родину погибшего друга.

В обратный путь Марина Ивановна со своими спутницами отправились утром следующего дня. Как и ожидалось, на вокзал их на том же "уазике" отвозил Тверской Виктор Антонович. Марина Ивановна сидела так же у окна. Какое-то время ехали молча. Вдруг Марина Ивановна попросила:

-Расскажите, пожалуйста, о последних днях моего мужа!

-Да, в общем-то, я же рассказал о последнем его бое в Кундузе.

-Но ведь он был еще жив, когда его перевозили в Душанбе?

-Да, я сам сопровождал его на "вертушке". Он был в коме. Никаких признаков жизни. Но пульс прощупывался, сердце работало. Надежда на то, что он выкарабкается была. Хотя ранение было очень тяжелое: в голову и живот. Ноги были раздроблены. А главное, большая потеря крови. В пограничном госпитале в Душанбе его сразу же отправили на третий этаж, в хирургию. К слову сказать, госпиталь этот замечательный. Врачи, в основном, московские. Насколько знаю, самых безнадежных на ноги ставят. Поэтому и я, и врачи ни на минуту не оставляли надежды на благополучный исход. Но ранение в живот переворотило все внутренние органы, начался перитонит и пошло заражение крови в ногах. Юрик держался ровно полмесяца. Умер в полдень. За несколько минут до смерти неожиданно пришел в сознание, успел только прошептать: "Скажите Марине..." - и все.

-Хватит! - вскрикнула Марина Ивановна, - Я не могу все это выдержать! - Уронила лицо в ладони. Плечи ее затряслись. До самого вокзала она все не могла успокоиться.

В кассе воинского зала Курского вокзала Тверской взял билеты на первый же уходящий на юг поезд. Надежда Григорьевна отправила домой телеграмму о возвращении, а потом старший лейтенант проводил к вагону и, прощаясь, попросил разрешения писать.

-Я не знаю, - ответила Марина Ивановна. - Мне сейчас тяжело. Поймите меня, пожалуйста!

-Пишите нам на мое имя, - шепнула ему Надежда Григорьевна. - Я потом передам все Мариночке.

В поезде Марина опять поначалу "ушла в себя": так же, как и по дороге в Москву, лежала на спине, прикрыв веки.

-Ты вот что, Мариночка, давай-ка, бери себя в руки, - не выдержала, наконец, Надежда Григорьевна. - Терять родного человека, конечно, очень тяжело. Не дай бог переживать кому смерть близкого! Да ведь назад не вернешь. Но и так себя мучить, чтоб раньше времени себя загнать в гроб, тоже не дело. Ты должна собрать в кулак всю свою волю и поставить себе цель жить за двоих так, чтобы ему там не совестно было за тебя. Ты жена Героя, а потому и сама должна героически быть стойкой и сильной. Вот приедешь домой, на тебя будут смотреть десятки глаз. Тебе много раз придется рассказывать людям публично о своем муже-герое. А как люди смогут верить тебе, если ты сама в таком раскисшем состоянии?

-Мама, ну, что ты мучаешь Марину Ивановну? - заступилась за учительницу Кира. - Ей и так плохо, а ты еще со своими нравоучениями, "бери в руки, бери в руки"... Ты вот на её месте как бы себя чувствовала?

-Кира! - отозвалась Марина Ивановна. - Твоя мама сказала очень правильные слова. Спасибо, Надежда Григорьевна! Мне действительно нужно собраться. И ваша встряска сейчас как раз к месту. Я постараюсь.

-Вот и умница! - похвалила Надежда Григорьевна. - Поднимайся, душа моя! Будем чай пить. Да покажи-ка, наконец, нам мужнины награды, чтоб и мы могли теперь гордиться своим героем. Это когда-то он был только твой, а теперь Рощин Юрий Викторович - наш, достояние всего советского народа.

А потом Марина принялась делиться воспоминаниями о том, как она с Юрой встретилась и как вышла замуж.

-Я только что окончила первый курс. Это было в 1984 году. Училась я в Мытищах, в Московском областном пединституте имени Крупской. За время учебы в самой Москве бывала очень редко: и некогда было, и средств особых не имелось. Жила только на стипендию. А после переводных экзаменов перед поездкой домой, решила погулять по Москве, посмотреть на её красоты и достопримечательности. Первым делом, конечно, прямо с утра отправилась на Лаврушенский в Третьяковку. А она оказалась почему-то закрытой. Я повернула назад и тут услышала за спиной: "Выходит, и вам тоже не улыбнулось насладиться искусством?". Я обернулась и увидела рядом молоденького симпатичного офицера. У него была такая светлая, приятная и подкупающая улыбка. "Выходит, не улыбнулось.- ответила я. - Но и вам, как я понимаю, тоже?" "Увы!", - огорченно вздохнул он.- Я очень люблю ходить в Третьяковку". "Вы художник?". "Нет. Но высокое искусство обожаю". Так мы встретились. В первые же минуты нашего знакомства я почувствовала не только симпатию к этому человеку, но и какое-то родство души. Он тоже любил живопись. Представившись, он рассказал, что только что получил после окончания училища лейтенантские погоны, а теперь должен ехать в часть, куда ему выдали направление. "Почему же прямо стразу в часть?- спросила я. - Разве по окончании училища выпускникам не положен отпуск?". "Положен, - сказал он. - Мои товарищи еще вчера разъехались по домам к родителям, женам, родственникам. А у меня никаких родственников нет. Я детдомовский. Ехать некуда, болтаться там-сям нет смысла, поэтому лучше всего сразу же отправиться в часть. Тем более, что она расположена здесь же, в Московской области".

Я рассказала лейтенанту, которого звали Юрой, что тоже выросла без родителей, меня воспитывала бабушка, а теперь я тоже должна ехать. Домой к себе на юг.

Тогда Юра предложил мне вместе прогуляться по Москве.

Мне было очень комфортно и тепло рядом с этим человеком, который понравился мне в первую же минуту. Я чувствовала его силу и надежность. Мы гуляли с ним целый день почти до ночи. Ходили по бульварам, паркам, заходили в кафешки перекусить, ели мороженое и болтали обо всем. Ближе к полуночи мы добрались до Белорусского вокзала, откуда он должен был ехать в Дорохово, где находилась его часть. На вокзале мы отыскали свободную скамейку и примостились на ней скоротать ночь, чтобы утром Юра мог уехать первой же электричкой. Юра сидел, а я улеглась, положив голову ему на колени.

А утром мы поехали на электричке с ним вместе. Мне не хотелось с ним расставаться. Никогда.

В Дорохово Юра не пошел сразу же в часть. "Еще успеется, - сказал он. - На две недели я свободный человек".

-И что же, эти две недели вы были с ним там, в Дорохово? - спросила Кира.

-Нет, что ты, детка! Мы опять целый день прогуляли с ним по живописным окрестностям Дорохова, прошлись вдоль легендарного Минского шоссе, постояли у памятника Зое Космодемьянской. Он как раз стоит на пересечении Минского шоссе и дороги, ведущей к деревне Петрищево. А вечером Юра проводил меня на электричку в Москву.

-А потом?

-Потом мы переписывались, звонили друг другу по межгороду. Я по выходным приезжала к нему в Дорохово, или он приезжал ко мне в Мытищи. Но чаще мы встречались в Москве. Так было удобнее, потому что Дорохово и Мытищи находятся по разные стороны от Москвы: Дорохово к западу от Москвы, а Мытищи - на севере-востоке.

-А когда вы с ним поженились?

-Ровно через год, летом 1985-го. Я приехала к нему в Дорохово. Юра взял отпуск на пять дней, снял квартиру в поселке, а потом сообщил мне, что подал рапорт, чтобы его направили в Афганистан. "А как же я?" - тут же пустилась я в слезы. "Мы должны с тобой пожениться". "Как?" "Навсегда. Мы сейчас пойдем с тобой в местный ЗАГС и оформим наш брак по закону. Здесь браки для военных оформляются в один день. Особенно, если военный отправляется на фронт". В тот же день мы получили "Свидетельство о браке" и отправились на квартиру. Наш медовый месяц длился всего неделю.

-А он приезжал потом из Афгана в отпуск? - спросила Надежда Григорьевна.

-Нет. За два года он вырвался в Союз только в начале лета этого года. В конце мая Юра позвонил мне по межгороду из Душанбе о том, что везет "двухсотый" в Москву, что получил двухнедельный отпуск и что для дальнейшего прохождения службы, возможно, вообще останется в Союзе. Я сказала ему, что немедленно выезжаю к нему. Но, как вы знаете, я неудачно свалилась со стула и уже не могла не только поехать, но даже отправить ему сообщение. Ну, а дальше вы все знаете сами.

-Это все он, он! - воскликнула Кира. - Этот паразит изуродовал вас и угробил вашего мужа.

-Да кто "он"? - уставилась на Киру Надежда Григорьевна.

-Вилка! Егор Вилков! Это он нарочно подпилил стулья у Марины Ивановны, чтобы она упала! Его судить за это надо!

-Никто его судить не будет, - спокойно сказала Марина Ивановна. - Нет такого закона. Он еще несовершеннолетний. Вообще-то, я давно знаю о том, что стулья были подпилены. Правда, не сразу вычислила, кто это сделал. Но потом догадалась, что это дело рук Вилкова. Сейчас ты мне только подтвердила эту догадку.

-И после этого вы с ним еще занимались?

-Это мой профессиональный долг. К тому же, не ведал он, что творил.

-Все равно надо всем об этом рассказать, а его наказать, чтоб все знали, какой он гадкий.

-Никого не надо наказывать! - твердо заявила Марина. - И рассказывать тоже не надо. Зачем портить человеку жизнь?

*

В городе на вокзале Марина сказала Надежде Григорьевне, что задержится здесь на день, два у бабушки. Давно уже не была у неё, соскучилась. Да и сообщить следует родственникам, что она уже не жена, а вдова. Успокоила своих спутниц, что с ней все в порядке, и ничего плохого не случится.

Пока Марина гостила у бабушки, в селе быстро разнеслись все подробности поездки в воинскую часть на похороны. И если Кира особо не делилась с кем-либо своими впечатлениями (ну, съездили, встретили, простились - и все), то Надежда Григорьевна по простоте души своей не скупилась на слова и высказывания. Все, по её словам, было так достойно, так трогательно, так торжественно. Марина Ивановна была в своем мужестве и стойкости выше всех похвал. Что стоила её пламенная речь перед воинами.

Теперь вдова офицера Советской Армии стала для сельчан эталоном женской верности, благородства души и авторитетом во всех смыслах. Ей простили её необщительность и строгость и повышенную требовательность и даже жесткость по отношению к коллегам и её ученикам. Все, что когда-то ставилось ей в вину, теперь объяснялось её высоким статусом жены, а теперь вдовы героя-воина. "С чего бы это она по клубам шастала, если у неё муж на фронте воевал", - судачили между собой бабы, забежавшие на минутку в поссовет к Надежде Григорьевне. "Ну, да уж, понятное дело: быть женой солдата, который каждый день под пулями, тоже надо большую честь держать", - вторили им кумушки где-нибудь в очереди. "Чего это она никому про мужа-то не рассказывала? Небось, нельзя было, раз он ТАМ воевал", - судачили в учительской.

Сразу же по возвращении домой Марина вышла на работу. Все должностные лица села сочли нужным выразить ей соболезнование и попросили что-нибудь рассказать о муже. Марина Ивановна соболезнования приняла, но рассказывать о муже обещала немного позже.

В конце сентября Марина Ивановна, как обычно, пришла в кабинет к своим восьмиклассникам на урок. Когда велела всем сесть, обнаружила, что все сидят на своих местах, а один ученик, Егор Вилков, за отдельным столом в дальнем углу класса кукует. Съежился весь, как сыч, головы не поднимает.

-Водопьянова, объясни, пожалуйста, что происходит? Почему парта не на месте стоит?

-Марина Ивановна, я здесь не причем, Я вообще никому ничего не говорила! - потом закричала, обращаясь к одноклассникам. - Я же говорила, говорила вам, что Марине Ивановне все это не понравится!

-Марина Ивановна, это Вилка тогда подпилил ваши стулья, - объяснила Оля.

-И что? Я давно знаю об этом.

-Вилка совершил преступление - поднялся с места Иван Коноплев. - Мы объявили этому уголовнику бойкот.

-Да вы что?! С ума, что ли, все спятили? - неожиданно закричала Марина Ивановна. Ребята впервые за время общения с учительницей услышали, как она умеет громко орать во время урока. - Какой уголовник? Какой бойкот? Вы соображаете, что творите? Это же форменный самосуд!

-А пусть он извинится перед вами.

-Марина Ивановна, простите... пожалуйста... - чуть слышно пробубнил Егор.

-Да уж простила давно, - махнула рукой Марина Ивановна. Потом тихо добавила, - Садитесь все, что ли!

Долго в классе стояла гробовая тишина. Все смотрели на Марину Ивановну и ждали её дальнейших слов или действий.

-Разве зря, что ли, наши деды, отцы и мужья укрощали в боях наших закордонных врагов, чтобы мы у себя дома грызлись между собой, как собаки? - И опять махнула рукой, - Прямо как дети малые.

К концу учебного года 8 класс по успеваемости вышел в передовики. Все четверо отличников на экзаменах за курс восьмилетки подтвердили свои законные пятерки. Подтянулись и "хорошисты", и даже беспросветные двоечники вместе с Егором уверенно доказали свои способности к учению. Улучшились показатели учебы по русскому языку и литературе и двух других классах, в которых преподавала Марина Ивановна. Родители учеников, коллеги, да и все сельчане проявляли теперь к ней искреннее уважение и симпатию. Её 8 класс все-таки побывал на экскурсии в Волгограде, как и обещал председатель колхоза. В дни осенних каникул Марина еще не готова была ко всяким поездкам, съездили во время весенних каникул, поскольку зима была холодная, и все сельчане больше по домам отсиживались.

А летом после выпускных экзаменов Марина засобиралась в Дорохово. К мужу. К тому же, из воинской части пришло письмо, что Героя Советского Союза Рощину ЮВ. не присвоили, зато Указом Министра Обороны он награжден орденом Красного Знамени (посмертно), что тоже считается очень высокой наградой. Теперь Марине Ивановне в любое удобное для неё время следует приехать в Москву для получения ордена.

Когда Марина объявила всем, что поедет в Москву, Кира пристала к ней с просьбой взять ее с собой, поскольку очень хочется побывать в столице. Ведь в прошлую поездку Москву совсем не получилось увидеть: с вокзала в часть, а из части - опять на вокзал.

-Я не против, если родители отпустят, - сказала Марина.

Родители были не против. Теперь в поезде Марина Ивановна уже не лежала всю дорогу на полке. Они с Кирой сидели на своих нижних местах напротив друг друга и разговаривали обо всем на свете. Тут Кира и объявила, что после получения аттестата, поедет поступать в Московский областной пединститут.

-Почему именно туда? - удивилась Марина Ивановна.

-Потому вы там учились. Я хочу, как вы. К тому же, это все равно, что в Москве.

-Чепуха какая-то, - сказала Марина Ивановна. - Тогда уж лучше сразу в МГУ.

-Туда, наверное, трудно попасть.

-Не сложнее, чем в любой другой вуз. Да, в МГУ и экзамены сложнее, и конкурс выше. Но у тебя есть еще целых два года для подготовки. Приедем в Москву, сходим в приемную комиссию МГУ, возьмем программы и условия для поступающих и будем готовиться. Я помогу тебе. Только не пищать, если я буду гонять тебя по полной.

*

Заниматься дополнительно русским языком и литературой принялись сразу же, как только вернулись из Москвы. В программу занятий включили также историю СССР и английский, поскольку эти предметы тоже предстояло сдавать.

К десятому классу Кира уже настолько знала русский язык, что могла самостоятельно проверять рабочие и творческие тетради восьмиклассников. Поначалу Марина контролировала процесс, перепроверяя работу Киры. Но убедившись в том, что Кира в ходе проверки сама не допускает ошибок, полностью доверила ей это дело. Ошибки в тетрадях восьмиклассников, а также и девятиклассников Марина Ивановна с Кирой комментировали и обсуждали. Особенно нравилось Кире проверять сочинения. Она даже специальную тетрадь завела, в которую выписывала всевозможные ляпы и речевые ошибки, допущенные в работах.

Еще нравилось Кире, когда одноклассники или ученики младших классов обращались к ней за консультацией, и она терпеливо и толково разъясняла то или иное правило русского языка. Манеры и поведение девочки все сильнее становились похожими на манеры её любимой учительницы. Ей льстило, когда её сравнивали с Мариной Ивановной. "Ну, ты, прям, совсем как Марина Ивановна!" - это для неё значило, что она делает что-то хорошо и правильно. Да и что сказать, авторитет Марины Ивановны был высок в школе и селе. Пожалуй, номер два после директора школы. Когда ученики говорили по поводу чего-нибудь нечто, вроде "это Марине Ивановне не понравится", или "вот узнает Марина Ивановна", непременно предотвращалось что-нибудь нехорошее. В учительской тоже нередко шли разговоры, типа "если Марина сказала, то, стало быть, так оно и есть".

Рощину приглашали в президиум, "давали слово", делегировали куда-нибудь. На одном из областных семинаров учителей эстетического цикла при ИУУ Рощина выдала с трибуны фразу, которая поистине стала крылатой. Речь шла о методике преподавания предметов эстетического цикла, и Рощина делилась собственным опытом преподавания литературы с использованием произведений музыки и живописи. В ходе обсуждения выступления из зала прозвучала реплика преподавательницы музыки по поводу низких зарплат и того, что в последнее время зарплаты учителям задерживаются на три, четыре месяца. Какое может быть качество урока? "Вам там в селе хорошо, - сказала учительница музыки, - вас колхоз поддерживает продуктами. А что нам в городе делать?" На что Рощина, нимало не смутившись, ответила: "Что делать? Продолжать песни петь. Вы вот все уроки напролет песни поете, еще и за это что-то получаете. А остальные учителя и песен не поют, и денег месяцами не получают. Но все-таки свою работу не бросают". Зал разразился хохотом и бурными аплодисментами.

Кира очень гордилась своей учительницей. Искреннюю дружбу с нею и возможность помогать учительнице в чем-то и получать от неё помощь считала не только благом, но и большим подарком судьбы. Поэтому не было нужды сомневаться в том, что девочка старалась соответствовать и постоянно расти в своем нравственном и духовном развитии. Школьный курс обучения она завершила блестяще, все экзамены сдала на "отлично" и теперь не сомневалась в том, что обязательно поступит в высшее учебное заведение. Её целью был, естественно, МГУ.

Правда, родители были не в восторге от того, что придется ребенка отправлять в такую даль, тем более, в Москву, где, по слухам, столько всяких страстей теперь происходит. Но Марина Ивановна убедила их в том, что и в Москве люди живут, а если человек поставил себе планку, то надо брать самую высокую, чтоб не плестись потом в хвосте. Договорились, что после выпускного Марина Ивановна поедет в Дорохово, и Кира с нею. В Москве Марина Ивановна доставит девочку прямо в университет и устроит куда-нибудь на квартиру, если университет не предоставит общежитие на время вступительных экзаменов.

После экзаменационного сочинения десятиклассники разошлись по домам. Марина Ивановна, собравши все работы, принесла их к директору в кабинет, чтобы положить в сейф.

-Устала, Мариночка? - участливо спросил директор, принимая стопку листков, проштампованных школьной печатью.

-Да есть немного!

-Ладно, иди отдыхай сейчас. Завтра начнем проверять.

Марина Ивановна подошла к директору лицом к лицу и, глядя прямо в глаза, промолвила:

-Сергей Петрович, очень прошу вас, отпустите меня в Дорохово!

-Так разве я держу вас? Вот сдадут ребята экзамены, проведете выпускной и езжайте себе хоть на Северный полюс.

-Нет, дорогой Сергей Петрович, я насовсем хочу уехать туда, чтобы быть рядышком с моим мужем.

-Но... как же мы... школа? - растерялся директор. Взял учительницу за руку. - Мы так привязались к вам ... любим, чего уж тут говорить? Чем плохо вам у нас?..

-Не плохо... Я тоже люблю вас. Но там его часть, там его друзья, и я могу хоть каждый день его навещать. Тяжело мне, поймите!

-А там примут ли?

-Примут. Полгода уж к себе зовут.

-Но вы хотя бы выпускной отведите. А то как же без вас-то?..

Весть о том, что Рощина собирается насовсем уехать, молниеносно разлетелась по всему селу. К Марине домой прибежали десятиклассники.

-Это правда?

-Правда.

-А как же мы... школа?

-Ну, ребята, вам тоже в ближайшие дни предстоит куда-нибудь ехать. Мы будем переписываться. Страна, хоть и большая, но вся под одной крышей.

-Кирюха тоже с вами поедет?

-Она поедет учиться. А это хоть и в Москве, но не совсем там, где я буду жить и работать.


*

В Москве Марина Ивановна с Кирой, оставивши вещи в камере хранения на вокзале, тут же поехали в приемную комиссию МГУ. Сдали документы, разузнали все о сроке, месте и времени сдачи экзаменов, получили направление на временное размещение в общежитии, в котором, к счастью, предусматривались места для иногородних абитуриентов. Поскольку Кира была медалисткой, то ей требовалось сдать на "отлично" всего один экзамен - сочинение, а потом еще пройти собеседование.

Марина Ивановна оставила девочку в общежитии, а сама уехала в Дорохово.

Через неделю в Дорохово приехала электричкой и Кира. Сразу же на КПП, куда Рощину вызвал дежурный, сказала Марине Ивановне, что сдала сочинение, прошла собеседование и что в приемной комиссии ей сообщили о том, что она будет зачислена на первый курс филологического факультета, но ей следует все-таки подождать окончания экзаменов и подведения окончательных итогов работы комиссии. До конца приема ждать осталось еще целых две недели. Вот она и приехала сюда, чтоб не томиться в общежитии одной.

-Ты правильно сделала, что приехала ко мне! - обрадовалась Марина Ивановна и повела девочку к себе.- Я и сама все это время думала о тебе и собиралась не сегодня-завтра поехать к тебе в Москву. Поживешь у меня, отдохнешь, наконец. Здесь чудные места, обалденная природа, тишина - и вообще, настоящий рай.

Пока Кира сдавала экзамены, Марина Ивановна оформилась на работу в школу, которая находится на территории военного городка. Школа маленькая, классные комнаты тоже небольшие, поскольку, как сказала новой учительнице директриса, в каждом классе учатся по 5-6 человек. Все учителя и сама директриса - жены офицеров. Только музыку преподает офицер, руководитель военного оркестра, а рисование ведет приходящая учительница из местной школы.

Поместили Рощину временно в том самом гостевом домике, в котором Кира с Мариной Ивановной и мамой пробыли двое суток в дни похорон. Но замполит части клятвенно заверил учительницу, что через неделю-полторы её поселят в настоящей квартире. Сейчас в этой квартире делается косметический ремонт после того, как бывший замполит, который проживал в этой квартире вместе с семьей, получил повышение по службе и уехал в другую часть.

-Кстати, - сказала Марина Ивановна Кире, - представь себе, что теперь в нашей части замполит - знакомый тебе Тверской Виктор Антонович. Теперь он уже майор. И это, между прочим, он переманил меня сюда.

-Из-за того, что вы жена его друга? - спросила Кира.

-Из-за этого тоже.

-А из-за чего же еще?

-Сразу же, как только я приехала, он объяснился мне в любви и предложил руку и сердце.

-И вы приняли предложение?!

-Нет, я сказала, что еще не готова ответить согласием, но за хлопоты и дружеское участие к моей персоне благодарна.

-Надо полагать, - догадалась Кира, - что та квартира, которую обещают вам, предназначалась ему самому?

-Именно так. Но он отказался от неё, сославшись на то, что ему, холостяку, гораздо комфортнее жить с друзьями в офицерском общежитии.

-Мне кажется, - сказала Кира, - у этого самого Виктора Антоновича насчет вас далеко идущие планы.

Но Марина Ивановна уверенно заявила, что Виктор Антонович вполне порядочный человек, умный и учтивый и пользоваться своим служебным положением не станет. Потом Марина Ивановна села напротив Киры и попросила девочку внимательно послушать её.

-Кира, ты, конечно, знаешь, что воинская часть со всеми службами и городком - это очень закрытая территория, огороженная и охраняемая со всех сторон. Войти и выйти здесь можно только через КПП, предъявив свой личный пропуск, временный или постоянный. Когда к кому-либо приезжают посторонние люди, то они встречаются с тем, к кому приехали, за территорией городка, или получают пропуск.

-Ну да, я это знаю.

-Вот поэтому сначала на КПП дежурный вызвал меня, когда ты приехала, а потом созвонился с начальством. Сейчас мы с тобой отправимся в штаб, там тебе выпишут пропуск на все то время, пока ты будешь здесь гостить. А когда ты точно станешь студенткой московского вуза, тебе смогут выписать постоянный пропуск. Ведь ты же будешь приезжать ко мне на выходные?

-Конечно! Какой вопрос?

-В таком случае, я хочу попросить тебя, чтобы ты здесь обращалась ко мне только на "ты" и звала просто по имени. Даже, когда ты будешь говорить обо мне в мое отсутствие. Я должна представить тебя как свою сестру. А сестры, как известно, не называют друг друга по имени-отчеству. Ты меня понимаешь?

-Очень даже понимаю. Что, прямо сейчас так и обращаться?

-Прямо сейчас.

-Но... мне как-то неловко. Вы же для меня...

-Это только в первый раз неловко. Тем более, что теперь я по статусу тебе уже не учительница и не классная руководительница.

-А кто же?

-Старшая сестра.

Марина поднялась и, подойдя к Кире вплотную, крепко сжала её в своем объятии:

-Привыкай к новой жизни и к новым отношениям.

-Я буду стараться, Марина Ив... , Марина! Господи, как я тебя обожаю!

В штабе работающие там офицеры встретили Киру приветливо и достойно, что свидетельствовало об искреннем уважении к самой Марине Ивановне. Командир части, подписывая пропуск, отпустил в адрес Киры комплимент:

-У такой женщины, как Марина Ивановна, может быть только такая прелестная сестра, как вы!

Замполит, провожая девушек домой, пообещал вечером заглянуть на огонек.

Заглянул. И принес шампанское и большой яблочный пирог, еще теплый:

-Отведайте, девочки, и оцените, какие пироги пекут у нас в части!

-А что, здесь имеется своя пекарня? - удивилась Кира.

-У нас тут все свое. И все имеется. В стране везде дефицит, а у нас, слава богу, недостатка в чем-нибудь нет. Просто мы стараемся, по мере возможности, сами себя обеспечивать и обслуживать, а не ждать милости от государства. Это называется хозрасчет. К примеру, открыли мастерскую по ремонту радиоэлектроники и цех по сборке каркасных домиков. Заключили контракты с поставщиками и покупателями. У нас есть небольшое подсобное хозяйство с теплицами. А какой у нас чудный фруктовый сад! Марина покажет вам, когда пойдете гулять. Между прочим, многие блюда в столовой у нас из собственных продуктов. Обеды и ужины, должен сказать, вам можно заказывать на кухне в офицерской столовой.

Кира слушала, раскрыв рот, а Марина улыбалась.

-Неужели, здесь все так здорово? - спросила Кира, когда майор ушел.

-Ну, не все здорово, но то, что он рассказал, так и есть. Завтра с утра пойдем гулять по городку.

*

В течение всего учебного года Кира приезжала к Марине домой на выходные. В субботу сразу же после пар отправлялась на Белорусский и ехала в Дорохово. Там был её второй дом после родительского. С Мариной ей было интересно и легко общаться. Значительно легче, чем там, в Степном. Теперь они не чувствовали разницы в возрасте, их не тяготило сознание соблюдения дистанций в соответствии со статусом каждой из них. Они были на равных, и это значительно упрощало характер их взаимоотношений, не вызывая стеснения и натянутости в решении каких-либо вопросов и проблем. И поэтому они доверительно делились друг с другом своими впечатлениями, горестями, радостями, отношением к окружающим.

Кира с тревогой и возмущением рассказывала о больших переменах в Москве за последние месяцы. Полки магазинов стали почти пустые: в основном, хлеб, консервы и спиртное. Цены растут с каждым днем. Хлеб стоил 20 копеек, а теперь - 60. Кругом длиннющие очереди за всяким товаром. А главное, подорожал проезд в транспорте. В метро теперь надо платить не пять копеек, а 15. Проезд в электричке тоже подорожал. В общем, полный беспредел. Раньше можно было в городе забежать в сосисочную и перекусить. Теперь это стало почти невозможным. Кире еще повезло, потому что за нею стал ухлестывать одногруппник Володька Исаев, единственный на курсе парень. Во-первых, у него всегда имеются деньги, а во-вторых, он везде и всегда расплачивается за двоих.

-Ну и как он тебе, нравится? - спросила Марина.

-Как тебе сказать? Не знаю. С ним интересно. Он москвич. Его папашка работает в каком-то министерстве, ну, вот он и приткнул сыночка к нам.

-Что значит, приткнул? Парень, что ли, совсем тупой?

-Нет, не тупой. Наоборот даже, умный и начитанный. Но окончательно ленивый. На пары ходит через раз и постоянно заявляет, что лучше было бы, если бы взяли в армию.

-И ты, я так понимаю, принимаешь его ухаживания?

-Почему нет? Он простой, не жадный, еще здорово рассказывает о всяких достопримечательностях, когда мы с ним после лекций гуляем по Москве.

-Ты познакомишь меня с ним?

-Еще не время. Мы же просто так гуляем.

Марина, в свою очередь, тоже много рассказывала Кире о своей жизни в городке, о работе. Но здесь особенно не разгуляешься: поселок небольшой - обычный для этих мест, особых достопримечательностей нет. Разве что памятник Зое, да местный музей Великой Отечественной войны. Здесь ведь в 41-м, 42-м годах шли ожесточенные бои на подступах к Москве. Здесь же, по Минскому шоссе шла потом на запад пехота и боевая техника, сначала с боями, потом колоннами.

Еще Марине нравилось ходить по окрестностям Дорохова и писать пейзажи. Их уже накопилось много. Когда еще в начале сентября, наконец, пришел из Степного контейнер с вещами Марины, и присланные майором Тверским солдатики, помогая разгружать контейнер, стали распаковывать ящики с картинами, то были немало изумлены пейзажами. В тот же день набежала куча народу посмотреть на картины. А потом майор предложил развесить их в фойе Дома культуры. И тогда директриса предложила Марине взять уроки рисования.

-Да какая из меня учительница рисования? - отмахнулась Марина. - Да и неловко лишать человека его насущного хлеба.

-Что вы переживаете? - воскликнула директриса. - Она неплохо зарабатывает у себя в поселковой школе. К тому же, и учительница она так-сяк. А у вас такие прекрасные картины!

В общем, навязала новой учительнице еще и уроки рисования.

Учительская работа везде одинаково сложная и ответственная, одинаково напряженная и, в тоже время увлеченная, как работа артиста, художника, врача или конструктора. При этом, совершенно не важно, где работает учитель: в селе или в городе, на юге или на севере, с маленькими детьми или подростками, в большом учительском коллективе, или маленьком. Между тем, именно этот факт - педагогический коллектив - играет большую роль в том, комфортно ли работается тому или иному педагогу? Все зависит от атмосферы взаимоотношений между членами педколлектива. И эту атмосферу формирует директор.

Атмосфера взаимоотношений в школе военного городка была, мягко говоря, нездоровой. Директриса школы была женой командира части. И все учительницы, как уже было сказано ранее, тоже были офицерскими женами. Ох, уж эти офицерские жены! Значимость каждой офицерской жены определялась званием и должностью мужа-офицера. Естественно, самыми значимыми и авторитетными были жены заместителей командира части. Директриса, конечно же, была вне всякой конкуренции. Она окружила себя самыми верными ей подругами, женами заместителей командира части, одна из которых была завучем, другая - председателем профсоюза школы, третья - личной секретаршей.

В школе она чувствовала себя полноправной хозяйкой, вольной делать все по своему собственному усмотрению. Районо и даже облоно Московской области были ей не указ, поскольку школа находилась в ведомстве Министерства Обороны. Министерство строило школу, снабжало, финансировало, утверждало штат и направляло всю учебно-воспитательную работу учебного заведения. Штатных мест в этом учреждении было мало, а зарплаты выше, чем в остальных школах, поэтому учителя очень дорожили местом. Текучки в школе практически не было. Только лишь в том случае, когда мужа учительницы переводили в другую часть, и жена тоже переводилась вместе с мужем.

Марине место в школе досталось, можно сказать, по случаю. Её предшественница перевелась вместе с мужем в другой гарнизон. На её место метила жена старшины, которая только-только заочно окончила институт культуры и работала в школе библиотекарем. Но тут майор Тверской, который должен был занять место замкомандира по политической части (тот уже сдавал майору все дела), вдруг заявил, что он намеревается жениться на Рощиной, вдове его боевого товарища, а потому ей нужна будет работа в школе. Библиотекаршу оставили в библиотеке, а часы учителя русского языка и литературы оставили для будущей жены политрука.

Но вот уже почти прошел учебный год, а замполит все еще ходит в холостяках. Непорядок! И все это безобразие происходит на фоне того, что мадам Рощина спокойно работает, занявши место жены младшего офицера. Надо же что-то предпринимать!

Принялись женщины потихоньку донимать Тверского.

-Когда на свадьбу-то позовешь, майор? - непременно спрашивала директриса при встрече с политруком.

-Что-то вы, товарищ майор, в холостяках засиделись? - вторили ей другие дамочки.

Замполит отшучивался, как мог. "Не время еще", "надо подготовить материальную базу", "куда нам торопиться", - и все в том же духе.

В последний майский день командир части затеял с замполитом серьезный разговор:

-Послушай, Витя! Ты почему не женишься? Мы вам квартиру для чего предоставили? Бабы, опять же, возмущаются! Давай-ка ты решай скорее этот вопрос!

-Я пытаюсь. Но она заявляет, что еще не готова к браку.

-Так приготовь! Мужик ты, или кто?

В тот же день вечером, Виктор купил бутылку шампанского и поплелся к Марине.

-Опять свататься явился ? - улыбнулась Марина.

-Угу!

-А шампанское зачем приволок?

-Ну, посидим немного, выпьем, - он подошел к Марине и взял её за плечи.

-А вот этого совсем не надо! - сказала она, высвободившись из объятий.

-Чего же тебе тогда надо? Я уже не могу спокойно по поселку ходить. Задолбали.

-Но я же хожу, хотя меня тоже, как ты выражаешься, "долбают".

На Марину тоже все чаще и жестче стали давить её коллеги-учителя. Особенно старалась директриса и её подружки.

-Ну, что ты вертишь мужиком, как собачьим хвостом? - накинулась на неё Гуреева, вызвавши к себе в кабинет. - Другая с дорогой душой приняла бы такого мужика. И сам хорош, и должность приличная. Прямо жалко смотреть на человека: весь извелся. А ты все морду воротишь.

Директриса со всеми подчиненными разговаривала грубо, называла всех на "ты" и обращалась к ним только в повелительном наклонении. Как-то еще в начале учебного года Марина попросила, чтобы здесь к ней никто не обращался на "ты". Директриса тогда только рассмеялась:

-Я же по-простому. У нас здесь все свои, так чего же церемониться?

Теперь она говорила так не по простоте своей души, а в стремлении сильнее уколоть строптивицу. Но Марина все-таки нашла в себе силы не поддаться провокации. Просто промолчала, глядя собеседнице прямо в глаза.

Тверскому она сказала, что с 1-го июня у неё отпуск, и она собирается отправиться с сестрой к родственникам на юг.

-Поговорим потом, когда вернусь из отпуска, - и выпроводила майора за дверь.

-А почему бы тебе действительно не выйти за него замуж? - спросила Кира, когда в поезде по дороге на юг Марина рассказала ей о ситуации, сложившейся вокруг нее.

-Да не люблю я его, - сказала Марина и тут же перевела разговор насчет взаимоотношений Киры с её одногруппником.

-У нас все отлично. Вовка познакомил меня с предками. Они классные. В доме у них всего - куры не клюют.

-И как давно он тебя знакомил?

-Перед сессией. Он сейчас там пыхтит над учебниками, поэтому я нарочно пораньше домой поехала, чтобы ему не мешать.

-А тебе что, не надо сдавать?

-Так у меня же самозачеты. А экзамены я досрочно сдала. Как ты мне объявила, что у тебя отпуск с 1-го, так я скорее давай все сдавать, чтоб с тобой вместе поехать. Мне тебя там как величать: на "вы" и по имени-отчеству?


*

Сельчане встретили Марину с Кирой тепло и радушно. К дому Водопьяновых в первый же дней приезда потянулись гости из числа родственников, друзей, знакомых, соседей и совсем не знакомых Марине людей. Искренне обнимали, радовались приезду учительницы и неизменно спрашивали, насовсем ли приехала? Ощущая неизъяснимое это родство душ, Марина искренне пожалела о том, что уехала отсюда год назад, бросила своих учеников, предала этих добродушных бесхитростных работяг и милых сердцу стариков. Теперь она в полной мере осознала, какую непростительную ошибку совершила она, променяв это небольшое старое село, затерявшееся в полях Придонья, на чуждый ей лоск подмосковного военного городка, жизнь которого, регламентированная военным уставом, насквозь пропиталась казенщиной и обывательщиной.

Горькую пилюлю к тоскливым размышлениям учительницы добавил директор школы Сергей Петрович, который, конечно же, тоже заглянул во двор к Водопьяновым, чтобы лично поприветствовать Марину и пожать ей руку.

-Может, вернетесь к нам, дорогая Марина Ивановна, а? Заждались мы тут вас. Переезжайте назад, ей-богу! Ну, что вы там одна канителитесь? А мы тут вам все, что захотите! Любим мы вас тут все!

-Спасибо, Сергей Петрович! Я подумаю, - сказала и отвернулась, чтобы скрыть набежавшие слезы.

Прибежала Вера Матвеевна:

-Маринка! Дорогая! Насовсем, или как?

Вечером, когда все гости схлынули со двора, Надежда Григорьевна накрыла на веранде стол для чая и подсела к Марине:

-Говорит мне чуйка, дочка, что неладно у тебя там что-то. Потухшая ты какая-то. Кирюха-то, гляжу, светится вся, глаза сверкают, щеки, ровно яблоки. А ты зеленая да тощая, как лепесток. Лица на тебе нет. Или болеешь чем?

-Нет, Надежда Григорьевна, ничего у меня не болит. Устала я просто немного.

-Ну, ежели устала, то поживи тут у нас на воле, отдохни. Мы тебя тут враз откормим и душу согреем, если что. Чего надо, не стесняйся, спрашивай. Ты у нас тут с моим Коленькой, как дочка родная, потому как ты Кирюшке нашей дорожку светлую проторила.

Действительно, здесь, в кругу близких ей людей, дорогих сердцу полей, садов и рощиц душа Марины обрела прежнюю живость и теплоту. Как-то забрела в амбулаторию к Вере Матвеевне. Разговорились о том, о сем.

-Неважно ты выглядишь, Марина. Может, болеешь чем?

-С чего это ты взяла, Вера Матвеевна?

-Маришка, я врач, и всякую хворь вижу за версту. Тебе надо сдать анализы.

-Какие?

-В первую очередь, анализ крови. А по результатам тогда дальше определять, что сдавать, что прослушивать и просвечивать.

-Это же надо в поликлинику ехать?

-Ну да! Я выпишу направление. Карточка твоя там, небось, еще сохранилась. А лучше поедем вместе. Я поговорю с девчонками, чтоб не тянули с результатами.

Получивши на руки результаты общего анализа крови и биохимии, Вера Матвеевна нахмурилась:

-У себя там ты давно медкомиссию проходила?

-Совсем не проходила.

-Как же так? Все, кто с детьми работает, в обязательном порядке должны каждые полгода обследоваться.

-Какие там порядки, Вера Матвеевна? Порядок там называется: дай на лапу. Директриса собирает у работников школы медицинские книжки и некоторую сумму денег и везет книжки в медсанчасть дивизии. Там проставляют печати с подписями - вот и вся комиссия.

-Какое безобразие! Это в Москве такие штуки устраиваются?

-В Подмосковье.

-Неважно. До чего у нас глубинка, но до таких вещей мы еще не доходили.

-Ладно. А что там у меня с анализами?

-Неважно, девочка моя. Голова у тебя часто кружится? В обморок падала последнее время?

-Бывало, но не часто.

-А усталость ощущаешь?

-Постоянно. Не могу долго ходить, что-то много делать. Но может, это все из-за перелома того?

-Может быть. А может, и не из-за перелома. Анемия у тебя, подруга: гемоглобин низкий, а лейкоцитов и тромбоцитов больше нормы.

-И что это такое?

-Не знаю. Причины анемии бывают разные. Может быть, не хватает железа в крови, может быть, витамина В12, может, еще что-нибудь другое. Тебе надо основательно обследоваться там, причем, у хороших специалистов. А вообще, замуж тебе надо, девочка моя. Засиделась ты в девках.

-Зачем замуж?

-Ну, можно и не замуж, но мужик хороший тебе не помешал бы. А то сдохнешь от тоски. Природу, моя дорогая, не обманешь.

Месяц пролетел как один день. Отпуск у Марины еще не заканчивался, но Вера Матвеевна настоятельно убеждала Марину поскорее добраться до московских врачей. И Марина засобиралась в дорогу. Кира же решила еще с месяц понежиться на родительских харчах. Чтобы не устраивать пышные проводы, Марина решила ехать рано утром первым же автобусом. С вечера уложила свои вещи, Надежда Григорьевна насовала в сумку харчей на неделю, и Марина уехала, взявши у Киры честное слово, чтобы та сразу же приехала в Дорохово, как только окажется на московской земле. Кира даже слегка обиделась за это напоминание. Она и без честного слова прямо с Курского поедет к Марине.


*

Не успела Марина и чемодана распаковать, как на пороге с большим букетом роз появился Виктор. Он выглядел крайне взволнованным и счастливым. Поздравил Марину с приездом, помог накрыть праздничный стол, к которому принес вина и кучу всякого продовольственного дефицита. "А ведь он, действительно, меня любит, - подумала Марина. - Может стоит все-таки согласиться на его предложение? Вера Матвеевна сказала, что мне надо замуж. Она права: мужчина мне сейчас не помешал бы".

Выпили немного вина, закусили, пожелали друг другу счастья. После слегка затянувшейся паузы Виктор, наконец, решился начать прерванный месяц назад разговор.

-Но я же тебя совершенно не знаю, Витя, - сказала Марина. - Как сразу оформлять отношения, которых, по сути, совсем не было?

-Ты говоришь об интимных отношениях?

-Да.

-Но мы могли бы попробовать. Может, тебе понравится.

-Можно попробовать, - неожиданно даже для себя самой согласилась Марина.

Он поднялся, прошел к двери и выключил свет. Сквозь тюлевые занавески проглядывала луна. Потом он подошел к Марине и, легко подхватив её на руки, бережно пронес к кровати.

Утром, когда Виктор ушел на службу, а Марина все еще пребывала в каком-то сомнамбулическом состоянии, она отчетливо осознала, какое это счастье - ощущать себя женщиной. До самого его следующего прихода, её тело томилось в предвкушении наслаждения, испытанного ею прошедшей ночью...

Впрочем, через два дня состояние блаженной эйфории сменилось сначала робким, а потом и уверенным голосом разума. "Господи, что я делаю, дубина? Нельзя же так, очертя голову. Надо тормозить". И Марина заявила Виктору, что всякие любовные утехи следует приостановить, поскольку необходимо срочно пройти обследование. Было бы неплохо, если бы он свозил её в дивизионную медсанчасть.

-Какое еще обследование? - встревожился Виктор.

-Мне надо сдать анализы крови. В Степном мои анализы были неважные, и местная докторша велела мне пройти полное обследование.

-А это что-то заразное? - не на шутку испугался майор. - Что же ты мне раньше не сказала?

-Не волнуйся, у меня всего лишь анемия.

-А что это такое?

-Недостаток железа в крови и еще чего-то там.

-А-а, ну если железа, то стоит ли об этом сильно переживать? Но если хочешь, то я, конечно же, завтра прямо возьму машину. Это же не надолго?

За результатами анализов велено было приехать через неделю. Но уже через четыре дня из медсанчасти Виктору позвонил врач и сказал, что результаты готовы, можно ехать. Виктор решил поехать самостоятельно, без Марины

-У вашей жены на фоне низкого гемоглобина слишком высокий показатель лейкоцитов и особенно тромбоцитов. Ей надо ложиться в больницу на обследование.

-А без больницы нельзя? - спросил Виктор.

-Вы же не будете её каждый день возить в Москву.

-В Москву? Зачем в Москву.

-Затем, что онкоцентр находится в Москве.

-И долго ей надо будет быть в Москве?

-Не меньше недели. Анализы, пункция, онкомаркеры. Возможно, нужно будет сделать переливание крови.

Виктору очень уж не хотелось расставаться с женщиной, с которой всего лишь два дня назад разделил постель. И он скрыл от Марины результаты анализов. Приехал и объявил, что все в порядке: никакой анемии нет. А слабость, вялость и лихорадка от слишком долгого воздержания.

-Это тебе врач так сказал?

-Да. Именно так сказал врач.

Марина поверила, ведь и Вера Матвеевна говорила, что "нужен мужчина", и потому совсем не возражала, когда Виктор вновь предложил ей свои любовные услуги. Скоро все взрослое население военного городка было в курсе того, что Тверской и Рощина живут как муж и жена. Отнеслись к этой новости по-разному. Кто-то искренне желал любовникам счастья. Командир части подполковник Гуреев сказал Тверскому:

-Молодец! Такую крепость взял!

Начальник штаба дружески похлопал по плечу:

-Давно так надо было. А то строили из себя черт знает кого.

Но таких, которые одобряли, было мало. В основном, особенно женская часть населения, отнеслась к этому явлению со скептическим подозрением, а то и с враждебностью. Офицерские жены даже не знали, как себя вести в отношениях с Рощиной. Раньше было как-то все ясно: "она им вертит", "изводит мужика, стерва", "держит его за идиота" - и тому подобное. За это не грех презирать, преследовать и обвинять во всех смертных грехах. Теперь в отсутствии этих "грехов" надо было как-то менять тактику. С Рощиной стали здороваться, мило улыбаться, говорить комплименты: возможно, не сегодня-завтра её придется принимать в круг "избранных". А она не такая уж и простушка, как показалась вначале. Если что, то может и САМУ потеснить. Что ни говори, а у Гуреевой экономическое образование, бухгалтерское, иными словами, а у этой будущей "тверчихи" - высшее педагогическое.

Однако Марина прекрасно знала, что развернувшееся на 180 градусов отношение к ней - это лицемерная маска, а в улыбочках и вежливых расшаркиваниях - ни грамма искренности. "Вся эта "светская" жизнь здесь - неприкрытая ложь, - думала Марина. - Надо ехать домой, в Степное. Там хоть и простой народ, грубый, но бесхитростный, искренний. Вот приедет Кира, поможет мне собрать вещи". Теперь Марина чувствовала, что сильно ослабла за последний месяц. Состояние скверное: ночами проступал холодный пот, била дрожь, а днями почти не прекращалось головокружение. При всем том, что ничего, как ни странно, не болело.

Кира приехала 18 августа, вся почему-то слишком взволнованная и возбужденная.

-Ой, там в Москве происходит какая-то странная движуга! - чуть ли не с порога сообщила она Марине. И транспорт ходит с большими перерывами. Еле сюда добралась: половину электричек отменили.

-Ну, а у вас дома там как? - Марина не придала особого значения словам девчонки.

К вечеру пришел Виктор. Увидел Киру, сухо поздоровался.

-Витя, тебе сегодня лучше пойти к ребятам, - сказала ему Марина.

Ночью он все-таки еще раз заскочил к Марине:

-Весь личный состав с техникой нынче выдвигается в Москву. Приказ генерал-полковника Калинина. В общем, я поехал.

-А кто такой Калинин? - поинтересовалась Кира.

-Командующий Московским военным округом. Едем охранять столицу от беспорядков.

-А что, милиции разве недостаточно?

-Нет. Вышел приказ немедленно подтягивать войска.


*


-Ты с ним спишь? - спросила Кира, когда майор ушел.

- Да, - коротко отчеканила Марина. Лгать ей не хотелось. Даже в вопросах на такую тему. Выдержав длинную паузу, спросила:

-Это плохо по-твоему, что я с ним сплю?

-Я так не думаю. Это твое личное дело. По крайней мере, ты, наконец, теперь выйдешь замуж. Давно пора.

-Замуж я пока не собираюсь, - сказала Марина. - И вообще, давай не будем с тобой на эту тему разговаривать! Вполне достаточно и того, что мы с тобой на "ты".

... В предрассветном тумане, словно в молоке, на фоне нарастающего гула от рокотов моторов стали пробиваться огненные точки танковых фар. Кантемировская дивизия по Минскому шоссе двинулась в сторону Москвы...

Утром 19 августа с в 8 часов дикторы Центрального телевидения и радио зачитывали "Заявление советского руководства", подписанного вице-президентом страны Г. Янаевым, премьер-министром В. Павловым и Секретарем ЦК КПСС О.Баклановым, в котором сообщалось, что "В связи с невозможностью... по состоянию здоровья" М.С. Горбачева исполнять обязанности президента, вся верховная власть переходит вице-президенту Янаеву Г.И... " Сразу же объявлялось о введении в городе Москве чрезвычайного положения.

-Что это значит? - Кира с тревогой посмотрела на Марину.

-Это значит, что в Советском Союзе совершился переворот.

- Чей переворот?

-Власти в стране

-И что же теперь будет со всеми нами?

-Не знаю. Если Горбачев действительно болен, то вместо него президентствовать будет Геннадий Янаев. А если кому-то очень захотелось, чтобы он был болен, то будет какая-нибудь гражданская война. А война - это очень страшное дело.

Днем директриса собрала в школе весь персонал и зачитала распоряжение министра образования Э.Днепрова о том, что "В связи с критическим положением в стране руководителям образования оставаться на местах и обеспечивать безопасность детей и нормальную жизнедеятельность системы образования в строгом соответствии с Декларацией о суверенитете РСФСР".

-В общем, - приказала директриса, - никаких отпусков и выездов! Всем каждый день являться на работу!

-Тебе пока не стоит ехать в Москву, - сказала Марина Кире. - Если там беспорядки, то лучше всего отсидеться здесь, под крылом Советской Армии.

Днем прекратились вещания радио- и телеканалов, кроме Первого. Впрочем, никакой ясности и Первый канал не вносил. Зачитывались документы ГКЧП и сообщения о мерах по пресечению беспорядков. В оставшееся время транслировались фрагменты из "Лебединого озера". Анекдотичная традиция, сохранившаяся со времени похорон "престарелых вождей". С каждым часом становилось все яснее, что теперь пошел процесс похорон страны Советов. Всюду разлеталось новое для граждан страны слово - "демократия", которое неразрывно связывалось с именем нового политического лидера - Ельцина.

"Битва за демократию" в Москве продлилась 3 дня. Уже к 15-ти часам 21 августа командующий Московским военным округом генерал-полковник Калинин объявил о выводе всех войск округа, не дислоцирующихся в Москве, поскольку в первой половине дня состоялась коллегия Министерства обороны, правда, при отсутствии самого министра обороны (пока еще действующего) Язова. Коллегией принято решение отменить комендантский час и вывести войска из столицы, вернув на места постоянной дислокации.

"Демократия" победила. Танки и бронетехника двинулась по Минскому шоссе в обратном от Москвы направлении. Возобновились вещания всех каналов, которые принялись взахлеб освещать события минувших дней. Армию, прибывшую в Москву для защиты мирных граждан, теперь стали называть "военной хунтой", что было совсем не справедливо по отношению к армейцам. Главным героем переворота стал Борис Ельцин, первый защитник "демократии". Его триумфальное выступление, которое сопровождалось громогласным скандированием многотысячной толпы москвичей на Краснопресненской набережной 19 августа, транслировалось по всей стране и за рубежом. "Да здравствует Ельцин! Да здравствует демократия!" - так народ приветствовал начало коренного перелома всей жизни в стране.

Все эти тревожные дни Марина чувствовала себя скверно. Чтобы не внедряться в суть вакханалии, которую безотрывно демонстрировали в эфире, да отвлечься от дурных предчувствий, Марина с Кирой уходили на весь день в лес. Там было тихо и покойно.

-Ты проходила обследование, как велела тебе Вера Матвеевна? - спросила Кира, с тревогой наблюдавшая за тем, как Марина переносит недомогание.

-Да. Сразу же, как только приехала сюда. Мы ездили с Виктором в медсанчасть.

-И что?

-Все нормально. Анализы крови не показали никаких отклонений от нормы.

-Ты сама видела результаты этих анализов?

-Нет. За ними Виктор ездил.

-Я думаю, что он тебя обманул, - заявила Кира. - Ты выглядишь даже хуже, чем тогда, когда ты с Верой Матвеевной ездила в нашу поликлинику. Тебе надо опять сдать анализы. Я поеду с тобой.

-Без Виктора нас с тобой там не примут.

-Мы поедем в Москву, в нашу университетскую поликлинику. Павел Владимирович поможет, если что.

-Павел Владимирович - отец Владимира, я так понимаю? - спросила Марина.

-Ну да! Он мужик что надо.

*

Взяли необходимые Маринины документы и вещи и поехали в Москву сразу же, как только обстановка в столице стабилизировалась. Марине пришлось задержаться в Москве на время сдачи анализов и обследования до самого 1-го сентября. К началу учебного года она, естественно, не успела выйти на работу. Да это теперь ей и не важно было. Оправдались самые худшие ожидания: результаты обследования показали реакцию на миелобластную лейкемию. С помощью ходатайства Исаева-старшего Марину госпитализировали в онкологическую больницу No 62.

Больница No 62 находилась за тридевять земель, в поселке Истра, поэтому с Мариной поехали Кира с Владимиром. Отправились рано утром, а устроили Марину только лишь ближе к вечеру: кучу кабинетов обойти пришлось, опять сдать анализы, потом оформление документации на госпитализацию - та еще морока. Доставили Марину в отделение и пообещали назавтра приехать. Марина попросила ребят, чтобы они сообщили о её делах к ней на работу.

На работе шквал недоумения и возмущения: учебный год начался, а учительницы нет. Директриса стала жаловаться мужу:

-Приняли на свою голову бездельницу. Увольнять надо!

-Надо сначала разобраться. Я поговорю с Тверским, - успокоил подполковник. - К тому же, сейчас не до ваших разборок. В армии такой разброд, что и не знаешь, чьи приказы исполнять: старых или новых.

Наутро пришла телеграмма из Москвы о том, что Рощина в настоящее время пребывает в стационаре онкологического диспансера.

Через несколько дней лечащий врач Марины пригласил в ординаторскую Киру, поскольку другие родственники в истории болезни не были указаны.

-Положение больной не критическое, но болезнь находится в стадии развития. К сожалению, мы не знаем, какие у неё были предыдущие показания крови. Поэтому не можем определить, в какой прогрессии развивается болезнь. Будем наблюдать и потихоньку поддерживать организм щадящими медикаментозными средствами лечения.

-Что значит щадящими медикаментозными?

-Ну, это, по сути, не лечение самого заболевания, а поддержание в организме иммунитета, чтобы болезнь не прогрессировала.

-А саму болезнь нельзя лечить?

-В случае и Мариной Ивановной нельзя. У неё беременность около 8 недель. Делать аборт она отказалась. Хотя лучше было бы для нее это сделать. Срок еще вполне допустимый. Мы пытались её убедить. Попытайтесь вы, может, у вас получится.

Убедить Марину не получилось. Она хотела ребенка.

-Другого шанса у меня не будет, - твердо заявила она.

Кира опять пошла к врачу:

-Что делать?

-Кира Николаевна, я врач. И поэтому обязан лечить даже самых безнадежных больных. И мы здесь пытаемся сделать все возможное, чтобы вытащить каждого из лап этой страшной болезни. Чтобы наша работа была успешной, необходимы усилия и самого больного. Больной должен нам помогать, а не мешать. Ваша сестра не соглашается нам помогать. Ведь чтобы начать полноценное лечение, нужно сначала удалить плод, потому что лечение у нас - это химиотерапия или трансплантация костного мозга, а чаще и то, и другое. Будучи беременной Марина Ивановна всего этого не перенесет.

-И что же нам делать в таком случае?

-Знаете, если бы не Павел Владимирович, то теперь я должен отправить вашу сестру домой, поскольку мы не держим в стационаре пациентов, которых не лечим. Но так как Павел Владимирович сказал, что вы жена его сына, то будем держать, сколько это возможно, и поддерживать организм. Я обязан Павлу Владимировичу. Однажды он меня крепко выручил. Думаю, что пять месяцев Марина Ивановна сможет потянуть, хотя кто знает? Эта болезнь такая непредсказуемая: может тянуться и два-три года, а может в два-три месяца человека угробить. Но будем наблюдать.

-А почему пять месяцев?

-К этому времени плоду будет уже семь месяцев. А этого срока достаточно, чтобы ребенок родился живым и нормальным.

"Вот паразит Вовка! - подумала Кира, когда покинула ординаторскую. - Уже растрепался родителям, что мы подали заявление в ЗАГС. Сегодня же намылю голову!"

Голову не намылила, конечно, а предложила будущему мужу съездить к родителям и по-человечески поговорить относительно предстоящей свадьбы.

После августовского путча Исаевы жили, в основном, на даче. А что им оставалось делать, когда в высших эшелонах власти творился полный раздрай?

По сути, в стране образовалось двоевластие, которое вообще никак не властвовало, а делило портфели и страну. Официальным Президентом СССР был пока еще Горбачев. Совместно с полуживым Верховным Советом СССР он издавал указы, из которых исполненными были указы от 22 августа 1991 г. о смещении с постов премьер-министра СССР Валентина Павлова, министра обороны Советского Союза Дмитрия Язова, председателя КГБ СССР В. Крючкова и некоторых других министров. Параллельная власть принадлежала лидерам РСФСР, главой которой был Б.Н.Ельцин, а председателем Верховного Совета РСФСР - Руслан Хасбулатов. И если в первые дни после путча обе власти мирно сосуществовали, к середине осени стало понятно, что власть Ельцина приобретает гораздо бОльшую популярность в народе.

Страна в условиях двоевластия, а точнее, безвластия, как-то еще жила. По инерции исправно функционировали важнейшие отрасли экономики, ходил транспорт, работали больницы, школы и все государственные учреждения. При этом цены везде и всюду беспредельно вздулись и с каждым днем поднимались выше. Зарплаты оставались прежними, да и те почему-то работодатели стали задерживать.

Павел Владимирович выжидал, чья власть возьмет, чтобы примкнуть к ней наверняка. Он, конечно, хотел бы работать в команде Ельцина, поскольку понимал, что эпоха Горбачева закономерно приближается к закату. Да и какой он руководитель? Пустобрех какой-то. Разве такой лидер должен быть у огромного государства? Другое дело - Ельцин: сильный, напористый. Много, правда, в нем авантюризма, но это, может, и хорошо. "А пока, - думал Исаев, - подождем. Сына, вот, женить надо. Самое время, пока дел нет". Будущая невестка Павлу Владимировичу очень понравилась: скромная, умная, красивая. Главное, способна мальчишку прибрать к рукам. А то вырос барчуком, цены ни в чем не знает. Надо женить! Не стоит затягивать с этим. Они уж и сами, по всему видать, созрели для такого решения. И сестру невесты, конечно же, надо вытащить из беды. В качестве свадебного подарка. С крупными-то подарками повременить надобно. Времена сейчас нестабильные.

В начале зимы Кира с Владимиром сообщили Марине, что собираются устроить небольшое семейное торжество по случаю их бракосочетания. Торжество планируется состояться на даче в Клину перед новогодними праздниками. Будут только свои. Марину отпустили на время из стационара. Здесь же, в онкологии, Павел Владимирович нанял сиделку-медсестру, которую рекомендовал лечащий врач. Медсестра обязана была выполнять всё назначенное врачом лечение и ежедневно отзваниваться о состоянии больной. (Слава богу, пока оно было стабильным). В конце каждой недели шофер отвозил медсестру в онкоцентр с пробирками крови, которую она брала у Марины для анализов.

Свадьба, действительно, была скромной: собрались только свои: сам Павел Владимирович с женой, молодые, Марина с медсестрой и родители Киры, которых пригласили в Клин сразу же, как только определились со временем и местом свадьбы. Собственно, это и не свадьба была в ее традиционном виде, а так, просто семейный ужин с последующими тихими завтраками, обедами и ужинами, затянувшимися на неделю, пока гостили Водопьяновы. Особого торжества не было, поскольку время такое, что не до праздников. В новогоднюю ночь россиян поздравил юморист Михаил Задорнов, и граждане страны с горечью приняли этот факт как предвестие грандиозного трагикомедийного фарса, которое начиналось разворачиваться на просторах развалившегося в одночасье государства.

Сваты с первой же встречи нашли общий язык. Водопьяновы, приглашая своих новых родственников в гости, рассказали о нынешней несладкой жизни в колхозе. Этим летом колхоз собрал приличный урожай зерновых, с весны прибавилось поголовье скота и надой молока. Но государство почему-то отказалось покупать у колхоза зерновые, пришлось частью продать спекулянтам за гроши, а часть просто раздать колхозникам, которые тоже повезли зерно на рынок. Осенью государство отказалось также продать колхозам корма, а те корма, которые предлагали все те же спекулянты, были колхозникам не по карману. Пришлось половину поголовья пустить под нож, чтобы хотя бы мясом получить хоть какой-то доход.

-Разваливается колхоз на глазах, - с тоской сообщил отец Киры, который тут же добавил, что теперь у него работы, в общем-то, нет. Зарплаты тоже. Надежда Григорьевна тоже, скорее всего,окажется не у дел, поскольку сельский совет теперь ликвидируют. А какая власть теперь будет у них в селе, никто не знает. Надо скорее ехать домой.

-Ну, мы там в селе как-то еще переждем, - сказала Надежда Григорьевна. - У нас во дворах куры, гуси, утки. С огорода урожай соберем. Не пропадем с голоду. А как же вы тут в городе? Смотрели мы, что творится у магазинов и внутри. Как же так? Урожай собрали приличный, а хлебобулочных изделий не хватает. А что есть, так втридорога продают.

- Да мы-то с Пашей как раз не бедствуем, - ответила Исаева. - Павел Владимирович на днях приступил к работе в новом правительстве. Покупаем все по спецталонам в наших точках да на рынках, хотя там цены сильно кусаются. А народ жалко. Крутится, кто как может. Что дальше будет, одному богу известно.

Прощаясь, Водопьяновы строго-настрого приказали Марине ехать в Степной сразу же, как только станет на ноги.

-Малыша твоего, дорогая Мариночка, мы уж как-нибудь все гуртом вырастим. Не дадим в обиду ни тебя, ни его, - заверила Надежда Григорьевна.

Марина Ивановна отдыхала душой и телом. В Клину она задержалась до января. Новый год надо встречать всем вместе в семейном кругу, постановили родители.

Ей было хорошо в кругу хороших людей. О военном городке в Дорохово она вспоминала как о страшном сне. "Там нет ничего настоящего и постоянного, кроме кладбища и мемориала".

Ночью, когда оставалась одна в отведенной ей комнатке, она все больше задумывалась о том, что есть такое русские люди? Русский народ с тем самым загадочным характером. Почему этот самый народ такой разный в разных местах и слоях? Большущая разница проявляется между простыми тружениками и служащими, представителями так называемой интеллигенции.

Работяги в селе, да и в городе, большей частью простые, открытые, искренние люди. У них, как говорится, что на уме, то и на языке. Стараются держаться в семье, в коллективе, в любой общности. Здесь все равны, все ценны, каждый человек - маленькая частица единого целого, общего организма, в котором, как в теле живого существа, всякий орган важен, потому что необходим для поддержания здоровья существа. Поэтому семьи у работяг редко распадаются, в коллективах (и в городе и на селе) текучки кадров почти не бывает, а если кто переходит с места на место, то чаще внутри коллектива. Людей сплачивает тяжелый физический труд, плоды которого рождаются в результате совместной работы многих людей, объединившихся в рабочую общность. И в этой прочной общности всё и все на виду. И все радости и горести, согласие и разногласия переживаются коллективно - равнодушных нет. Если праздник - то на всю улицу, или на весь двор, если драка - то стенка на стенку. Кто выделился из коллектива в хорошую или плохую сторону, того всем цехом, или колхозом распотрошат до последней нитки. Детей и молодежь наставляют всем миром. "Ты что же это, бисов сын, маленького обижаешь?", - может крикнуть на драчуна какая-нибудь бабка из соседней улицы. "И не стыдно тебе с цигаркой в зубах про меж людей шляться? - может на улице пристыдить подростка совсем посторонний мужик. И ничего - все это в порядке вещей среди своих.

В среде служащих, особенно чиновничьей категории, жизнь совсем иная. Здесь каждый сам за себя и каждый сам по себе. У каждого на уме - устроиться хорошо, тепло и быстро, чтобы, не дай бог, не опередил какой-нибудь ушлый соперник. Расталкивать всех вокруг себя локтями - обычное дело всех, кто "в должности". За должность цепляется каждый, как может. Здесь не нужны помощники и друзья. А если таковые появляются, то на время, да и то для достижения каких-то высших целей. Здесь люди большей частью не работают, а зарабатывают, и обязательно больше других, чтобы жить лучше других. Здесь не культивируется искреннее сострадание к чужому горю, сочувствие к ближнему и искреннее доверие к окружающим. Здесь все фальшиво и все напоказ. Эта, чиновничья, интеллигенция не способна консолидировать общество ни в каких направлениях жизни и сплотить народ во имя каких-то высоких целей. Единственным средством консолидации такого общества может быть только всеобщий страх перед угрозой существования самого общества.

"Неужели, сейчас как раз и наступает такая угроза? - пришла в голову мысль. - Это действительно страшно. Сможет ли народ противостоять этой угрозе?"

Ответов на эти вопросы у Марины не было.


*

Сразу же после новогодних каникул Исаевы повезли Марину вместе с медсестрой в онкодиспансер. Последние анализы были очень тревожные, дальше тянуть уже нельзя было. По дороге заехали к нотариусу. Исаев-старший посоветовал Марине оформить генеральную доверенность на Киру для дальнейшего оформления всяких справок и прочей документации. Марине предстояли довольно тяжелые испытания: не до чиновничьих кабинетов дело будет. Дай бог, чтобы роды прошли нормально, да еще химию надобно выдержать.

В диспансере консилиум врачей постановил отправить больную в роддом для проведения кесарева сечения, а потом уже здесь решать, как и чем лечить.

30 января 1992 года Марине сделали операцию кесарева сечения. Операция прошла без осложнений. Сразу же под наблюдением онколога было сделано переливание крови, и еще неделю Марина наблюдалась у гинекологов.

Родился здоровенький мальчик весом в 2 кг. Марина назвала его Юриком. Он будет, как и его отец, Юрием Викторовичем Рощиным. Юрика тут же отправили в бокс для двухмесячного содержания там. Перед отъездом в онкологию Марине показали сына, крохотного и беспомощного. Марина расплакалась. Очень ей не хотелось от него уезжать куда-то далеко. Но врачи уверили, что с ребенком все будет в порядке: он должен в боксе добрать то, что не добрал в утробе.

Потом была небольшая послеродовая реабилитация, а затем курс химии. Лечение давалось Марине очень тяжело, даже во время беременности ей не было так плохо. Но держалась она стойко. Все время думала о сыне, мечтала о том, как поведет его в садик, потом в школу... - всю свою дальнейшую жизнь она связывала теперь с этим мальчиком.

Первый курс химиотерапии по протоколу прошел к началу апреля. Стало легче. Гемоглобин медленно полез вверх, а тромбоциты поползли вниз. Это уже была первая победа. Теперь консилиум собрался решать, что делать: продолжать химиотерапию или все-таки сделать пересадку костного мозга. Этот вариант оставляли в резерве, а потому заранее отправили заявку в банк данных ( в том числе и за границу) о донорском материале. Несколько подходящих вариантов были найдены в Москве, в Мюнхене и в Санкт-Петербурге. Нужны были деньги для того, чтобы оплатить донору его материал. Денег не было. И тогда решено было собрать... с миру по нитке. Кира с Володькой кинули клич на факультете, какую-то сумму выдал Володькин отец, остальную сумму стали собирать среди сельчан, которые откликнулись на призыв без колебаний, даже не смотря на большие финансовые трудности.

Операция была назначена на середину апреля. Марину до операции отправили на дачу крепить силы. с нею же на дачу поехали старшие Исаевы. Дачу они решили подготовить к лету. Молодые приезжали на выходные. А у Марины еще оставались нерешенные дела в Дорохове. Надо было забрать все свои вещи и трудовую книжку в школе. Туда она твердо решила никогда больше не возвращаться. Работа учителя везде востребована.

В начале апреля Павел Владимирович сам на своей служебной машине повез Марину в Дорохово. На КПП исаевскую черную "Волгу" пропустили без канители: не каждый день правительственные особы навещают военные городки. Подъехали прямо к зданию штаба, где узнавши о цели приезда высокого гостя, сообщили, что Рощина в настоящее время квартируется в доме для гостей. Марина получила ключ и вместе с шофером отправилась в дом собирать вещи, документы и картины.

Пока все это шофер с помощью двух солдатиков-срочников переносил из дома в машину, Павел Владимирович дружески беседовал с представителями местной военной власти. Марина разбирала бумаги: нужные и ненужные. Сразу еще, как только она вошла в комнату, увидела на столе конверт со знакомым бабушкиным почерком. "Ладно, потом прочту", - решила она, засунувши конверт в сумочку. Потом отправилась в школу. Надо было, в конце концов, оформить увольнение по всей форме и получить трудовую книжку.

-Явилась, поблуда подзаборная! - встретила её директриса. - Видели, видели, с каким важным тузом ты к нам притащилась. Прямо царица Будура! Мало ей было с девчонкой, такой же шлюхой, как ты, кувыркаться, так теперь на стариков переметнулась.

-Вы что, белены объелись? - опешив от такого неожиданного "приветствия", возмутилась Марина. - О чем это вы?

-А ты как будто не знаешь, о чем?

-Не смейте мне "тыкать"! Я требую разговаривать со мной уважительно!

-Чиво-о?! Уважительно? Да с такой паскудой даже собаки не пожелают уважительно разговаривать! Ты уволена еще в сентябре. По статье. А за трудовой придешь завтра.

Марина развернулась и пошла прочь.

-Иди, иди, шлюха! Передай привет своей любовнице!

Совершенно ничего не понимая и не соображая, Марина поплелась в дом, где её уже ожидал Павел Владимирович.

-Ну, что, получила трудовую? - спросил он.

-Завтра отдадут, - буркнула Марина. Потом вытащила из тумбочки пакет с фотографиями и документами. - Отнесите в машину и это.

-Ты как себя чувствуешь? Все нормально? - он заметил её потускневшее настроение.

-Все нормально. Вы знаете... поезжайте без меня пока. Я завтра приеду.

-Ну, хорошо. Завтра я ребят направлю. А то мало ли что в дороге?

Когда машина выехала за ворота КПП, Марина достала из сумочки бабушкино письмо.

Письмо было злое и беспощадное. Читая бабушкины корявые строчки, Марина явственно видела хмурое непробиваемое лицо бабушки, её басовитый голос и слова, бьющие, точно молот.

"... я знаю все, какими делами ты там со своею паскудной любовницей занимаешься. Думаешь, если уехала подальше от нас, то мы ничего не узнаем? Слава богу, нашлись добрые люди, которые сообщили мне обо всех твоих шашнях. Ты позоришь меня на старости лет, вгоняешь в гроб своими мерзкими похождениями. Знать я тебя не знаю! Лучше бы ты тогда вместе с твоими родителями упокоилась. Будь ты проклята!"

Это ужасное письмо разрывало сердце, жгло душу. Невыразимая обида терзала все нутро. "Так вот, что значили эти обвинения Гуреевой! Это она, выходит, состряпала всю эту пакость. Что делать, как жить и как отмываться от этой грязи?"

Марина так и сидела с этим письмом в руках, когда явился Тверской.

-А-а, уже прочитала бабулино благословение! Я и родителям твоей шлюшки отписал, чем вы тут на досуге занимаетесь. Представляю, как они теперь радуются.

-Они не поверят ни одному твоему слову. К тому же, они вправе подать в суд.

-У меня есть свидетели.

-Твои подельники?

-А хоть бы и подельники. А ты теперь с такой репутацией никому не нужна и нигде не устроишься. Я тебе до конца жизни не дам покоя

-И что?

-А то, что я теперь отомщен и буду мстить. От меня не уйдешь.

-Слушай, ты всегда был такой мерзостью?

-Нет, это ты меня таким сделала.

-Ну, и ладно. Проваливай теперь отсюда!

Майор зашел Марине в тыл и резко обхватив её руками, ловко стянул ремнем чуть выше локтей.

-Я, дорогая красавица, еще не наигрался с тобой.

-Оставь меня! Я закричу, - испугалась Марина.

-Давай, давай, кричи громче! Мои ребята с удовольствием помогут мне.

Сопротивляться со связанными по швам руками было бесполезно. Однако она еще пыталась отбиться ногами. Майор двинул её в живот. Резкая и невыносимая боль пронзила Марину и заставила на минуту отключиться. Все-таки после кесарева рана еще не совсем зажила. Но удара вполне хватило для того, чтобы он грубо и грязно надругался над беззащитной женщиной.

Когда он ушел, развязав ей руки, Марина еще долго лежала на кровати, свернувшись клубочком. Все тело гудело и ныло, точно с него содрали всю кожу с головы до ног. Но все-таки Марина нашла в себе силы подняться и пойти в душ. Она тщетно пыталась смыть с себя облепившую грязь. Потом Марина, ковыляя, подошла к столику, открыла ящик стола и, доставши оттуда чистый конверт и бумагу, принялась писать.

Писала она недолго, но когда запечатала конверт и написала на нем адрес, за окном было уже темно. Она неторопливо оделась, привела в порядок волосы, взяла со стола сумочку с вложенным в ней письмом, вышла из домика и пошла в сторону КПП.

-Вы себя плохо чувствуете, Марина Ивановна? - участливо спросил дежуривший солдат. Он уже дослуживал второй год, поэтому знал Марину.

-Да, что-то душно мне стало. Хочу немного пройтись по поселку. Я выйду на полчасика?

-Только, пожалуйста, вернитесь до смены караула! Майор Тверской велел никого из части не выпускать.

-Не волнуйся, я вернусь.

За воротами части она почувствовала дыхание свободы. И ей стало легче. Дошла до станции железнодорожного вокзала, нашла почтовый ящик и кинула в него письмо.

Теперь ей было совсем хорошо. Надо было торопиться. Она обещала мальчишке...


*

В эту ночь Кире совсем не спалось. Проваливаясь в минутную дрему, она видела какие-то кошмары, просыпалась в ужасе, снова погружалась в дрему и опять просыпалась. Под утро проснулся Владимир:

-Что с тобой, Кирюха? Тебе плохо, что ли, если ты всю ночь прыгаешь, как ванька-встанька?

-Вов, я думаю, зря отец оставил Марину там одну. Что-то у меня душа за неё не на месте. Поехали скорее, что ли?

-Да шофер не придет раньше восьми.

-Сегодня, Вовчик, он и позже может не прийти. Выходной же. Отцу не надо ехать в Москву. Тогда поехали сами. У тебя же есть права.

-Права есть, но доверенности нет на эту машину. А наша, ты же знаешь, стоит в московском гараже.

-Ну и шут с ней, с этой доверенностью! Кто будет останавливать правительственную машину?

...Владимир мчал на полной скорости сначала по Ленинградскому шоссе, потом по кольцевой дороге, и только когда выехали на Минское шоссе, сбавил скорость. Уже было семь утра, появились встречные машины и большегрузы. Лихачить было небезопасно.

Уже к половине восьмого они были на КПП. Задерживать на КПП правительственную "Волгу" дежурный не стал, тем более, что у Киры был постоянный пропуск.

Почти бегом Кира вбежала на крыльцо гостевого домика, открыла дверь и мгновенно остолбенела от ужаса... на двери, ведущей из коридорчика в комнату висела Марина...

Кира покачнулась и упала прямо Владимиру на руки...

Пока нахлынувшая толпа военных и гражданских занималась телом, снимая с петли, да приводила в чувство бедную Киру, Владимир прямо из КПП позвонил по номеру 02 и сообщил о случившемся. За этот звонок дежурный солдат на КПП потом три дня сидел на гауптвахте. Тело было отправлено в местный морг, а Кира написала заявление о подозрении на доведение до самоубийства.

Несколько дней спустя Кира получила письмо от Марины:

"Кирюшка! Дорогая моя девочка! Я знаю, что поступаю малодушно и эгоистично по отношению ко всем вам, моим очень дорогим мне людям, совершая это самое гнусное дело в моей жизни. Но я и без того, вероятно, довольно низко упала в ваших глазах, позволив себе так безответственно довериться этим людишкам. Я могла бы вытерпеть любую боль и пережить любые удары судьбы. Но справиться с бесчестьем и грязной клеветой, которой окружили меня здесь со всех сторон, я не в силах, особенно, когда ядовитый поток этой клеветы вылился и на тебя. Жертвовать собой все-таки честнее, чем жертвовать кем-то другим.

Очень прошу, забери, пожалуйста, к себе моего сына! Не оставляй его здесь на растерзание этим нравственным уродам. Я верю, что ты воспитаешь его достойным человеком. Прощай, моя дорогая и прости, если сможешь! Я люблю вас! М. Рощина".


***

-Как же она могла такое с собой!? - воскликнула я. - Она же была сильная духом и волей! Разве нельзя было?..

-Поймите, коллега, - перебил меня старик, - именно такие сильные люди и ломаются в первую очередь! Они не могут прогибаться перед кем или чем-либо и принимают удары судьбы прямо в лоб. Потому и гибнут. А те, которые умеют гнуться, остаются невредимыми. Дунет ветерок - они согнулись, переждали бурю - опять выпрямились. Потому и живучие. А эти стоят насмерть. Да ведь и то сказать, что, с одной стороны, время тогда, в девяностые, было страшное. Тысячи хороших людей загинули! Кто смог и успел, тот подался за рубеж, чтоб переждать стихию. Многие спились, угробили себя наркотой, а кто-то ушел добровольно из жизни. Некоторые сумели приноровиться и принять на себя все удары судьбы. Но Марина была не из тех, которые умели приноравливаться. И душа у неё была хоть и светлая, но мятежная. Недаром ведь её звали Мариной. Марина - это море, которое то тихое и спокойное, то бушующее и ломающее все на своем пути; то ласковое и лучезарное, как дитя, то гневное и беспощадное, как глас Божий. Марина превыше всего ценила свободу, а потому в нашем перевернутом мире ей все равно не было бы места.

-А как же Господь, если он есть где-то там? Почему не уберег, не остановил?

-Господь есть, милая моя. Но, думаю, что он справедливо поступил, забравши её к себе, чтобы она в дальнейшем не испытывала еще больше страданий и потерь.

-Но могла бы она хотя бы о ребенке своем подумать?

-Она и подумала. Передала в самые надежные руки. Сразу после трагедии Кира забрала мальчика к себе, а воинской части поставила условие, чтобы ни отец ребенка, ни вообще кто-нибудь другой не вздумал чинить ей препятствие в ходе усыновления в обмен на то, что она не возражает, чтобы все это дело с самоубийством заинтересованные лица как можно скорее замяли. Условие Киры не только сразу же приняли в части, но и помогли переправить тело покойной в село Степное, где благодарные сельчане похоронили бывшую учительницу со всеми почестями. Я сам руководил всеми похоронными делами. В том же, 92-м году Павел Владимирович помог Кире взять в университете академ по уходу за ребенком. Во время каникул молодые пожили в селе с родителями, потом вернулись вместе с малышом в Москву. Старший Исаев купил молодым дом в Клину. Через год у них родилась дочь. Ну, а что дальше получилось, вы уже знаете. Я вам докладывал в начале повествования.

-Погодите, а что же Юрик? Он так и живет в семье Киры?

-А как же! Где же ему еще быть, как не с родителями? Между прочим, завершает учебу в Московском художественном институте имени Репина. По стопам родной матери, стало быть, пошел.

***

Поезд прибыл на 1-й перрон Курского вокзала. Пассажиры столпились очередью вдоль прохода. Старик вытащил из-под лавки свой увесистый чемодан с колесиками и пристроился к очереди впереди меня. Мы тепло распрощались и пожелали друг другу всего самого доброго. Когда он ступил на перрон, к нему подбежали две миловидные дамочки: одна совсем молоденькая, почти девочка, а другая средних лет. Еще с ними был высокий и красивый худощавый юноша с темными кудрявыми волосами, стянутыми в пучок на затылке. Дамочки были очень похожими между собой: обе стройненькие, элегантные блондиночки. Они сразу принялись обнимать старика и радостно что-то щебетать, а юноша молча принял из рук моего бывшего собеседника его чемодан с колесиками. Потом женщины подхватили старика под руки, и все четверо пошли к выходу в город.


Послесловие


Было это в конце лета 2021 года. Мне надо было ехать по делам в Санкт-Петербург. Чтоб не скучно было в дороге, уговорила я своих старых друзей Андрея с его женой Ириной составить мне компанию. Поехали своим ходом на их "Тойоте". Поскольку в Москве делать нам нечего было, объезжаем столицу по новенькой ЦКАДе. Подъехали к развязке с Минским шоссе, смотрим на указателе: "Кубинка- Дорохово- Можайск...".

-Слушай, - говорю, - Андрюха! Ну-ка, сверни налево! Поедем по Минскому шоссе.

-Почему?- удивляется. - Нам же на Ленинградское надо.

-Да дело у меня тут проклюнулось в Дорохово. Это недалеко .

Ну, поехали. Подъезжаем к Дорохово. Останавливаемся возле какой-то кафешки. Спрашиваю у хозяина:

-Не подскажете, где находится воинская часть No... ..... ?

-Да тут вокруг много воинских частей. А какая из них ваша, понятия не имею. Тут вот недалеко, слева от шоссе, есть гарнизон ДПС. Может, он вам нужен?

-Нет, гарнизон ДПС нам не нужен.

Пошли дальше спрашивать. Тут нам хозяин кафешки кричит вдогонку:

-Эй! Там, у "Пятерочки" старик бомжеватого вида ошивается. Он постоянно всякой дрянью торгует. Вы у него спросите. Он всё тут про всех знает. Может быть, что скажет.

Направились к магазину. Немного в стороне от него прямо на земле лежит на пиджачке свернувшийся калачиком человек. Очень даже "бомжеватого" вида. Возле лохматой, не знающей уже лет сто расчески головы - увесистая дорожная сумка, посетившая, вероятно, все дороги мира. Рядом еще одна такая же сумка, но распахнутая. Из неё торчат пучки каких-то сухих трав и свежей зелени. На газетках, расстеленных возле сумок, разложены кучки свежих грибов, расставлены маленькие баночки со свежей малиной и специями. Тут же какие-то ржавые железяки, из которых мне знакомы только кухонные краники, еще алюминиевые ложки с вилками - в общем, всякая дрянь.

Видимо, это и есть тот самый старик. Подходим. Андрей осторожно потряс мужика за плечо:

-Эй, дядя! Товар-то твой люди расхватают!

-Не-е! - поднял старик голову, - Не расхватают. Кому нужно?

Поднялся и сел. Классический бомж, обросший полуседыми волосами.

-Ну? Брать, что ли, чего будете?

-Нет, - отвечаю. - Нам сказали, что вы знаете, где находится здесь воинская часть No.....

-А вам зачем?

-Материал собираю о воинах-афганцах.

-А с чего вы взяли, что в этой части были афганцы?

-Не из чего. Просто из всех частей кого-нибудь брали. Кто-то ехал в Афганистан добровольно

-Ладно, знаю я эту часть, - сказал дед, подумавши.

-Ну, так покажи! - сказал Андрей.

-Если подбросите, то и покажу.

Андрюха придирчиво оглядел мужика:

-А пешком до этой части далеко добираться?

-Можно и пешком. - Мужик встал и пошел вдоль трассы.

-Эй, - окликнул его Андрей, - а это, что ли, ты так бросаешь?

-Да кому оно нужно? - махнул тот рукой.

Ирина осталась в машине, припаркованной к стоянке у магазина, а мы с Андреем пошли вслед за стариком. Шли около получаса. А потом уткнулись в забор какой-то промзоны.

-Вот, - сказал бомж, - ваша часть, которую вы ищете.

-Какая же это часть? - удивился Андрей. - Это, мне кажется, что-то вроде промзоны.

-Ну да, промзона, - согласился мужик. - А раньше здесь стояла наша часть.

-Ваша?! - обрадовалась я такому повороту событий. - Так, может, вы расскажете, что с этой частью стало? Вернее, почему её не стало?

-А чего рассказывать-то? Разве одна только наша часть пошла под каток? Да в эти лихие девяностые, почитай, половина таких частей были разграблены и разгромлены всякими "новыми русскими", которые, может, и не русскими вовсе были. А в нашей части так и вовсе такой погром был после всех передряг, которые на мою голову свалились. Простите, я не сказал вам, что в конце 80-х - начале 90-х был командиром в этой части.

-Так вы, стало быть, подполковник Гуреев? - воскликнула я

-Был. А вы откуда обо мне знаете? - встрепенулся Гуреев. - Хотя как не знать? Дело-то громкое было.

-Нет, ни о каком деле я не знаю, но, насколько мне известно, ваша часть была в то время на хорошем счету. Мне рассказывали, когда я собирала материалы об афганцах. Мне даже рассказывали об одном из ваших офицеров, героически погибших а Афганистане.

-Ну да, да. Были среди офицеров афганцы, а были и поганцы. Тьфу! Вспоминать противно!

-Так расскажите, пожалуйста!

Гуреев нервно передернул плечами, замялся, потом развернулся в намерении идти назад

-Э! Погоди, мужик! - остановил его Андрей. - Ну, чего ты жмешься, как девка? Вот, возьми полтинник на опохмел да расскажи, че там у вас произошло-то? Мы же свои люди: казнить тебя не собираемся.

Пятьсот рублей разговорили старика.

-Был тут у нас один поганец. Не знаю, как он там воевал в Афгане, а у нас дела лихо проворачивал. Оттуда вернулся старлеем, а через полгода был уже капитан. Ну, понятное дело, боевые годы зачли ему. Через год майора дали. Потом он вызвался заняться в части коммерцией. Нашел подельников из гражданских, с которыми отыскал где-то оборудование, и устроил цех по сборке легких каркасных домиков. В общем, занялся бизнесом, как сейчас говорят. Материал они покупали по дешевке, готовую сборку продавали дорого, деньги потекли. Поначалу какой-то выручкой он делился с командованием части. Потом он еще какой-то коммерцией занимался, мне особо не докладывал. Да я и не вникал, честно говоря. Подписывал бумаги - и все. Так, может быть, дело и шло дальше, да он потом укокошил одну бабу. Сам укокошил, или помог - никто не знает. В общем, нашли её повешенной на двери в гостевом доме. Вроде, как сама повесилась, а там - кто докажет? Но наследил он там крепко. Родные, правда, заявление о возбуждении уголовного дела из милиции забрали. Замяли это дело. Но наши стали копать и обнаружили целый ворох всяких махинаций с его бизнесом. Таскали меня тогда, просто мама не горюй! Думал: все, хана мне, крышка! Ну, ничего. Пронесло. С должности сняли, в звании понизили, слава богу, хоть в кутузку не засунули. А тут этот стервец стал с моей женой шашни крутить. Прямо так, почти в открытую. Я не мог поверить в это, думал: сплетни очередные. А потом застал голубчиков прямо на месте. Глянул я, как они на моей кровати кувыркаются, да и уложил обоих из своего ПСМ на месте. Ну дали мне за двойное 15 лет. Отсидел от звонка до звонка. Вышел на свободу: ни дома, ни семьи, ни работы, ни здоровья. Вот теперь кое-как потихоньку кантуюсь. Добрые люди подбрасывают мне всякое барахло - торгую на хлеб и водку. Живу в заброшенном бараке возле промзоны. В мое время там солдаты жили.

Дошли мы до магазина, где он себе торговую точку устроил. Все его вещи и товары лежат на месте. Андрюха сунул мужику в руку еще полтысячи, мы сели в машину и поехали своей дорогой.